Привет! Посоветуйте научную психологическую/социологическую литературу о природе конформизма и нонконформизма, а также моды. Лучше всего современную. Очень интересуют такие вопросы, например, почему популярен рэп среди современной молодежи, почему они носят одежду оверсайз и считают это крутым. Если современных именно на эту тему нет, то за последние 10-20 лет. Спасибо.
Life is not a walk across a field’: it was also the last line of Pasternak’s poem about Hamlet. And the previous line: ‘I am alone; all round me drowns in falsehood.’ "Жизнь прожить - не поле перейти". Это последняя строка пастернаковского "Гамлета". И предыдущая "Я один, все тонет в фарисействе"
Трудно поверить, что впервые услышала о Джулиане Барнсе четыре года назад. Теперь кажется, что знала его всегда. И тем не менее, раньше начала две тысячи семнадцатого, когда Настя Завозова поделилась книжными итогами предыдущего года, этого просто не могло быть, потому что книга написана в две тысячи шестнадцатом. Прочла тогда ее обзор, и мысли не допустив о возможности читать книгу. Потому что где я, а где Шостакович?
Нет, решила, "Шум времени" не для меня, но имя писателя, которого лучший книжный обозреватель назвала любимым, запомнила. Взялась слушать аудиокнигу "Любовь и так далее", да так и не сумела. Опыта слушания аудио у меня тогда почти не было, а чтение Ирины Ерисановой, при всем уважении к Ирине Александровне, без ускорения и теперь воспринимать не могу. И нет, не оставила попыток читать Барнса, чему теперь только рада. Потому что "Историю мира в 10, 1/2 главах" одолела уже полностью.
А потом было "Глядя на солнце", и я влюбилась. Просто насмерть, раз - и рухнула в любовь и после уж много всего читала, некоторые вещи в оригинале. Когда дочь спросила, как мне Барнс и знаю ли "The Noise of Time", она по учебе читает - ответила: мой, но на книгу про Шостаковича до сих пор не решилась. А давай мне тоже, - говорю. И взяла на английском. Знаю, что перевод Елены Петровой очень хорош, но захотелось прочесть именно так, как написано.
И нет, любовь к "Шуму времени" не выскочила передо мной как убийца из-за угла, большая часть этой небольшой книги воспринималась спокойно. Вот биография необычайно музыкально одаренного вундеркинда, шедшего к своей музыке, невзирая на трудности революции, гражданской войны, разрухи с настойчивостью и упорством. Вот работа тапером в кинотеатре, первая любовь и первый оглушительный успех, а вот первая травля за "Леди Макбет Мценского уезда".
Странно, я была уверена, что "Катерина Измайлова" писалась под вокальные способности Галины Вишневской, а ей в тридцать втором, когда Шостаковича травили за "Леди Макбет", было шесть лет. И первый страх: за себя, за близких, которые легко могут сделаться родственниками врага народа. Случись такое, жену отправят в лагерь, детей в спецдетдома. Как это в нас глубоко сидит. А после уж ничего не оставалось, кроме как наступить на горло собственной песне и приводить свое творчество в соответствие с ленинской максимой "Искусство принадлежит народу".
Это как, умея летать, самому себе обрезать крылья. Которые отрастают время от времени и нужно снова резать, раз за разом. Жизнь как качели: новый виток травли, очередное "поздравляю, прогнувшись", высочайшая похвала и премия, опять рискнуть позволить себе быть собой, новый виток травли, и все по кругу. Каждый раз оставляя на прутьях окровавленной клетки куски своего дара, которых уже не вернуть. И остается переживать, что Славе Ростроповичу позволено купить "бьюик", а ему, Дмитрию Дмитриевичу только "Победу", разменивая дар божий на очередную порцию кинояичницы.
Барнс лучший, к финалу книги тебя размалывает жерновами государственной машины давления и подавления в мелкую труху. Но таки да, масштаб музыкального гения Шостаковича был немыслимым. Прочитав, обменивались с дочерью впечатлениями, она спросила, что мне больше всего понравилось в романе, и пока я формулировала мысль о прокрустовом ложе, в которое тоталитаризм и деспотия укладывают творца, сама ответила: "Мне как ему в Америке кричали: "Шости, прыгай в окно!"
Возможно, смелость подобна красоте. Старея, красивая женщина видит то, что ушло; другие видят лишь то, что осталось. Его поздравляли с выдержкой, с отказом подчиниться, с твердым ядром под истерической поверхностью. Он видел только то, что потерял.
Perhaps courage was like beauty. A beautiful woman grows old: she sees only what has gone; others see only what remains. Some congratulated him on his endurance, his refusal to submit, the solid core beneath the hysterical surface. He saw only what was gone.
*
Господа, проше бардзо помогите вспомнить рассказ и/или автора, кому он принадлежит.
-
У героя проблема: все считают его антиобщественным негодяем, хулиганом и симулянтом.
Он жалуется врачу на свою руку: творит она что хочет и как и когда хочет, а он не в состоянии ей воспрепятствовать. Вот все думают, что (не помню что он точно сделал, ну скажем) витрину он разбил и морду кому-то тоже он изуродовал, но нет! Это сделала рука, а он всеми силами старался этого не допустить.
Доктор в тридесятый раз устало ему повторяет: у вас все анализы в норме, все психотесты на ура, вы вменяемы и здоровы, не дурите мне мозги, идите домой и задумайтесь о своём поведении.
Мужик тащится домой.
По дороге рука пытается то что-то стащить, то кого-то ударить, но ему удаётся ей этого не позволить.
. . .
В забрызганном по потолок кровью гараже работает бригада копов.
Патолог докладывает шерифу, что смерть наступила от кровопотери, вызванной ампутацией руки, проделанной с помощью циркулярной пилы для досок. Вот тело. Вот циркулярная пила. Вот кровища. А саму руку что-то никак найти не можем, куда ж она подевалась-то...
