Мелетинский Е. Поэтика мифа. Серия: Исследования по фольклору и мифологии Востока М Наука 1976г. 408с Твердый переплет, Чуть увеличенный формат.
Всё интеллектуальное бытие, так или иначе, испытало влияние, не важно, положительное или отрицательное, глубоких корней мифа. Миф – понятие до сих пор весьма расплывчатое и неопределённое, будто бы висящее в воздухе, это короткое слово может иметь самые разные интерпретации.
В основном, мне кажется, исследователи и люди искусства сходятся на мнении, что миф – попытка упорядочивания окружающего мира в своём сознании, придания первозданному хаосу чёткого и понятного облика картины мира. Древние видели в своём жилище центр мироздания, а таинственный лес рядом – краем мира, обиталищем невиданных страшилищ. Молнии были свидетельством чьего-то гнева, и сам огонь возник не просто так, а как дар некого загадочного покровителя. Не бывает ничего случайного – и жизнь человеческая имеет продолжение в потустороннем существовании, подводящем итоги всему его бытию – всё подчиняется циклу жизни и смерти…
Это не хорошо и не плохо. Миф – попытка «желающих странного» разобраться в окружающем ему мире, «дать всему имена». Это отображение окружающего мира в самом себе, и попытка его познания. Само собой, на том уровне, на котором находится «вопрошающий». Миф – это прежде всего упорядочивание. Конечно, концепция мифа как космогонии вызывает часто возражения, скажем, у саратовского филолога Вадима Михайлина, но такое представление имеет место быть.
И недаром отечественный филолог Елиазар Мелетинский (1918-2005), известный теоретик мировой литературы, пытается обратиться именно к «поэтике мифа», не к его жанровой структуре, не к миропостроению, и тем более не к образности, а именно к «поэтике». Слово не менее загадочное, но всё же имеющее более конкретное значение – «поэтика» занимается художественной форме построения текста, его внутренней языковой структуре, его эстетической форме. Если миф – отражение структурализации окружающего мира в мышлении человека, то его построение и образность соответствует общим законам психологии, преобразуясь в текст, становясь своего рода литературным произведением. Что же хочет сказать Мелетинский?
Как говорил на одних из «лотмановских чтений» филолог Сергей Неклюдов, монография «Поэтика мифа» (1976) писалась скорее «по плану», по заказу, и автору пришлось соблюдать множество формальностей – скажем, писать историографический обзор, или делать обобщающие обзоры. Как сотруднику ИМЛ, ему пришлось писать и о мировой современной литературе. Так это или нет, сложно сказать, но могла ли самая известная монография отечественного учёного быть исключительно заказной?
Мелетинский всю жизнь занимался архаичными формами повествования – фольклором, сказкой, эпосом, ранними формами жанровых произведений, по сути, его материал совпадает с материалом западной исторической и социальной антропологии. Именно поэтому основой его методологии является «структурализм», почти в том смысле, в котором его использует К. Леви-Стросс. Сам метод структурализма заключается в структурировании мира на системе определённых опорных точек, теоретическая основа которых взята из классической лингвистики. Существуют устойчивые системы мышления, «знаки», которые группируются в различные формы взаимоотношений друг с другом, образуя своего рода «правила», как в языке. Они существуют в двух плоскостях – развития, то бишь диахронии, и статики, то есть синхронии. Миф, стало быть, состоит из подобных «знаков», точек системы координат, образующих саму основу картины мира, и поэтика в данном случае обозначает структуру организации построения этих опорных точек.
Аппарат Мелетинского в данном случае вполне традиционный. Метод выявления бинарных оппозиций (хаос-космос, мы-они, мужчина-женщина, близко-далеко, день-ночь, и так далее), которые образуют все вместе огромные пласты описания действительности, группирующиеся по этим признакам оппозиций.
Само собой, мышление человека завязано не столько на самого себя, сколько на отображение коллектива и природы в самом себе. Миф – мышление человека, не выделенного до конца из структуры природы, из социальной структуры. Отсюда публичность закрепления определённых актов, то бишь ритуализация, взаимопроникновения социума в природу и наоборот, в виде анимизма и магических практик. Миф даже не просто модель построения мира в своём сознании, это форма отображения нормы его состояния, именно миф гармонизирует взаимоотношения между человеком и обществом, и в целом – с природой.
И ведь недаром автор «цепляет»
Здравствуйте уважаемые.
Немного путанно, но может быть кто-то подскажет. В раннем детстве очень нравилось читать рассказы какого-то полского писателя (пистельницы) про приключения школьника из Польши. Вроде как звали его Яцек. Больше ничего не помню :-(
Может кто натолкнет на мысл - что за книга была?
Спасибо
— А что будет в конце Адвента? — молча спрашивал пупс у лисички.
— Разве ты не знаешь, будет Рождество, — отвечала лисичка.
— А что такое Рождество?
— Это когда родился маленький Иисус, — отвечала лисичка. — Как только он родился, его положили в ореховую скорлупку, накрыли лепестком розы и пустили по течению реки.
Стеша была не сильна в священной истории. Младенца Иисуса она путала с Моисеем и, наверное, c Дюймовочкой.
Тот случай, когда название книги исчерпывающе раскрывает ее содержание. Новый роман Ксении Букши не Рождественский рассказ в общепринятом смысле. Непременные составляющие таких историй: героев подстерегают опасности, ситуация в определенный момент становится критической, и кажется нет спасения, но в финале все благополучно разрешается. Назидательный подтекст не то, чтобы обязателен, но приветствуется.
В православной традиции нет понятия адвента, потому нелишне объяснить. В католицизме и некоторых ветвях протестантизма это период времени, охватывающий четыре предрождественских воскресенья. Сейчас как раз он идет, "время радостного ожидания". Совпадает с Рождественским постом (для тех, кто держит), и для всех - время подумать о душе, о вечных ценностях, примириться, простить, исправить. Для детей есть традиция адвент-календаря - картонного домика с открывающимися на каждый день адвента окошками, за которыми ребенка ждет приятный сюрприз или сладость.
