Ты не вылечишь мир, и в этом все дело.
Пусть спасет лишь того, кого можно спасти
Доктор твоего тела
Из разговора со свекровью: "Женщина без маски в очереди на кассу в магазине. Спрашиваю: Вы почему не надели в общественном месте маску? - А я не болею, - говорит. - Но я-то этого не знаю." Права в этой ситуации не неизвестная ковид-диссидентка, а моя благонамеренная свекровь. Да, с непривычки в них неудобно и резко падает координация, и похоже на собачий намордник (чивоуштам). Но маски создают дополнительный барьер между носителем вируса, который может и не подозревать о своей несчастной особенности, и окружающими.
Как это случилось с Юджином Кантором, по прозвищу "Бакки" (бычок), школьным преподавателем физкультуры в еврейском квартале Ньюарка жарким летом 1944. Призывная комиссия забраковала крепкого спортивного парня по зрению, и он вынужден отсиживаться на гражданке, в то время, как школьные друзья воюют. Что ж, значит нужно стать лучшим здесь, выполнять свой долг с полной отдачей и заботиться о доверенных его попечению детях со всей возможной ответственностью.
Он трудится, став кумиром мальчишек, которые приходят на летнюю спортивную площадку, чтобы играть в софтбол. У него такая забавная походка культуриста - вроде как, мышцы распирают, над которой сейчас стендаперы потешаются. Но тогда пацаны бессознательно подражали Бакки и в этом. И страх заражения полиомиелитом присутствует, конечно, но такой, приглушенный - в нашем-то районе, тьфу-тьфу, случаев нет.
А в середине прошлого века в Штатах сезонные эпидемии полиомиелита приняли масштаб национального бедствия, и к моменту начала событий в скученном, не идеальном с точки зрения санитарии-гигиены Нью-Йорке болели уже многие. Итальянский квартал был одним из самых массовых очагов. Когда вечером одного дня к площадке подъезжает драндулет с целой кучей самого бандитского вида итальяшек, которые говорят, что привезли евреям полио, принимаясь демонстративно харкать, Бакки один встает против них. Твердо, хотя вежливо дает отпор опасной толпе.
Герой. А буквально через день - два случая заражения, словно итальянцы, впрямь, принесли заразу. Оба мальчика умирают. Что толку, что Бакки собственноручно драит полы и туалеты с концентрированной карболкой, едва не обжигая дыхательные пути (хлорка, вирус полиомиелита убивает хлорка, но они тогда этого не знали). Еще зараженные дети, и еще, и снова. Хочется защитить, спасти, но как? И сам ходишь под дамокловым мечом - да, взрослые болеют редко, но случается ведь.
Когда звонит возлюбленная Юджина с известием, что освободилась вакансия инструктора по плаванию в летнем лагере в озерном краю, где она работает. Там приятное тепло, а не удушающий городской жар, и - главное - никто не слышал о полио. Когда она звонит, только приехать нужно срочно, такие вакансии не ждут, то единственное, что удерживает Бакки - ответственность перед детьми. Как он их бросит? Но ходят упорные слухи о закрытии мэром спортивных площадок в профилактических целях, а значит, не будет большого греха, если он уедет, правда?
Филип Рот мастер создания драматических коллизий из простых, на первый взгляд, житейских ситуаций. Что уж говорить о случаях, когда трагедия разлита в воздухе. Эта история рассказана от лица одного из мальчиков, посещавших в то лето площадку, из тех, кто заразился полио; перенеся, остался инвалидом - иногда передвигается с тростью, чаще на коляске; нашел свое место в жизни в проектировании и обустройстве зон для людей с ограниченными возможностями. Пандусы, расширенные под коляску дверные проемы и поручни в квартирах, подъемники и пандусы в общественных местах. Не то, чтобы они с партнером гребли деньги лопатой, но фирма с репутацией, солидная и уважаемая.
Серьезная проработка темы травмы, физических и психологических последствий инвалидности. Роман тяжелый, еще и потому, что, в отличие от героя-рассказчика, главного героя, произошедшее с ним сломало. Он так и не смог простить себе, что, будучи бессимптомным носителем, стал источником заражения для тех, с кем был в контакте. Прочти я эту книгу год назад, когда мы не могли подумать, что окажемся в сегодняшней ситуации, пронизанной ужасом заражения, выводы были бы другими. Но сейчас, главный - берегите себя и окружающих, носите маски. Уподобляться тифозной Мэри не стоит в любом случае.
В одном мгновенье видеть вечность,
Огромный мир — в зерне песка,
В единой горсти — бесконечность
И небо — в чашечке цветка.
Уильям Блейк
Обзорный отзыв на "Будет кровь" я делала в середине лета, когда прочла сборник. С выходом аудиоверсии, которой не могла отказать себе в удовольствии слушать, хочу рассказать о той повести, которую больше всего полюбила. Случается иногда, войдет в тебя серебряной иглой что-то увиденное, услышанное, прочитанное, да так и сидит внутри. И не больно от этого, а наоборот, стихает застарелая боль, о которой и не думалось, так привычно было доставляемое ею неудобство. "Жизнь Чака" стала такой акупунктурной иголкой.
Эксперименты со структурой не слишком характерны для кинговой прозы. Чаще всего линейный нарратив с флэшбэками, нередко полифония создается звучанием голосов разных персонажей. Но так, чтобы от конца к началу, не припомню других случаев. В этой повести именно так. На Землю надвигается странный беспричинный апокалипсис. Замечали, что в апокалиптике и постап-литературе непременно дается объяснение бедам и несчастьям, которые обрушиваются на героев? Будь то экология, экономика, пандемия, война, любая космическая угроза: от внеземного нашествия до взрыва сверхновой.
Так вот, здесь мир рушится непонятно почему. А обычный маленький человек, Марти Андерсон, учитель языка и литературы беспомощно наблюдает за этим. А что еще остается? Начинается с перебоев интернета и нехарактерных климатических явлений, потом перебои с электричеством, позже грунтовые воды вдруг подмывают верхний слой земли, и целые участки дороги обрушиваются в провалы. Часто с едущими по ним машинами. И это здесь, в благополучном мире золотого миллиарда. А в новостях передают, что в Азии голод, где-то чума, цунами смывают в океан целые области.
И никаких объяснений. Да, люди не лучшим образом обращались с природой, но уровень катастрофичности происходящего в миллион раз превышает потенциальные последствия, каких можно было бы ожидать. И надежда умирает последней, даже тогда, когда надеяться, вроде как, не на что. В это время главным утешением Марти становятся телефонные разговоры с бывшей женой (отношения у них улучшились после развода). По стационарному телефону, сотовая связь приказала долго жить тогда же, когда интернет.
