Посоветуйте, пожалуйста, книги про двойников. Не про близнецов, а людей как-то неразрывно связанных, действия одного меняют жизнь другого.
Из примеров: рассказ какого-то латиноамериканца (буду благодарна, если кто подскажет название и автора). Прекрасная, богатая женщина грустит и чувствует себя нецелостной, т.к. где-то плачет её голодное и нищее второе Я. В какой-то момент её чувства обостряются, гонят её на мост, она видит там нищую побирушку, как две капли воды, похожую на неё, они обнимаются, героиня испытывает космическое чувство счастья и обретения целостности, закрывает в экстазе глаза, а когда открывает, она нищая побирушка на мосту, с которого быстро уходит богатое и ухоженное её второе Я.
Второй пример: повесть советского фантаста Виктора Колупаева "Зачем жил человек" (вообще весь его фантастический сборник "Весна света" в мягкой, голубой обложке когда-то в 90-х можно было найти во всех магазинах, парикмахерский и прочих общественных местах. И это очень талантливые рассказы, много удивительных магических штучек в жизни он заметил и осветил: влияние "дурного глаза", невозможность уехать из города, т.к. "город держит" в прямом смысле, природа таланта как противоположности покоя и сытости). В повести "Зачем жил человек" речь идет о талантливом писатели, но как только он писал книгу, замысел этой книге приходил в голову другому человеку и он писал книгу одновременно с ним. После нескольких разборок о плагиате писатель начал "творить в стол", писал, чтобы увидеть свои книги под чужими именами.
Третий пример эта куча всего у Олди "Герой должен быть один", "Украинский цикл", "Мессия очищает диск", и эпичная "Баллада двойников", где один грешник, другой - святой, чем один святее, тем другой грешнее, чтобы грешник не запытал человека, святой грешит, грешник жертву милует.
друзья, я снова с незакрытым гештальтом из советской литературы. помогите опознать.
короткая повесть или рассказ советского писателя. читала в конце 80-х-начале 90-х. писатель по-моему мужчина. и кажется, не столичный, а региональный. возможно сибирский (это не точно).
повествование ведется от лица главного героя - мужчины. действие происходит скорее всего в конце 60-х начале 70-х годов 20 века. главный герой и его друзья по-моему, геологи. жену главного героя зовут Ветка. у нее русые прямые волосы. там очень романтично описано, как герою нарвится запах волос жены, ощущения, когда они прикасаются к его лицу. у главного героя и его жены есть сын. не помню как его зовут. возраст, кажется, дошкольный, но не младенец. главный герой с семьей живут временно в квартире друзей, которые куда-то уехали. возможно, в экспедицию.
у героев хорошая компания друзей. все о них не помню. помню только пару, которые составляют как бы вторую главную сюжетную линию во взаимоотношениях главного героя. это пара без детей. друг тоже геолог. его жена не помню, кто по профессии. кажется, жену зовут Наташа(это не твердо). она самая красивая и яркая женщина в их компании. и еще выделяется таким эксцентричным поведением. она могла положить голову на плечо одному из друзей в компании, пошутить про любовную связь между ними. но все знали, что это делается только при всех, и что она никогда не позволит себе таких шуток наедине и не в присутствии жены. и вот у героя и этой Наташи был один секрет. однажды он вернулся неожиданно домой и услышал, что в ванной шумит вода, а дверь приоткрыта. он подумал, что это его жена Ветка, находясь одна дома, моется не закрыв дверь, представил ее возмущение и веселые препирательства и все остальное и улыбаясь вошел в ванную. в ванной под душем стояла Наташа и мылась. она обернулась, увидела его и не закричала, не прикрылась, не присела, а продолжала спокойно мыться с незадернутой шторой. если бы она выдала стандартную реакцию, он бы тут же вылетел бы из ванной. а тут, он как-то оторопел и глупо улыбаясь остался стоять в дверях. она даже что-то у него спросила, как будто они встретились в парке. а потом лениво протянула руку и медленно задернула шторку. он вышел. потом уже пришла Ветка с сыном. оказалось, что у этих друзей отключили воду нескоько дней как, и Наташа попросилась к ним помыться. они ужинали. и Наташа, поглядывала на него и усмехалась.
му Наташи уехал в какую-то дальную экспедицию и что-то там самоотверженно искал. она поехала за ним, но жила в поселке недалеко от экспедиции. работала то ли телефонисткой. что-то такое. не по ее специальности. и вот главный герой приезжает туда по делам. они встречаются с Наташей. оба рады друг друга видеть, как близкие друзья. она приглашает его прийти к ним в квартиру вечером на ужин. и что-то вроде, чтобы хоть куревом в доме запахло и с близким человеком поговорить, поесть. муж давно в экспедиции. из одной в другую. он приходит. она жарит зразы - фирменные свои мясные котлеты с зеленым луком. потом кажется погас свет. и вот их разговор заходит далеко. и случается страстный секс, спонтанно для обоих. он слышит звон вылетающих из волос Наташи на пол шпилек. потом Наташа горько плачет, у нее случается прямо истерика, ее как будто прорывает после долгого сдерживания, и она говорит ему, что она никогда не изменяла мужу. и он вдруг понимает, то, чего никогда в ней не видел, что она принесла на алтарь мужниной работы все в своей жизни: свою карьеру, возможность родить ребенка и даже свою чувственность. не ропща, никогда не озвучивая своих собственных желаний и планов.
