Ни на секунду не покидает ощущение, что главные герои обречены. Буквально каждый момент, как только они остановятся, расслабятся, они могут погибнуть. И как автор добивается такого эффекта? Один из слоганов я бы перевел: "Рано или поздно - смерть догонит". Поэтому надо бежать, бежать и бежать, без остановки. Они должны все время двигаться и все время находятся на волоске от гибели, когда едут в машине, когда останавливаются в отеле. Они убегают по всей стране от сущности из другого мира, которая может легко заставить их себя убить. Единственное спасение молодой пары - это две собаки, которые могут взаимодействовать с миром духов и защитить их. И эти животные должны быть все время рядом. Один раз, первый и последний, они это проверили... Почему вдруг возникла такая угроза из того света?
Это эмоциональная история. Вы точно будете сопереживать героям! Много ли книг и фильмов могут этим похвастаться? Нет, часто используют чрезмерное насилие для того, чтобы удерживать наше внимание. Как же мастера ужасов, отец и сыновья Кинги, так могут заставить переживать за своих персонажей, как будто они ваши близкие люди? В романе весь сюжет происходит вокруг любви девушки, которая погибла... но не погибла ее любовь. От некоторых моментов реально прошибает на слезу...
Первый укол в сердце. Он обращается к спиритизму для того, чтобы узнать правду. Призрак у них на хвосте, им недолго остлалось. Она его любит и после смерти. Гашетка аж подпрыгнула, когда она поняла, что это он. Он пожалел о том, чего не знал, и извинился, что так отпустил ее и не искал с ней встречи... Следующая фраза стала вторым уколом в сердце: "Что задержало тебя?" Если не ошибаюсь, через спиритическую доску, она еще сказала, "какой же ты идиот". В общем, если у вас не коробка в форме сердца, то это книга должна вам понравится!Здравствуйте, сообщники!
Давно меня тут небыло. Но я помню, что в этом сообществе мне всегда советовали хорошие книги. Благодарю вас, и прошу помочь советами ещё раз.
Очень хочется почитать книг, сюжет которых сочетает в себе динамизм, и, вполне вероятно, загадки, тайны, переплетение судеб, и при этом побуждает подумать, почувствовать, посопереживать героям.
Фэнтези (лучше городское), магический реализм, не монтонные семейные саги - приветствуются.Вообще любой реализм тоже хорош, если он интересно подан и сюжет затягивает.
Хорошие примеры того, что мне понравилось: цикл "Сказки Старого Вильнюса" Макса Фрая,книги Карины Дёминой, Аше Гарридо, Джона Ирвинга, Майкла Каннингема, Джеральда Брома,Чарльза де Линта, Дины Рубиной, Елены Минкиной-Тайчер, Ольги Покровской. Да, они разные, но вот моя полочка любимого, для наглядности.
НЕ смогу читать - детективы, научную фантастику,книги про средневековье и викторианскую Англию,монотонную повседневно-кухонную женскую прозу. Постмодернизма, гротеска и сюра сейчас тоже не хочу.
Буду благодарна за рекомендации не из "золотого фонда" и топовых книг - я много читаю, известное и популярное либо прочитано, либо наслуху.
Заранее спасибо!
"Кэлхун+Кэлхун" занимается недвижимостью: Генри проектирует дома, а его жена Клодин их продает. В последнее время дела фирмы идут неважно, и тут подворачивается шанс все наладить: поп-звезда Зара изъявляет желание купить Монтагю-хаус - роскошный особняк, некогда спроектированный Генри.
Дата просмотра дома совпадает с рождественской вечеринкой фирмы Кэлхунов, так что решено убить сразу двух зайцев и перенести вечеринку в Монтагю-хаус. Смелая идея, учитывая, что Генри и Клодин уже много лет хранят некую мрачную тайну, связанную с этим особняком.
И вот вечеринка начинается, и во время традиционной игры в Тайного Санту все идет наперекосяк.
Место действия - Аспен, облюбованный знаменитостями городок в горах штата Колорадо: богатая история, лыжный курорт и космические цены на недвижимость.
Это так называемый психологический детектив. История с преступлением тут не во главе угла, и параллельно автор касается еще кучи всего: биографий, характеров, отношений, кто что из себя представляет, о чем думает, чего желает. Например, Зара повествует о своем романе с музыкантом, сдвинутом на старом нераскрытом убийстве, Генри внезапно осознает, насколько властна и эгоистична его жена, а Клодин радуется его флирту с их общей помощницей, считая, что изменять он не станет, но зато взбодрится и вернется в реальность, ведь он так нужен ей для продажи этого чертова дома. Также немало времени уделяется истории отношений Клодин и Генри, и это утомляет - не настолько интересно, чтобы несколько глав вокруг этого топтаться.
История же развития агентства уже занятнее, вдобавок имеет прямое отношение к детективной стороне, которая как следует поднимает голову примерно во второй половине романа. Дикий снегопад, особняк в горах, вечеринка и старая тайна, норовящая выбраться на свет - проявляется классический герметичный детектив.
Местами наблюдается избыток экскурсов в прошлое, и активного действия немного, но психологическая сторона неплоха, как и разгадка тайны: простая, но в классическом стиле, а не новомодная жуть.
В целом несложная, но любопытная история.
Один человек, в чьем доме было много ласточкиных гнезд, поймал одну ласточку, привязал ей к лапе грамотку со словами: "Ласточка, где ты живешь зимой?" - и отпустил, зная по опыту, что ласточки возвращаются на прежние места. Улетев с другими в Азию, она свила гнездо в доме некоего Петра. Заметив грамотку на ее лапе, тот поймал птицу, прочел и приписал: "В Азии, в доме Петра". Когда ласточки воротились, человек прочел ответ и потом рассказывал эту историю как чудо.
Вот за это больше всего и люблю, как пишет Роман Шмараков. Совершенно серьезный, академичный стиль в рассказах о немыслимой какой-то дичи, вроде сварливой девицы, после смерти которой могила задымилась, а раскрыв оную, пейзане увидели, что от пояса вверх она сгорела в прах, в то время, как нижняя половина осталась цела или аццких конях, преследующих мирных путников, или того же происхождения жабах, и всяком таком.
А потом - раз, эта история о ласточке, напомнившая, КИД (клуб интернациональной дружбы) из нашего детства. У меня была подруга по переписке из Калининграда. А про одну девочку из нашей школы рассказывали, что она переписывалась вот так с болгарином, а потом вышла за него замуж. Представляете, за настоящего болгарина! Однако я отклонилась, надобно рассказывать не про свои школьные годы, чудесные, а о "Книжице наших забав".
Итак, сборник анекдотов с которым Роман Львович не впервые выступает как неустанный популяризатор книжной культуры. Обратившись на сей раз к трудам раннесредневековых европейских авторов, писавших, вне зависимости от места происхождения и жительства, на латыни. Тут стоило бы ввернуть сентенцию, вроде: "Ну, не удивительно ли культурная страна Франция, все, буквально все, даже дети и простолюдины бегло говорят там по-французски!"
Однако воздержусь, глупости на свете без того в избытке. Тем более, что статус языка интернационального общения автоматически не делал латынь пандемос (всеобщей). В те времена, как и теперь, для овладения ею нужно было пройти долгий и трудный путь, а карьерно-ориентированные люди предпочитали дискутировать о трудах отцов церкви (ну или подводных камнях международного права с точки зрения престолонаследования и спорных территорий). Услаждать слух современников забавными, курьезными или пугающими историями - это во все времена от избыточности.