Так вот, "Адвент" не рождественская, а именно предрождественская история. Здесь нет накала страстей и выраженного экстрима, но есть самое темное время года, когда мир пронизан мелкой моросью из дождя и снега, а значение мелких пакостей, вроде простуд, муниципальных чиновников, недоброжелательно настроенных к тебе и твоему ребенку воспитателей - разрастается до космических размеров. Вспоминается то из прошлого, что хотелось бы забыть, мгла понемногу сгущается.
Они обычная семья питерских интеллигентов. Из тех, что понаехали, не вдруг были приняты надменной северной столицей, но в конце концов нашли в ней свое место. Аня музыковед, Костя математик, Стеша ходит в детский сад. И кто-то четвертый, которого пока еще нет. Ксения Букша не из тех авторов, кто балует читателя линейным нарративом "от забора до обеда" и четко прописанным сюжетом, ее проза это всегда мозаика фрагментов, из которых слово "Вечность" тебе предстоит составлять самостоятельно. Хотя в данном случае словом будет "Свобода".
"Адвент" представляется мне романом о свободе в самом широком смысле. Свободе уйти или остаться. Свободе сохранить в себе человеческое ценой отказа от многих радостей комфорта. Свободе позволить себе иногда непрактичное и неправильное с точки зрения здравого смысла поведение, подарив себе и ближним море радости. Свободе делать не то, что от тебя ждут, переиграв судьбу на ее поле.
Изменить прошлое не получится, но его можно отодвинуть, заместить настоящим, в котором любовь и забота, внимание и понимание, тепло семейного очага. И незримо за всем этим ожидание чуда, творимого своими руками. С божьей помощью. От книги, несмотря на несколько даже нарочитую фрагментарность, совершенно целостное впечатление и удивительно светлое и взлетное послевкусие, такое гумилевское "Бог в своих небесах, и в порядке мир"
Человечество не имеет больше ничего общего с тем, которое мы знали. Оно стало миролюбивым. И больше нет никакого смысла жертвовать одной половиной мира ради спасения другой. И потом, кто мы такие, чтобы решать за них?
Тетралогия "Сквозь зеркала" закончена, последний роман вызвал такую бурю негодования среди поклонниц, что если бы собрать тапки, которыми они кидались в автора, можно было бы открыть магазин подержанной обуви (даже и не один, кажется). Рискуя попасть под раздачу, берусь объяснить, что книга вовсе не так плоха, как кажется на первый взгляд.
Итак, "Граница миров", заключительный роман цикла парящих в пространстве Ковчегов, на каждом из которых свое социальное устройство, более-менее подробно нас знакомят с тремя: Анима, родина героини, с капитализмом образца XIX века, феодальный Полюс и тоталитаризм Вавилона. Во главе каждого ковчега бессмертный и беспамятный относительно собственного детства предок, от которого ведут род все его жители. У всякого из сверхлюдей есть особые способности, в некоторой мере наследуемые его потомками. Так Артемида, хранительница Анимы, оживляет неживое и склонна к занятиям науками, эти ее свойства отражают все анимисты.
Офелия, героиня цикла, маленькая очкастая девушка с копной кудряшек, удивительно неуклюжая в быту, но умеющая прочесть историю вещи, коснувшись ее. Против воли выдана за Торна, интенданта с Полюса. Молодой человек очень высок и напрочь лишен светского лоска, отчасти аутист, но великолепный счетчик - не рвется в женихи, однако этот брак заключен волей владык, Артемиды и Фарука, противиться которой немыслимо. А дальше, вы наверняка догадались, такие непохожие внешне, но замечательно подходящие друг другу внутренними свойствами (порядочность, деликатность, интеллект) молодые люди полюбят друг друга.
Тут бы им жить-поживать, да добра наживать, но неладно что-то в Датском королевстве. В том смысле, что жестокие обстоятельства разлучают супругов, заставляя малютку Офелию разыскивать суженого по свету, проходя многие испытания. Такое, отчасти "Финист, Ясный сокол", частью "Амур и Психея" в декорациях достаточно жесткого фэнтези с чертами стимпанка. Однако к финалу третьего романа Офелия, истоптав девять пар железных башмаков и стерев девять железных посохов, находит мужа на Вавилоне. Он в статусе почти всемогущего властителя, его зовут здесь лордом Генри, в то время, как она всего лишь бесправная (кажется намек на особенность признания человека, прожившего во Франции не меньше десяти лет, ее гражданином).
Однако любящим сердцам не удается соединиться, начинаются масштабные "обрушения" - так называют исчезновения целых промежутков пространства со всеми постройками и людьми. Судя по всему, такое не на одном Вавилоне, но здешняя бюрократия действует привычными методами: ужесточает паспортный контроль, обязывает всех мигрантов пройти медицинские освидетельствования. В ходе своего, Офелия узнает о наличии у себя инверсии - все внутренние органы как в зеркальном отражении (положим, и так знала, случилось все в детстве, когда застряла в зазеркалье, впервые попытавшись использовать зеркало как портал, с тех пор у нее и эта фриковатая неуклюжесть). Но случай ее столь уникален, что явиться в Центр девиаций для обследования, ее прямая обязанность - говорит врач.
Одновременно с этим, Офелия и Торн понимают, что именно к Центру девиаций ведут нити, указывающие на корень зла, который угрожает всему миру. Девушка добровольно соглашается на роль подопытного кролика, и вот тут Кристель Дабо не может устоять перед соблазном написать интеллектуальный роман. Наскоро перелицовывая из авантюрного любовного фэнтези в квазинаучный оккультно-эзотерический. Что в первом качестве было замечательно умной оригинальной и яркой серей, во втором - унылая скучная, перегруженная неоправданным наукообразием, муть.