Потом помню эпизод, как они собираются все вместе и друг, смеясь, говорит главному герою, что мол,
Не дадим
буржуазным сынкам
по Донбассам
контру вить!
Чрез вуз
от сохи,
от станка
мозговитым
спецом
выдь!
Маяковский
У современной русской литературы есть, по меньшей мере, одна прекрасная историческая книга, рассказывающая не о герое или событии, но о месте, архитектурном объекте, обладающем определенной собственной энергетикой и аккумулирующем энергетические вибрации связанных с ним людей - "Дом Правительства" Юрия Слезкина.
Теперь есть не одна, и вторая тоже замечательно интересна. В центре внимания документального романа-мозаики "Двинулись земли низы" МГА, Московская горная академия, из которой после вырастет МИСиС (Московский институт стали и сплавов), а еще позже, в наше время, конгломерат ВУЗов НИТУ МИСиС, объединяющий девять институтов.
Но это все будет сильно потом. Действие первого тома книги Вадима Нестерова охватывает двадцатые, которые в нашей истории были не менее ревущими, чем за океаном, хотя и совсем в ином смысле. Несколько слов об авторе.
Его: историка, писателя, журналиста я впервые узнала несколько лет назад в ипостаси автора прелестного юмористического фэнтези (вот убей - не могу заставить себя произнести это слово в женском роде, все равно как "кофе" в среднем, хотя согласно последним веяниям надо именно фэнтези - она, ну да ладно) "В бой идут" под именем Сергей Волчок.
"Двинулись земли низы" сочинение совсем иного рода, ни малейшей легкомысленности, факты и ничего, кроме фактов. Колоссальная работа с архивами и весьма внушительный библиографический список источников. Множество фотографий, разнообразящих несколько суховатое академичное чтение (не упрек автору, документальный роман не предполагает бойкости и словесных игр, на которые он большой мастер - noblesse oblige).
Итак о чем? Смею предположить, опираясь на немалый читательский опыт, что изначально планировалась книга о пятерке выпускников первого призыва МГА (тут не оговорилась, первый поток студентов Академии вступил в стены альма матер не по особой любви к горному делу, стали или сплавам, но по направлению партии). По сегодняшним меркам вчерашние мальчишки, они к двадцати одному были из стальной когорты ветеранов, прошедших фронты Гражданской и отправленных закрывать очередной прорыв - кадровый.
То есть, в начале планировался рассказ о выпускниках Академии, каждый из которых достиг впоследствии невероятных карьерных высот в самых разных, большей частью не связанных с профильной специальностью, областях, самым знаменитым из которых стал Александр Фадеев (да-да,тот, который "Разгром", мое поколение вспомнит, как этой мутью нас мучили на уроках литературы).
Но так было сначала, а потом повествование сказало повествователю: "Нет, так не пойдет, взялся за гуж - не говори, что недюж. Начал рассказывать о Московской горной академии, так уж расскажи все". И что ему оставалось делать? Правильно, только подчиниться, подозреваю, что вот этот самый импульс, ведущий творца не во исполнение заказа и не в преддверии грядущей платы (славы, признания, подставьте нужное) - именно он и есть трепет крыл Музы, слетевшей к автору, а от такой гостьи походя не отмахиваются.
И правильно сделал, что не отмахнулся. Из предполагавшейся камерной истории вырос масштабный рассказ об учебном заведении, об отрасли, о стране, о времени, о людях. Среди которых герои и подлецы, подвижники и циничные приспособленцы, подлинные ученые и потешные академики, вроде Лысенко в агротехнике, успевшие нанести некомпетентностью немалый урон делу.
Нестеров историк, что предполагает априори трепетное отношение к материалу, а журналистские навыки способствуют подаче в идеальном для сегодняшнего, избалованного сетевым форматом, и не приветствующего многабукв подряд, читателя. Книга богато иллюстрирована фотографиями персонажей, архивных документов, зданий, интерьеров. Рассказ о двадцатых лишь открывает историю о том, как низы земли получили возможность учиться, чтобы служить своей стране как квалифицированные специалисты. Будут еще тридцатые и сороковые.
" ... эти чистые глаза, этот уверенный взгляд он видел в Таганской тюрьме в 1922 году, когда и сам сидел там по пустяковому делу." (c) "Двенадцать стульев" Илья Ильф, Евгений Петров.
1) Абсолютно свободное хождение по камерам и коридорам, там вообще нет охраны. Запирают только на ночь, да и то не всегда.
Писатели не только, как правило, депрессивны: в среднем у них коэффициент интеллекта сравним с коэффициентом консультанта в парфюмерном отделе торгового центра. Наша сила в терпении. Мы обнаружили, что даже недалекий человек может сойти за… ну, почти умного, если будет записывать раз за разом одну и ту же мысль, немного улучшая ее с каждым повторением. Вроде как накачиваешь шарик велосипедным насосом – любой может это сделать. Просто нужно время.
Советы самого Воннегута (числом 8) даются сразу во введении, а дальше некая Сьюзен Макконелл, бывшая студентка и друг Воннегута (Писательская мастерская Айовского университета), а ныне успешный (?) литератор, свела воедино цитаты от мэтра о писательстве, фрагменты биографии, аккуратно разбила по темам, связала своими воспоминаниями и суждениями
О практической пользе судить не берусь, но почерпнул о Воннегуте кое-что нового для себя, на ютубчике (книжка надоумила) живого его посмотрел...