(конец)
Моя огромная благодарность будет наградой тому, кто наведёт меня на след (не руки - рассказа). Ну и сами почитайте, может и понравится.
Пис.
В науке истории ещё со времён древнегреческих папирусов пытливые умы делились на два основных типа – те, кто работает на широкие обобщения, крупные и размашистые мазки событий на столетия, и те, кто кропотливо собирает мелкие фактики, памятники, источники, занимается их контекстной обработкой, оставляя обобщение другим, более смелым историкам.
Но об этом чуть ниже. Рассмотрим предмет нашего сегодняшнего разговора. Да, это «Господин Великий Новгород», ушедший в прошлое, но оставшийся даже в массовом сознании символ несбывшегося будущего России. Будущего весьма гипотетического, смутного, неопределённого – но определённо не того, что заготовили гордые московские князья. Боярская республика Новгорода стала настоящим символом демократизма в глазах общественности, его воспевали и как оплот гражданских свобод, и как концентратор «боярской вольницы», разнузданного феодального разгула. И это только с одной стороны. С другой, Новгород наравне с Киевом имеет право называться «отцом городов Русских», откуда пошли, по легенде, истоки династийной единой государственности, объединившей разрозненные восточнославянские анклавы. Ведь именно сюда (точнее – тогда ещё на Рюриково городище) пришёл пресловутый князь из заморских варягов в 862 году…
В любом случае, Новгород в более позднее время не слишком схож со своими соседями, хотя, вероятно, в IX-X веках он не слишком бросался в глазах. По итогам своего развития он куда больше походил на классический город-государство, основанный на торговле, имеющий высокую степень самоуправления и сменяемости власти… Впрочем, последнее, по всей видимости, несколько утрачивает своё значение к XV веку. По итогам развития именно Новгород остался наиболее «европейским» анклавом на территории Руси в социальном смысле, наименее зависящим от какой-либо внешней воли, будь то государственная власть либо иные институты.
Впрочем, я недостаточно компетентен, чтобы вольно рассуждать о новгородской государственности и социальной системе на всём протяжении его существования. Обратимся к герою нашего разговора – Валентину Янину, человеку, проведшему большую часть жизни в раскопах древнего города, человеку, подарившему нам голоса из прошлого. Да, Янин был одним из первых, кто стал извлекать из сырой новгородской земли берестяные грамоты, на которых были начертаны записки, сообщения, пометки… В общем, вещи, казалось бы, не имеющие значения для большой истории – но в своём объёме сухие и скупые данные грамот дают картину жизни и быта людей, живших почти тысячу лет назад, дают возможность прикоснуться к их языку, к мышлению, к их повседневности – то, что брезгливо игнорировали церковные летописцы.
Ну так вот, возвращаясь к истокам – Янин принадлежит к учёным, по выражению Леонида Алаева, которые всю жизнь «собирают осколки». Ещё будучи юношей, он возился с древнерусскими монетами с дотошностью заядлого коллекционера, вымеряя и соотнося вес монет и древнерусских систем денежного отсчёта, итогом которого стала книга «Денежно-весовые системы русского средневековья: Домонгольский период», которую он издал в 27 лет. Чуть позже, в экспедиции Артемия Арциховского в начале 1950-х он нашёл новое увлечение, заключающееся в находке и издании берестяных грамот, совместного с лингвистами перевода и первичной интерпретации.
Именно интерпретация нас и интересует: ведь книга называется «Очерки истории средневекового Новгорода», написана она в 2008 году, то есть должна представлять собой концентрацию всего опыта изучения этого города, который прошёл за шесть десятилетий почтенный археолог. Например, его авторству принадлежит книга «Новгородские посадники» (1963), которая представляет собой институциональный анализ одной из форм самоуправления концевой общины. Поэтому я предполагал найти в этой книге сквозной анализ социально-политической истории Новгорода, механизмы организации, сформировавшие его уникальный феномен и, в конечном счёте, его пространное описание и толкование.
Однако первое, на что стоит обратить внимание, это на название: «Очерки истории…», то есть – зарисовки, фрагменты, элементы. Не цельное описание новгородского феномена, а фрагменты его истории. Второе – Янин – «собиратель осколков». Он сугубый практик, и исходит из узкого понимания источника, из конкретного факта, который он из себя представляет. Именно поэтому очерки истории у нашего героя предельно конкретны, узконаправленны и казуальны. Ведь даже обобщающий очерк по истории международных связей города для этой книги писал не Янин, а русист Елена Рыбина. Примеры?
Пожалуйста.