И вот какой казус, могли ли все эти серьезные люди, упомянутые в обширной библиографии "Книжицы...", могли ли думать, что спустя тысячелетие в заснеженной дикой России кто-то вспомнит их не благодаря ученым штудиям и разного рода заслугам, достижениям, представлявшимся им значимыми, но за рассказанный к месту анекдот. Нам не дано предугадать. И когда б вы знали, из какого сора вырастает, в конечном итоге, культурная преемственность.
Книга, автор которой скромно титулует себя составителем, включает четырнадцать глав, тематически объединяющих истории в кластеры, среди которых наряду с основополагающими, вроде "Смерти и других превратностей" выступают и несколько, хм, странные, как "Строгание палок в воскресенье". Хозяин-барин, однако же, и коли составителю угодно было развлечь читателя строганием палок, последнему ничего не остается, кроме как принять с благодарностью.
Отдельно стоит сказать "О чудесных статуях и головах, и среди прочего - о браках с языческими божествами", где не только про Венеру Илльскую (ну вы помните, помните эту страшную историю Мериме, а я, так просто как страшилку ее в пионерлагере после отбоя впервые услышала). Но и про несчастную Горгону Медузу, причем - и это особенность книги, достойная упоминания - некоторые бродячие сюжеты приводятся здесь в пересказе разных авторов. Кто-то скажет: "К чему?", а мне нравится сравнивать.
Славная книжка. Занятная, забавная, аутентичная. Подходит тем, кто не желает забывать, что мир стоит на плечах гигантов, и что прежде жили люди, которые во многом поумнее нас были.
Р 'льех. R 'lyeh. Владимир Манюхин (это затерянный город, который впервые был задокументирован в рассказе Г.Ф. Лавкрафта "Зов Ктулху".Р'льех - затонувший город в южной части Тихого океана и тюрьма сущности по имени Ктулху (комментарии художника))
Дочитав до конца "Хребты безумия" Говарда Лавкрафта (писал про него пост), подумал, что возможно это не лучшая повесть писателя и решил почитать что-нибудь ещё. Сегодня закончил "Зов Ктулху", а заодно (как оказалось) и "Шепчущий во тьме" и не пожалел! Наконец-то я понял, почему писатель умер в бедности и не смог зарабатывать на своих романах. Это были неважнецкие произведения и на земле было недостаточно людей, чтобы составить армию его поклонников. Вот и весь секрет. Теперь людей хватает даже на него, судя по посмертным переизданиям.
Жертва. Владимир Манюхин
Ещё я понял, что остальные книги Лавкрафта можно спокойно удалять из телефона, мне никогда не пополнить ряды его поклонников. "Зов Ктулху" и "Шепчущий во тьме" были у меня в одной папке, а я при прослушивании, даже не заметил, что это два разных произведения. Возможно, я не был особо внимателен, но стилистически они мало отличаются, бесконечное обмусоливание сомнительных артефактов, множество написанных слов, постоянная (но безуспешная) попытка нагнетания ужаса, персонажи идиотического типа из современных ужастиков категории D и никакого разумного действия. Меня такое чтение просто раздражает, хорошо хоть чтецы были не самые плохие.
Я и пост не хотел писать, но у Владимира Манюхина есть несколько замечательных артов по теме, грех было отказать себе в удовольствии поделиться этими картинами с вами.
Общий вывод: Лавкрафт не моё, если бы не тщательное описание чудовищ и не создание звездных странников с миллионолетней земной историей и нечеловеческой моралью, вообще посчитал бы его книги потерей времени. Рекомендую эти произведения любителям Лавкрафта.
Ну и вдогон идёт Дагон :) всё равно ж не планирую болше ничего читать из Лавкрафта, а картинка интересная.
Дагон. Владимир Манюхин
Ну вот как можно сравнивать это живое произведение, горячее, пульсирующее, с мертвыми умствованиями Джулиана Барнса (накануне пыталась слушать). Книга Марины Ахмедовой — рассказ Джамили-учительницы из дагестанского горного села. Год наверно 1994-й. СССР распался, агрессивно прет правоверный ислам. Особо обученные уходят в горы сопротивляться. Девочки надевают хиджаб, кто-то берет вторую жену, молодежь предпочитает мечеть школе. Короче - полный раскардаш. Сама Джамиля с юности влюблена в Рустама, сидела с ним за одной партой, а теперь он по ту сторону, в лесах.
Озвучка хорошая, живая, с имитацией особенностей "дагестанского" языка. Но, насколько я знаю, нет дагестанского народа и дагестанского языка, а есть десятки разных народностей и десятки языков. Где-то автор обронила, что ее герои — аварцы.
Не могу не провести аналогии с книгами Германа Садулаева и Алисы Ганиевой. Не знаю, насколько их книги выдержат испытания временем, но для меня они очень интересны. Книги написаны носителями этих культур, они для тех, кто хочет услышать и понять.
PS. Я четыре года прожила на Северном Кавказе, и мне эти книги интересны и близки.
Это размеренная современная проза с легкой детективной ноткой, ориентированная на женскую аудиторию.
В небольшом городишке некогда произошло убийство молодой женщины. Убийцу нашли и припаяли пожизненное, причем не последнюю роль в этом сыграла Энни, маленькая дочь жертвы.
Прошло много лет, Энни уже двадцать шесть и она необычайно мила и обаятельна, ну прямо принцесса маленького городка. И жених нарисовался соответствующий, блестящий молодой человек из состоятельной семьи. Свадебное торжество обещает быть грандиозным - свадьба десятилетия, не иначе! - и после него молодожены собираются переехать в другое место.
Однако за две недели до даты икс Энни получает письмо от адвоката, мол, вскрылись новые обстоятельства в деле парня, сидящего за убийство ее матери, кажется, он невиновен и скоро выйдет на свободу.
А за пару дней до свадьбы прекрасная невеста бесследно исчезает.
Атмосфера романа спокойная, как и сюжет в целом. Неспешное повествование разделено на небольшие главы, рассказывающие о разных персонажах: Энни, ее лучшем друге, т"eте, кузине, амбициозной местной журналистке и так далее.
Характеры и судьбы, чувства и секреты, отголоски давнего убийства и пропавшая невеста - история получилась довольно интересной, но от некоторых глав тянет в сон - автор переборщила с размеренностью. Так что если вы не любитель неспешности, то не советую.
В целом неплохая, хотя и с грустинкой, история о людях из маленького городка, жизни которых в разной степени изменило исчезновение обаяшки Энни.
Эрос истории не имеет ничего общего с милыми крылатыми существами — амурами и купидонами, на самом деле он ничем не отличается от грозных и грязных древних богов, смрадных порождений мрака и хаоса, неудержимых, безжалостных и безмозглых, которые рыщут в поисках жертв, а не сторонников или противников.
Заглянувший в бестиарий, выяснит, что виверна похожая на четырехлапого дракона, в отличие от него, ног имеет всего две, тело змеи, а не ящера и, если уж совершенно вдаваться в фэнтезийно-геральдические тонкости - интеллектуально уступает дракону. Подробностей, касающихся любвеобилия и моральных качеств этих волшебных тварей, я не нашла. Рискну предположить, что змеиная половина не могла не наложить отпечатка. А змеям в европейской традиции приписывают коварство, изворотливость и, правильно - соблазн (помните, с чего начал Змей Горыныч из русской сказки? В Эдемском саду, опять же).
