Если ты хороший парень, не слишком глуп и не подлец, я очень рада...
...Но ты гордишься, вот потеха, тем что ты
Хороший парень.
И больше ничего.

Граффити "Who put Bella in the witch elm?" не столь популярно в англоязычном мире, как "Цой жив!" в русскоговорящем, но мем достаточно известен и надпись продолжает появляться на стенах, хотя со времени обнаружения останков молодой женщины в дупле вустерширского шершавого вяза (Wych Elm) прошло семьдесят семь лет. С течением времени первоначальное wych трансформировалось в witch - ведьмин.

"Ведьмин" в заглавии да количество глав книги (тринадцать) останутся единственными отсылками к потустороннему в новом романе Таны Френч. И это замечательно. Разного рода чертовщинка, без которой не обходится ни одна книга последние лет двадцать, уже не то, чтобы утомила, а просто из ушей выплескивается. Она же в немалой степени оттолкнула меня от первого прочитанного у ирландской писательницы романа. Помните лампочки, которые героиням удавалось включать-выключать исключительно силой мысли, и прочую психоделику "Тайного места"?

Так вот, "Ведьмин вяз" , Ура!, ни разу не мистический детектив. Интеллектуальный и атмосферный? Да. Социальный? Да, да. Психологический с элементами триллера? Да, да, да! Мы получили умную книгу с по-настоящему интересной историей от которой невозможно оторваться не дочитав до конца. Где между двумя преступлениями, сыгравшими катастрофическую роль в жизни героя, протянутся тонкие, но крепкие нити. Роман-матрешку, скрывающий внутри разрешенной загадки новую, а под ней еще и еще.

Плотно, четко, аккуратно, с поразительной виртуозностью упаковано, ни один хвост не провисает, ни одна нитка не выбивается из обманчиво простого плетения, всякая деталь на своем месте и каждая ссылка активна. А все же, в романной полифонии можно выделить главную ноту. Воздаяние, как ни ветхозаветно и замшело прозвучит. Во всех видах, от библейского "Мне отмщение и аз воздам" через простонародное "сколько веревочке ни виться" к остроактуальному - создание фейковых аккаунтов в сети для хайпа и накручивания счетчиков вовсе не так безобидно, как кажется, ибо сказано, "не умножай сущностей без необходимости" и "отольются кошке мышкины слезки".

У-у, как все запущено. Нет-нет, это была попытка определить основную тему книги. На самом деле, никакого назойливого морализаторства в "Ведьмином вязе" нет. А что есть? История везунчика Тоби, единственного сына любящих, понимающих, современных, обеспеченных родителей. Мальчика умного, талантливого, спортивного и безумно обаятельного. Добрый и сострадательный, он не чужд мальчишеских шалостей, будучи застигнут за которыми, готов понести ответ. Да только вот наказание может быть весьма суровым для тех, кто был с ним, а в случае героя оборачивается "пальчиком погрозить".

До той злосчастной ночи, когда, надравшись с друзьями в пабе, оказался разбужен орудовавшими в квартире грабителями, полез в драку и оказался избит до, полусмерти. Не в том смысле, какой чаще всего вкладывается в это выражение, а реально - до последовавшей инвалидности. Баловень судьбы после долгого мучительного пребывания на больничной койке возвращается в мир здоровых людей подволакивающим ногу, с деформированным как после инсульта лицом и серьезными ментальными проблемами.

Должна заметить, для прошедшего через подобный опыт это незабываемые ощущения. Однако молодость, хорошее лечение и отменное питание оказывают свое благотворное действие, Тоби потихоньку приходит в себя, а на период реабилитации отправляется в родовое поместье (я ж говорила, что семья небедная), где в обществе кузенов, Сюзанны и Леона прошло его беззаботное детство, а теперь одиноко живет обожаемый дядя Хьюго. Когда-то крепкий и полный сил, теперь он болен и переезд Тоби в немалой степени продиктован человеколюбием. Еще, знаете, это: когда тебе плохо, найди того, кому хуже и помоги ему.

Любимая девушка составляет ему компанию в этом рустикальном локдауне, она вообще замечательная, Мелисса. Может быть она главная удача героя. Хьюго продолжает оставаться умным интересным собеседником, Мелисса выше всяких похвал, все трое испытывают друг к другу искреннюю симпатию, а Тоби находит себя в помощи дяде в его ученых штудиях - несмотря на болезнь, тот продолжает заниматься ДНК-изысканиями для желающих составить родословное древо. И все потихоньку налаживается.