Лучше, конечно, без посредников. Благодаря этой книжке я осознал, что рано повесил Воннегута на гвоздик, что большую часть его эссеистики и пару романов упустил, надо срочно это упущение... того.
Из его слушателей в той мастерской не встретил ни одного знакомого большого имени (но главный спичрайтер вице-президента имел место!), кроме Джона Ирвинга, и то: "Разумеется, приносило немалую пользу наличие более взрослого и уверенного в себе писателя, который пристально читал мои рукописи, – отмечает Джон Ирвинг в одном интервью. – Но я обнаружил, что мне это уже почти не нужно, к тому времени, как попал в Айовский университет. И это привело меня к... Курту Воннегуту". Тот просто говорил: "“Эту часть мне скучно было читать”. И потом, через сотню страниц: “А вот это очень смешной кусок”. Иногда он замечал: “Вам явно очень нравится это слово, а?” Но, как правило, он просто позволял писать как мне вздумается".
Так что в большей степени для поклонников книжка, чем для будущих классиков. Приятного чтения.
Достань-ка календарь.
Читай не так, как пономарь,
А с чувством, с толком, с расстановкой
Допускаю, что идея сделать книгу из статей, привязанных к календарным датам, могла прийти в голову не одному Быкову, но достойно реализовать ее, одновременно с размахом и изяществом, под силу только избыточному ему. Реалии авторского дня сегодняшнего, успевшие за десять лет, что прошли со времени выхода книги, стать винтажными, подсвечивают встречу очарованием мягкого ретро. Великолепная эрудиция автора и отменный лекторский стиль превращают ее в читательский праздник.
"Календарь. Разговоры о главном" не ограничивается какой-то одной темой, скорее это собрание интересных информативных текстов о культуре в ее многообразии с предпочтением, отдаваемым творцам и артефактам. О литературе; о поэтах, прозаиках и драматургах. О произведениях, ставших культовыми, известных, малоизвестных и совсем забытых. Об ученых и политиках, о кино и режиссерах.
Думаю, это скорее рассчитано на давних быковских поклонников, нежели на неофитов, которые скорее обратятся к художественной прозе Дмитрия Львовича, пожелав свести знакомство с его творчеством, или к модным образцам нон-фикшн, которые у всех на слуху именно сейчас (ряды читателей, верных старой доброй истории, редеют, многие теперь обращаются к научпопу). Тем не менее, "Календарь" замечательный образец просветительской литературы, который составит конкуренцию любой модной новинке, а удовольствия подарит в разы больше.
Рассказать, хотя бы в формате краткого обзора, о более, чем восьми десятках текстов, составляющих книгу, нереально, а дать представление о них хочется, потому объединю статьи кластерами. Самый обширный пласт составят литературоведческие, которые в свою очередь можно разграничить на посвященные персоналиям, от Пушкина до, прости господи, Федора Панферова и Натана Дубовицкого. Вторая группа - о конкретных произведениях: "Сказка о рыбаке и рыбке" удостаивается не меньшего внимания, чем "Тень" Шварца, шолоховский "Тихий дон" и "1984" Оруэлла.
Замечательно интересные рассказы о поэтах, как любимых, которых много могу читать наизусть, так и о тех, с чьим творчеством хотела бы познакомиться ближе, да все не случается. Даже и теперь не уверена, что время и душевные силы на это найдутся, но Слуцкий, Новелла Матвеева, Белла Ахмадуллина теперь ближе мне, а любимая с юности Ахматова понятнее и от того еще более любима. Гран респект автору за Домбровского - люблю его стихи, но равнодушна к читаной лет тридцать назад прозе. После эссе "Цыган" перечитаю "Факультет ненужных вещей" взрослыми глазами.
Замечательная статья об "Острове Крыме", а имея в виду, что написана задолго до присоединения - в какой-то мере и провидческая. Интересная интерпретация "Сказки о рыбаке и рыбке" как метафоры отношений творца и власти. Небесспорная, но так заманчиво для того, чтобы покрутить в голове, мысль о мессианстве Пушкина и Лермонтове, как основателе его церкви, повторившем роковую судьбу. Смешная денбрауниана на русской почве"Код Репина" (вот никак не пойму миллионов поклонников посредственного, по всему, романа).
Возвращаясь к приблизительной типизации. Другую группу, куда менее обширную, составляют статьи об ученых: Менделеев, Сахаров; политиках: Ленин, Победоносцев, Че Гевара, Патрис Лумумба; личностях с несколько скандальной славой, вроде Калиостро или Энди Уорхола. Несколько эссе посвящено кино и режиссерам: с большой любовью о Феллини, уважением о Хичкоке, разочарованием о Никите Михалкове.
И есть еще тексты, не привязанные к личностям. Восхитительно о Дне Победы, очаровательно о трамвае и его роли в русской культуре (метафора России железная дорога и паровоз, но то для масштабных явлений, в узком повседневном смысле, эта роль переходит к трамваю, также едущему по рельсам); горько-иронично о Дне рыбака, совмещенном с Днем почты.
Быков хорош всегда, даже чрезмерный (на взгляд книжного червя) интерес к политике не портит его - поэт в России больше, чем поэт. А для тех, кто понимает толк в аудиокнигах, у сборника есть аудиоверсия, безупречно начитанная Иваном Литвиновым.