Вот, кстати, о саде. К садам тоже множество коннотаций. Кроме райского, был еще тот, где Геспериды растили свои яблоки вечной юности; и тот, из которого Ядис украла яблоко бессмертия в Нарнии, и босхов "Сад земных наслаждений", плавно возвращающий к теме плотской невоздержанности. Всему этому, прямо или косвенно, найдется место в книге Юрия Буйды. Этому и еще многим вещам.
"Сады Виверны", как всякую хорошую книгу, можно интерпретировать разными способами. На поверхности это три новеллы, связь между которыми неочевидна и отыскать ее нелегко. В самом деле, что общего между средневековым Римом, Францией времен Революции и Россией начала XX века? Ничего, кроме виверны: в первой истории свидетели встречаются с ней непосредственно; во второй древняя магия оборотничества виверн воплощается в человекоподобие; в третьей о них напоминает лишь родовой перстень героя, вместе с его способностью к универсальной мимикрии и совершенной беспринципностью.
Кажется, летающая змея была выбрана не столько за яркость и, в определенной степени, оксюморонность образа (рожденный ползать, летать не может) - сколько по созвучию, не имеющему общего с этимологией названия, но безошибочно считываемому подсознанием, плетущим семантические сети. Vivat - восторг, vita - жизнь . И все вместе - яростное восторженное проживание жизни, в размеренное движение которой врываются древние как мир страсти: вожделение, зависть, ревность, месть, ненависть.
"Парабасис" Вот юноша, секретарь могущественного иерарха Святой инквизиции. Бедный сирота, предан душой и телом патрону, вырвавшему его из скудости монастырской жизни. Рим в XVI веке давно оставил позади былую славу, но все еще великолепен. А кроме того, у него любовь с милой хромоножкой Ноттой. Чего бы не отдал, чтобы избавить девушку от изъяна. А тут эта история с незаконнорожденной дочерью кардинала, которая вдруг из страшной уродины превратилась в обольстительную красавицу.
Дело, в режиме особой секретности, расследует хозяин юноши (не забыли, что инквизиция - в первую очередь навыки ведения следствия, отточенные в борьбе с ересями?) Нити ведут в монастырь святого Вита, там-то мы и встретим впервые виверну. Занятно и стилистически напомнит в одно время об апулееве "Золотом осле" и "Имени розы" Умберто Эко.
"Лемаргия". А вот другая история в иных декорациях Молодой Антуан де Брийе (почти кавалер де Грийе, так же благороден, находчив и храбр, так же предан любви и это так же не приносит ему слишком много счастья). Хотя история, в которой ужасы террора Великой французской революции соединятся с яркой авантюрной составляющей и обильным добавлением мистики (куда ж нынче без нее), и эротики - эта история закончится лучше, чем у де Грийе.
Своя Манон тут, кстати, тоже будет. А вы вспомните, читая, галантную куртуазность французской литературы XVIII века, "Дезертира" с "Овернским клириком" от Валентинова и все вообще легенды о Жеводанском волке. Но нет, природа здешних оборотней не столь традиционна, помните, наши фантастические твари сегодня виверны.
"Урщух" Наконец, российская часть, которая начнется смертью Ф.М. Достоевского, охватив временной промежуток до восьмидесятых прошлого века. Самая сложная и интересная, многофигурная, яркая и яростная. Которая одна могла бы составить предмет авантюрного, исторического, мистического романа. Диковинное сплетение судеб двух мальчиков и девочки, гримасы и метаморфозы взросления в громокипящем котле времени, где политический террор в порядке вещей и секты являются отовсюду как грибы после дождя.
Кто-то из троих сбережет честь смолоду, кто-то почти потеряет себя, и лишь любовь поможет восстановить целостность, а кому-то абсолютная беспринципность с успехом служит главным жизненным принципом -
Что же объединяет такие разные народы, как лужичский, чешский, боснийский, болгарский, русский? Абсолютно разные культуры, совершенно инаковые судьбы, своеобычный курс груз истории… И тем не менее, ощущается некое единство.
Язык. Славянские языки, неповторимые, текучие, хлёсткие и выразительные, каждый по разному, но остающиеся узнаваемыми друг для друга. Можно много рассуждать об общности прошлого, о метафизических связях, о генетическом родстве, и прочем эфемерном бреде, но всё одно в сухом остатке от подобных рассуждений останется фактор языка, который тянется своими корнями из далёкого прошлого. Но вот насколько эти корни глубоки?
К несчастью, тема поиска культурных и языковых корней славян очень сильно искажена и попорчена национальным шовинизмом, не важно, каким – русским, украинским, польским, сербским. Удревнение истории народа и вульгаризация его наследия стали бичом для историков, поскольку радужные и благоглупые мифы о славяноариях, подаривших миру все до единого значительные изобретения человеческого разума. Поэтому вполне оправдана и объяснима настороженность в отношении одиозных и смелых концепций древности того или иного народа – слишком уж они искажаются в болезненном сознании псевдопатриотической общественности. Однако не стоит возводить подобную настороженность в абсолют, и спокойно принимать нормально аргументированные и концептуальные работы об этногенезе славян, тем паче, что эта тема очень и очень сложна.
Имя лингвиста Олега Трубачёва (1930-2002) пользуется некоторой известностью в псевдопатриотической славянофильской среде, поскольку он славен идеями удревнения корней славян, поиском глубокой архаичности славянских языков. Однако так ли прост почтенный исследователь? Оказало – нет, и читатель сможет почерпнуть из книги «Этногенез и культура древнейших славян» (1991) немало любопытного.
Кто такой Олег Трубачёв? Прежде всего, он автор и редактор «Этимологического словаря славянских языков», что стало результатом его исследований в области сравнительного языкознания, а также учёный, немало вложивший в реконструкцию праславянского компонента в современных языках, пытающийся найти достойное место родной речи в индоевропейском семействе лингв.
Однако книга «Этногенез и культура древнейших славян» несколько расширяет диапазон его интересов, Трубачёв пытается выйти за рамки лингвистики, и пытается найти, ни много ни мало, прародину славянских племён, территорию, на которой зародились славянские языки. Тема очень спорная, требует множество кросс-дисциплинарных исследований, однако почтенный лингвист не унывает: с его точки зрения, лингвистики вполне достаточно для решения проблем не только этногенеза, но и, как видим, духовной культуры праславян.
Сразу отмечу, что книга Трубачёва весьма странно структурирована, и немного рыхла в своём композиционном единстве, и поэтому авторская аргументация представляет собой, по большей части, сбор разрозненных языковых данных, который читатель реконструирует, по сути, самостоятельно. Но по порядку.
Где обычно локализуют прародину славян? Л. Нидерле настаивал на Привисление, в современной Польше, В. Ключевский говорил, вслед за «ПВЛ», о Дунае, текстолог А. Шахматов располагал славян посевернее, в долине Двины…. Перечислять знатные имена можно долго. Трубачёв нашёл путь, в чём-то схожий с путём Ключевского, но подошёл к проблеме совсем с другой стороны.