 Когда-то, очень давно, я уже читал Лавкрафта, но совершенно не помню о чём он пишет, а может и не читал… Тогда в середине 90х, когда "книжный рынок" переехал поближе ко мне и вдруг появились средства покупать книги, а время покупать пеленки ещё не пришло, я увозил домой по 5-8 книг. Тогда можно было найти любую новинку в автолавках, а в рядах люди распродавали свои домашние библиотеки, потерявшие былую ценность. Я мог бродить по рынку часами. А ещё там были молодые парни, привозившие целые газели старых книг! Они выгружали 20-30 картонных коробок с книгами и цены были вполне демократичными. Очень много времени они у меня отнимали поначалу. Именно там регулярно появлялись различные экземпляры из серии "Классика мировой фантастики", которые я неизменно покупал. Кажется, был там и Лавкрафт, но теперь этой книги я у себя не нахожу. Вероятно тогда, даже если я его и читал, на фоне других мастеров фантастики, он меня не впечатлил. Честно говоря, он меня и теперь не сильно заинтересовал. Но, в связи с тем, что я решил теперь писать о всех прочитанных книгах, напишу и про него. |
"Хребты безумия" одна из последних значимых книг, написанных Лавкрафтом. Вероятно для 1931 года повесть действительно была "ужас, ужас", но на фоне сегодняшних фантастических ужастиков, выглядит достаточно бледно, но только на фоне фильмов, добротного космического хоррора в литературе встречается не так уж много, там повесть точно не затеряется. Понравилась книга обилием хорошо прописанных космических рас, как минимум три присутствуют в повести. Сотни миллионов лет истории земли, космические пришельцы, битвы за Землю. По мере чтения меня охватывал всё больший интерес, но не к том, чем окончится именно эта история, а к истории вселенской, какой она могла бы быть, а может и была? Масштаб повествования – вот то, чем писатель меня действительно поразил.  А в остальном… сюжет плавный с попыткой нагнетания по ходу действия, но довольно предсказуемый и совсем без детективной линии. К тому же эти ежестраничные "охваченные ужасом" главные герои, как то не впечатляют. Нет, я понимаю, что попади я на их место, тоже был бы "охвачен", но описывал бы потом такое приключение в более оптимистическом ключе. Присоветовать могу любителям По и Кинга, по стилю они достаточно близки, ну ещё в ознакомительных целях можно почитать. Сам от дальнейшего путешествия по "мирам Лавкрафта" не зарекаюсь. Почитателей писателя прошу не напрягаться, я не литературный критик, так что мнение моё для вас не должно иметь никакого значения. Такая вот книжка "ужасов" прочитанная в образовательных целях.  |
Камрады, помощь нужна )
Ищу книгу. Детская или подростковая проза, советского автора.
Главный герой - мальчик, от его лица ведется повествование.
У меня отложился в памяти только один эпизод: мальчик с папой и дядей (или папиным другом) отправляются в поход по реке, ловят рыбу (или форель или хариуса), и тут же солят ее в клеенчатом мешке. Пробуют с огромным удовольствием спустя некоторое время.
Это скорее всего, не Дениска, и не Саня Дырочкин; но впечатления от книги схожие - какое-то теплое и доброе послевкусие, что-ли.
Заранее спасибо!
Позволю себе выложить еще резензию. Тоже наверно 2013 год. Уж простите, понастальгирую.
Герой, чеченец (мать русская, но у чеченцев родство по отцу передается), окончив юрфак Ленинградского университета, возвращается в 1994 году в родное Шали. Ну и дальше война.
Во-первых, интересно восстановить последовательность событий. Мне, обывательнице и современнице, совершенно не запоминаются события. Первая чеченская война, вторая чеченская война, Дудаев, Махмудов – каша. А тут немного систематизировалось.
Какая блин независимая Чечня! Республика Ичкерия! Они всю войну мнили себя независимой республикой, даже деньги свои где-то в Бельгии напечатали курам на смех, и при этом получали бюджетные деньги из России, пенсии там и прочее. Экономику всю развалили, остался один ворованный плохо очищенный бензин, которым и стар и млад торговали 3-литровыми банками на обочинах дороги.
Во-вторых, пронзительное повествование от первого лица. Дядя устраивает героя - зовут его Тамерлан – на работу в милицию, другой работы в селе нет. Лично выдает незарегистрированное оружие. Ну и вот так меж двух огней всю войну, и порядок поддержать, и подлостей не наделать. История с его женой, отражающая отношение к женщине (вела себя несколько свободнее, чем принято, была изнасилована подонками, покончила собой, далее следует кровная месть). Не избежал Тамерлан участия в боевых действиях, пытаясь сохранить жизни односельчанам, уводит боевиков из села, возглавив подразделение, скрывается. В конце концов бежит в Россию с чужим паспортом.
Такое несколько монотонное повествование, без лихо закрученного сюжета. Просто жизнь в страшное время в страшном месте. Тем жестче пробирает.
В-третьих, как всегда интересно с точки зрения этнической. Потом почитала еще интервью Садулаева в инете. Кроют его в кометах матом, изменником называют, но такое нельзя придумать, живя в Питере. Это очень изнутри и очень продуманно-прочувствовано.
Молодой актер по имени Оливер десяток лет отсидел за решеткой и вот наконец его просьбу об условно-досрочном удовлетворили. Это известие приносит ему детектив Джо Колборн - тот самый полицейский, который отправил его в тюрьму, а потом регулярно там навещал. Зачем? Да потому что Колборн, несмотря на наличие признания, никогда не верил в виновность этого парня.
Также детектив сообщает Оливеру о своем уходе из полиции. Мол, буду частным лицом, а значит, ты, парень, после выхода вполне можешь облегчить совесть, рассказав мне свою тайну, и она перестанет сводить с ума нас обоих. Все конфиденциально, никакого последующего преследования - Колборну просто нужно знать.
Оливер принимает его предложение, и после выхода на свободу начинает свой рассказ, возвращаясь в прошлое, в художественное училище Деллехера. Семеро друзей, сдвинутых на Шекспире, последний год обучения и разыгравшаяся драма.
Повествование психологичное, эмоциональное, неспешное, полное цитат из Шекспира и временами затянутое.
Детективная сторона звезд с неба не хватает, а вот нарастание напряжения, которое в итоге и привело к преступлению, передано весьма ощутимо. Сюжетные повороты не особо неожиданные, разгадка тоже не ошеломляет. По сути, самое яркое здесь - это одержимость героев Шекспиром. Очень живо описаны студенческие театральные постановки, когда настоящие чувства молодых актеров переплетаются с чувствами их персонажей.
Рассказ идет от лица Оливера, который излагает очень красочно, однако для захватывающего детективного повествования не хватает даже не динамики, уж бог с ней, а развития интриги. Получается, сперва напряжение нарастает, потом взрыв, потом, вместо загадок и открытий, мы получаем жизнеописание чрезмерно эмоциональных студентов, дальше наконец встряска и... и все.