Да еще Чарльз Кранц, кто он такой, черт побери? Назойливая реклама этого человека: "ЧАРЛЬЗ КРАНЦ"; "39 ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЕТ! СПАСИБО, ЧАК!" - сначала билборд на стене банка, после вместо интернет-заставки и по телевизору, далее - везде. Реально, везде: граффити на стенах и плакаты в витринах магазинов, дым от реактивного самолетика в дневных небесах и голографическими, блин, изображениями в ночном небе.
По виду ничего особенного, на фото типичный бухгалтер, да и молод он еще для человека, отслужившего в банке без малого четыре десятка лет. Должен быть большой шишкой, а кого ни спроси, не знают его. Впрочем, неинтересно это, когда тут такое творится. Вот и еще участок дороги обрушился, значит на работу завтра не добраться. Решив, что в последние времена лучше держаться своих, Марти отправляется к бывшей жене Фелиции.
Такое начало. А продолжение перевернет ваши представления о реальности с ног на голову, и снова опустит на ноги, после головокружительного кульбита. То есть, догадываться прозорливый читатель начнет раньше. В повесть включена двухактная пьеса, в которой второй акт предваряет первый. И вот второй акт не просто хорош, он шедеврален. Читала отзыв Игоря Князева, исполнившего аудиоверсию сборника, и просто повторю его слова: Тому, кто считает, что Кинг исписался, достаточно прочесть хотя бы акт второй "Жизни Чака". Это круто, ребята. Мне кажется, это не тронет только того, кому медведь наступил на ухо и раздавил грудную клетку вместе с сердцем.
Я Павича всё «собрание» у меня сочинений по три раза прочитал, даже разобрался, что женская и мужская версии «Хазарского словаря» различаются одним словом и хочу открыть всем глаза, что «Пейзаж, нарисованный чаем» является лучшим произведением.
Роман состоит из двух книг под одной обложкой.«Маленький ночной роман» и «Роман для любителей кроссвордов».
Первая книга, посвящена Афанасию Свилару и его поисками пропавшего на войне отца, написана в стиле практически документального реализма, насколько это возможно у такого автора как Павич.
Поиски приводят его в Афонский монастырь, благодаря чему автор излагает историю этого монастыря, очевидно, соответствующую действительно, но в таких эпитетах и таких сюжетных линиях, что читается как поэма.
Практически притчево получается показать историю монахов одиночек и монахов общинников, так что это выливается в отдельную тему этой книги.
Да и вообще надо сказать, что непосредственно притч в книге хватает, исключительно реалистичных, безусловно поучительных и очевидно парадоксальных.
Словом книга и сердцу, и уму.
Вторая книга — просто шедевр, буйная фантазия «разгулявшегося» автора с сюрреалистическими ходами и красочной небывальщиной. Посвящена всё тому же Афанасию, но сменившему фамилию на Разин (как в притче из первой книги).
И книга действительно — кроссворд.
ПО ГОРИЗОНТАЛИ
1. РАЗИН (с.5); СОСТАВИТЕЛИ ЭТОГО АЛЬБОМА (с.21); ЛЮБОВНАЯ ИСТОРИЯ (с.28); ПЕЙЗАЖИ, НАРИСОВАННЫЕ ЧАЕМ (с.33); * ГРЯЗИ (с.39); ВИТАЧА (с.60); ТРИ СЕСТРЫ (с.84).
2. СОСТАВИТЕЛИ ЭТОГО АЛЬБОМА (с. 121); ПЕЙЗАЖИ, НАРИСОВАННЫЕ ЧАЕМ (с.98); РАЗИН (с. 103); ЛЮБОВНАЯ ИСТОРИЯ (с. 131); ТРИ СЕСТРЫ (с.150); * ГОЛУБАЯ МЕЧЕТЬ (с. 160); ВИТАЧА (с. 168).
3. ТРИ СЕСТРЫ (с. 181), ПЕЙЗАЖИ, НАРИСОВАННЫЕ ЧАЕМ (с. 200); РАЗИН (с. 206); * ПЛАКИДА (с. 220); ВИТАЧА (с.223); ЛЮБОВНАЯ ИСТОРИЯ (с.237); СОСТАВИТЕЛИ ЭТОГО АЛЬБОМА (с.247).
4. РАЗИН (с. 254).
ПО ВЕРТИКАЛИ
1. СОСТАВИТЕЛИ ЭТОГО АЛЬБОМА (с.247, 121, 247)
2. РАЗИН (с.5, 103, 206, 254)
3. ПЕЙЗАЖИ, НАРИСОВАННЫЕ ЧАЕМ (с.33, 98, 200)
4. ВИТАЧА (с.60, 168, 223),
* ГРЯЗИ (с.39), ГОЛУБАЯ МЕЧЕТЬ (с.160), ПЛАКИДА (с.220)
5. ЛЮБОВНАЯ ИСТОРИЯ (с.28, 131, 237)
6. ТРИ СЕСТРЫ (с.84, 150, 181)
Есть даже «инструкция» для чтения книги ли разгадывания кроссворда от автора:
Читатель, который выберет старый способ чтения, улицу с односторонним движением, читатель, предпочитающий скользить к смерти кратчайшим путем и без малейшего сопротивления, то есть читать ПО ГОРИЗОНТАЛИ, а не по вертикали, – этот читатель удивится, заметив, что главы Памятного Альбома пронумерованы не подряд. И по праву упрекнет нас в излишней поэтической вольности. Почему это нумерация глав скачет через пень-колоду, а не идет так, как во всех кроссвордах и во всех любовных романах, сколько их есть на свете? Ответ снова прост. Да потому, что не все любят читать подряд. А некоторые даже и не пишут подряд. Как мы все знаем, кроссворды заполняются карандашом, лиловыми чернилами, фломастером, обмокнутым в слезы или в поцелуй, шпилькой или вилкой. Все равно чем. Но не все равно, кто его заполняет. Ибо существуют по крайней мере две разновидности любителей кроссвордов, подобно тому как на Святой горе есть две разновидности монахов – идиоритмики (одиночки) и кенобиты (общинники). Существуют те, кто в кроссворде любит и вылавливает отдельные слова, и те, кто в них предпочитает и вылавливает только красивые скрещения слов. Одни тратят время, на которое много времени не нужно, а Другие – время, на которое нужно Время. Те, кто все решает с наскока, и те, кто все решает по порядку. Потому эта книга так и сделана. Для первых заранее устроен
я тут вспоминал советскую детскую классику, и уперся в склероз.