Почему чаще всего лингвисты праславянскую родину локализуют к северу от Карпат? Потому что они отмечают близость с балтийской группой, а ряд исследователей (скажем, Василий Топоров) настаивают на выделении славянских языков из балтских. Трубачёв иного мнения. Рассмотрев ареал топонимов и языковых контактов, он пришёл к выводу, что их генезис проходил в стороне друг от друга. В балтских есть следы языковых контактов с фракийцами и даками, по всей видимости, имевших место в регионе восточных Карпат, сближение же славян с балтами, по его мнению, произошли позже, когда первые двинулись на северо-восток, за Карпаты в северные леса. Если не рядом с балтами, то где? Почтенный лингвист обращает внимание на языковые контакты с центральноевропейскими группами, в частности, с иллирийскими, кельтскими и латинскими племенами, и нашёл немало связей, в которых балтские не участвовали. Следовательно, произойти они могли лишь в районе Центральной Европы, где подобные контакты могли иметь место на постоянной основе, то есть – южнее Карпат. Но где?
На среднем Дунае, считает Трубачёв. Нынешняя территория Венгрии, в районах вокруг озера Балатон. Гидронимия этого региона часто имеет славянское происхождение,
Так солнышко мое. взошло на час,
Меня дарами щедро осыпая.
Подкралась туча хмурая, слепая,
И нежный свет любви моей угас.
Шекспир 33 сонет (пер. С..Я.Маршака)
- Знаешь, у Шекспира был сын, его звали Гамнет и он умер одиннадцатилетним.
- Знаю, про это ж в "Улиссе" было.
- Да? Я оттуда только про завещанную Энн Хаттуэй вторую по качеству кровать помню. И еще, что Стивен, его ведь Стивеном звали?
- Дедала?
- Ну, который не Блум, а другой - что он мылся два раза в год.
Из "Улисса" читаного лет семь назад, я помню, конечно, много больше всяких вещей. Хотя меньше, чем дочь, которая штудировала его в нынешнем году в университете. Но в части "Сциллы и Харибды", той библиотечной главы, где о Шекспире, память об умершем мальчике вытеснила кровать второго сорта, завещанная Эйвонским лебедем первой жене со звонким именем Энн Хаттуэй.
Мальчик, меж тем, был. Из пары близнецов, рожденных с сестренкой Джудит следом за старшей дочерью, Сюзанной. И да, умер подростком, а шекспироведы сегодня считают, что тридцать третий сонет, строки из которого вынесла в эпиграф, с омонимической группой "sun' (солнце) 'son' (сын) - на самом деле связанным именно с этой отцовской трагедией. Впрочем, ее отголоски находят и в "Двенадцатой ночи", где разлучены близнецы, а Виола долгое время считает брата умершим, и во многих других его пьесах.
Разумеется, в "Гамлете" - в средневековом английском Hamnet и Hamlet взаимозаменяемые имена, в своем завещании Шекспир даже упоминает сына под именем Hamlet. В отличие от другого великого драматурга, своего современника Бена Джонсона, подробно описавшего смерть сына в трагедии, он не прямолинеен. Шекспировский инструмент тоньше, может оттого и проникает глубже: в ум, в сердце, под кожу.
Хотя именно это нежелание выставлять на всеобщее обозрение подробности личной жизни ("Торгует чувством тот, кто перед светом всю душу выставляет напоказ"), сослужило ему недобрую службу со всеми этими конспирологическими теориями о возможном авторстве пьес, приписываемом самым разным людям и коллективам. Так или иначе, сведения о начальном периоде жизни и творчества Мэтра скудны: родился в Стратфорде-на-Эйвоне, был третьим из восьми детей преуспевающего перчаточника, некоторое время после окончания школы преподавал латынь, восемнадцатилетним женился на двадцатишестилетней беременной Энн Хаттуэй. А период между 1585 - годом рождения близнецов и 1592 ученые вовсе называют потерянными годами Шекспира.
Да и после немного о нем известно, просто девяносто второй - время первой славы и первых денег, которые тогда же начал присылать жене в Стратфорд с распоряжениями о покупке недвижимости - к концу жизни Бард пришел весьма состоятельным человеком, знаете ли. Однако к Хамнету. У Мэгги О`Фаррел не слишком много строительного материала для книги, но распоряжается она им отменно. Выстраивая свою захватывающе интересную, тонкую, сентиментальную без излишеств, историю.
Я не читала О`Фаррелл прежде, всех хороших писателей знать невозможно, но роман замечательно хорош. Действие разворачивается в двух временных пластах: условно дне сегодняшнем, когда чума приходит в Стратфорд, чтобы забрать у матери смышленого мечтательного мальчишку; и событиях пятнадцатилетней давности - времени встречи диковатой, но самостоятельной, независимой и обеспеченной сироты Агнесс (по завещанию отца у девушки был собственный капитал и здесь ее зовут не Энн-Хаттуэй, а именно так) с учителем латыни.
На самом деле, странность с именами не только создает дополнительную интригу для читателя, который непременно полезет в интернет за дополнительными сведениями, она еще и своего рода страховочная лонжа для автора, Шекспира здесь тоже ни разу не назовут по имени. Он будет "учитель латыни", "сын перчаточника", "муж". Потому что "Hamnet" никак нельзя назвать историческим романом, скорее он это псевдоисторическая художественная литература. Что ничуть не умаляет достоинств. Мы на самом деле не знаем, отчего умер мальчик, в то время, не дожив до десятилетнего возраста, умирала треть детей. Вполне мог от чумы. Не знаем, как пережила трагедию Агнесс, но верим, что именно так - что равнодушия к смерти детей, как защитного механизма психики, у средневековой матери быть не могло.