Определенное очарование в этой книге есть, но хорошим детективом или триллером ее не назовешь.
Дом был лиловый, как цветок люпина. Отец купил его ещё до встречи с мамой Олли, которая, едва увидев это здание, рассмеялась: "Ты кем себя вообразил, пасхальным кроликом?" Жилище напоминало пасхальное яйцо. Снаружи вокруг окон тянулась окантовка сливового цвета, дверь была ярко-красной. Стены в кухне оттенком напоминали мятное мороженое. С тех пор дом так и называли – Яйцом.
И вот из этого-то яйца вылупилась умненькая девочка Оливия. Впрочем, так называть себя она теперь никому не позволяет, отдав эту форму имени единственному человеку, который уже никогда его не произнесет - маме. Мама Олли погибла, от последствий она еще не вполне оправилась (как-будто от такого вообще можно вполне оправиться), но в остальном все в ее жизни неплохо.
Любящий, понимающий, заботливый папа, мастер на все руки, балует дочь разными вкусностями, которые не устает для нее готовить. С учебой у феноменально одаренной девочки никаких проблем; с одноклассниками отношения нормальные - она не из тех, кто даст себя в обиду, не побоится даже вступиться за жертву коллективной травли, не опасаясь самой занять это место. Просто есть люди, которые по натуре своей не жертвы и не коноводы - стоят в стороне, держа дистанцию.
Что будет очень полезным в ситуации, когда остаться со всеми, сделавшись заложницей коллективного заблуждения, окажется смерти подобно. Сказать по правде, за эту книгу я взялась, ожидая чего-то, наподобие "Зимней ночи", чудесной древнерусской трилогии Кэтрин Арден о Василисе Премудрой, и первой реакцией, когда поняла, что читаю янг-эдалт фэнтези было разочарование. Однако оставив позади экспозицию, уже говорила себе: "Какая же она все-таки умница!"
Потому что "Туманная долина", впрямь, хороша. Немыслимых высот и глубин отыскать в ней не надейтесь, все-таки подростковый хоррор предъявляет к повествованию достаточно специфичные требования: ясность, простота, линейность нарратива, цельные типажи: храбрая независимая девочка с надломом в душе, неуклюжая трусишка со многими скрытыми достоинствами; спортсмен, который только кажется примитивным качком, а на деле знает кэрроллову "Алису" до уровня "цитировать".
Отличная история. Нетривиальный сюжет, который заставит поежиться от страха даже человека, перечитавшего литературы ужасов без счета, очень достойное исполнение, серьезная нравственная составляющая. И да, заглавие из Юрия Коваля я не случайно поставила, хотя главное предостережение книги "опасайтесь открытых пространств". На самом деле есть в ней что-то неуловимо сродное детской прозе Коваля. Не иначе, глубокое погружение в русские реалии не прошло для Арден без последствий. В выигрыше все.
посоветуйте, пожалуйста, самую интересную книгу о нём.
Или его собственную?
Спасибо .
Р.S. в лучшем переводе.
Здравствуйте уважаемые.
С большим интересом прочел трилогию о Теодоре Шацком от Зигмунта Милошевского.
Очень понравилось и по стилю, и по задумке, и вообще. Отличные книги, интересные.
Может кто-то может посоветовать еще что-то подобное из польских детективов? Ну, или не польских :-)
Спасибо!
Люблю отчизну я,
Но странною любовью.
Лермонтов
"Салтыков-Щедрин, - говорит Дмитрий Быков, - Из тех писателей, которых в школе никто всерьез не читает. Он приходит к взрослому читателю, и когда это случается, шок оказывается очень силен." В точности это случилось со мной на восемнадцатом году жизни. Тогда взяла "Историю одного города", все смеялась, читая. А потом обрушилась в депрессию, которой до сих пор без дрожи вспомнить не могу. В костный мозг, печенку, селезенку и кишки вошло знание: ничего никогда не изменится, как не изменилось за прошедшие сто двадцать лет. Жить мне в городе Глупове всю жизнь. И детям моим жить, и внукам, потому что и впредь все так будет.
Про депрессию не для красного словца, на обычное воздействие даже очень сильной книги, с героями которой соотносишь себя, на сопереживание, даже на катарсис - это не было похоже. С таким поживешь день-два, много - неделю, да и отпускаешь. После Глупова из моего мира ушла вся радость. Ходила по серым улицам, смотрела на людей, у которых вместо лиц свиные рыла, и всех ненавидела. А больше всех себя. Потом выкарабкалась, молодость мощный ресурс, но от Салтыкова-Щедрина с тех пор старалась держаться подальше. До черного ящика в Долгой прогулке с квестом прочесть "Господ Головлевых" . Признаюсь, страшновато было.
И нет, напрасно опасалась. Просто книга о глупых, злых, праздных людях, разменявших жизнь на мелочные дрязги, пьянство, безрадостный блуд, сплетни и суесловие. Из всех героев, которых вернее было бы назвать персонажами, единственно интересна и более прочих похожа на живого человека Арина Петровна, мать. Ее, талантливую земельную спекулянтку, не лишенную авантюрной жилки, начало книги застает лет шестидесяти, но еще бодрой крепкой и предприимчивой.
Хозяйке головлевского поместья не на кого особенно рассчитывать в смысле помощи. Муженек пьянствует, да кропает скабрезные стишки в духе Баркова. Старший сын Степка, отучившись за материнский счет в университете и получив в качестве взноса в грядущее благополучие дом, ценой в двенадцать тысяч (огромные, по тем временам, деньги), проматывает родительское благословение.