Никто не помнит, у кого из классиков поколения Юрия Яковлева был рассказ про мальчика, который краем уха услышал от взрослых слова "реагент плюмбум и два" и решил что это кличка вражеского шпиона, а это оказался реагент для того чтобы заставить облака пролиться дождем (сейчас в Москве используют не йодистый свинец, а йодистое серебро, но смысл тот же)? Искал-искал поисковиком - но все забито ссылками на фильм "Плюмбум".
Под конец рабочего дня в контору к известному адвокату по уголовным делам Мартину Беннеру входит молодой человек. Он представляется Бобби Т. и желает, чтобы Беннер добился правосудия для его покойной сестры Сары. Той самой Сары, сознавшейся в пяти убийствах, а затем сбежавшей от конвоя и покончившей с собой.
Бобби утверждает, что его сестра невиновна, чему у него имеются доказательства, а настоящий убийца на свободе, пьет чай с печеньками и радуется своей хитрозадости. Беннер поначалу брыкается, однако в итоге все же ввязывается в эту загадочную историю, не имея ни малейшего представления о ее масштабах и запутанности.
Стиль и атмосфера абсолютно не похожи на предыдущие романы Ульсон - гораздо красочнее и динамичнее. Рассказ ведется от лица Мартина Беннера, и в том, как он излагает, есть что-то от сыщиков из классических "крутых детективов": четко, по существу, соплей, немного иронии и никаких соплей.
Захватывает сразу, загадочность на высоте: в каких именно убийствах обвиняли Сару? Почему она призналась да еще и любезно предоставила недостающие улики, без которых никакого обвинения бы не было? Куда делся ее маленький ребенок? Правда ли, что адвокат Сары здорово накосячил... возможно, сознательно? Вопросов много, и по мере углубления Беннета в это дело, их число стремительно возрастает.
Адвокатское расследование захватывает, как и последующие события. Информация о Саре, прозванной в прессе Сарой Техас (первые два убийства совершены в Техасе, а остальные три в Стокгольме), щедро сыплется со всех сторон, вот только она крайне противоречива. Плюс у Беннера быстро возникают некие серьезные проблемы, и это тоже дела не облегчает. Запутано здорово, к концу романа кое-что проясняется, но не все - чтобы узнать остальное, нужно дождаться продолжения.
Интересный детектив. Не без недостатков, но читается легко и увлекает.
С вами никогда такого не случалось? Нет? Такого чувства, что ты только и делаешь, что скрываешь свое отсутствие?
Повесть в коротком списке Большой книги 2020, кажется даже в числе фаворитов, что автоматически выводит ее в число must read для любого, кто всерьез интересуется современной литературой. Занятная аберрация, действие происходит в России и немного в Америке, а ассоциации, что идут на ум при попытке осмыслить - с Данией. Вынесенная в заглавие строчка из "Голого короля" Андерсена и "Прогнило что-то в датском королевстве", коли откровенно посредственное произведение в двух шагах от пьедестала.
Первое не случайно, не притянуто за уши и не моя гнусная инсинуация. Сон о несчастье оказаться на людях нагишом - сквозной мотив "Собирателя рая": циклический, то и дело обсуждаемый, по непонятной причине представляющийся героям уникальным. Его пытаются расшифровывать средствами доморощенного психоанализа, о нем говорят, как о роковом даре Короля тем из числа свиты, кто имеет неосторожность сблизиться с ним слишком тесно. Глубокомысленные рассуждения по поводу, не стоящему выеденного яйца, производят странное впечатление. Распространяющееся на книгу в целом.
Сенильная деменция один из главных страхов нашего благополучного и сытого времени с постоянно увеличивающейся продолжительностью жизни. Все боимся, чего уж там, потому история женщины семидесяти двух лет, которая бьется в тисках раннего Альцгеймера, уступая в этой войне редут за редутом, бастион за бастионом, крепость за крепостью - такая история не может оставить равнодушным. Но отчего-то оставляет.
Очаровательная бойкая умница и хохотушка Мариночка-Марина-Марина Львовна прожила чудесную жизнь, в которой все ее любили, все ей удавалось, был чудесный муж, обожаемый сын, интересная работа. И вот, в нестарые еще шестьдесят восемь все начало разваливаться. Сначала стало трудно учиться, а работа юрисконсульта с постоянно обновляющейся законодательной базой, требует перманентного усвоения новых знаний. Потом одолела мелкая забывчивость в быту. Дальше - больше, пока в один далеко не прекрасный день, женщина не сумела узнать сына и собственного дома. Нет, после все пришло в норму, но с этой болезнью ремиссии все короче, а рецидивы все страшнее. И мы знаем, что дальше будет только хуже.
Кирилл - Король, сын. Человек достаточно молодой, хотя простая арифметика говорит о возрасте от сорока до пятидесяти (объясняю: когда маме семьдесят два, сыну не может быть около тридцати по определению, замужняя женщина в счастливом браке должна была родить лет в двадцать пять максимум, тогда Кириллу должно быть к полтиннику). Но уровень его зрелости, отношения с кругом друзей соответствуют поведенческим паттернам человека, максимальный возраст которого тридцать с небольшим. И это одна из фальшей книги, которая безошибочно считывается подсознанием.
Однако вернемся к герою. Странный тяни-толкай, слепленный из победительной харизмы Остапа Бендера и потерявшихся во времени "коллекционеров всего" Константина Вагинова, Кирилл умудряется ни разу на протяжении книги не вызвать ни симпатии, ни сочувствия. Сам он, а вслед за ним и свита: красавица Лера, симпатичная Вика, увлеченный эзотерикой Боцман, Карандаш с литературными амбициями - называют Королем, признавая власть над миром вещей, которые словно сами идут ему в руки.
Собственно, предметный мир, Второй дом астрологии, составляют статью дохода этого человека. Умение отыскать вещь за бесценок и найти клиента, готового платить за нее хорошие деньги, дают ему средства к существованию. А барахольство с подбором тематических коллекций "из 20-х", "из 50-х", под хиппи, стиляг или совьет милитари - для души. Вещи любят Кирилла, в них он предстает не ряженым, каким был бы на его месте любой другой, но носителем духа эпохи, выразителем квинтэссенции социального явления.