Яркие фактурные персонажи. Очаровываешься, читая, мальчишкой, который все мечтает о возвращении отца, претерпевает от суровости деда, а склонность к мальчишеским проделкам, вроде кражи слив с крыши сарая, сочетается в нем с преданной нежностью к сестренке. И ты буквально врастаешь в шкуру его матери - осиротевшей дочери странной женщины, вышедшей однажды из леса, в
 Писать о современной фантастике не упоминая Виктора Пелевина совершенно невозможно. Считаю его одним из лучших современных авторов России. В направлении философская фантастика, ему просто нет равных. Подкупают его обширные познания в истории, религиоведении, философии. Виктор хорошо чувствует основные тенденции современной жизни, одновременно улавливая малейшие нюансы. Но главным его достоинством считаю умение смеяться. Сатира в его исполнении вызывает не обиду, а узнавание окружающего мира, себя в этом мире и мира в себе. Я не умею излагать также глубоко и красиво, как Пелевин, поэтому позволю себе несколько цитат непосредственно из романа, про который хочу рассказать. Называется роман "iPhuck 10". |
 В этом романе есть всё. Фантастический сюжет, детективная линия, контакт с искусственным интеллектом, религия, мистика, эзотерика, вторжение гаджетов в личную жизнь, обесценивание человеческих отношений, размышления о современном искусстве. Подаётся история в ироничном и даже саркастичном ключе, но даже так действительность второй половины 21 века пугает. В романе Пелевина всего лишь гипертрофированные реалии сегодняшнего дня, он ничего не выдумал, просто представил, как это будет лет через пятьдесят.  Больше всего меня поразило то, что отношение к искусству и в искусстве абсолютно консервативно. Как определялась гениальность ограниченной группой финансово заинтересованных людей в прошлом веке, так и в будущем ничего не меняется. Вот как у Пелевина: "Грязный секрет современного искусства в том, что окончательное право на жизнь ему дает — или не дает — das Kapital. И только он один. Но перед этим художнику должны дать формальную санкцию те, кто выступает посредником между искусством и капиталом. Люди вроде меня. Арт-элита, решающая, считать железку с помойки искусством или нет." (с)  И ещё "Разбираться" в современном искусстве, не участвуя в заговоре, нельзя — потому что очки заговорщика надо надеть уже для того, чтобы это искусство обнаружить." (с) А вот вам прекрасный образец "современного искусства" эпохи "Гипс" "Голый по пояс мускулистый мужчина в маскировочных штанах мчался по горам на яростном белом медведе. Лицо всадника выражало непреклонную решимость. На склонах гор росли огромные цветы размером с деревья, летали пчелы и стрекозы, небо стригли ласточки – природа была изобильна. Из ущелья, оставшегося у медведя за спиной, выглядывали нездорово бледные, перекошенные злобой и исполненные порока лица. Все доступные мне лекала указывали именно на такие эмоциональные паттерны. Сперва я не понял, чем они так недовольны – а потом заметил болтающийся на крупе медведя мешок, из которого на волю рвались разноцветные звезды и молнии. Прочерченные от горловины мешка тоненькие стрелочки показывали, что все преувеличенное богатство красок на горных склонах вырвалось именно оттуда. Над фреской была |
1. Александра Архипова и Анна Кирзюк «Опасные советские вещи». Очень, очень крутое исследование. Признаться, я не представляла, насколько эта книга может оказаться серьезной. Я большой любитель городских легенд и их же вдохновенный разносчик — люблю рассказывать и пересказывать истории, чувствую в них огромную ценность, и эмоциональная ценность для меня гораздо значительней информационной — ну, если мы все еще говорим об историях как чисто развлекательном жанре, а не о сферах, где важна точность и историческая правда. Историческая правда — хорошо, но неинтересно. Я не расскажу о том, кто спроектировал «Волгу» или сколько в ее моторе лошадиных сил (если только их не 666, что, впрочем, опять же выведет историю из области реального в область концептуальной байки). Но расскажу, что в мои ранние школьные годы бытовала примета: если видишь черную «Волгу», нужно немедленно схватиться за пуговицу, чтоб отвести беду. Школа стояла у Смольного, в черных «Волгах» мы нехватки не испытывали, а вот с пуговицами было немного сложнее в силу того, что это было начало 90-х, форму уже отменили и все одевались кто во что горазд, и частенько ради ритуального прикосновения к пуговице приходилось задирать одноклассникам свитера или и вовсе цеплять за пальто прохожих. Или на Богословском кладбище я некогда водила экскурсии, рассказывая, какой ангел ночью над кладбищем летает, где дедушка похоронен дважды и почему, а какой памятник не любит ворон и как он с ними борется. Стоп, кажется, я увлеклась с предисловием (на самом деле-то я могу об этом бесконечно вещать). Так вот я хотела сказать, что городские легенды воспринимала именно так — как близкую сердцу забаву. А в этой книге автор почти сразу погружает нас в противоположную роль легенд — они несут страх и опасность. Главный термин, который необходим для понимания темы, — остенсивность. Это мера того, насколько слово — фантазийное, иногда отчаянно глупое слово! — влияет на реальность. И начиная с советских времен, с времен репрессий, остенсивность становится опасна не просто для эмоционального состояния того, кто был достаточно наивен и поверил в стрёмный слух, — но для свободы и для жизни. Как они лихорадочно искали профиль Троцкого, вертя спичечный коробок! Как находили зашифрованное в трех языках пламени на зажимах пионерских галстуков (если вертеть трижды и каждый раз читать букву) ТЗШ — «троцкистско-зиновьевская шайка» (кстати, а почему четвертый раз не вертели, Е же получится). Сперва искали Троцкого, после войны стали искать свастику. И ведь сажали, и расстреливали за вот такую вот чепуху, за то, что кому-то привиделось Зло в орнаменте или складках одежды. Вот об этом читать действительно жутко. Об иголках со СПИДом в креслах кинотеатров, лезвиях в дверях метрополитена и отравленной жвачке — уже не так, после 90-х вера в страшилки осталась фрикам. «Наступишь на люк — получишь двойку». А вот времена, когда паранойя была у власти, — страх и скорбь.
2. Соня Шах «Пандемия. Всемирная история смертельных вирусов». Пока вокруг становится все больше диванных инфекционистов (и я, разумеется, не исключение), показалось, что неплохо было бы получить сколько-нибудь информации из надежных источников. Автор этой книги — научная журналистка, она рассматривает самые опасные инфекции, способные при определенных условиях косить людей одного за другим, в историческом ракурсе — от Средневековья до наших дней, в медицинском (принципы действия инфекции, течение болезни и контагиозность) и в бытовом: поясняя, какие конкретно условия этим вирусам (и бактериям, не знаю, почему в заглавие вынесены только вирусы) нужны для того, чтобы обрести максимально разрушительную силу. Всё это с яркими примерами и достаточно подробно, но лично мне показалось самую малость суховато — прочесть эту книгу было полезно, но не было увлекательно.
3. Светлана Василенко «Дурочка». Небольшая и хорошая повесть. «Лавр» немного напомнила — но написана за много лет до него. Сказка-притча, жестокая и добрая, молчаливая, как ее героиня, — может ли текст быть молчаливым? — да может, наверное, когда вот так, как здесь, никаких лишних слов, только те, что заденут. Про девочку с умственной отсталостью. Про безъязыкость. Про всякие времена. В конце концов, про конец света.
4. Анастасия Ерохина «Чок-чок, зубы на крючок». Это вообще-то не книга. Это игра. Но нет, ведь и не игра. Это я впервые прикоснулась к графической новелле, пытаюсь ее определить через другие жанры и не справляюсь. Как интересно осваивать новые жанры! Здесь дело в чем. Главная передача информации происходит все-таки через текст. Но текст этот идет на фотофонах совершенно реальных локаций, а диалоги ведут фотокопии реальных людей (сняться в визуальной новелле все равно что сыграть роль в фильме, только
Представь, что люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, с малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами... Разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры?
"Государство" Платон
Старая истина, что как вы лодку назовете, так она и поплывет, работает даже в случае, когда назвавший вовсе не то имел в виду (ну, вы помните капитана Врунгеля и какая там вышла незадача с "Победой"). Называя книгу "Пещерой", авторы не могли не предполагать, как это откликнется в коллективном бессознательном.
А учитывая, что равноправным героем - часто более ярким, непредсказуемым и, в конечном итоге, более живым, чем персонажи-люди, выступает государство. И сам роман, в значительной степени попытка утопии - стоило ожидать, что платоново "Государство" с мифом о Пещере вмешается, наложит отпечаток. Так и вышло, хотя не в самом благоприятном для книги смысле.
Напомню, у Платона прикованные в пещере лицом к стене, люди могут видеть лишь непосредственно то, что у них перед глазами, не других людей и предметы, но лишь их тени в колебании огня и чаду факелов. Думая, что таков и есть реальный мир. С этим романом Марины и Сергея Дяченко так вышло, что ни его персонажам, ни читателю так и не удается увидеть сколько-нибудь убедительной и связной картины происходящего.
Некое общество, достаточно, хотя не запредельно, развитое технически, нашло способ вынести агрессию за скобки земного существования. Подавленная ярость, неудовлетворенность существованием, либидо реализуются в ночном мире Пещеры, куда время от времени попадают все граждане, чтобы вести предельно простую жизнь: есть, спариваться, охотиться, наслаждаться полнотой физических ощущений от бега и водопоя, недоступными человеку.