Музыка часть человеческого бытия

Оливер Сакс сделал для популяризации неврологии и нейропсихологии больше, чем кто бы то ни было. И дело, конечно, не в том, что многие его истории можно при случае пересказать в компании. Такого рода популярность недорогого стоила бы. Важнее высочайший гуманизм Сакса, любовь и сочувствие к тем, о ком он рассказывает. Искреннее желание помочь: излечить, а когда не получается - дать заместительный механизм, научить человека и его близких жить с имеющейся проблемой так, чтобы она доставляла по возможности меньше неудобств. Перевести градус дискомфорта из рубиново-красной зоны тревоги в умеренную оранжевую или даже желтую (не расслабляйся, будь настороже).

И главное, для меня, по крайней мере - они могут давать ключ к пониманию и принятию некоей своей ситуации. Помню, момент узнавания и радость: "Я не одна!", когда прочла в его "Галлюцинациях", что мельтешение точек, огненные зигзаги и светящиеся пятна в поле зрения перед приступом мигрени - это нормальные премигренозные галлюцинации, а не предвестие потери зрения или рассудка. Прежде и рассказать об этом никому не могла из опасения, что примут за ипохондрика, сочиняющего симптомы, чтобы привлечь внимание и добиться сочувствия.

"Музыкофилия" посвящена механизмам понимания и восприятия музыки, распространенным или курьезным случаям, связанным с ней. Четыре части книги рассматривают различные аспекты проявлений музыкальности, от крайних до обыденных. Первая часть "Преследуемые музыкой" скорее относится к крайним. Как случай человека, после удара молнией получившего сильнейшую зависимость от музыки с потребностью слушать ее все время. Прежде никогда не игравший на фортепьяно, он овладел инструментом, научился читать партитуру, а вскоре и сам начал сочинять музыку. Или женщина, у которой звучание неаполитанских песен вдруг начало провоцировать припадки, наподобие эпилептических. К несчастью эта музыка была обязательным сопровождением всех торжественных случаев диаспоры, к которой она принадлежала.

"Диапазон музыкальности", вторая часть дает представление о диапазоне присутствия музыки в жизни, от тотального до полной неспособности воспринимать ее - амузии, рассказывает о феномене абсолютного слуха и однобоких вундеркиндах, как человек, неприспособленный в быту, но способный пропеть все партии двух тысяч опер. Затрагивается здесь и явление музыкальной синестезии - способность видеть музыку, когда звуки связываются с определенным цветом, формой, движением.

"Память, движение и музыка", третья часть рассматривает различные случаи амнезии и агнозии, в которых музыка играла роль триггера, позволяющего запустить, хотя бы на время, механизмы узнавания и воспоминаний. О музыкальных спазмах у музыкантов, сродни писчему спазму у людей, вынужденных много и быстро писать, которые ставят крест на музыкальной карьере, где малая подвижность даже одного пальца может иметь решающее значение. И о способности музыки купировать, приводить к норме проявления синдрома Туретта и куда более частую двигательную дисфункцию - паркинсонизм.

"Эмоции, идентичность и музыка" заключительная часть книги о всегда неожиданном, непредсказуемом и не поддающемся прогнозированию благотворном воздействии при самых разных личностных расстройствах, от клинической депрессии до биполярного и психопатии. Даже ужас болезни Альцгеймера, которая, конечно не поддается лечению, тоже до некоторой степени и очень ненадолго может отодвигаться под воздействием музыкотерапии. Глава о синдроме Вильямса расскажет о замечательно музыкально одаренных людях с великолепно развитой речью и совершенной неспособностью к абстрактному мышлению. Что не мешает в некоторых случаях исполнительской карьере.

Как всегда очень интересно и информативно, до книги и представить не могла, в каком множестве аспектов музыка присутствует в нашей жизни, как много помощи она способна оказывать, в казалось бы, безнадежных случаях. Исполнение Игоря Князева всегда превосходно, а с такой специфической темой, где по ходу чтения нужно напеть какой-то фрагмент - идеально попадание в требования материала.