И вот здесь из меня рвется Станиславский: "Не верю!" Врожденная способность втородомного мира вещей и движимого имущества, соответствующего зодиакальному Тельцу - умение твердо стоять на ногах. Плоть от плоти земли, Телец органично чувствует себя во всяком времени, в какое доводится жить, успешно гася ностальгию гедонизмом, производным от все той же тесной связи с миром вещей. Блуждания по времени в обносках с чужого плеча не тот сорт эскапизма, какой может привлечь человека с чувством вещей. Что до Кирилла, то он, да простят меня автор и поклонники, похож скорее не на короля, а на
Я только начала читать в очередной раз (на этот раз в оригинале) Большие надежды Чарлза Диккенса, но так как я знаю Пипа и его друзей и врагов «как облупленных», то мне с первых строк бросились в глаза детали, которых я раньше не замечала или не давала себе труд рассуждать. И касаются они душевной деликатности некоторых героев, иногда странной или неочевидной, благодаря которой история развивалась известным нам образом.
Я бы предупредила, что в тексте спойлеры, но скорее требуется обозначить, что тем, кто не читал книгу, не будет понятно, про что эта статья, а удовольствие будет подпорчено «неполным знанием».
Большие надежды - очень сложное произведение, на мой взгляд, идеально выстроенное, со множеством деталей, складывающихся в стройную картину. Очень трудно описать его в один присест, но если выбрать только один аспект, о котором я сказала вначале, то можно ограничиться попыткой ответить на некоторые вопросы.
В начале повествования мы видим Пипа, воспитывающегося в семье старшей сестры, семейного тирана по собственному выбору и по призванию, которая командует как младшим братом, так и мужем... кузнецом.
Пип не имеет никаких «паспортных данных» о своих родителях мистере Филиппе Пиррипе и «жене вышеозначенного Джорджиане», кроме слов на могильной плите, под которой покоятся оба родителя. Поэтому Пип «вывел» портреты родителей в своем воображении, довольно богатом, в котором отец представлялся смуглым мужчиной крепкого телосложения с черными курчавыми волосами, а жена его, фигурирующая в качестве добавления к основной записи (ну и ты, малыш, заходи) приобрела такие скромные качества как болезненная веснушчатая женщина (имейте в виду, я не пользуюсь оригинальным переводом, а перевожу с оригинала — скорее всего, коряво).
Мы очень скоро узнаем, что сестра Пипа обладает отрицательной сентиментальностью, а ее практичность и нацеленность на воспитание «своими руками» Пипа не оставляет ни времени, ни желания распространятся о прошлом. К тому же задавание вопросов (любого содержания) строго пресекается формулой «Не задавай вопросов, не услышишь лжи». Из чего возникает факультативны вопрос, который мы оставим Пипу. Он недоумевает: как же так, получается, что сестра ничего, кроме лжи, не может ему сказать?
Итак, Пип не может расспросить старшую сестру. Но с Джо Гарджери, кузнецом, у Пипа отличные отношения. Принадлежа к угнетаемому классу, оба они выработали не только взаимное доверие и кодекс взаимовыручки, но даже некоторый «птичий язык», который, правда, иногда дает сбои. И вот мой первый вопрос: почему же Пип ни разу не спросил Джо о том, как выглядели его родители, какими они были, что говорили, что делали, какая у них была семья? Ведь все жили в одной деревне и не могли не знать друг друга.
Пипу даже не приходит в голову спросить, хотя не думаю, что это результат воспитания «руками» сестры. Джо также не приходит в голову просто взять и рассказать мальчику о родителях. Эти двое всегда могли выбрать время для такого разговора, ускользнув от недоброго внимания сестры Пипа. Но они этого не делают! Пип по-прежнему «рисует» родителей так, как ему заблагорассудится.
Из дальнейшего чтения мы найдем ответ, я думаю. Джо относится к той редкой и ценной разновидности людей, которые избегают любого диктата в отношении другого человека. Этот диктат они трактуют настолько широко, что под его концепцию подпадают непрошеные советы и неспрошеная информация. Уста Джо скованы лучше той стали, с которой он работает каждый день (кроме воскресенья) в своей кузнице. Несмотря на мягкость и уступчивость, которые он проявляет к Пипу и жене, Джо непреклонен в вопросах вмешательства в личные дела другого человека. Даже раскаленными клещами из него не вытянуть слов, которые гипотетически могут ранить другого человека или повлиять на него.
Вот и миссис Джо Гарджери для него «видная» женщина - и к этому комплименту он не прибавляет ни намека на недовольство ее драконовскими манерами. Таков уж Джо: осуждение тоже входит в его систему запретов. Кроме того, у Джо есть причины "спускать" жене ее строптивость. Когда-то пьяный отец избивал его мать и самого Джо, так что тем приходилось сбегать из дому и находить пристанище у соседей. Так как агрессивный отец семейства вскоре устраивал форменную осаду нового жилища супруги, терпения соседей хватало ненадолго: несчастную женщину "уговаривали" вернуться к мужу. Поэтому, как Джо терпеливо объяснял Пипу, даже если он перегибает палку, то лучше так, а не иначе.
Вот почему Джо никогда не говорил Пипу того, что могло хотя бы отдаленно, опосредованно «бросить тень» на кого-либо. Ведь начни он
Сверху Ведерников целый и даже как будто живой; внизу он словно растворяется в пространстве, исчезает, как исчезает, превращается в облачко, не достигнув тверди, слабая струйка песка.
Сказать, что это хорошо - ничего не сказать. Восторг абсолютного узнавания, знакомый всякому, кто дышит книгами, когда от первых же строчек бабочки порхают в солнечном сплетении. Набоков говорит о таком, как о сладкой дрожи вдоль позвоночника. Владимира Владимировича не случайно вспомнила, "Прыжок в длину" ощутимо его книга.
Дар ведь симбионт, который выбирает наиболее достойного носителя среди людей, с его физической смертью воплощается в другого или других. В современной русской литературе часть изысканной цветистости словесной вязи - сада земных наслаждений набоковского таланта, несет Марина Степнова. Его птичье-насекомые игры с гравитацией, ядовитый сарказм, смеховой дар достались Ольге Славниковой.
"Прыжок в длину", при глубокой трагедийности, по-настоящему смешная книга. Правда-правда, читая, то и дело ухмыляешься и всхохатываешь, поначалу одергивая себя - стыдись, не над таким же! А после думаешь - "смеяться, право, не грешно, над тем, что кажется смешно". Что там, в этом романе?
Подающий надежды юниор легкоатлет Олег Ведерников, возвращаясь с тренировки, видит, как на дорогу. вслед за выкатившимся мячиком, под колеса машины выбегает карапуз. Юноше свойственная особая взлетная прыгучесть, которая делает его в перспективе реальным кандидатом на пьедестал, особенно хорошо удаются прыжки в длину. То что случается дальше, не результат сознательного выбора, тело реагирует само, Он прыгает (поставив мировой рекорд, который нигде не будет зафиксирован), выбивает ребенка из-под колес и остается без ног.