Одновременно мир Пещеры выступает естественным регулятором в достаточно жестоком дарвиновом смысле. В обществе нет больных, калек, немощных стариков, маргиналов именно в силу того, что в мире, регулируемом механизмами естественного отбора, они становятся первым и кандидатами в жертвы. Умерший в пещере, не просыпается утром. Есть формулировка: "Сон его/ее был глубок. Смерть наступила от естественных причин".
Понятно, что в дневном мире о Пещере не вспоминают. Тема эта отчасти табуирована, частью стигматизирована. Мир без насилия, где дневное эго и суперэго не ведают, что творит темный ночной ид, вполне всех устраивает. Тем не менее о равноправии и равном комфорте для всех граждан не идет и речи. Хищники мира пещеры на ключевых постах и в дневном, что до травоядных - они и здесь добыча.
Основная интрига строится вокруг Павлы, она сарна (вроде серны) и помреж на телевидении. Неловкая, неуклюжая, тридцать-три-несчастья и по всему, быть бы ей в пещере съеденной, но вот случается, что три ночи подряд сарне Павле удается ускользать от хищного саага (вроде саблезубого тигра). Причем от одного и того, хотя, казалось бы, безмозглые твари в пещере не должны были бы запоминать, кого они там в прошлый раз не доели.
Немыслимое везение девушки привлекает внимание спецслужб, которые принимаются решать, грохнуть ее для спокойствия, отдать ученым на опыты или пущай ужо поживет - понаблюдаем в естественных условиях. Побеждает гуманизм, после чего несчастную принимаются терзать разного рода фреймами, понемногу сводя с ума. Одновременно с этим, в нее влюбляются Главный Вивисектор, у которого в душе двадцать лет как незаживающая рана - не сумел помочь девочке из мира, не столь совершенного. как наш. А также - внимание - Великий Режиссер.
Ребята, ну вы чего. Вот в эту моль белую Павлу, которая о собственные ноги спотыкается? Да и ладно бы, сердцу не прикажешь, но книга откровенно скучна, мир_без_насилия где буйным цветом цветет харассмент неубедителен, мир-с-насилием (это такая антитеза) с жестокими нравами в нескольких днях пешего пути от идеального общества - еще более странен и дик. А все вместе производит удручающее впечатление.
Я читала "Пещеру" в год выхода, в то время от Дяченок ничего не пропускала, уже тогда не впечатлилась. Вторая попытка полюбить сделана была из-за аудиокниги театра Абуки, где дуэт любимому чтецу составила Вероника Райциз (которая начитала "Землю случайных чисел" Татьяны Замировской). Исполнение превосходное, но роман далек от уровня того, за что люблю соавторов.
В 90-м или 91-м году брал в библиотеке сборник скандинавской (норвежской?) прозы. Кажется, межавторский сборник, хотя, может быть и одного автора.
Первая повесть – времена викингов.
Что помню.
Начинается с трудного рождения или главного героя, или его будущей девушки, или их обоих («то ли плод был слишком велик, то ли таз был слишком мал…»).
Главный герой по имени Фродо (понятно, что с таким имечком найти книгу поиском трудновато). У него невеста, живущая неподалёку.
Местный гопник с дружками ловят её и совершают групповое изнасилование.
ГГ идёт к знакомому крутому бойцу, и вдвоём они подлавливают гопника с приятелем. Фродо в поединке с некоторым трудом убивает антагониста, а его знакомый в один-два удара расправляется со вторым.
Затем Фродо забирает невесту и они уплывают в Исландию.
Больше ничего не помню.
Буду благодарен, если кто-нибудь опознает.
Молодой женщине по имени Лиза удается снять комнату в мансарде прекрасного викторианского особняка. Цена умеренная, местоположение удобное, интерьер простой, но комфортный. Все отлично, вот так удача, но вскоре выясняется, что хозяева дома - парочка явно проблемная, а предыдущий жилец покончил с собой, притом, что хозяева утверждают, будто Лиза - их первый арендатор и до нее у них никто не жил. Лиза не может удержаться и пытается побольше разузнать о своем самоубившемся предшественнике, а в доме между тем начинает твориться нечто странное.
Рассказ идет от лица Лизы, плавно, в умеренном темпе, но без тягомотины.
Неплоха психологическая сторона: проблемы главгероини, правда о ее прошлом, которая позарез ей нужна, ее благопристойная семья, придающая чрезмерное значение приличиям. Интригует и завязка триллерных штучек: хозяева дома явно с прибабахом, но опасны ли они? и кто написал предсмертную записку, обнаруженную Лизой в своей комнате?
В середине книги происходит любопытный поворот, история начинает разворачиваться под другим углом. На основании затравки можно предположить наиболее вероятное развитие событий, ан нет, все не так.
Это плюсы, а минусы - это ставящее в тупик поведение некоторых (почти всех) персонажей, плюс на определенном этапе автор подзабыла, что в мобильниках есть фотоаппарат, из-за чего ряд эпизодов смотрится совсем уж глупо. А, еще срыв одного из персонажей, повлекший за собой некую жуть, выглядит как-то неубедительно - чтобы такие финты смотрелись правдоподобно, нужна добротная психологическая подоплека, а не так - бац! и погнали...
Желания бросить, недочитав, не возникло, но недостатки очевидны.
– А ну, например, ежели в часть попадешь?
– До сих пор Бог миловал. А ежели когда попадем, тогда и узнаем.
Феномен Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина в сегодняшней его пугающей актуальности. Словно бы и не было полутора сотен лет, прошедших со времени, когда книга писалась. На самом деле, многое изменилось к лучшему. Но, главным образом в силу эволюционного развития и технического прогресса.
Жизнь дает обывателю больше возможностей сбежать от проклятой темы "как нам обустроить Россию". Один создает свои райские кущи на шести сотках собственной дачи; другой кормит пятью рыбами и пятью хлебами сто тыщ подписчиков своего кулинарного канала; третий творит себя, виртуального, по образу и подобию масс-медиа кумиров. И все, в большей или меньшей степени, эмигрируют во внутреннюю Монголию сетевых сообществ по интересам.
Что хорошо, потому как содействует ослаблению уицраора российской государственности Жругра и позволяет надеяться на лучшее. Это еще что за хрень? Не хрень, а применение адекватного инструмента для понимания того, с чем традиционные способы постижения не работают. Мы же с вами недоумеваем, почему в России ничего не меняется. Ни дореволюционная историческая наука не дала ответа, ни диалектический материализм, ни современность. А метаистория по Даниилу Андрееву совершенно объясняет.
Вопреки распространенному мнению, главные наши беды не дураки и дороги, не "пьют и воруют" и даже не чиновники. Вопреки не менее распространенному - умом Россию понять вполне возможно. Хотя для этого нужно признать, что современный уровень развития общественных наук (история, обществознание, социология, культурология) далек от изречения истин в последней инстанции - и позволить себе непредвзято взглянуть в сторону того, что среди просвещенных современников принято считать унылой фэнтезятиной или шизофреническим бредом.