стояли звери около двери

Год. Я ждала его год и это того стоило. Открытие 2019 "Средняя Эдда" заинтересовала, но не могу сказать, что ощутила ее как свою книгу. "Репродуктор", прочитанный следом, оказался совсем моим. Оплел тончайшими нитями, вовлек в сферу притяжения автора, заставил ждать "Кластера".

Кластер, говорит словарь - объединение нескольких однородных элементов, которое может рассматриваться, как самостоятельная единица, обладающая определенными свойствами. В романе это несколько корпораций под эгидой государства, занятые поиском путей производства арсенида. На самом деле, арсенид не порождение фантазии Дмитрия Захарова, но название для реально существующего химического соединение со свойствами мощнейшего полупроводника. В романе речь о другой, более совершенной, чем арсенид галлия, модификации, сути это не меняет.

Попробую объяснить: мир помешан на поиске новых энергоносителей, но не меньшей панацеей может оказаться радикальное снижение энергопотерь. Чтобы понятнее - принцип скафандра, обогреваемого в космическом вакууме теплом тела космонавта. Идеальный полупроводник решает эту задачу идеально, обеспечивая КПД не сто, а тысячу, десять тысяч процентов. Именно таков арсенид романа. Проблема одна, но существенная - немыслимо дорог в производстве.

В свое время в Японии было закуплено некоторое количество этого вещества, чтобы, отталкиваясь от прототипа, догнать и перегнать; собственными разработками двинуть страну из лагеря сырьевых придатков в элитный кластер высокотехнологичных государств, а там и остальные проблемы решатся. Разработкой задачи занялось некоторое количество корпораций с солидной господдержкой. Ничего не напоминает? Как-то давно об успехах Группы Роснано ничего не слышно. Однако вернемся.

В реальности романа хотели как лучше, а получилось как всегда. Большая часть средств к моменту начала событий украдена-попилена-откатана, меньшая - использована непродуктивно. Потому что, угадайте с трех раз, чьи зады уселись в начальственные кресла (с одного угадали, молодцы - синекура для непутевых отпрысков). А воз и ныне там, никакого российского арсенида как не было, так нет. Для хорошей мины при плохой игре и запудривания мозгов существуют пиарщики, которых, в виде исключения, можно взять со стороны, но талантливых. Таков Андрей, руководитель службы по связям с общественностью корпорации "Микрон".

Однако красиво сплетаемых слов в преддверии очередного финансового госвливания недостаточно, нужно и товар лицом предъявить, отчитаться. А где взять? А есть выход. В свое время, когда будущее казалось безоблачным, чтобы продемонстрировать широту русской души, понаделали псевдоинтеллектуальных игрушек с арсенидными пластинами. Принцип зайчика-энерджайзера, только работа не "до десяти раз дольше", а буквально "эта музыка будет вечной" - и батареек заменять не нужно.

Теперь недостающее для отчета количество можно добыть, распотрошив кукол-зайчиков-жирафов. Только вот, у материала обнаружилась занятная побочка, которой никто не предполагал. Буквально, философский камень, оживление неживого. И заветные пластинки не так-то просто вынуть из нутра звериков, потому что они не хотят умирать. И еще они верят, что явится мессия, который спасет. У них и собственная религия зародилась, примитивная, а какая из мировых может похвастаться особой изощренностью? Малыши верят во Второй фронт.

Вообще, певица Алиса Сикорская ни о каких игрушках знать не знала, когда писала свои песни, которые стали их Священной книгой, нам не дано предугадать, чем слово наше отзовется. Как не предпринимала особых усилий и для того, чтобы опальный пиар-менеджер Андрей полюбил ее до безумия (как-будто есть какие-то приемы, имеющие это обеспечить). Она отличная девушка, талантливая, яркая, и сострадание порой стучится в ее сердце, но в целом - оставили бы в покое, дали работать и обеспечили некоторый (немалый, чивоуштам, так ведь она на него сама заработала!) уровень комфорта

История туго сплетает интересы мегакорпораций с судьбами людей, имеющих к ним непосредственное отношение и не имеющих прямого отношения, с судьбами не людей вовсе. Снова об ответе за тех, кого приручили, без назойливого морализаторства. О выборе, который ломает твое благополучие, но отступить не можешь, потому что способность на него делает тебя человеком. И о выборе, благоденствия, а что там с человеческой составляющей - ну, это все несерьезно. И о выборе жить или умереть.