У Антонии Скотт эйдетическая память. В неофициальном порядке Антония занималась расследованием самых заковыристых преступлений, пока в результате одного расследования не пострадал ее близкий человек. Теперь она безвылазно сидит дома, ничем не занимаясь и ежедневно раздумывая о самоубийстве.
Инспектор полиции Джон Гутьеррес по наивности и доброте душевной вляпался в большие неприятности. И ехать бы ему в тюрьму, но некто предлагает замять это дело в обмен на работу с Антонией Скотт: Джону надлежит уговорить женщину принять участие в некоем расследовании, мол, без нее не обойтись.
Не сразу, но Антония соглашается. Место преступления: роскошный особняк в охренительно элитном и чертовски охраняемом районе Мадрида. Жертва - молоденький парнишка, убийство которого жутким образом иллюстрирует один из псалмов, из чего следует, что убийца - полный псих. Но псих хитроумный, пробрался же он как-то через охрану и совершил убийство так, что никто ничего не видел и не слышал. Преступления такого рода - это послания, но что и кому хотел сказать убийца?
Манера изложения красочная, но четкая, временами с иронией. Уровень динамичности средний: не безумный экшн, но постоянно что-то происходит, и погони, и опасности, и расследование, так что читать интересно.
Радует, что нет глупой любовно-эротической возни, столь часто возникающей между разнополыми напарниками, как будто люди не могут просто работать вместе.
В целом роман увлекательный, но немного разочаровывает концовка: во-первых, ответы даются лишь частично, остальное же служит затравкой для следующей книги, а во-вторых, с закручиванием этой самой затравки автор как-то перестарался, очень уж выдрючивается его главзлодей, затевая немыслимые пакости, и непонятно, на кой так усложнять.
"Шел 1993 год.
Позже в этом придется серьезно усомниться".
Чтобы продать дом с привидениями, риелтор года Джоан Фриборд уговаривает экстрасенса с мировой славой Анну Троли, эксперта по потусторонним явлениям Гэбриела Кейса и известного писателя, обладателя Пулитцеровской премии, Теренса Дира, провести время в особняке и доказать, что ничего сверхъестественного там нет.
У дома дурная слава. Он был построен в 1937 году на острове, с которого видны небоскребы Манхэттена.
Первый владелец зверски убил свою жену и сразу покончил собой. Временные жильцы спешно съезжали оттуда, либо сходили с ума, либо отправлялись на тот свет.
По-началу, никого не беспокоит, что с острова никуда не дозвониться, не работает телевизор и радио, но... в один прекрасный момент исчезает из поля зрения Манхэттен...
– Нет ничего таинственного в женских желаниях. Они хотят всего. В точности как мы. Интереснее другое: чем они удовлетворятся. А еще интереснее то, что зачастую они удовлетворяются мной.
Ему сорок девять, он профессор с постоянным контрактом, занимает должность завкафедрой английской литературы в заштатном университете в Пенсильвании. Счастливо женат, отец двух взрослых дочерей. Старшая живет далеко и хлопот не доставляет, младшая, выйдя замуж и затеяв строить дом по соседству, стала предметом неизбывной головной боли Хэнка.
Ну, потому что стройка - это пылесос, высасывающий все деньги, которые у тебя были, есть и когда-нибудь будут, а Джули с Расселом не самые практичные люди, их доходы нестабильны, родители уже наодалживали им хренову тучу денег, а теперь стройка заморожена, и неизвестно, возобновится ли когда-нибудь. Меж тем, брак малышки Джули трещит по швам. В общем, лучше про это не думать.
Как не стоит лишний раз вспоминать о том, что в юности Уильям Генри Деверо младший был многообещающим молодым писателем, а его первый (единственный до сего времени) роман удостоился хвалебной рецензии Нью-Йоркера. Тогда казалось, что впереди радужная жизнь модного писателя интеллектуала.
И уж точно он превзойдет славой отца, Уильяма Генри Деверо старшего, звезду англоязычного литературоведения, автора множества нон-фикшн бестселлеров, красавца и того еще кобеля, который бросил их с мамой, чтобы жениться на аспирантке, когда Хэнку было десять. И вот теперь, постаревшее женолюбивое светило возвращается. Но об этом тоже лучше не думать.
А о чем тогда думать? О пугающей перспективе сокращения ассигнований, чреватых увольнениями и о том, что большинство коллег уверено - он, как заведующий кафедрой, уже готовит списки наименее ценных сотрудников? И не объяснишь этим взрослым образованным людям, что страсти по секвестированию бюджета начинаются всякий год в апреле, к ноябрю благополучно рассасываясь - у академического образования мощное лобби. Ну, разве что расходы на ксерокопирование урежут.
В общем, обычная жизнь обычного, не слишком успешного неглупого порядочного мужика, миновавшего пору самого расцвета сил, но еще не на пороге старости и без особых проблем со здоровьем. Кто бы мог подумать, что недельная поездка жены к отцу послужит триггером к цепи событий абсурдных, гротескных. отчасти идиотических, в ходе которых герой познает все прелести полной жизни по О.Генри ("Тот не жил полной жизнью, кто не знал бедности, любви и войны").
Cейчас я скажу неудобную для поклонницы Ричарда Руссо вещь - это довольно посредственная книга. После "Эмпайр Фоллз" , в который влюбилась два года назад, прочла That Old Cape Magic. Жаль, что "Фантом Пресс" выбрал винтажный, роман двадцатилетней давности с гусаком и накладным носом, когда у Руссо есть совсем свежая фееричная "Кейп-магия", доказывающая, что в шестьдесят девять хороший писатель может творить лучше, чем в сорок семь.