Вводится непомерное количество понятий, которые и человек, всей головой ударенный об эзотерику, не сразу поймет, что уж говорить о далеких от этого девочках фанатках. Немудрено, что аудитория негодует: брать билет на концерт, попасть на заумную лекцию - кому такое понравится? Да еще и жестокий к героям открытый финал, это уж совсем нехорошо, воля ваша. Но при всех недостатках четвертой книги, в ней очень здравая жизненная философия.
За все в жизни приходится платить, и желая что-то
Честно говоря, я прочитала эту книгу случайно, потому что лента гугл в последнее время подкидывает мне на мобильник рецензии от МФ, вот Хобб и подвернулась. Я стараюсь быть в курсе тенденций фэнтези, потому что сама иногда пишу в этом жанре, кроме того я давно собиралась освежить свой английский. Хобб-не Хобб - мне было все равно, но сочетанию этих двух задач она отвечала, поэтому я и взялась читать.
Из основных впечатлений:
Если кому-то нравится видеть в воображении подробные красочные фэнтезийные картинки, как будто материализовавшиеся из онлайн-игры с сюжетом фэнтези, то это чтиво для них. Прежде всего, следует учитывать, что это ооооооочень многословное повествование. Каждое движение героев расписано, как при замедленной съемке. Я прямо так и вижу Хобб сидящей в закрытой комнате и усердно расписывающей план сюжета: чем больше, тем лучше, тем книга пухлее, стало быть, издательство больше заплатит. Я просто за-му-чи-лась читать описания совершенно избыточных картин и действий. Но для практики английского оно ничего себе так. По частотности употребления предлога «as» Хобб, наверное, побила все мировые рекорды, как в свое время Хемингуэй по частотности употребления оборота «there is/are».
В этой части трилогии главный герой Фиц Чивел (то еще имечко!) путешествует со своими друзьями по разным краям, по преимуществу, на корабле, разыскивая дочку, украденную злодеями из отвратительной страны, управляемой какими-то мерзкими сектантами.
Украденная девочка, которую зовут Би (Пчелка), нужна сектантам из-за своего дара видеть чрезвычайно ценные пророческие сновидения. Для времени, когда книга была написана, этот сюжет, наверное, считался новаторским, но на сайтах, вроде Литнет, такие истории (благородный отец, спасающий дитя) нынче клепают пачками. Они там выделены в особый жанр. Самая распространенная вариация: «спецназовец попадает в мире Толкиена и в поисках пропавшей дочери спасает королевство от гибели и женится на королеве». Пишут о таком кстати, чаще всего мужчины в надежде завоевать женскую аудиторию псевдоженской тематикой, и под этим соусом подсунуть историю про похождения своего марти стью.
Мир продуман писательницей дотошно, из основных ее придумок я бы отметила, как наиболее удавшееся, описание острова, где стоит цитадель сектантов-мучителей. К замку можно попасть только во время отлива, к нему ведет дамба, которая во время прилива исчезает под водой. В замке есть четыре белые башни, вершины которых изваяны в виде, кажется, громадных черепов (уже немного подзабыла детали), в каждой башне сидит один из четырех правителей-жрецов. Все четверо (две женщины и двое мужчин) – мало того, что кровожадные и развратные, но еще и закатывают истерики на несколько страниц (ну ясное дело, за листаж автор маму родную продаст). Жрецы намерены сделать украденную девочку новой пророчицей, а если она не подойдет для этой цели, то в прямом смысле отдать ее на размножение, чтобы она, как носительница ценной крови, рожала детей, из которых могут выйти ясновидящие. Но они просчитались: во-первых, девочка, хоть с виду маленькая и забитая, сама не лыком шита, горит желанием отомстить и знает чертову кучу волшебных приемов; во-вторых, опять же, ее идет спасать очень накачанный и хорошо вооруженный папа, который, к тому же, принц-бастард одного из королевств этого мира. Папе, как я уже упомянула, помогает троица
Из других художественных приемов, которые стоит отметить: каменные колонны, через которые время от времени путешествуют герои – в прямом смысле втискиваются в камень, сидят там немного, рискуя быть раздавленными каменными глыбами, а потом выходят где-то в другом месте; магические корабли, с помощью которых можно плавать по кислотной реке и которые являются чем-то вроде куколок, откуда, на манер бабочек, вылупляются драконы; сами драконы, которым некоторые в мире Хобб поклоняются, как могущественным, почти божественным сверхсуществам. Писательница внесла немалую лепту в моду на антропоморфных драконов из современного фэнтези-чтиве, хотя ее драконы вовсе не антропоморфные, а вполне классические ящеры с крыльями, зато люди, которых они выбирают в качестве своих проводников в человеческом мире, сильно одракониваются – некоторые даже покрываются чешуей - и получают разные интересные магические свойства.
Хочу успокоить всех, кто волнуется за судьбу девочки Би: ее в конце спасают и возвращают обратно домой, во дворец (девочка же
Быть красивой. Быть готовой. Неизбежно ошибаться с расстановкой приоритетов.
Стоит пожалеть, что не смотрела фильма фон Триера. Потому что тогда имела бы представление о том, что sexual addiction - такая же реальная проблема, как алкоголизм, наркомания, клиническая депрессия. Знала бы, что оценивать человека, имеющего несчастье быть подверженным, в категориях морали и нравственности - не совсем правильно. Скорее даже совсем неправильно.