Правая ампутирована выше колена, левая по щиколотку, и относительная материальная независимость, спасибо обеспеченной маме, владеющей несколькими магазинами, слабое утешение. Хождения по мукам с унизительным выбиванием из госучереждений положенных инвалиду льгот, в жизни Олега не будет. Отличное кресло и сменяющий друг друга все более высокотехнологичные протезы, станут появляться у него материнским попечением. Как и отдельная квартира - обеспечивая сыну инвалиду материальный комфорт, мать тяготится его обществом и скоро купит себе еще одну, оставив прежнюю в его распоряжении.
Вместе с домовитой заботливой домработницей, в чьи официальные обязанности входит уход за безногим, а в неофициальные - предоставление молодому мужчине некоторых других услуг. Она, эта добросердечная недалекая Лида, да спасенный малец, не считая кратких визитов матери, долгие годы составляют весь мир Олега.
Мальчик Женечка вовсе не умилительный младенчик. Сказать по правде - маленькая дрянь со свойством приносить несчастье всем, имеющим неосторожность делать ему добро. Олег не первый и далеко не последний в череде жертв этого свинцового колобка, который катится по жизни, ломая, калеча и приминая.
Противопоставление ведерниковской взлетности особой редкоземельной тяжести спасенного Женечки, основной конфликт книги. И это немыслимо хорошо. "Люди-женечки" Ольги Славниковой - в сути, мережковское Царство Зверя, адаптированное ко дню сегодняшнему. Сосредоточенные на себе, свято убежденные в том, что "право имеют", что любая, исходящая от них, чушь украшает мир.
Не так давно, говоря о "Темной башне" Кинга, героиня которой молодая женщина с отрезанными по колено ногами, я посетовала, что тема гандикапа в современной литературе замалчивается, практически нет героев инвалидов. И очень скоро погребена была под ворохом из десятков (если не сотен) безруких-безногих картонных персонажей. Начавшись в ЖЖ, переместилось в Фейсбук, еще пару дней поражая увечьями всех сортов, до которых оказалась охоча словесность. Не стала объяснять, что имела в виду настоящих, живых людей, не условного Капитана Крюка.
Так вот, у Славниковой подлинные ампутанты. Переживающие травму неполноты как на физическом. так и на психологическом уровне, и неизвестно еще, какого рода страдания тяжелее. Не умеющие приспособиться к самым современным протезам, какие живых конечностей не заменят. Вопреки убеждению "людей-женечек", что все это легко и проблема яйца выеденного не стоит: встал на карбоновый протез, и побежал - чего ноешь?
Удивительно, но книга, при выраженном трагизме, не оставляет тягостного впечатления, даже
Всем доброго времени! Дочитал «Хрому» Джермена, впал в восторг и теперь очень хочу почитать чего-то настолько же потрясающего по стилю (т.е языку, слогу, т.д). Не знаю уже, куда обратиться, прошу рекомендаций сообщества! :) Лучше тоже нехудожественную, но вообще съем всё, если похоже по стилю, любой жанр. Спасибо!
Одна из лучших книг, прочитанных мной в последнее время. Это не о том, как написать, чтобы быстро заработать. Стивен пишет правду о себе. На самом деле это — автобиография: о трудном начале, счастливых брачных отношениях, о том, где брать идеи (и это точно не Центральное Хранилище Идей), и что надо знать и уметь, чтобы хорошо писать. Много ссылок на других писателей, по-разному повлиявших на самого Кинга.
Стивен сравнивает набор необходимых навыков писателя с ящиком для инструментов. Самый верхний выдвижной ящичек — это словарный запас. Слова приходят из прочитанных книг, из общения. В других выдвижных ящичках у писателя — грамматика и стиль.
Под катом несколько цитат:
«Великая Заповедь: много читать, много писать»
«Пишите, что хотите, потом пропитайте это жизнью и сделайте уникальным, добавив ваш знание жизни, дружбы, любви, секса и работы»
«Одна из тех вещей, для чего существует брак, — решающий голос партнера в патовых ситуациях, когда не знаешь, что делать дальше»
Недавно вышел новый роман Марины и Сергея Дяченко "Ведьмин род", который третий в цикле про ведьмин мир.
Ожидания были не очень, но, к сожалению, они не просто оправдались, а все не просто плохо, это вторичность и посредственность.
Никогда не думал, что скажу такое, но похоже, Дяченко исписались (
Начиная с "Тёмного мира" не вышло ни одного хорошего произведения.
"Ведьмин род", к сожалению, не только подтвердил все предположения, но оказался еще хуже.
Помните про Джея Джея Абрамса и его "Звездные войны"?
Как он взял и использовал всё, что раньше было, чуть изменив - всё та же Звезда Смерти, все тот же штурм, только глупее, и т.д.
Так и в третьем романе, в котором авторы... просто копируют сюжеты из первых двух, чуть изменив, что очень грустно.
А еще зачем-то рассказывают о событиях второго недавнего романа... вы прочитали его вчера, ну, ничего, мы вам все равно расскажем.
Текст очень средний, а в начале еще и очень неровный, потом получше, выправляется, что происходит со всеми последними произведениями авторов, но это его не спасает нисколько.
Вторичность - вот, что ждет постоянных читателей авторов.
И слабая реализация, увы.
Снова ведьмы, снова обряд инициации, снова... ну, все это вы недавно читали и именно с этими же героями.
Снова поселок в глуши, все тот же.
И какая-то махровая дребедень, если не ругаться нехорошими словами.
Дяченко и бульварное чтиво - теперь, что очень грустно, - это синонимы.
И это еще не всё.
В периодике вышла повесть "Масштаб", чтение с продолжением, в двух журналах, все бы ничего, хотя сама повесть снова оставляет впечатление вторичности, ничего в ней нет ни уму, ни сердцу, а сюжет - детективчик среднего качества, но Марина и Сергей Дяченко заявили, что... эта повесть открывает новый цикл, действие которого будет происходить в мире "Виты ностры" и "Ведьминого века".
Марина и Сергей Дяченко планируют сочинить несколько повестей и рассказов, герои будут теми же.
И вот зачем ((
Зачем ((
© Текст by sunsinta, 2020
В зависимости от вашего редканала это место именовалось "Официальный информационный центр" либо "Гнездо лжи".