Дело в том, что у этих романов еще и много точек соприкосновения. Снова детство в семье двух профессоров: блистательного отца и куда менее заметной мамы, мирящейся с бесконечными амурными похождениями супруга, который в конце концов уходит, бросив семью, к юной аспирантке. Он и ей станет бесконечно изменять, а сын, выросши, сделает все, чтобы не быть похожим на папу, но в чем-то неминуемо его отзеркалит, а любимая жена бросит его после двадцати лет брака, сказав, что все эти годы была с ним глубоко несчастна.
Все на фоне реальных проблем не слишком успешного преподавателя колледжа, в прошлом небезызвестного сценариста, ныне вышедшего в тираж, который оставил жене дом, барахтается в кредитах, чтобы оплатить достойную свадьбу дочери - проблем куда более близких дню сегодняшнему и понятных российскому читателю, чем надуманные переживания с дурацким гусаком.
Жаль, но "Непосредственный человек" скорее мимо, в сравнении с That Old Cape Magic он лишь бледное подобие. Тем более обидно, что Ричард Руссо являет собой редчайший образец творца, чей дар крепнет с возрастом и русскоязычный читатель мог бы познакомиться с действительно сильной яркой мощной книгой уровня "Эмпайр Фоллз"
В школьные годы с большим удовольствием читала в журнале "Вокруг света" научно-фантастические рассказы, публикуемые на последней странице. Не подскажете ли, где сейчас можно найти аналогичные произведения, собранные в сборники? Очень важно, что бы все рассказы или хотя бы их большая часть были короткими. Другие жанры не интересуют.
Роман Танго Старой гвардии (El tango de la Guardia Vieja) Переса-Реверте читал долго: мои знания испанского не идеальны. Не могу сказать, что получал полное удовлетворение на протяжении всего этого периода. Там есть слабые места, в которых повествование напоминает не то детектив, не то шпионский роман. Но книга не об этом, на самом деле.
Я взял её ради идеи поиска истинного танго, которое танцевали головорезы и проститутки в подворотнях Буэнос-Айреса. И эта часть написана очень сильно. Веришь, что именно такие люди, нищие и без будущего, создали великий танец, который танцуют до сих пор.
Однако танго – лишь завязка для отношений главных героев. Они принадлежат разным слоям общества, им не суждено жить вместе. Но любовь, всё равно, побеждает, и люди оказываются способны на самопожертвование ради любимого человека. Ради такого стóит прочесть это произведение!
Раскрывают ли понятия Суперэго и Ид глубинную самость точнее, чем Аполлон и Дионис? Поэтическое сгущение наших черт в личности богов, демонов и чудовищ держать в голове проще, чем научные абстракции.
"Арго. Разве путь твой ближе, чем дорога млечная? Арго, о каких печалях плачет нимфа встречная?" Вы помните, вы все, конечно помните. Как они плыли в Колхиду за Золотым руном (из фильма), как Ясон швыряет в распаханную землю драконьи зубы, а красавица Медея во всем ему помогает (это уже из мультика).
Того. как Медея, чтобы замедлить погоню, отряженную отцом, Ээтом, перережет горло младшему братишке, который последовал за ней и Ясоном на Арго, а потом швырнет голову в море - Царь не продолжит преследования, пока не совершит над телом сына предписанных погребальных обрядов - не покажут. Об этом ты, ужаснувшись, прочтешь много-много позже в "Цирцее" Мадлен Миллер. К острову волшебницы, обращавшей мужчин свиньями, причалит Арго, чтобы племянница могла совершить во владениях тетки очистительные обряды, избежав преследования эриний за братоубийство. Вот же ж! А впрочем, ты поражена не так, как могла бы, не прочти на первом курсе института трагедии Еврипида - чего можно ожидать от этой злыдни, ты узнала еще тогда.
Удивительно, но прошедшие годы сгладили остроту впечатления, и ужас убийства собственных детей из мести неверному супругу, уже не так всеохватен. А кроме того, она ведь была жрицей темной Гекаты, богини колдовства и заклинаний, чуждой эллинского изначально светлого миропонимания. Из сферы личностного восприятия это смещается в архетипическую область темных волн коллективного бессознательного, где и останется до тех пор, пока на твоем жизненном пути не явится кто-то, готовый ради достижения цели прибегнуть к помощи темного колдовства (неважно при этом, насколько современный человек верит во всякое такое). И тогда, безотносительно знакомства с мифом Медеи, ты скажешь себе" Держись-ка от него/нее подальше, дорогуша".
Так работают архетипы коллективного бессознательного, ими от альфы до омеги, пронизано бытие человека, ориентированного на европейскую культурную традицию. А это, как ни крути - весь современный мир. К мощной индийской мифологии, куда более худосочному скандинавскому пантеону (у которого, однако, был Нил Гейман в его звездные годы) мир только начинает поворачиваться, а мифология Черного континента выглядит примерно такой же экзотикой, как докортесова латино- и доколумбова североамериканская, шаманизм народов Севера, японский синтоизм и иже с ними.