Но "Нимфоманки" я не смотрела, потому до вчерашнего вечера, до этой книжки Лейлы Слимани думала, что чрезмерный интерес женщины к сексу объясняется единственно ее распущенностью. И это даже при том, что в юности такая приятельница у меня была, трахала буквально все, что движется, в остальном нормальная девочка. Мы с подружками об этой ее особенности знали, как и о том, что оказавшись с Аней в одной компании стоит быть внимательнее к ее перемещениям в обществе своего спутника. Но вот в чем фишка, даже узнав, что она успела-таки перепихнуться с другом или мужем одной из нас, не обрушивали на нее дубину народного гнева. Видно понимали в глубине души - больной человек.
Героине романа "Адель" с подругами везет меньше. Да их и нет, кроме одной, с партнером которой она слюбилась как-то в машине (подвозил домой). При этом абсолютное большинство окружающих убеждено, что Адель примерная жена и мать, серьезный журналист и вообще, несколько высокомерная недотрога. Муж, Ришар, души в ней не чает и готов брать в своей клинике сверхурочные дежурства, работая буквально на износ, чтобы побаловать любимую обновкой или украшением, свозить ее в отпуск. Трехлетний сын обожает маму, в три года они еще нас обожают, мда.
Она ненавидит себя, когда на нее "накатывает" и не может сопротивляться желанию схватить первого попавшегося мужика и отдаться в прыжке. Как алкоголик, наверно, не мог бы устоять перед зрелищем бутылок, налитых всеми возможными сортами спиртного, в непосредственной близости от себя. Такая у девушки беда.
Эта книга совсем не такая, какой кажется на первый взгляд. Довольно долго, примерно треть от объема, она представлялась мне очередной вариацией на тему "Эммануэль", непристойной и несвоевременной в нынешнем, оставившем сексуальную революцию далеко позади, времени. Удерживала от того, чтобы бросить единственно моя любовь к издательству "Синдбад". Знаю, они плохого не печатают.
И таки да, со второй трети щелчок, что-то происходит, включается магия настоящей литературы, пробуждая к героям горькую болезненную нежность. И вот уже она несчастная Эмма Бовари. Сживаешься с этим прекрасным фриком, жалеешь. А есть мнение. что пожалеть - значит полюбить.
В сети ходит мем: 2020-ый год написал Стивен Кинг.
Сложно не согласиться – с одной стороны так страшно, что скоро клоуны полезут из канализации, как в "Оно". С другой – "Противостояние", самый объемный и самый любимый мной роман Кинга – начинается с глобальной пандемии.
Злобный вирус вырывается из военной лаборатории и заражает все на своем пути. Через месяц 99% населения скошено. Оставшийся процент сначала бродит по опустевшему миру в полном ахере, а потом сбивается в две группы, которым суждено столкнуться в извечной борьбе добра и зла.
Роман можно охарактеризовать тремя словами: Эпично. Захватывающе. Охрененно.
Как всегда талантливо и детально, Кинг описывает, как цивилизация превращается в руины, чтобы потом восстать из пепла. 100 персонажей (вы только вдумайтесь – из персонажей книги можно собрать девять футбольных команд) идут своими дорогами в лучших традициях роад-муви.
Они ведут дневники, жгут мусорные баки, прячутся от торнадо, расстреливают мирных граждан, встречаются, влюбляются, ненавидят, оседают и снимаются с мест – постапокалиптическая жизнь бурлит ключом. Наблюдать за этим не просто интересно – книга погружает в себя и не отпускает, пока не прочитаешь все. Примерно на четверти романа появляются любимчики, за которых переживается в духе: ну Стивен, ну пожалуйста, ну не убивай Ларри Андервуда!
Претензии можно предъявить только к концовке. Возникает ощущение, что к тысячной странице Кинг подустал и слегка запутался, кто куда идет, чего хочет и что с этим всем делать. Поэтому конец – ну такой. Неважный.
В целом же "Противостояние" невыразимо прекрасно. В нем Кинг предлагает ответы на многие вопросы. Что такое добро и зло? За что стоит умереть? Страшен ли коронавирус? (спойлер – нет, по сравнению с тем, что происходит в The Stand, это вообще херня).
Роман, написанный в 1978-ом, в самом начале длинного творческого пути Кинга, до сих пор любим и высоколобыми критиками, и фанатами Стивена. Он вошел во всевозможные списки лучших книг и породил две экранизации. Вторая стартует уже вот-вот – 17 декабря. Еще есть десять дней, чтобы перечитать "Противостояние" и говорить: эх, книга лучше!
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Внушает надежду там, где надежды нет.
В первый раз прочла два года назад. Осень две тысячи восемнадцатого была временем Дмитрия Быкова. И прежде о нем знала, но читать иногда стихотворение или статью - совсем не то же самое, что засыпать под лекции человека в наушниках, включать запись его ночного радиоэфира, едва проснувшись; в машине по дороге на работу слушать аудиокнигой роман, а в промежутках читать стихи, кое-что заучивая (ну, потому что хорошо ложится на память). И так почти всю осень, захватив начало зимы.
Нормально, метод глубокого погружения: влюбляешься в то как человек пишет, читаешь у него все подряд, пока ментальный голод не утоляется, а интерес переключается на другой объект. Или пока всего не перечитаешь. Дмитрий Львович оказался неисчерпаемым, одной осени для него явно мало. Я тогда решила прерваться на "Остромове", по Фаусту: "остановись, мгновенье, ты прекрасно". Потому что лучше этого просто ничего не могло быть.
Услышав, что в Редакции Елены Шубиной переиздается вся "О-трилогия": "Оправдание", "Орфография", "Остромов или Ученик чародея", не устояла перед соблазном перечитать любимый роман. Книги этого цикла автономны, объединены временем и местом, есть сквозные герои, но на второстепенных или эпизодических ролях. И да, впечатление не только не обмелело, но стало глубже, объемнее, дополнилось невзятыми прежде смыслами.