Двое других сыновей, Павел и Порфирий, служат по казенной части и благодарно принимают ее финансовые вливания - всякий согласно своему характеру: Павел буркнет "Спасибо", Порфирий, за которым в семье со Степкиной подачи закрепилось прозвище Иудушка, разведет многословные турусы на колесах - но ждать от них помощи не приходится. Впрочем, ей без надобности, сама со всем управляется. Была еще дочь, да сбежала с гусаром, поперек родительской воли, после померла, родив дочерей Анниньку и Любиньку. Сироты остались на бабкином попечении, потому что гусар сбежал, не впечатлившись плохоньким Погореловым, которое теща отделила непокорной дочери.
Достанет у вас духу осудить женщину, которая тащит на себе шестеро чад и домочадцев, четверо из которых дееспособные мужчины? То-то же. А что держала сынка Степушку в черном теле после того, как промотал дом, так а что с ним делать было? Продолжать в макушку нацеловывать мужика под сорок, умиляясь его чудачествам? В каждом из нас есть то, что изначально положено, а чего нет, то искать в себе бесполезно. Не было в ней нежности, ласки, заботливости, взамен которым получила деловую хватку с умением устраивать выгодные гешефты. Тут уж либо одно, либо другое, все и сразу бывает только в сказках и скверных романах.
Одну, но роковую ошибку сделала эта женщина, после смерти непутного Степки, а за ним мужа, разделив недвижимость между сыновьями. Кабы держала финансовые рычаги в руках, могла бы по-прежнему управлять всем. И Павел не спился бы, и барышням приискала бы достойные партии, и внуков выучила-пристроила дождавшись правнуков, а уж кровипивец Иудушка и вовсе ходил бы у нее по половице, тешась видами на наследство.
Отдав, лишилась всего, обрекла себя и внучек на роль приживалок, всецело зависящих от благорасположения сыновей и дядьев. Зачем, ну зачем, объясните же мне кто-нибудь? Кем-кем, а дурой она не казалась, и уж тем более не была клушей, которая спит и видит, как бы положить жизнь на алтарь служения ближним.
Вот потому-то классику и сегодня читать нелишне. Женщина не должна жертвовать всем, что имеет. Хочешь, чтобы дела твои были в порядке - веди их сама, не полагаясь на чужую
Нон-фикшн :
-Гай Дойчер "Сквозь зеркало языка". Невероятно увлекательная книга. Пытается ответить на вопрос -Оказывает ли родной язык влияние на наше мышление? Читается, как захватывающий детектив.
-Талантов П.В "Доказательная медицина". Нужная и актуальная книга. Шокирует дошедшая до сознания мысль, что лекарства и методы, которыми нас лечат не доказаны. А из полезность зачастую фальсифицирована. Не читать людям мнительным.
Художественная литература:
-B. Cорокин "Манарага" . Наверное, уже все слышали про "бук-энд-грил" из этой книги. Написано со свойственным Сорокину изяществом, но читать мне, человеку любящему книги было мучительно. Но, кто не читал, рекомендую.
-Майкл Чабон "Союз еврейских полисменов". Книга года. По жанру это странный сплав альтернативной истории, детектива, трагикомедии и написано это все очень виртуозно с примесью альтернативного идиша. Меня захватила эта книга. Напоминает салат из груши с сыром рокфор – и странно, и вкусно, и не оторвешься.
-Яна Вагнер "Кто не спрятался" Я запала на Яну Вагнер, когда прочитала ее первую книгу "Вонгозеро". Кстати это было в начале эпидемии и как-то книга попала в струю. "Кто не спрятался" -это как-бы детектив во вполне классической детективной декорации. Но к концу оказывается, что кто убийца не очень-то и важно.
-Всеволод Петров "Турдейская Манон Леско". Очень странная повесть. Во время войны( непонятно какой) гл. Герой влюбляется в девушку, совершенно не подходяшую для главной героини. В конце концов оказывается, что война это ВОВ и такой военной прозы мы никогда не читали. Очень выбивающаяся из всех стандартов книга.
-Алексей Иванов "Тобол". Про "Тобол" много рассказывать не буду. Все знают про что и , кто не читал, читайте. Если кто смотрел сериал – забудьте его как страшный сон.
Друзья, может кто напомнит, как называлась книга и кто автор фантастического рассказа или повести (не помню ничего, так как читала я это еще в юности, годы 1973 - 1980), где в самом конце книги говорилось о всеобщем единении людей, какой-то шар что ли, что то энергетическое, где миллиарды стали единым целым. Такое объединенное сознание. Надеюсь, я не слишком переврала на свой лад. Но может что-то похоже кто-то вспомнит.
"Дальгрен" Дилэни - проза ленты Мёбиуса
Ваши стихи обвивают нутро, обнимают этот город, как стихи Кавафиса выкручивают и преломляют Александрию накануне Второй мировой, как стихи Олсона вплетаются в океанский свет Глостера середины века или стихи Вийона – в средневековый Париж.
Под занавес странного апокалиптического года у нас появилась возможность прочесть странную апокалиптическую книгу. "Азбука" выпустила "Дальгрен" Самюэла Дилэни в блестящем переводе Анастасии Грызуновой. Роман о котором много говорят как об одной из вершин интеллектуальной литературы; отправной точке киберпанка как жанра; прозе дивной красоты и поэтики - все так.
И почти не говорят об удельном весе в нем секса, ограничиваясь эвфемизмом "эротично", меж тем, как местами это практически порно. Понятно, что не тем "Дальгрен" матери-истории ценен, но не стоит сбрасывать со счетов эту составляющую, собираясь свести знакомство с одной из лучших фантастических книг XX века. То есть, если вы, к примеру, исповедуете пуританские взгляды, чтение может доставить серьезный дискомфорт. Возможно причина, по которой роман шел к русскому читателю почти полвека, отчасти в этом
Беллона
Молодой человек в одной сандалии (сквозная деталь Дилэни: Мыш из "Новы" в одном башмаке) приходит в город Беллона, о котором однажды в книге скажут, как об одном из шести крупнейших городов Америки, в остальное же время он производит впечатление совершенной деревни, где все всех знают и на круг не больше тысячи жителей. Мир недавно пережил некое потрясение, подробности которого не раскрываются, но теперь большая часть благополучно оправилась от последствий, зализала раны и вернулась к прежней жизни. Не Беллона, покинутая подавляющим большинством горожан. Те, кто остался и пришельцы обживают теперь странное пространство, сродни стругацкой Зоне.