О новом романе заговорили в конце прошлого года, а прочла его, кажется, в январе. Испытав такой силы культурный шок, что даже и записывать ничего из впечатлений не стала. Выходило, что либо Стивенсон нехорош, либо способность оценивать тексты покинула меня. Но книгами дышу, с чего бы по результатам одной отдельно взятой ставить на себе крест, а Стивенсона давно люблю, он не может быть плох. Разрешила дилемму, списав на несовершенство своего английского, которого оказалось недостаточно для этой сложной в техническом отношении книги, и решив дожидаться перевода.
Ожидание того стоило. Русский вариант романа, первой его части - дальновидные российские издатели разбили тысячестраничный талмуд на два тома - читается легко и хорошо берется восприятием. Если и не тот Стивенсон, которого полюбила за "Алмазный век", то очень близко. У него всегда очень наукоемкая и насыщенная техническая часть, да ведь и у Екатерины Михайловны Доброхотовой-Майковой немалый опыт работы с его прозой.
Итак, "Падение или Додж в Аду" Миллиардер Ричард Фортраст, друзья предпочитают прозвище Додж (изворотливый), этот персонаж известен постоянным читателям по "Вирусу Reamde", внезапно умирает во время рутинной медицинской профилактической процедуры - вот оно, отражение наших глубинных страхов перед людьми в белых халатах: лучше туда не попадать, а пойдешь, так залечат до смерти.
Поскольку человек он сказочно богатый и не имеющий прямых наследников, а кое-какие несостыковки в последнем завещании позволяют двоякое толкование, то с финансово-экономической точки зрения смерть героя инициирует тяжбу из-за наследства по типу описанной Диккенсом в "Холодном доме". Но это не очень интересно, размер состояния таков, что любимые им люди получат колоссальные суммы даже довольствуясь одной двадцать шестой от общего количества, вместо трети, на которую могли бы рассчитывать.
Важнее другое, в завещании Доджа есть пункт, согласно которому его тело после смерти должно подвергнуться криогенной заморозке, которая на момент составления документа считалась самым передовым способом обретения бессмертия (помните "Бегство мистера Мак-Кинли", "Ванильное небо"?) Сегодняшний день показал несостоятельность той прикладной футурологии. Однако высказанная и юридически подтвержденная воля великого человека имеется, потому его сознание решают оцифровать наиболее прогрессивным на момент событий способом.
И оставить до лучших времен, когда появятся мощности и технологии, способные воссоздать. А мир, тем временем, не стоит на месте. В сети появляются сообщения о ядерном ударе, уничтожившем милый американский городок Моав. Тотчас новостные каналы наводняются свидетельствами очевидцев, видевших ядерный гриб над городом; стоном криком и скрежетом зубовным "не_забудем_не_простим". Стоит ли говорить, что это оказалось масштабным сетевым фейком, в который, однако, все поверили.
Что спровоцировало образование на территории некоторых южных штатов Библейского пояса - радикально ортодоксального протестантизма, отрицающего идею прогресса до полного отказа от современных методов ведения хозяйства вплоть до запрета на ношение одежды из смешанного волокна. За попытки достучаться до сознания адептов вполне можно угодить на крест. Да-да, распятия там практикуют.
Одновременно с этим, остальной мир продолжает наслаждаться благами цивилизации, хотя и в изрядно замусоренном, теперь уже не только физически, но и информационно, пространстве; а любимая племянница Доджа София выросла и решила сделать воскрешение цифрового сознания дяди своим приоритетным направлением. Чему в немалой степени способствуют: 1. очередной прорыв в компьютерном моделировании мозга (правда пока только мышиного), 2. солидная сумма упавшая на счет фортрастовского фонда со стороны неизвестного благодетеля.
Кто не рискует, тот не пьет шампанского, здесь начинается эксперимент с задействованием вычислительных сверхмощностей, а ТАМ Додж выходит из белого шума, в котором пребывал вечность. И начинает творить Вселенную, в которой он Демиург. Правда, зовут его в дивном новом мире Ждод (палиндром, довольно неуклюже на русском, в оригинале изящнее Dodge-Egdod), Интересно? А то. Начало захватывающее. А там, поживем - увидим.
Тесс переживает большое горе: ее муж погиб в автокатастрофе, и она осталась одна с семилетним сыном. Однажды она приходит в себя в больнице с ножевым ранением, спутанными воспоминаниями и глубокой убежденностью, что ее сынишка пропал. Окружающие, однако, ищут ребенка не так рьяно, как ей хотелось бы, и женщина отчаянно пытается вспомнить, что же произошло: как она оказалась в больнице? кто ее ранил? кто мог забрать мальчика и зачем?
Психологическая сторона хороша, горе Тесс описано очень живо и здорово цепляет, аж до печ"eнок. Рассказ ведется от лица героини, и говорит она обо всем вперемешку: события, воспоминания, чувства. То бишь, быстрым темп повествования не назовешь, но и особой тягомотности тоже нет.
О разгадке интриги можно догадаться фактически в начале, после выяснения некоего факта. Но можно и не догадаться, если вы не читаете триллеры и детективы пачками, да и в любом случае, догадку стоит проверить, дочитав до конца, а заодно и узнать детали и чем дело кончится.
Атмосфера романа довольно депрессивная, но эмоциональный отклик он вызывает, и в целом довольно интересен.
Ле Гофф Жак. История и память. Пер. с французского. М. Российская политическая энциклопедия. 2013г. 303 с. Твердый переплет, Увеличенный формат.
Отношение гуманитариев к своему предмету в разные времена было очень непросто. В нём могли видеть назидательный пример, нравственные ориентиры, искали «особые пути» и предсказывали будущее. И, само собой, любой из них задавался двумя вопросами: «Что?» и «Зачем?».
Что я делаю, зачем я изучаю всё это?
Одним из самых выдающихся памятников рефлексии может служить «Apologie pour L’istoire» (1941-1942) Марка Блока, где именитый медиевист подводил, по сути, итоги своей жизни, размышляя над тем, что за наукой он занимался всю жизнь.
Итак, как же правильно поставить вопрос, и подвести к Жаку Ле Гоффу?
Правильный вопрос заключается в возможности вторжения на исконную «территорию историка», на сами основы изучаемой им науки, её базисные представления, мировоззренческие парадигмы. Причём – парадигмы самые фундаментальные. Что такое прошлое? Что есть память? Что такое исторический факт, каков его источник, насколько верны способы интерпретации? Какими путями познавать прошлое? Зачем оно нужно настоящему и будущему?