Итак, в основе книги реальные события "Дело ленинградских масонов" 1926 года. Фамилия главного фигуранта вынесена в заглавие с заменой одной только литеры (Астромов Кириченко-Ватсон действительная историческая фигура). Кружок изучения эзотерики и оккультизма, во главе которого стоял человек невероятного обаяния и такой же беспринципности, существовал в Ленинграде середины двадцатых, и закончилось для его членов все довольно скверно. Хотя, имея в виду суровость времен, можно подивиться мягкости приговоров - ссылка для большей части фигурантов.
Но то будет после, а в начале удивительная феерия, которая приведет на память Остапа, Хулио Хуренито и бытовую часть "Мастера и Маргариты". В неуютную хмурую Колыбель революции образца двадцать пятого года одновременно прибывают юноша крымчанин и чрезвычайно импозантный господин средних лет. Назвать такого товарищем язык не повернется, есть в нем вальяжная уверенность в собственном праве на место в мире никак не хуже партера, которая тотчас передается окружающим.
Чуткий от природы Даниил и вовсе проникается к незнакомцу, которого называет про себя астрономом, благоговейным доверием. Казалось бы, ненадолго, но нет, скоро их дорогам суждено сойтись снова, на сей раз на ролях учителя и ученика.
Роман в пяти частях, первые четыре озаглавлены по названиям времен года, и "Весна" - первая, просто фейерверк. Уморительно смешная сама по себе, пронизана референциями к Серебряному веку, расшифровка которых способна подарить много чистой радости. Читая в первый раз, не знала Вагинова, и историю балерины ни с чем не соотносила, теперь иначе. Таких открытий много, неленивый и любопытный читатель при желании найдет больше.
Деятельность кружка, собранного по типу "Союза меча и орала", посвящена прикладной эзотерике. В числе прочего, Остромов обещает научить адептов телекинезу и телепатии, экстериоризации (опыту выхода из тела),левитации. За тем и ходит сюда Даня. Какая ваша мечта? Ну, кроме мира во всем мире? Моя всегда была летать, как у него. Говорят - невозможно, потому что гравитация же, физические законы и всякое такое а я думаю, что есть способ, Непременно должен быть.
Жить, зная, что возможно. В определенном смысле, этот роман как левитация, несмотря даже на то, что являет собой сеанс магии с подробным разоблачением. В "Остромове" хорошо все. Оригинальный сюжет, одновременно авантюрный, забавный, трагический. Герои, живые, яркие и совершенно не сегодняшние - вообще предельно точное бытописательство, достигаемое не кропотливым восстановлением декора, но полным погружением читателя в атмосферу двадцатых прошлого века.
Стилистически превосходно, язык романа праздник ценителя хорошей прозы. А еще это в равной степени литературоведческая головоломка и путеводитель по истории русского оккультизма начала прошлого века, из которого вышла вся современная эзотерика. Быков
Пожалуйста, помогите идентифицировать повесть. Помню только, что она была остросюжетная (детектив или даже триллер, хотя последнее слово тогда ещё не было в ходу), с такими подробностями: одна из героинь всё время носила перчатки, и её подозревали в чём-то плохом, но потом оказалось, что она безнадёжно испортила руки во время блокады, то ли работая, то ли спасая кого-то. Больше ничего не помню, увы. На сайте «Звезды» есть содержание за многие десятилетия, но по названиям догадаться трудно.
Пожалуйста, помогите опознать книгу. Мне казалось, что название "Пленники подземелья", но гугл ничего похожего не выдаёт. Сюжет, кажется, был о том как двое подростков пошли в горный поход и случайно оказались в немецком бункере, где их взяли в плен. Они там выполняли разные хозяйственные работы – ухаживали за теплицей и т.д. Потом им каким-то образом удалось бежать.
Это была карта Земли, нарисованная в детской манере. Здания и прочее непропорционально большие: Дворец на Столпе посередине, Твердыня на севере среди заснеженных вершин, города на западном побережье, различные замки и легендарные существа среди Осколья и дальше в океане.
Тот неудобный случай, когда очень хочется найти добрые слова для книги, и не находишь, блин! Ну почему он убил такое интересное начало этим невразумительным продолжением? Что за мутный гибрид квазибиблейской, греческой, скандинавской мифологии с легендами Артурова цикла? А главное, к чему это все? То есть, как раз "к чему" ясно, лавры Данте Алигьери и Джона Мильтона, подаривших миру живых исчерпывающе полное описание загробного мира, хочется примерить всякому творцу. Не у всякого хватает дерзости, но Нил Стивенсон из когорты первопроходцев, ему ли бояться?
Итак, со времени событий первой книги, отстоящей от дня сегодняшнего примерно на четверть века, прошли десятилетия. Реальность золотого миллиарда, не претерпев существенных изменений относительно современности, стала более комфортной для стариков и людей с ограниченными возможностями - замечательные умные экзоскелеты позволяют не ограничивать себя в активности, практически взяв нагрузку изношенных, поврежденных и/или недостающих конечностей.
Роботы-помощники стали реальностью, а машины, к примеру, эволюционировали в сторону компактности и той же роботизации. Теперь это скорее шагающие рикши. Колесный транспорт ушел в прошлое, потому нет необходимости в ремонте дорожного покрытия, сквозь трещины и колдобины которого прорастают молодые побеги. Такое себе "назад к природе"
А главное, смерти больше нет. Все, кто может себе позволить, обеспечивают посмертную оцифровку, переселяясь в виртуальный мир, чьи жители не связываются с живыми в силу полной амнезии, которую претерпевают с физической смертью, но наблюдать за ними отсюда можно. И таки да - живут. К слову. позволить теперь могут практически все, процесс подешевел и обеспечивается страховкой, наподобие медицинской, кроме того, значительная доля энергоресурсов добывается за пределами Земли. То есть, буквально, мощностей, потребных в свое время на переход Доджа и Софии теперь хватает для обеспечения посмертия сотне тысяч "душ".