Деньги хождения не имеют, но все, что тебе нужно, можешь взять в магазине или в одном из пустующих домов. Причем магазинная полка, которую опустошил неделю назад, сегодня вполне может оказаться заполненной теми же продуктами. Иногда дома горят. Целыми кварталами. В течение нескольких дней. Не факт, при этом, что спустя еще несколько дней ты не увидишь их на том же месте, целыми и невредимыми. На небе порой появляются две луны, а случается солнце встает над горизонтом такое громадное, что занимает собой большую часть неба. Время не повинуется физическим законам, за вторником 24 июля 1974 года вполне может наступить четверг 17 сентября 2001, а потом воскресенье 1 января 1969.
Криминогенная обстановка не внушает оптимизма. Банды "скорпионов", облаченные в черную кожу и увешанные цепями с оптическими линзами держат горожан в страхе. Эти цепи из того, что сближает "Дальгрен" с "Пикником на обочине". Не украшение на шею, но сложная, замкнутая во многих местах конструкция, обвивающая все тело, вступая с носителем в род техногенного симбиоза. Будучи активированной, цепь заключает человека в пульсирующую голопроекцию мифического чудовища. Среди тех, кто их носит, не принято говорить об обстоятельствах обретения, но мы получим возможность убедиться в нечеловеческом происхождении артефактов.
Шкет (Kid)
Юноша, пришедший в город не помнит своего имени и большая часть его воспоминаний отрывочна. Ему двадцать семь и за плечами много чего, но лицом совершенный мальчишка, за что получает прозвище Kid (малыш) в русском переводе Шкет - шикарное попадание, кстати: созвучно оригиналу, намекает на отсутствие законопослушания и отдаленной цепью ассоциаций ведет к республике Шкид. В некотором смысле он плоть от плоти этого города, та же странная беспамятность и чуждость прежнему опыту. Может потому так скоро осваивается в нем. Тело Шкета уже увито цепью, у него она, правда, пока не включается. А на поясе медная орхидея - род местного холодного оружия того же нечеловеческого происхождения. То и другое получено им до прихода в город.
Стихи
В Беллоне Шкет находит тетрадку, наполовину исписанную отрывочными дневниковыми записями и стихами прежнего владельца, и внезапно оказывается захвачен поэтической горячкой, которой не может сопротивляться. Отчасти радикально переделывает экзерсисы прежнего владельца тетради, большей частью пишет свое. И стихи превосходны (спасибо переводу), хотя не в русле русской поэтической традиции. Больше того, они произвели впечатление на бывшего в это время в городе поэта-лауреата Новика и
Книги сентября:
1. Виктор Пелевин "Непобедимое солнце"
Новая книга Пелевина - полный восторг! Главная героиня - симпатичная современная девушка, сюжет динамичный, мистики в меру, а от концовки и от ее связи с современностью я смеялась в голос от неожиданности. Видела много критичных отзывов, мол, Пелевин нынче не тот. Ну а мне в самый раз, я оценила.
2. Тони Магуайр "Только не говори маме. История одного предательства"
Эта книга про девочку, которую много лет насиловал отец. Читать эту книгу очень тяжело, это подробное, точное и честное повествование, как все это начиналось и к чему привело. Поразил контраст между счастливым детством и тем кошмаром, который начался, когда в семью вернулся отец, и девочка в результате издевательств отца и молчаливого предательства матери из веселого, ухоженного ребенка превратилась в парию. А в 14 лет она забеременела, и когда правда выплыла наружу, от нее все отвернулись. Отца посадили всего на два года! Семья отца отвернулась от нее! Она стала парией в их городке, любой, кто узнавал о ее несчастье, гнал ее от себя, и она изо всех сил скрывала, что с ней случилось. После этого аборта девочка стала бесплодной. А когда девочка после попытки самоубийства попала в психиатрическую клинику, все, что интересовало ее психиатров - получала ли она удовольствие от секса с отцом. Но больше всего меня возмущала мать, которая предала и не защитила своего ребенка, простила насильника и с нетерпением ждала его из тюрьмы. Когда я читала, как выросшая девочка сидит у изголовья умирающей матери и разговаривает с отцом, упрашивая его приехать, мне хотелось взять молоток и дубасить ее родителей по башке.
3. Тана Френч "Ночь длиной в жизнь"
Наконец-то мне стали нравиться книги Таны Френч! У нее в каждой книге разные герои, которые эпизодически появляются в предыдущих книгах. На этот раз главным героем стал детектив Френк Мэкки и его сумасшедшая семейка, от которой он сбежал двадцать лет назад, и его юношеская любовь, убийство которой он расследовал. А еще это история о созависимости, в которой барахталось все семейство Мэкки.
Книги октября:
1. Тана Френч "Рассветная бухта"
Как всегда огромный и невероятно подробный отчет о расследовании убийства. Ее книги читаешь, как будто их живешь. Это книга о том, что безумие заразительно. Читать было очень тяжело, потому что там убивают детей.
В конце, когда полицейский проверяет камеру, мне ужасно хотелось, чтобы там все-таки оказался какой-нибудь зверь, но, конечно, это бы все испортило и превратило бы книгу в шаблонную.