Что вовсе не предполагает сколько-нибудь системного знания предмета. Думаю, не ошибусь, сказав, что в головах у всех нас изрядная мифологическая окрошка из которой выныривают яркие кусочки: Ясон кидает камень в гущу спартов. Геракл повергает Немейского льва и Лернийскую гидру. Персей поражает Горгону медузу, глядясь в щит, как в зеркало, а после обращает в камень морское чудище, явившееся пожрать Андромеду. Орфей оглядывается, выводя из аида Эвридику. Икар взлетает слишком высоко и солнце расплавляет воск, которым скреплены крылья. Тесея выводит из лабиринта путеводная нить Ариадны.
Эдип убивает отца и женится на матери (о, славный, умный, глубоко порядочный Эдип, променявший царские почести на жизнь бродяги, чтобы избежать предреченного оракулом преступления, но обреченный стараниями дедушки Фрейда стать ужасом мужчин XX века). Стивен Фрай, с уважительной нежностью, юмором и тактом, помогает навести порядок в захламленных кладовых твоего сознания, разложить по полочкам и раздать сестрам по серьгам. Впрочем, сестра здесь всего одна, девочка охотница Атланта, которая, как все полубоги, будет названа героем, (а не героиней, к примеру, никакой дискриминации - традиция). Остальные все как-то мальчики. Любимец автора Геракл, совершающий свои двенадцать подвигов
Не из спортивного интереса и любви к геройству, а за тем, чтобы отмолить страшный грех убийства жены Мегары и двух сыновей - в мороке, насланном Герой, ненавидящей мужниных бастардов, они привиделись ему демонами и драконом. Далан, наш Геракл, герой без страха и упрека? Вот как-то так, дети, нет борьбы добра со злом, есть сложное сплетение обстоятельств, судеб, страстей. И этому тоже учат греческие мифы: было бы легче ориентироваться, случись миру состоять из черного и белого, но он весь из полутонов и оттенков.
А еще в мифах, пересказанных Стивеном Фраем наглядна разница между подходом к решению проблем героя силача, неглупого, но не обладающего изворотливым умом - и подобными же задачами, с которыми сталкивается изощренный ум. Да, я теперь о сопоставлении Геракла и Тесея.
Я прочитала книгу Берта Кейзера «Танцы со смертью. Жить и умирать в доме милосердия». Автор, чье полное имя Альбертюс Антониюс, нидерландский врач-геронтолог, писатель, философ и вообще многогранная личность, рассказывает о своей работе в Де Лифдеберг . Так называется дом милосердия, объединяющий клинику, дом престарелых и хоспис.
Книга, написанная в жанре нон - фикшн, начинается словами - «Быть телом, означает, что мы все умрем, обладать духом означает, что мы это знаем». Вообще афоризмов в этой книге достаточно. Самым любимым выражением автора, врача и писателя, является мысль Людвига Витгенштайна «Смерть не событие жизни. Смерть не переживают. Наша жизнь столь же бесконечна, как безгранично поле нашего зрение». Антон, так пациенты в больнице называют автора, делает грустный вывод из этого изречения - «Пустое утешение знать, что тебе не придётся хоронить себя». Также автор несколько раз упоминает выражение канадского врача Ослера - «Решающее различие между человеком и животным – склонность глотать таблетки». «Надежда, сколь она не обманчива, все же ведет к концу жизни нас приятной тропой»- это еще одна мысль, нравящаяся автор, как и слова из Махабхараты - «Каждый день смерть наносит удары, а мы живем, словно мы бессмертны. Это и есть величайшее чудо».
В книге приводится много интересных высказываний, и она написана легким языком. О Кейзере - писателе могу сказать только хорошие слова.
Автор участвует в эвтаназии пациентов. Он считает, что « если прогноз ясен, то незачем идти трудным путем навстречу смерти». Умереть сразу, как только захочешь – нельзя. Нужна подготовка, врачу надо обсудить все с целым рядом людей. «Надо еще понять, хочет он умереть или нет, давайте спросим нашего священника». Потому что некоторые могут передумать. Были такие случаи. Автор утверждает, что самый « мучительный аспект управляемой смерти – гложущее сомнение - действительно ли пациент хочет умереть». При процедуре эвтаназии присутствуют родственники. Все проходит по - разному. Иногда «собирающийся умереть думает, что я выжидаю, для персонала я тороплюсь, доктор думает, что диагноз не окончательный, а аптекарь, что доза мала». Больной принимает укол или выпивает напиток. « Я умираю, но умираю хорошо, Антон дает мне морфин» - говорит умирающий. Автор имеет свои принципы –«Никогда не прекращай жизнь на основе косметических показаний, то есть из-за того, что присутствующим больно смотреть на страдания». «Мы условились, что войдя, я обменяюсь рукопожатием, после чего сразу же введу лекарство». После процедуры прибывают следователи, а автору надо написать отчет. Позже присутствие полицейских станет необязательным.
Каким выглядит автор в качестве врача? Профессионалом. - «Тело - это непостижимый зверь, терзающий нас, и намерения этого зверя врач может выяснить лучше, чем сама жертва, хоть он и не имеет при этом возможности что-то изменить. «Мы безудержно переоцениваем власть медицины над жизнью и смертью». «Мы обеспечим ему правильное лечение, а потом похороним». «Больной выглядит так, будто не ест и пьёт, а жрет и напивается». Такими же профессионалами являются его коллеги. Автор приводит насмешливое высказывание студентов об одном онкологе, который, стоя у могилы бывшего пациента, довольно бормотал - «А опухоль все же уменьшилась».