Да, София погибла, и руку к ее смерти приложил жестокий миллиардер Эл Шеппард, протагонист романа, который вскоре тоже переместится в виртуальное загробье, свергнет и попытается уничтожить Ждода, разлучив с Весной (Софией). Ее сведет с ума и заставит скитаться. А в саду, являющем собой подобие эдемского, останутся мальчик и девочка, которых Эл не то, чтобы усыновит, но будет держать, посредством своего ангельского воинства, под контролем.
Однако совершенно отлучить Создателя от сотворенного им мира куда сложнее. чем может казаться деспоту, и эпизод с Доджем в роли Змея-искусителя, на сей раз принявшего облик червячка, выползшего из яблока, по настоящему обаятелен и забавен. Однако после того, как подросшие дети назовутся Адамом и Евой и, в соответствии со сценарием, будут изгнаны в мир, тут-то все хорошее и закончится.
Вот разве что эпизод рождения Евой двенадцати детенышей - свиноматка-рекордсмен, чес-слово. И тема Карвалиса Кавасаки, обратившегося вороном. Он моя любовь в этой книге и с ним связан единственный момент, заставивший смеяться:
Фигуры, вероятно, изображали Калладонов. По крайней мере, некоторые из них. Красивые на четвероногих животных – наверное, Калладоны. Уродливые, которых они убивают, – наверное, кто-то еще.
В остальном вторая часть назидательна, тяжеловесна, намеренно запутана, претенциозна и, по большому счету, скучна. Когда рассказывала о первой части "Доджа в аду", уже говорила, что прочла книгу в оригинале в начале года, и "виртуальная" часть показалась совершенной мутью, тогда списала на недостатки своего английского. Теперь вижу, что дело не во мне. Не спасает даже перевод Екатерины Михайловны Доброхотовой-Майковой, как всегда превосходный.
Жестокость идет на убыль одновременно со снижением терпимости к насилию и к его воспеванию, и часто именно смена мировоззрения становится ведущей силой изменений.
Стивен Пинкер видный психолингвист, исследователь когнитивных механизмов и популяризатор науки. Неоднократно признавался авторитетными источниками одним из самых влиятельных людей в современном научном мире. Автор нескольких книг, посвященных механизмам работы мозга.
"Лучшее в нас" затрагивает тему нейрофизиологии лишь в части, необходимой для иллюстрации некоторых тезисов, подкрепляющих утверждения автора. В остальном "Почему насилия в мире стало меньше" (вторая часть названия) - книга о том, что, вопреки расхожему мнению об изначальной порочности человеческой природы и склонности людей к насилию, о том, что мир катится в тартарары - все не так плохо.
Последовательно и аргументированно, с привлечением колоссального объема статистического материала, автор доказывает, что насилия в мире с течением времени становится меньше, человечество сегодня гуманнее чем тысячу, и даже сто лет назад, а спираль развития в целом разворачивается вперед и выше.
Книга исследует психологию насилия и ненасилия, рассказывает о когнитивных и эмоциональных способностях, интегрированных в мозг, которые склоняют нас к различным видам насилия; и о других, настраивающих на мир и сотрудничество. Пинкер говорит о шести тенденциях развития, пяти внутренних демонах и четырех "ангелах нашей души" - благотворных факторах.
Конспективно, шесть тенденций развития: 1. Процесс усмирения, который выразился в переходе от первобытного состояния с бесконечными набегами к земледельческим цивилизациям с городами и правительствами. 2. Цивилизационный процесс, сокративший количество убийств в период от Средневековья до начала XX века в десятки раз. 3. Гуманитарная революция - общественные движения за отмену рабства, пыток, жестоких казней, жестокости в обращении с животными. 4. Долгий мир - с конца Второй Мировой могущественные державы перестали воевать между собой. 5. Новый мир - со времени окончания Холодной войны количество и магнитуда проявлений агрессии значительно уменьшились. 6. Революция прав - в целом большая расовая и веротерпимость, спокойное отношение к сексуальной ориентации при нетерпимости к семейному насилию.
Деструктивные факторы или "демоны. 1. Хищническое насилие: я сильнее тебя и могу отобрать силой то, что есть у тебя и нужно мне. 2. Доминирование - борьба за превосходство, возможная как на личном, так и на государственном уровне. 3. Месть как неверно понимаемый способ достичь торжества справедливости. 4. Садизм, предполагающий получение удовольствия от чужих страданий. 5. Идеология, часто оправдывающая жестокость, снимающая с индивида ответственность за личную жестокость ("я выполнял приказ" или "все так делают").
Конструктивные факторы или "ангелы". 1. Эмпатия, способность к сочувствию и состраданию, к тому, чтобы поставить себя на место другого, увидеть ситуацию его глазами. 2. Моральное чувство, не совсем кантианский нравственный закон внутри, скорее опора на принятые в обществе паттерны положительного поведения, которые, бывая ошибочными, все же не бывают намеренно порочными. 3. Самоконтроль, умение предвидеть последствия своих поступков, способность заботиться сегодня о завтрашнем дне, регулярно отказывать себе в сиюминутных удовольствиях ради достижения отсроченной крупной цели. 4. Способность рассуждать, позволяющая освободиться от ограниченной точки зрения, думать об образе своей жизни, искать способа улучшить его.
Что изрядно раздражало в процессе чтения: Соединенные Штаты образец для подражания и вместилище всех возможных достоинств, Советский Союз - Империя зла с масштабами уничтожения собственного населения, превосходящими маоистскую культурную революцию. Тут уж, простите, неточно, стоит вспомнить американский Юг с его опытом рабовладения и геноцид коренного населения (хороший индеец - мертвый индеец)
Что особенно впечатлило и понравилось: одним из важнейших факторов, изменивших человеческую природу к лучшему, Пинкер называет развитие книгопечатания с появлением большого количества художественных книг, читатели которых получили возможность взглянуть на мир глазами другого человека, примерить на себя чужую жизнь, увидеть
Я хату покинул,
Пошел воевать,
Чтоб землю в Гренаде
Крестьянам отдать.