2. Слава Сэ "Сантехник, его кот, жена и другие подробности"
Прочитала книжку, собранную из жж-баек знаменитого сантехника Славы Сэ. Впечатление странное. Когда встречаешь его посты в жж ленте, они выглядят как жемчуг среди навоза. Но читать его миниатюры подряд тяжело, они слишком набиты шутками, и автор кажется чересчур сексуально озабочен. Книжка очень короткая, и в этом ее главное достоинство. Вряд ли буду еще его читать, кроме как в жж.
3. Даниэль Шпек "Bella Германия"
Прекрасная книга, это огромная сага про три поколения семьи, про семейные тайны, про любовь и выбор. История про эмиграцию, трудности первого поколения, переехавшего в другую страну за лучшей долей.
Эта серия детективов весьма хороша, за исключением третьей книги, в которой сюжет свернул куда-то не туда.
Итак, сильный удар по голове завершил спортивную карьеру Амоса Декера, зато подарил ему абсолютную память - можно сказать, дар и проклятие одновременно.
Будучи новичком в убойном отделе полиции, Декер вместе с напарницей расследовал убийство четырех человек - три жертвы застрелены, одна задушена. Улики привели к некоему Мерилу Хокинсу, которому в итоге влепили пожизненное без права на условно-досрочное.
Прошло много лет, Декер успел похоронить жену и дочь, побыть бомжом и частным сыщиком, найти убийцу своей семьи, и начать работать на ФБР в составе особой группы, занимающейся особо заковыристыми делами. И вот во время ежегодного визита на кладбище он с удивлением видит того самого Мэрила Хокинса, постаревшего и изможденного. Оказывается, из-за последней стадии рака Хокинса выпустили из тюрьмы доживать последние дни на свободе, и он разыскал Декера, дабы заявить о своей невиновности. Мол, облажался ты, парень, по-крупному, но у тебя еще есть шанс все исправить.
Конечно, кого из осужденных ни послушай, все поголовно невиновны, тем не менее Декер с бывшей напарницей пробегают по материалам старого расследования... а затем Хокинса находят убитым. На кой, скажите на милость, убивать больного, и так доживающего последние дни? Это месть за предположительно убитых им людей или попытка заткнуть ему рот, чтобы не мутил тут воду со своими речами о невиновности?
Так начинается новый виток старого дела... в котором Декер, возможно, все-таки ошибся. Или нет?
Излагает автор хорошо, не затягивает, не нудит, умеет создать напряжение, правильную атмосферу и зацепить интригой. В центре повествования - полицейское расследование, которое раскручивается быстро и напряженно: вроде только начали, а уже столько всего произошло. Выясняются новые факты, происходят убийства и покушения, люди брешут, как сивые мерины, и непонятно, кто во что замешан - захватывает!
Большая часть повествования - это добротный полицейский детектив, а вот разгадка здорово разочаровывает. Автора явно унесло не в ту степь, потом к этому еще и мелодрама приплелась, и непременная исповедь лиходея, а то вдруг главгерой чего упустил или недопонял.
Впрочем, эти минусы не отменяют того, что девяносто процентов книги я читала с большим удовольствием, так что в целом впечатление хорошее.
Так век за веком - скоро ли, Господь? -
Под скальпелем природы и искусства
Кричит наш дух, изнемогает плоть,
Рождая орган для шестого чувства.
Гумилев.
Увлекательный, что не мешает ему быть серьезным и умный - что не мешает быть интересным - нон-фикшн, посвященный чтению и тому, как оно изменяет наш мозг. Автор психолог, когнитивный нейробиолог и психолингвист Марианна Вулф видный борец за глобальную грамотность, долго работала в Африке, отмечена многими наградами, а тест на определение скорости декодирования прочитанного, разработанный ею в соавторстве с Мартой Денкла стал классикой в изучении дислексии.
Книга рассматривает чтение, как в интеллектуально-поведенческом плане, и первая часть названия символически отражает этот аспект - у Пруста, кроме мадленок, размоченных в ромашковом чае, которые позволили воскресить целый пласт детских воспоминаний, есть эссе о том, как досадовали мы на помехи, отрывавшие от чтения в детстве и как та же книга, взятая в руки взрослым, обмелевшая содержанием и уже ничуть не интересная, становится машиной времени, позволяющей вернуться в блаженный край.
Так и с точки зрения биологических механизмов, которые задействованы в процессе. Кальмар в названии оттуда, именно изучение способов ускорения, используемых этим животным, позволило ученым понять, как нейроны выстреливают и передают друг другу информацию, порой активируясь чтобы компенсировать изменения, если что-то пошло не так Значительная часть от объема книги посвящена дислексии: ее причинах и способах преодоления.
Кроме того, это серьезный разговор о том, как цифровая культура, повсеместно замещающая традиционные методы работы с информацией, изменит способы восприятия. Будет ли замещение полным, а грядущая деградация неизбежной или возможно, сохранив лучшее из прежнего, обогатить новым, создав в итоге не имевший аналогов коллективный интеллект.
Интересного в книге много. Тут и экскурс в историю чтения: от маленьких круглых токенов для обозначения количества овец до "Улисса". И возможность отследить изменения, происходящие в мозге по мере усвоения читательского навыка - на самом деле, серьезные. Буквально создание сложнейших нейронных сетей. И печальная истина о еще больше богатеющих богатых, получившая неожиданно приятное для нас, читателей, подтверждение. Дело в том, что количество семантических связей, доступных умелому читателю, возрастает по экспоненте и практически без осознанных усилий.
А чтение алфавитного письма, оказывается, задействует иные, чем чтение иероглифического, участки коры головного мозга. А дети из бедных в языковом отношении семей (что чаще всего сопровождает финансовую бедность) к пяти годам отстают от сверстников, лингвистические навыки которых развивались (типично для среднего класса) на тридцать два миллиона слов. Нет-нет, не в смысле словарного запаса, в потенциальной возможности понять услышанное. Тот случай, когда произнесенное остается белым шумом.