Как психолог Кейзер беседует с престарелыми пациентами, пытаясь их успокоить и найти что-то хорошее в их преклонном возрасте и находит - «Не надо заботиться о детях, потому что они либо уже устроены, либо вы все равно им ничем не поможете». «Скучному все скучно».
В книге есть послесловие, где говориться, что эвтаназия легализована в Бельгии, Канаде, Финляндии, Германии, Люксембурге, Швейцарии и Нидерландах.
Прочитав книгу, я поняла, что незачем думать о событии, на котором мы даже не будем присутствовать. Желаю всем здоровья, долгих и осмысленных лет жизни, а также веселого настроения. На улице весна.
Здравствуйте!
Подскажите качественное фентэзи, подобное "Имя ветра" (Патрик Ротфусс).
Спасибо.
1. З. Прилепин «Истории из легкой и мгновенной жизни». Сборник эссе: что-то здесь достаточно личное, о детстве автора, о его нынешней семье, что-то — ерничанье на злобу дня, что-то — политические воззрения и воззвания. Последние я честно пролистывала — Прилепин нравится мне как писатель, но это не заставляет меня разделять его взгляды. В фельетонах — по-разному, в зависимости от темы. Иногда и правда выходит остроязычно и забавно, но по большей части он проявляет себя как довольно туповатый шовинист. Но вот рассказы о личном, составляющие лучшую половину книги, делают ее для меня важной несмотря на все конфликты убеждений. Потому что каким бы он ни был — к чему-то глухим, к кому-то безжалостным, — жизнь он действительно любит. А когда текст наполнен такой искренней любовью, он ценен несмотря ни на что.
2. И. Бэнкс «Осиная фабрика». Эта книга мне ровесница: перечитала ее в рамках челленджа, где надо было выбрать что-то, изданное в год твоего рождения. Вспомнила, как она ошеломила меня когда-то в юности. Повторить впечатление не удалось. Подробные описания того, как юный герой мучает, расчленяет, убивает мелких насекомых, зверьков, людей, не будоражат нынче. А твист, переворачивающий все с ног на голову в финале, в наше время уже ничего особенно не переворачивает. Это все равно очень насыщенная и способная шокировать история, но, кажется, она и правда кое-что потеряла с годами.
3. «От Сайгона до Треугольника». А бывает ностальгия по временам и местам, где ты не был? Это воспоминания о питерской хипповской тусовке 80-х, которую я, в силу возраста, не застала — я присоединилась двадцатью годами позже, урвав славный кусок заката, — тем интереснее мне рассказы «олды» о том, что случилось упустить. Рассуждения, лирика, байки. Местами дикие и возмутительно свинские — а тем колоритней. Другие были времена. Но веселые ж были времена!
4. Е. Nебо «Асур». Эта история — о переселении душ. Принудительном переселении. С дополнительными опциями. В ней будет и про любовь, и про хитрость, и про богатство, а все ж-таки в первую очередь это фантазия о том, что случается после и вместо жизни. Мне сперва хотелось не упоминать в отзыве личного знакомства с автором — но никак не получается. Потому что именно эта степень знакомства — достаточная, чтобы понимать, с кого срисован главный герой (и какой из них), сын героя, женщина и некоторые другие персонажи — надстраивает текст и сплетает его с реальностью. Мне сложно снять очки личного восприятия, чтобы с уверенностью сказать, виден ли постмодернизм читателю снаружи, сохранится ли у стороннего зрителя подспудное ощущение, что всем нам несдобровать. Если прочтете — скажете? (UPD: Автор просил дополнить, что электрическую версию раздает бесплатно.)
5. М. и С. Дяченко «Ведьмин век». Этот мир современный, но в нем есть ведьмы и инквизиция. И нявки. Нявки стали для меня очень знакомым не по книгам, по жизни образом. Когда умирает кто-то близкий, кого ты не в силах отпустить, можно звать его, звать — и он вернется нявкой — навью, — плотным, плотским, помнящим все, что с вами было, но от смерти он не избавится и будет тянуть в нее, покуда сможет. Впрочем, ладно, не о них роман. Если шире глянуть — о ксенофобии. Уродившихся ведьмами гнобят в школе, закрывают им доступ в универ, ругают на площадях; жгут. Ну конечно, нельзя судить человека до совершения преступления. Только человек ли ведьма? Или вот другой вопрос: если где-то произойдет взрыв, погибнут сотни невинных и кто-то знает где — можно ли его пытать? По-человечески ли это? А если это ведьма? И еще раз с другой стороны: если ты родилась ведьмой, этично ли это скрыть? Я за это люблю Дяченко (и Лукьяненко) — за то, что понимаешь противодействующие силы и учишься сопереживать противодействующим силам.
6. В. Колюжняк «Эль Пунто». Не знаю, пристойно ли в наше время удивляться тому, что автор-мужчина пишет роман от первого лица героини-женщины, или вернее было бы не обратить на это внимания? Так или иначе, делает он это очень и очень хорошо. «Эль Пунто» — двойная история. Половина ее происходит в нашей с вами реальности, довольно серой, хоть и не без радостей: героиня-фотограф устраивается на постоянку в строительную контору — работа ничего хорошего не сулит, «снимать людей на пропуска», но на свадебный фриланс не положиться, а тут неплохой оклад. Она воспринимается как-то сразу близко к сердцу, ее чувства легко разделить, мир ее глазами легко увидеть. Но есть и второй слой книги — сны. И насколько ясна и понятна героиня на плане реальности, настолько же загадочной оказывается суть этих снов. Они выглядят как притчи, и потому в них мерещится какая-то мораль — но тут же ускользает. Персонажи снов меняют возраст, сохраняя свои имена, и снова мерещится связь сквозь время — и
Детская, библиотечная, читала в начале 80-х,не помню, увы, ничего, кроме отрывочных впечатлений. Вроде бы твердый однотонный переплет, автор вряд ли советский. Тогда много было восточноевропейских из соцблока— вот это скорее.