Сначала название. Филэллин Древнего Рима, полагавший современную ему римскую культуру оттиском греческой, совсем не то, что сегодняшний. В наше время, это человек, любящий греческий язык фольклор, музыку, литературу. Есть даже Всемирный день филэллинизма, девятнадцатое апреля. Дата смерти Байрона, погибшего в борьбе за свободу Греции. А уже это совсем близко к смыслу заглавия нового романа Леонида Юзефовича, действие которого разворачивается в годы Греческой революции.
"Филэллин" двадцатых годов позапрошлого века - человек, пришедший сражаться за освобождение Эллады от османского ига. Мятежного лорда мало кто читал, но многие вспомнят, что в "Графе Монте-Кристо" разоблачить Морсера как вора, предателя и военного преступника, удается благодаря письму из Янины - начальной точки той войны, привлекавшей как свободолюбцев, так и авантюристов всех сортов. Кто не находит в мирной жизни выхода разрушительным импульсам, хочет подзаработать на войне или бежит от тюрьмы.
Как герой, Григорий Мосцепанов. Хотя как раз он самый, что ни есть, правдолюбец. Неудобный человек, неж елающий мириться с уродливой действительностью, которая вся искажение замысла Творца. Отставной штабс-капитан, вдовец, инвалид, потерявший на войне пальцы ноги, ныне учитель в Нижнем Тагиле. Жалованье учительское невелико, так ему много и не надо, квартировал у молодой привлекательной мещанки Натальи, тоже вдовы с ребенком, и чего уж там, любовь у них. В старой бане наладил Мосцепанов производство масла для негасимых лампад из нафты (перегонка нефти) - все приработок. Чего не жить?
А вот не может спокойно видеть обыденных вещей, вроде местного дома младенца, приюта для незаконнорожденных детей, откуда стараниями местного начальства украдено все, да не в комичном ильфопетровском стиле Сашхен и Альхен, а так, что детки умирают от голода, холода, болезней, ловят и едят тараканов. Другие и не смотрят в ту сторону, отвернутся вовремя, и дальше живут. Этому же, больше всех надо - строчит жалобы губернатору.
А того, глупый, не понимает, что всякое письмо можно перехватить еще на почте. В крайнем случае, указание разобраться спустят все тому же местному начальству. И начнутся мытарства бедняги: прежде указание по церковным лавкам не брать его масла, после увольнение, потом арест. Да не в положенные человеку дворянского звания условия, а к уголовным.
Ничего в нем нет героического. И в лучшие времена красавцем не был, а теперь вовсе - немолодой, потерявший в кругах пенитенциарного ада изрядно волос и некоторое количество зубов. Оборванный, тощий и грязный, заросший и обовшивевший. За что же все любит его эта длинноносая молодка Наталья, почему пороги за него оббивает, свиданий добивается, кусок от себя отрывает - ему привезти. Что-то, видно, есть.
Он такой гоголевский капитан Копейкин и Василий Теркин, есть в нем что-то от героев Платонова, проспавших счастье, а в некоторые моменты даже и от Юрия Живаго. В человеке всегда много чего понамешано. Мосципанов, да, живой, из плоти и крови. И этот роман, составленный из писем, дневников, воображаемых разговоров в форме, опять же, писем - он не читается, как эпистолярный. Нет зазора между событиями и их восприятием через призму пишущего, какой обычно налагает форма.
Есть ощущение жизни, которая постепенно разворачивается у тебя перед глазами. И это странным образом не мешает видеть-слышать очередного говорящего, с его речевыми особенностями, с собственной историей, стоящей за его плечами. Не разноголосица, но полифония, единство из множества, где целое больше суммы частей. Коих немало. И есть среди них замечательно интересные люди, вроде француза Шарля Антуана Фабье, греческого лекаря Костандиса или Игнатия Еловского, камер-секретаря императора Александра I.
Будет и сам Александр Благословенный, который предстанет в каноническом образе, закрепленном в коллективном бессознательном "Царством Зверя" Мережковского. Так нам ведь здесь не нужно "взвейтесь да развейтесь" и прочего ниспровержения условностей, эта история не для того. Но подробности смерти самодержца в очередной раз приведут в ужас, хотя бы вы их уже и знали. "Филэллин" удивительная книга, по-настоящему
Подскажите пожалуйста, писателей, которые писали или пишут, скажем так, в стиле Чехова.
Думаю лучше меня знаете - короткие житейские рассказы, иногда грустные, иногда веселые, но всегда интересные и увлекательные.
Вообще читать Чехова - одно удовольствие! Чехов - величайшее литературное открытие в моей жизни.
Но вот беда, всё прочитано, причём не раз.
Единственное условие - доступность на русском.
Спасибо!
Около года назад читала книгу. Сюжет: героиня знакомится в парке с мужчиной, он приглашает потанцевать ее сестру-дауна. Героиню это очень трогает. Мужчина всё чаще начинает появляться в их жизни и вскоре делает героине предложение.
И в первую же брачную ночь начинается ад.
Несколько эпизодов: он дарит ей щенка, они едут в свадебное путешествие в Тай, он говорит, что нанял для щенка няню. Конечно, нет. потом комната для сестры с синдромом. Пыточную. Он нарочно подчеркивал слова ногтем в книге подруги якобы о предложении помощи, чтобы проверить поведется ли героиня. И так далее.
Помогите вспомнить, пожалуйста.
Приветствую участников сообщества. Подскажите, пожалуйста, произведения, основной темой которых является супружеская бездетность. Если не главной, то пусть сопутствующей темой, главное, чтобы не вскользь. Заранее спасибо.