Свечу зажгла я с двух концов,
Пускай недолог свет,
Он у друзей и у врагов
В душе оставит след.
My candle burns at both ends;
It will not last the night;
But ah, my foes, and oh, my friends--
It gives a lovely light!

Эдна Сент Винсент Миллей

Назвать новый роман Эмили Сент-Джон Мандел книгой о финансовой пирамиде, примерно как о "Станции Одиннадцать" сказать: постапокалипсис с пандемией. Да и нет. То есть, внешняя событийная канва включает заявленные обстоятельства и расписывается все довольно подробно. Тщательный разбор мотиваций воплотившего схему Джонатана Алкайтиса - что удивительно, важнее личного обогащения, которое вообще не главное, было "не обмануть ожидания вкладчиков".

Двойственное, в духе Шредингера, существование его сотрудников, вовлеченных в аферу: "можно одновременно о чем-то знать и не знать". Ясно, что таких громадных денег за непыльную работу не могут платить по определению и уже одно это должно бы насторожить, если допустить, что кто-то действительно не понимает, чем здесь занимается. Но эти печеньки обеспечивают замечательный комфорт и решение всех вопросов, какие можно решить посредством денег, а к тому же - ты здесь не один, и забить тревогу, значит подвести коллектив.

Вкладчики. Трагедия пущенного по ветру итога многолетней работы, обманутых ожиданий, надежды на спокойную, обеспеченную, достойную старость. Жизнь, которая на глазах ужимается шагреневой кожей в совершенное ничто. Максимальные шансы заработать на финансовых пирамидах у тех, чей жемчуг мелок: оперируют сверхкрупными суммами, узнают раньше других, успевают снять сливки и вывести активы до того, как запахнет жареным. Главный удар приходится по тем, у кого суп жидок, такое "не жили богато, нефиг начинать".

Ну, последнее большинству соотечественников, переживших развал Союза, и без схемы Понци знакомо. Помните, как гиперинфляция за три месяца сожрала сбережения: в девяностом хватало на домик у моря и машину, в девяносто втором могу купить на эти деньги десять буханок хлеба. Жаль, конечно, но когда пару-тройку раз через подобное пройдешь, начинаешь воспринимать не как большое зло, а как мелкие пакости.

Так вот, главное в книге не это, хотя, отдам должное, безупречно психологически достоверно и жизненно. Важнее ощущение, что может перемениться все, неизменным останется то главное, ради чего ты здесь, твоя Станция Одиннадцать. Для героини "Стеклянного отеля", девочки-девушки-женщины по имени Винсент (в честь Эдны Сент-Винсент Миллей, чье стихотворение у меня в эпиграфе) - это ее пятиминутные видео всех морей и океанов, сколько успеет увидеть.

Стоп, эта та самая Винсент, которая была с Алкайтисом? Щучка-сучка и трофейная жена? Женщина, на протяжении нескольких лет пользовавшаяся преимуществами Страны больших денег? Да, пользовалась и научилась, хотя не сразу, и не безупречно, имитировать поведение уроженцев этих мест. Если вы думаете, что такие вещи усваиваются автоматически, то сильно ошибаетесь. Но ее внутренней сути это не изменило. Та девочка, что написала на школьном окне "Смети меня" - говорят, последние слова Серена Кьеркегора. Та, что работала барменом в Стеклянном отеле. Та, что стала судовым поваром после расставания с великим аферистом. И нет, не щучка-сучка.

У Эмили Мандел удивительная способность создавать связный мир с ощущением правильного и справедливого устройства там, где все разбито вдребезги и должно бы разлететься в клочки-осколки-обломки. Складывать необычные конструкции из привычных элементов, соединять в местах, где сама возможность соединения, кажется, отсутствует - а вот поди ж ты сливается, живет, дышит.

И вовсе не чудовище Франкенштейна, вполне себе обыденное существование получается, а что новый мир обретает дополнительное свойство, вроде возможности левитации, двоякого дыхания или хождения по воде аки по суху, так то не всякому дано увидеть, и мы особо афишировать не станем. Одновременная реальность-ирреальность происходящего, которой писательница как-то насыщает свои книги. Трансовое, гипнотическое утешительное воздействие ее текстов, когда все хуже некуда, но читатель укрепляется в уверенности, что Бог в своих небесах и в порядке мир.