Вот и Ле Гофф, известный французский историк, задавался такими вопросами, и, готовя очередное коллективное издание, подготовил своего рода выжимки, рефлексию собственного предмета… Причём подошёл уже с конкретным готовым методом к самой теории истории. Преданный последователь Леви-Стросса обратился к структурализму даже в такой тонкой сфере, как теория истории, теория познания памяти человечества.
Структурализм требует изучения неких феноменов, или, точнее, состояний некого явления, состояния статичного (синхронного) и динамичного (диахронного). Ле Гофф представил несколько понятий, несколько базовых конструктов в сознании историка: «прошлое/настоящее», «древний/современный», «память», «история», и попытался понять, через историографический анализ, как представления о них менялись во времени, и к чему это привело?
На самом деле Ле Гофф просто говорит об исследовательском контексте, в котором работает историк, ведь любой учёный неизбежно опирается на какие-то мировоззренческие парадигмы, выработанные и выстраданные предыдущими поколениями историков. Само отношение к дуальным оппозициям «древность/современность» и «прогресс/реакция» определяет базовое мировоззрение историка и его отношение к обществу.
У нас на истфаке есть замечательный преподаватель. Он может перечислить, сколько канализационных люков было в городе Саратове в 1928 году, но не имеет понятия, кто и когда проложил коммуникации, и какого было развитие городского хозяйства. Он может сказать цифру поголовья крупного рогатого скота в Новобурасском районе в любой из годов НЭПа, но понятия не имеет о динамике сельского хозяйства вообще в это время, даже по изучаемой области. По вашему, это история?
Ле Гофф прав, историк должен понимать, что за его плечами стоят века осознания и понимания прошлого, древнего, и современного. Знать, что история это поиск связей в обществе, наука совершенно полидисциплинарная и открытая. Недаром историк пишет о расцвете исторической антропологии, новой демографии, концепции «исторической археологии» Мишеля Фуко. Мир новой истории и обновлённых подходов сложен, однако стоит заняться его постижением…
В завершении моего краткого сообщения скажу, что книга Ле Гоффа не настолько концептуальна, как книги Блока, Тоша или Про, не так скрупулезна, как сочинения Кареева или Ковальченко. Это краткие историографические обзоры фундаментальных филосовско-мировоззренческих идей историографии, достаточно интересные, но несколько расплывчатые. Тем не менее, прочтение их доставит немало удовольствия каждому, кто интересуется историей не как сборником баек про царственных головорезов, а как сложным полем взаимодействия людей.
нон-фикшн, а если худлит, то только написанный современниками. Я, конечно, знаю авторов)) но интересует именно этот временной отрезок и именно Питер.
Спасибо.
Сара и Сигурд - семейная пара, она психотерапевт, он архитектор. Однажды утром Сигурд уезжает за город к друзьям, через некоторое время звонит жене и оставляет сообщение о том, как здорово им отдыхается, а спустя еще несколько часов звонят эти самые друзья и интересуются, а почему это Сигурд не приехал. Всполошившаяся Сара подает заявление о пропаже мужа, и вскоре его находят убитым. Полиция явно подозревает Сару, а сама она пытается найти объяснение странностям, начавшимся после исчезновения Сигурда и опасается, что ее жизнь тоже в опасности.
Неоднозначное впечатление. Детективная интрига довольно интересна, но роман до такой степени перенасыщен воспоминаниями Сары, что в них запросто можно утонуть. Немного описаний повседневных действий, немного развития истории с Сигурдом, а потом - бац! - наша Сара решает предаться воспоминаниям и понеслась... Причем это не так называемая скандинавская неторопливость, а просто лирические отступления. Для психологической семейной драмы они вполне уместны, но не для детектива, хотя некоторые из них все же, как выяснилось, имеют отношение к делу.
Ближе к концу повествование бодрится и ускоряется, разгадка оказывается интересной, что в какой-то степени компенсирует периоды затянутости. Но не полностью.
Даже не знаю, как оценивать. Не то, чтобы совсем плохо, но и не хорошо.
"Стою я на каком-то гребне. То ли действительно напишу „Моби Дик“, то ли просто грамотно, технически сделанную макулатуру".
О. Куваев
Об этой книге еще в начале года с большим уважением говорила Галина Юзефович. Тогда не собралась прочесть, главным образом потому, что имя Олега Куваева не вызывало даже тех отрицательных эмоций, какие были связаны с Веничкой Ерофеевым - вообще ни о чем мне не говорило: книг его не читала, первого фильма по "Территории" не видела, сериалов не смотрю. Сегодня плод совместных биографических изысканий Василия Авченко и Алексея Коровашко в шорте Большой Книги, пришло время познакомиться.
Кстати об эпиграфе. Думаю, это вопрос, которым задается всякий, кто собирается поднять мощный пласт неизвестных широкой публике знаний, не в меньшей мере и авторы "Олега Куваева: повести о нерегламентированном человеке". "Моби Дика", может, и не вышло, это место в моей ЖЗЛ-табели о рангах за книгой Льва Данилкина о Ленине, но совершенно точно не грамотно технически сделанная макулатура.
Отличная получилась книга, золотое сечение на стыке биографии и литературоведения с гармоничным и всегда уместным включением исторических, географических, геологических и геофизических сведений. Вдумчивая, серьезная, далекая от амикошонства и не перегруженная чрезмерным академизмом. Какую с интересом может прочесть и человек не знакомый с творчеством Олега Куваеваа. Как я. Не читала и не знаю, наберусь ли когда смелости.
Русский север и золотодобычу воспринимаю болезненно на уровне родовой памяти, мой прадед работал на прииске в Якутии, был репрессирован. Любая попытка обратиться к сочетанию этих тем вызывает отторжение, психологический аналог пенопластом по школьной доске. Занятно, что старательская романтика Джека Лондона с подобными эмоциями не связана. Может еще потому, что там это было результатом собственного выбора, не несло печати принуждения, которым пронизана советская история освоения северных недр.
Сравнение героя "Повести..." с Джеком Лондоном, кстати, стало своего рода общим местом. Оба были привлекательными атлетами с бродяжьей душой и ярким самобытным талантом, писали основываясь на собственном опыте, рано познали литературную известность, имели проблемы с алкоголем, предметом изображения сделали Север и золотодобычу, умерли сорокалетними.
Впрочем, с неменьшим на то основанием можно провести параллели от фигуры Олега Лекманова к Александру Вампилову. что с блеском проделано в книге. Филологическая часть "Повести..." чистый восторг книголюба, вдумчивый и серьезный анализ куваевской прозы, с референциями к неочевидным авторам и произведениям, оказавшим влияние на автора "Территории". То же можно сказать и об исторической, географической, социологической, в которые вписана биография.