Если мы не можем собраться вокруг света, то собираемся вокруг тьмы.
Смерть Улофа Пальме не стала для мира таким резонансным событием, как убийство Джона Кеннеди двадцатью тремя годами раньше: там молодой красавец, президент сверхдержавы, тут дядька под шестьдесят, премьер маленькой скандинавской страны. Но шведы помнят, воспринимают как трагедию и национальный позор.
Я не могу назвать вторую часть "Трилогии места" посвященной этому событию в той мере, в какой кингов "11.22.63" - роман об убийстве Кеннеди. Однако, в немалой степени "Движение. Второе место" Rörelsen: Den andra platsen - вариант ответа на загадку убийства Пальме. Дело в том, что окончательной ясности, как и в деле Кеннеди, нет. Был Петтерсон, его сначала посадили, потом отпустили за недоказанностью, теперь убийцей считают Энгстрома, который покончил с собой двадцать лет назад.
Айвиде Линдквист, которого нередко сравнивают с Кингом, вторым романом "Трилогии места" предлагает свою версию развития событий. В строгом смысле "Движение" нельзя назвать продолжением "Химмельстранда". Сквозных героев и разрешения загадок первой книги в этом романе не будет. Время действия - конец восемьдесят пятого, начало восемьдесят шестого и небольшой флэшбэк в конец семидесятых. Свяжет оба романа место действия.
Вернее два: тот бесконечный луг с идеально постриженной изумрудной травой, что так пугал героев первой части, для здешних персонажей станет магнетически притягательным, прямо-таки образом потерянного рая; и туннель на улице Туннельгатан в Стокгольме, с ним так или иначе связаны были все истории первого романа. Так вот, это место для шведов знаковое, там был убит Улоф Пальме, а действие разворачивается в непосредственной близости.
Книга мрачная, пугающая, часто отталкивающая (как всегда у Линдквиста), в значительной степени автобиографическая и в этой ипостаси шокирующе откровенная. Полная подробностей, в которые не хочешь верить, и не можешь не верить. Потому что ее отголоски не раз звучали в других его книгах, включая лучшие, "Впусти меня" и "Блаженны мертвые".
Таки да, Линдквист, на самом деле двадцать лет работал фокусником и стендапером, а от его книг нередко возникает ощущение, что со страниц, на манер ницшеанской бездны, на тебя смотрит монстр. Но он чертовски талантлив, и я буду ждать завершающего романа трилогии "Х. Шестое место" X: Den sista platsen которое непременно переведут.
С одной стороны, мир и наше существование в нем – это чудо. С другой стороны – оскорбление. Как будто тебе пообещали шведский стол, а получил ты всего-навсего две холодные картофелины.
Дорогие сообщники, вдруг вы мне поможете.
Несколько лет назад читала повесть про ролевую тусовку, чем-то похожую на "Повесть о каменном хлебе" Ситниковой, но попроще по сюжету, покороче и подобрее как-то что ли. И конец хороший.
Начинается со сцены, где героиня стоит в книжном магазине, видит книжку, написанную её "кумиром" из той, прошлой фэндомной жизни, и начинает вспоминать. Там про лидера компании и тусовку, кумир-поклонники, но героиня, в отличие от героини "Повести о каменном хлебе" выбирается без потерь, учится фехтованию и занимает какие-то призовые места.
Вдруг кто-нибудь знает?)
Он порой действует на нервы, нет у него чувства меры, но в том-то и штука: когда он в ударе, он по-настоящему в ударе.
Из всего, написанного Амосом Озом читала только "Мой Михаэль" больше двадцати лет назад, книга произвела сильное, но тяжелое впечатление. Продолжать знакомство не стремилась, однако внутренне была уверена, что однажды мой статус относительно классика израильской литературы сменится со "все сложно" на "в отношениях". Время пришло, и не последнюю роль в этом сыграла аудиокнига в исполнении Ефима Шифрина.
Эфраиму пятьдесят четыре, но он словно бы законсервирован в состоянии вечного юнца, иначе, чем Фимой, никто не называет. Когда говорю о юности, не имею в виду привлекательности Дориана Грея. Даже и напротив, внешне герой нехорош. Рыхловат, вяловат, толстоват, не слишком хорошо одет, частенько забывает поменять белье и выстричь волосы в одной ноздре, бреясь. Такой грибоедовский "Петрушка, вечно ты с обновкой, с разодранным локтем, достань-ка календарь".
Высоким социальным положением не может похвастаться, работает администратором и прислугой "за все" у частного гинеколога, частенько манкируя обязанностями: не захотелось идти на работу - так и не пошел, сказавшись больным. Мог бы вовсе не работать, деньгами отец, владелец парфюмерно-косметической фабрики, готов снабжать, но герой не из тех, кто ставит финансы во главу угла, хотя порой ему приятно бывает найти в кармане положенную туда папой банкноту.
А ведь были когда-то и мы рысаками, в том смысле, что начиналось все блистательно. Молодой человек с победительным обаянием Питера Пэна подавал многие надежды, блистал в учебе, издал сборник стихов, фонтанировал идеями, многие из которых уходили в народ и становились мемами - в эпоху до интернета бывало не так скоро, как теперь, но все, кто есть кто-то бывали в курсе. Женщины его любили.
И как теперь дошел до жизни такой? Да вот как-то само вышло. Такое случается, когда кто-то неспособен идти к своей цели по головам, а масштаб одаренности намного превышает востребованность дарований. Классический образец лишнего человека и горя от ума. А все же есть в нем, при всей мелочности его существования, анекдотичности ситуаций, в которые то и дело попадает, всей бестолковой внешней суетливости - что-то очень правильное. Дзен-буддистская благодать.
Сильная книга большей частью грустная, даже страшная, но местами смешная. Проникнута космическим гуманизмом и милосердием ко всем живущим.