Истина проста:
Никогда не возвращайся
В прежние места.
Даже если пепелище
Выглядит вполне,
Не найти того, что ищем,
Ни тебе, ни мне.

Геннадий Шпаликов

Ни одной из книг Сьюзен Коллинз прежде не читала, хотя фильмы смотрела все, за компанию с дочерью, фанатевшей по этой истории. Мне тогда браться за переводное издание подросткового фэнтези, которое ребенок прочел в оригинале, казалось не к лицу и не по летам. Но киновоплощение эпопеи Китнисс Эвердин впечатлило и запомнилось. На флешке в машине до сих пор песня Lorde из первого фильма. Года три назад, встречая в аэропорту дочь, которая прилетела на каникулы, включила магнитолу и услышала ее: "Некоторые вещи не меняются" - наполовину саркастичное, наполовину ностальгическое.

Это к тому, что "Голодные игры" не пустой звук для меня, и приквелу была рада. Тем более, что аудиоверсия появилась на Литресе одновременно с электронной книгой, а исполнение Игоря Князева отдельный повод для радости. И, пожалуй, оно оказалось единственным, что не разочаровало в "Балладе о змеях и певчих птицах". Несколько удивило ударение на первый слог вместо привычного второго в слове "Панем", но следует помнить, что в двухсложных словах латинского происхождения ударение всегда падает на первый слог и название государства, происходящее от латинского "panem et circenses" (хлеба и зрелищ) так и должно было звучать.

Итак, предыстория Голодных игр или Как мы дошли до жизни такой, рассказывает о временах, когда президент Сноу был юношей, заканчивал Академию для отпрысков благородных семейств и готовился зубами вырвать у злодейки судьбы место под солнцем, которое считал принадлежащим себе по праву. Хотя по досадному стечению обстоятельств вынужден был довольствоваться более чем скромным уровнем жизни, старательно делая вид, что в семействе Сноу все обстоит превосходно.

Голодные игры в это время производят впечатление тоскливой обязаловки к просмотру, вроде чтения книги "Целина* в советское время, дай людям волю, забыли бы об этой жестокой забаве. Именно с целью сделать смертельные состязания более популярными, поднять их зрительский рейтинг, из учащихся выпускного класса Академии впервые набирают менторов, задача которых курировать отдельных игроков, оттенить капитолийской рафинированностью грубость и убожество обитателей дистриктов.

Кориолану Сноу, "идущему на медаль" - для него это единственная возможность добиться стипендии в Университете для построения дальнейшей карьеры - так вот, ему достается девица из убогого двенадцатого дистрикта с минимальными шансами на победу.

Однако Люси Грей обаятельна, талантлива, нравится зрителям и, может быть, ей удастся продержаться на арене подольше. А начав устанавливать с девушкой неформальную связь, юноша сам не замечает, как влюбляется. Хотя прежде обитателей дистриктов за людей не считал.

Предсказуемая, хотя не лишённая обаяния, лавстори, и все бы ничего, но героям категорически не получается сочувствовать, а сами они производят впечатление манекенов, тщательно обряженных в человеческую одежду и загримированных под людей, которых, однако, можно спутать с людьми только издалека, в темноте и в статике. В книге плохо все: нарочито педалируемый "психологический" аспект, призванный показать, как тяжело на свете жить бедняжечке; утрированная жестокость состязаний, которая в свое время и отвратила от чтения основной серии; намеренная затянутость и длинноты.

А главное, в Балладе нет героя. Все-таки Китнисс была той, кто сделал "Игры" бестселлером и блокбастером. Красоты, бойкости, обаяния для этого недостаточно, необходимо быть героем в кэмпбелловском смысле, изначально бороться не только ради собственного спасения, но против всемирного зла, как ни пафосно прозвучит. Слюнявые рефлексии друга Кориолана, погубившие его в итоге, тоже не вызывают сочувствия, воспринимаются искусственно культивированными, словно Коллинз волевым решением назначила его на роль Иисуса - пусть уж хоть кто-то благородный и порядочный будет в книжке.

Вердикт: неудачное возвращение к отличной истории. Впрочем, не первое, "Трёх мушкетёров" тоже помнят, любят, да вообще прочли в сотни раз больше людей, чем "Двадцать лет спустя", и тем более "Виконта же Бражелона".