Для меня стало неожиданным открытием, родом культурного шока, понимание, что освоение русского Севера, начиная со времен Ермака, осуществлялось, по сути, бродягами. То есть, людьми, в ком оседлые наклонности были так малы, а тяга к анархии столь велика, что они пускались в авантюру с заведомо тяжелыми условиями, неопределенностью, существованием в грязи, скученности, дискомфорте, к болезням и смерти на чужбине, ради сомнительной перспективы разбогатеть. Понимаете, всего-то и нужно было включить мозги, но влияние хрестоматийной картинки со стерильно чистыми стругами, на которых мужественные красавцы кажут точеные профили диким берегам, коим несут свет цивилизации - такая у них историческая миссия - этот стереотип напрочь отключал критическое осмысление.
Или вот еще социально-исторический феномен бичей, которым в значительной мере посвящен второй роман Куваева "Правила бегства", и кого, на самом деле, уже мое поколение приравнивало к бомжам, в то время, как в сути явление диаметрально противоположное. Бомж (аббревиатура для "без определенного места жительства") - городской житель, пребывающий в этом статусе по многим причинам, но чаще всего в результате собственных роковых ошибок. В то время как бич ("бывший интеллигентный человек") - изначально тот, кого система сломала через колено. Человек, имевший специальность, переживший арест с последующим ущемлением в правах, умеющий не только выживать, но и хорошо работать в экстремально тяжелых условиях, но не
Романтические или приключенческие книжки с юмором и хорошим концом
Дама 70 лет желала бы почитать вышеуказаное.
Детективы тоже подойдут, но классического рода без маньяков, расчлененки и семейного разврата. Про любовь, по путешествия и т.д.
Дама образованная, но совершенно не хочет по результатам чтения огорчаться из-за вторичной реальности. Хочет развлекательного чтения для отдохновения души.
Заранее спасибо!
Порекомендуйте книги которые помогут подростку понять себя.........Художественная литература или книги по психологии.
Девочке почти 12 лет....Начало очень сложного периода.
Мы не хотим, чтобы у наших детей были свои мечты и не хотим, чтобы дети пошли по нашим стопам. Мы сами хотим идти по их стопам, когда они воплощают наши мечты в жизнь
Канун нового года. Маленький скучный скандинавский городок. В банк врывается человек в балаклаве, вооруженный пистолетом, сильно смахивающим на игрушечный, требует сумму, удивившую кассира и не получает ничего - банк недавно перешел на безналичный расчет. В панике выбегает, пугается проходящего мимо полицейского, который и не полицейский вовсе, а почтовый служащий, взлетает по лестнице ближайшего подъезда, видит открытую дверь, входит и совершает поступок, который изменит всю дальнейшую жизнь.
Там идет показ квартиры риэлтором, знаете ли. У них в порядке вещей назначать на одно время всем, интересующимся. Мини-аукцион: не вы одни положили на недвижимость глаз, не прячьте ваши денежки по банкам и углам, кто не успеет, тот опоздает, и всякое такое. Вы уже поняли, что незадачливому грабителю ничего не остается, кроме как взять собравшихся в заложники. Кто все эти люди?
Ругер и Анна-Лена. Супружеская пара на пороге старости. Вырастили двоих детей, а внуков уж и не чают дождаться, дети принципиальные чайлд-фри. Придумали себе занятие, которое сами называют инвестициями - покупка убитой квартирки, которую мастер на все руки Ругер ремонтирует, Анна-Лена обставляет икеевской мебелью так, чтобы единственной мыслью всякого вошедшего было: "Я хочу здесь жить!". Продают. Инвестируют дальше.
Ру и Юллан Еще одна супружеская пара, не вполне обычная по российским меркам, но мы теперь в Швеции. Две жены, без мужей. Ждут ребенка, Юлия сильно беременна, капризничает и занудствует. He скажешь по живой бойкой, смешливой Ру, что в детстве ей довелось пережить опыт беженства и нелегальной эмиграции. Любят друг друга, но страшно нервничают из-за грядущих обязанностей, которые наложит материнство.
Зара, а вот ей квартира не нужна вовсе. Тем более, такая убогонькая. Она дама на миллион и это видно с первого взгляда. Зачем тогда пришла? Ну, такое у нее хобби, бывать время от времени в местах обитания среднего класса с видом на мост, чтобы в очередной раз убедиться, что отделяющая ее от простецов дистанция непреодолима (в каждой избушке свои погремушки). А мост при чем? Вот тут отдельная история, которой рассказывать не буду.
Агент по недвижимости. Как по мне, совершенная дебилка. Впрочем, в наше политкорректное время так выражаться нельзя, есть термин "альтернативно одаренные люди". На том и остановимся. Бодрая старушка Эстель. Пока одна, но с минуты на минуту ждет мужа, который поднимется, как только запаркует машину. Подозрительно хорошо ориентируется на месте и не дура выпить (закурить еще). Леннарт, неожиданный персонаж для всех, кроме одного участника показа. Сидит на толчке в семейниках и с кроличьей башкой, нахлобученной поверх собственной. Зачем? Прочтете - узнаете.
"Тревожные люди" - это Бакман, которого оценят поклонники Бритт-Мари. Кто генерирует в промышленных масштабах неправдоподобное развитие вполне житейских ситуаций. Отсыпает всякой непривлекательной брошенке по паре-тройке готовых жениться на ней ухажеров. Бестрепетной рукой сводит людей из социальных страт, в живой природе отстоящих друг от друга на парсеки и так же принципиально не смешиваемых, как масло с водой.
Роль неудобного мальчика, который в разгар народного ликования по поводу нового королевского платья говорит: "А король-то голый!" - никогда не казалась мне привлекательной. И возможно в случае "Тревожных людей" стоило бы сказать, что мое сердце в очередной раз украдено волшебником из Швеции, что смеялась и плакала, читая. На худой конец промолчать. Но как уважать себя, соврамши (есть ли что на свете более важное для тебя, чем ты сам)?
Все дело в том, что я люблю Фредрика Бакмана, он не просто талантлив и остроумен, но один из миллионов умеющих хорошо писать сетевых людей, который завоевал место в числе топовых авторов. Следить, как крепнет его талант, камерные истории сменяются развернутыми многофигурными вещами, где мощная остросоциальная нота не заглушала биения отдельных сердец, было безумно интересно. Таковы "Медвежий угол" и "Мы против вас". "Тревожные люди" - два шага назад, "Мятная сказка" скрещенная со стокгольмским синдромом. Умилительно сентиментальная новогодняя история. Уже есть