По Андрееву, всякий народ имеет воплощение государственности - уицраор, созданный для объединения нации, защиты ее интересов от внешних посягательств, воплощения общих масштабных целей. Это такое неизбежное зло - скрепа, без которой неминуемо сползание в хаос и анархию. Российский уицраор, Жругр, силен необычайно, так как в неблагоприятных климатических и географических условиях, ему делегировано больше полномочий, чем абсолютному большинству созданий той же природы в других странах. Триада "Православие. Самодержавие. Народность" - в сути его девиз, а центростремительность - единственный способ действий.
Михаил Евграфович уже тогда, полтора столетия назад, считал ключом к решению многих вопросов государственного управления децентрализацию, придание субъектам большей самостоятельности, выборность власти из числа местных представителей, внимание к особенностям и обычаям народов, населяющих губернию. А он знал, что говорит, сам будучи представителем высшей государственной бюрократии - чиновником по особым поручениям. Тогда, как, впрочем, и теперь, все остается в сфере утопических мечтаний.
Теперь о книге. Название "Помпадуры и помпадурши" - отсылка к фаворитке Людовика XV, маркизе де Помпадур, чье имя органично пересело на российскую почву, скрестившись с "самодуром", породив вполне жизнеспособный гибрид "помпезный самодур" (семантика, однако). Помпадуры С-Щ - практически всегда губернаторы, очень редко просто высшее чиновничество. Другое дело, что площадями и богатствами субъекты хозяйствования сильно отличаются: один край всероссийская житница и здравница со всякими ништяками, кроет как бык овцу другой, где кроме навоза никаких природных богатств отродясь не бывало.
Помпадурши - фаворитки последних, из числа местных светских львиц. То есть, не жена, не любовница-содержанка, но именно располагающая неограниченным влиянием на губернатора дама, употребляющая его к себе расположение, как правило, для личного обогащения. Этот институт у нас сегодня изжит (или мне так кажется в силу моей удаленности от властей предержащих), нынешние наши что уворуют - в дом, все в дом.
О структуре. Пятичастная, первая часть включает три новеллы: "Прощаюсь, ангел мой, с тобой", "Старый кот" и "Старая помпадурша", герои которых смещенные с должностей губернаторы, покидающие свои палестины. В последнем случае прекрасная добрая Надин, долго хранившая верность своему помпадуру, все же уступает домогательствам нового, совершенно переменившись к финалу в сторону склочности и стервозности записной щучки-сучки.
Вторая: "Здравствуй милая, хорошая моя", "На заре ты ее не буди" и "Она еще едва умеет
Внимание, данный текст является одним большим спойлером, кто планирует чиатать книгу, пролистывайте смело.
Продолжаю обзор книг Артёма Каменистого. Я понимаю, что современное ЛитРПГ, боевик, фентези, вряд ли заинтересует моих потенциальных читателей, но поверьте, Каменистый, это один из немногих о котором хочется написать, больше одного абзаца. Но, экономя ваше время, решил не описывать каждую книгу в отдельном посте. Итак, сегодня трилогия "Исчадия техно".
Первая книга серии называется так же, как и вся серия "Исчадия техно". Подозреваю, что продолжение не планировалось, но потом Артёма понесло :). Начинается роман, как боевик, что характерно для Артёма, плавно перемещается в ЛитРПГ, для этого в главного героя загружают спецспособности, карту и всё такое прочее, а потом повествование виляет в сторону попаданцев. У героя опять появляются спутники, которых он вроде как надёжно потерял.
Возникают девушки, которые никому не нужны. Кроме имён Каменистый для них так ничего и не придумал, а ещё стрёмноватый напарник, который из торгаша армянина в первой главе дорастает до мозгового центра группы к середине книги. Автор честно дотащил всех четверых до конца повествования и избавился от девочек, кажется, даже вздохнул с облегчением.
Рекогносцировка следующая: есть наши современники, которых забросило на 700-1500 (точнее определить никто не может) лет вперёд, которых называют "древние", плохие "дикари", плохие "церковники", нейтральные "беглецы от закона". Мир – условное средневековье. Цель – выживание. К середине роман перестаёт вилять и идёт по тропинке "попаданцев" динамично, интересно, но без огонька.
Для развития сюжета одну из девушек Артём отдал "церковникам", чтобы герою с напарником было чем заняться во второй книге которая называется названием "Холод юга". Но второй роман с самого начала выглядит более продуманным, поэтому от напарника избавляются в самом начале, про девушку вспоминают пару раз. Вектор развития сюжета смещается почти в социальную фантастику, конечно не Стругацкие, но схема мира значительно усложняется. "Дикари" не просто мочат всех подряд, а служат таинственным "ретроградам", "церковники" не просто гнобят изобретателей и гоняются за "древними", а спасают мир. С кровным врагом из первой книги налаживается плодотворное сотрудничество.
Роман встаёт на рельсы боевика с элементами фантастики будущего и движется к развязке, уже никуда не сворачивая. Герой выходит на связь с "хорошими" роботами, получает сверхзадачу по спасению мира и планомерно движется по пути её осуществления. Появляется любовная линия, не особо яркая и не мешающая основному повествованию. Откровенными идиотами выглядят только "ретрограды", они просто хотят уничтожить человечество и стать родоначальниками новой генетической линии.
Вторая книга, практически не заканчивается, мы видим героев там же, только время года сменилось, поэтому третья книга называется "Весна войны". Сюжетная линия второй книги не нарушается, попытка предотвратить очередной армагедон плавно движется к своему хеппи энду. Появляется несколько новых персонажей, весьма картонных, исключительно для массовки, и, наконец-то, главный злодей, этакий сумасшедший гений, без определённых целей. Но с ним
Марк, Иоанн, Матфей, Лука
Шли ко мне издалека,
А с ними бог Содома -
Садо - Задо - Поли - Гомо.
"Блин, вы ж только ж то птсали, что не любите Лоренса Даррела, или то были не вы?" - прилетает вопрос из читающего сообщества ЖЖ. То была я. Читать кого-то, вовсе не означает любить его. Разные бывают причины взять книгу, "Бунт Афродиты" игровое задание "Долгой прогулки". Если бы не оно, сомневаюсь, что обратилась бы когда-нибудь снова к писателю, куда менее известному у нас, чем его младший брат Джеральд - мне "Александрийского квартета" за глаза хватило.
Кстати, об авторе "Моей семьи других зверей", говорят, что в англоязычных странах, статус "брата писателя Даррелла" закреплен не за Ларри, а как раз за Джерри, там литературный авторитет Лоренса Джорджа Даррелла по сей день непререкаем. Так или иначе, заставить братьев мериться, хм, известностью не входило в мои сегодняшние планы. Остается порадоваться за жителей острова Корфу, чей уровень жизни, благодаря "Дарреловской индустрии" значительно улучшился.
Однако к роману. Дилогия включающая книги, не без снобизма названные Tunc и Nunquam, явная отсылка к латинскому "Aut Tunc, aut Nunquam …" - "теперь или никогда", скорее даже не предполагающая в читателе знакомства с классической латынью, но закрепляющая за чтением статус интеллектуального еще до его начала.
Увидевший свет в тысяча девятьсот семьдесят четвертом, через двенадцать лет после "Александрийского квартета", двухтомник не повторил успеха. Критики и читающая публика отнеслись к нему довольно прохладно, думаю, не без оснований. Механическая пересадка тем и типажей четырехкнижия из Александрии в Афины, Константинополь (и чуть Лондона, хотя в Квартете немножко его тоже было), с заменой Писателя на Изобретателя, не выстрелила.