Интересная классификация этапов научения чтению: предчтение, когда ребенок осознает, что маленькие значки, которые сопровождают книжные иллюстрации, сами могут рассказывать историю: читатель-новичок, делающий первые попытки складывать из слогов слова, а из них фразы; декодирующий читатель - этап первоначального абстрагирования, когда в процессе осознаются целостные блоки информации; беглое чтение, с автоматизацией навыка.
Проблемы большинства дислексиков в современном мире не на одном из начальных этапов, но именно на финальном, когда не можешь воспринимать расшифрованную информацию в фоновом режиме и приходится по-прежнему прилагать для этого ощутимое ментальное усилие.
Книга отличная, но мне не хватило, как и в "Истории чтения" Альберто Мангеля, разговора об аудиокнигах и голосовых синтезаторах. Для сегодняшнего читателя умение воспринимать текст с голоса совершенная необходимость, открывающая колоссальные когнитивные возможности. Львиная доля того, что я читаю сейчас глазами - книги на иностранных языках, на русском, в основном, слушаю. Простительное Мангелю, писавшему свою историю четверть века назад, воспринимается досадным упущением сегодня, когда технологии сделали такой способ чтения доступным.
И летопись окончена моя
В конце концов, от жизни остается только история.
И опять "да". Не щенячья восторженность "Авиатором", но сдержанно-уважительное признание: "Таки да, он Мастер". Писатель Водолазкин в первую очередь историк, и всякий его текст - роман с историей (даже когда речь идет о пьесе). "Оправдание острова" в этом смысле превосходит все, читаное прежде. Концентрированная история в количествах, почти несовместимых с жизнью: древнего мира, средних веков, новая, новейшая. Всякая часть изящно стилизована лексическими конструкциями, которые ассоциируются у читателя с описываемым временем: от "Хроники временных лет" до новояза новостной ленты интернет-агентств.
Еще несколько слов о языке и стиле книги, прежде, чем начать говорить о содержании. Он роскошен и словно бы специально создан для разбора на цитаты. И освещен сдержанным умным юмором, который у нас зовут английским, на самом деле, более интернациональным, чем одноименный гимн, хотя сильно не для всех. Так смешно все время, что с определенного момента просто перестаешь реагировать, принимая как должное потоковый режим того, крохам чего при других обстоятельствах радовалась бы.
"Оправдание острова"- это история части суши (да-да, со всех сторон окруженной водой), по которой можно составить представление об истории человечества, как по капле воды об океане. Разумеется, наиболее четкая привязка к родине, да ведь и у других все это не сильно отличалось. Что касается литературных источников, кто-то отметит несомненную связь с "Историей одного города" Салтыкова-Щедрина , кто-то с "Историей мира в 10 1/2 главах" Барнса, "Островом пингвинов" Франса еще кто-то из особо продвинутых - с "Возможностью острова" Уэльбека (даром ли такое название?) И всякий будет прав, мир стоит на плечах гигантов. И всякий неправ, потому что такого еще не было.
Смотрите, в чем дело: здесь исторические хроники в изложении череды летописцев перемежаются комментариями светлейшей княжеской четы Парфения и Ксении, которым триста сорок восемь лет, а потому были они непосредственными свидетелями значительной части описываемы событий. То есть, как треть тысячелетия? Столько не живут. То есть, так. А в Библии такой возраст для патриархов и праведников вполне себе норма. Они и есть праведники, для которых время течет иначе, чем для остальных.
Одна из основных мыслей романа, его красная нить - предание о Содоме и Гоморре, в которых не сыскалось ни одного праведника, чтобы уберечь от огненного дождя. Так вот, у Острова их двое, светлых святых стариков, несущих на хрупких плечах груз мировых грехов. Фрагменты романа от лица Парфения и Ксении - чистое читательское наслаждение и то, за что обожаю Водолазкина стилиста. Понимаю, будь таким языком написан весь роман, это вскоре пресытило бы, но боже, как хорошо!
И да, это о людях, в которых при любых обстоятельствах остается что-то человеческое. Надо читать, это хорошо. Или слушать, потому что есть аудиокнига в исполнении Ивана Литвинова и Геннадия Смирнова: первый в представлении не нуждается, второй составляет ему достойную партию. Завершая, не могу удержаться от цитаты об одном из хронистов, совершенно меня очаровавшей:
В ту часть потустороннего мира (здесь возможны варианты), где он сейчас находится, посылаю ему мой искренний привет.
За три дня залпом прочитала толстенный том в 1190 страниц Сергея Чупринина. Автор разворачивающет впечатляющую эпопею борьбы в сфере литературы и бурлений общественной жизни СССР в период между смертью Сталина и операцией в Чехословакии 1968 года. Это очень важный период истории Союза - процессы первой и второй десталинизаций (1956, 1961-64), разворот идеологии от сталинской к хрущевской, а затем и подморозка при раннем Брежневе. Метод автора тоже очень интересный и оригинальный - он ничего не пишет от себя, а лишь подбирает к главным событиям фактуру противоположных лагерей (условных "западников" и "почвенников"). Фактура - это письма, дневники, рецензии, отзывы, докладные записки.
Книга очень ярко демонстрирует картины основных литературных скандалов СССР в эти годы и главные идеологические реперы эпохи - например, дело Пастернака (1958), возвышение и задвигание Солженицына (1962-1967), борьбу "Нового Мира" и "Октября", дело Бродского (1963), взаимные доносы литераторов друг на друга, роль партийных кураторов литературы и искусства, рельефно высвечивает неграмотность Н.С. Хрущева в сфере идеологии и искусства.
Всячески рекомендую интересующемся историей СССР вообще и советской литературы в частности.
Очень понравилось!