Города "Бунта Афродиты" не ожили на страницах, как это случилось с Александрией первого цикла, которая стала равноправным героем повествования. А беззастенчивое самокопирование по принципу: раз читателю нравится молодой талантливый но пока не добившийся успеха герой, чужак в умеренно-экзотической бедной стране, который одновременно крутит романы с прекрасной шлюхой и светской львицей; вхож в дипломатические круги; пользуется покровительством сказочно богатого и могущественного мецената, становясь пешкой в его играх - что ж, дадим ему это. Такая позиция ближе к рынку, чем к литературе.
Знаете, что напоминает эта история? Произошедшее пятью годами раньше с Набоковым, когда весьма умеренных литературных достоинств "Ада или Эротиада", брошена была читающей публике жалким подобием "Лолиты", соединенной с "Бледным пламенем": "Читатель ждет уж рифмы "розы"? На вот, бери ее скорей!", нравятся вам эротические картинки с участием малолетних девочек и "Россия_которую_мы_потеряли" - пожалуйста, еще и клубнички прибавим. В том и другом случае это стало дорогой в никуда. Дар требовательный симбионт, не выносящий попыток накормить его осетриной второй свежести. Только горячая соленая пульсирующая кровь сердца.
Герои выглядят не слишком удачными копиями Дарли, Мелиссы, Жюстин, Нессима, Клео и Маунтолива из "Квартета". Малосимпатичный Феликс Ч. - гениальный, по замыслу автора, изобретатель, всю первую книгу занят унылым отлаживанием диктофона, однако во второй внезапно курирует создание робота-андроида, неотличимого от человека и между делом, во время лыжной прогулки, записывает губнушкой жены на рулоне туалетной бумаги революционный метод энергопотребления, на порядок снижающий потери, и способный увести человечество прямиком в золотой век. Чтобы понятнее, это как дядя Миша охранник вдруг стал бы директором завода, на проходной которого сидел. В остальное время герой рефлексирует, жалуясь на жизнь, впрочем, довольно поэтично, интеллектуально и забавно.
Материальная часть тоже из рук вон плоха. Как могло случиться, что интересы предвосхитившей свое время глобальной мегакорпорации, какой предстает Фирма, столь мелки? Чем они там вообще занимаются? В чем роль Джулиана, кроме эффектных дефиле по книжному пространству на супердорогих авто в стильных костюмах? Впрочем, такое обычно случается, когда человек принимается говорить о вещах, о которых имеет смутное представление.
Неудивительно, что западные читатели невысоко оценили дилогию. Кому другому простили бы вторичность и дурновкусие, но когда ожидания высоки, Noblesse Oblige. В остальном, недурственное и занятное чтение, затрагивающее многие вопросы, актуальные по сей день: соотношение свободы творчества и зависимости творца от
Людей все больше и больше, Бенедикта и мир уже перенаселен. Однако качество, соответственно, снижается. Нет никакого толка от обыкновенных людей. Ничто, помноженное на ничто, так и будет ничто.
О да, добрый мой господин. Мир, впрямь, перенаселен. Что делает непраздным вопрос, к чему еще умножать в нем количество сущностей? Ах, есть необходимость? То есть, бритва Оккама здесь не годится? Что ж, тогда давайте сделаем это.
Создадим андроида по образу и подобию почившей Иоланты, бывшей голливудской суперзвездой, а еще прежде - шлюхой из афинского борделя и любовницей Черлока нашего (не Холмса), героя-рассказчика. До тех пор, пока он не встретил свою безумно притягательную, смертельно опасную и весьма далекую от, хм, психической нормы Femme Fatal Бенедикту.
После, когда Бенедикта родила герою сына, совсем отлучив его от тела (героя, не младенца Марка), Феликсу ничего не оставалось, кроме как забыться в работе. Сублимация, знаете ли, действенный способ релакса, а для творческого человека, так и вовсе то, что доктор прописал. Он, однако, раб лампы, как с удивлением обнаруживает (ну, помните тот момент из Аладдина, когда джинн громоподобным голосом признается: "Я раб лампы"?)
Так вот, неприятное открытие, что подписывая контракт, надобно внимательно вычитывать в том числе и написанное мелкими буквами, настигает героя в момент, когда он хочет облагодетельствовать женщин планеты новаторским экологичным, сказочно дешевым способом стирки. Причем сделать это по принципу не изобретенного еще интернета - выложить в свободный доступ. А вот и нет, - ласково говорит Фирма в лице его шурина Джулиана - все права на твою интеллектуальную собственность, дружок, пожизненно принадлежат Фирме. Остались мы, девочки, без лайфхака.
Вы ж понимаете, что невозможность смириться с Таким (!) отодвигает далеко на задний план и членовредительство жены в припадке помрачения, и самоубийство сына - вина за него косвенным образом лежит на Феликсе, впрочем, там в равной мере поспособствовали матушка, и дядя. В комплексе, когда-то и до нашего скорбно-бесчувственного Черлока дойдет, что в датском королевстве его жизни уже не просто неладно, но прогнило и смердит - соединение всего помещает Черлока в психушку.
Довольно комфортабельную, впрочем, и украденные ключи позволяют свободно перемещаться внутри периметра (салют, "Мастер и Маргарита"). За что люблю Лоренса Даррелла, так это за богатейшую референтность, обращенную как в прошлое: внимательный и неленивый читатель поймает в основной теме не только отсылку к Витюше Франкенштейну, но и к доктору Фаусту, и Просперо с Мирандой словно бы просятся на страницы (свои Ариэль с Калибаном тут тоже имеются). Как в прошлое, так и в будущее - главы, о бальзамировании предвосхитили народную любовь к елизаровской "Земле".
А вскоре компанию ему там составит милая женушка. Любимая, ненавистная, вожделенная, самая близкая и столь же далекая. С аттракционом неслыханной откровенности, которой можно и нужно было избежать. Но инцестуальные мотивы и возможность говорить на эти темы, очевидно, значимы для автора. Если вспомнить часть его биографии, связанную с самоубийством дочери Сапфо, еще и мистическое предвидение. Однако не буду развивать, это хождение по слишком тонкому льду.
Но скажите мне, скажите же мне кто-нибудь, почему, обладая немыслимой возможностью воскресить Марка, они не делают этого сосредоточившись только и исключительно на шлюшке-с-золотым-сердцем Ио? Нет. Умом не одну только Россию не понять, "Бунт Афродиты. Nunquam " принадлежит к числу того же сорта вещей в себе..
Мемуары автора (штурмбанфюрера СС), посвященные истории названной операции по выпуску нескольких сотен миллионов фальшивых фунтов стерлингов, в которую автор был в разные периоды в разной степени вовлечен.
Чтение совершенно умопомрачительное и адски смешное - "Штирлиц встречает Остапа Бендера". Юлиан Семенов в сравнении с этими записками смотрится совершенно бледно - хотя куча персоналий - те же самые. Тут и плывущие по речке несколько миллионов фальшивых фунтов, и орденоносные евреи - зэки и умопомрачительная венгерская афера князя Виндишгреца (с которым Хеттль пересекся в 1940 году готовя для Гейдриха справку по этой афере - в порядке подготовки к операции). И многое другое.
И совершенно феерический бардак в великом и ужасном РСХА.
В общем и познавательно и намного увлекательнее большинства приключенчески-шпионской беллетристики. Реальность, как это часто бывает, превосходит самые смелые фантазии