Имело место полное событий путешествие в некую сказочную локацию некой девочки, кажется, рыжей и зеленоглазой. На каком-то удивительном транспорте и в сопровождении, если не ошибаюсь, грифонов или чего-то подобного — или грифоны встречались по дороге.. но с ней какие-то волшебные твари точно были.
При этом это не фэнтези в современном понимании, а именно детская сказка была.
Спасибо.
Рецензия на дилогию Михаила Харита «Рыбари и виноградари» и «Рыбари и виноградари. В начале перемен».
Когда этот всё началось?
Для меня с простых детских сказок.
Ни один вечер не обходился без настойчивого: «Почитай!» С которым я обращалась к бабушке, папе, маме, ко всем кто в этот момент был рядом.
Сказки с детства внушают, что серый волк, Кащей и злая колдунья должны обязательно погибнуть. И никто не объясняет, что отрицательные персонажи тоже живые. У них есть дети, мечты, желание выжить. Нам говорят - так устроен мир!
Дальше больше. Дети вырастают и на уроках истории им повторяют избитый сюжет, только с более печальным концом. Учителя с упоением рассказывают, как зарождаются и гибнут великие народы и цивилизации. И никто не объясняет почему. Жили народы не тужили, налетели римляне, варвары… В общем все погибли. Объяснение такое же - так устроен мир!
На биологии тоже самое. Все что когда-то родилось должно обязательно исчезнуть.
В конце концов, мы смиряемся с законами мироздания и живем в ожидании будущего Апокалипсиса.
«За что, за что, о Боже мой?» - поет человечество, дружно шагая к концу света.
В дилогии «Рыбари и виноградари» автор Михаил Харит предлагает людям невероятный выход из казалось бы тупиковой ситуации.
Кто ищет тот всегда найдет!
История поиска противоядия от Апокалипсиса рассказывается автором от имени шести разных личностей. Хотя самом конце повествования проявляется и седьмая, на мой взгляд самая загадочная.
Чтобы хоть как-то это представить (взгляд на действительность с разных точек зрения) попробуйте вспомнить, как вы видите мир после стаканчика пива, а после бокала шампанского, а после… А после того, как все это смешать и выпить вам уже становиться все равно чем закончиться вечер.
Так и отношение героев романа к происходящим событиям варьируется от пофигизма до сатанеющего фанатизма.
Для Максима это увлекательный триллер, для Вадима смертельная битва, для Ольги - возможность заработать счастье и любовь.
Читая книгу, ощущаешь себя сразу всеми персонажами известной притчи, в которой слепые мудрецы ощупывают слона. Только, к счастью в отличии от бестолковых старцев, автор дает возможность читателю увидеть всю картину целиком.
Плюс в противовес современной литературе, где герои бегают, стреляют и занимаются любовью у Михаила Харита они еще и думают,)
От рассвета до заката…
Параллельно основной сюжетной линии в романе рассказываются истории из жизни главных героев.
Только прочитав две книги я поняла, почему повествование о Максиме, Ольге, Вадиме, Софии, Анри, Ольге и Андрее идут именно в таком порядке. Я бы назвала эту последовательность от рассвета до заката. Объясню почему.
Максим - детская бесшабашность, сила, храбрость и вера в чудо.
Ольга - юношеская сексуальность и бесстрашие
Вадим - зрелая целеустремленность, сила воли, упорство.
София - ощущение непознаваемости жизни.
Анри - опыт, мудрость, отношение ко всему с полным пофигизмом.
Андрей - радость от жизни, кайф от каждого мгновения.
Эволюция этих персонажей похожа на этапы взросления и увядания. Но…
Мы придумаем новую сказку…
Но главное! Серый волк остаётся жив. Автор предлагает рецепт выживания человеческой цивилизации. Впору писать в конце романа: человечество не пострадало. И меня это радует!
Как светло здесь и как бесприютно,
Отдыхает усталое тело…
А прохожие думают смутно:
Верно, только вчера овдовела.
Ахматова.
Интересно, мрачно, странно, безнадежно. Обнадеживающе. Последнее в том смысле, что у современной русской литературы есть будущее а новые имена в ней, если и не теснят пока маститых и увенчанных, то уже совсем готовы это сделать. Хотя, вот по поводу вытеснения, надо бы додумать эту мысль, а то упорхнет птицей-синицей, оставив желтое перышко да плевок гуано. А докрутишь до логического завершения и в руках теплый живой трепещущий журавль смысла. Можешь отпускать в небо, понятое от тебя не уйдет.
В недавнем Манифесте литературный критик всея Руси Галина Юзефович (безмерно уважаю и благодарна за многие прекрасные книги), сокрушалась по поводу отсутствия у нас читателей при избытке писателей. В числе мер способствующих тому, что "мужик не Блюхера И не милорда глупого — Белинского и Гоголя С базара понесет", предлагая издавать меньше заведомого шлака.
Только ведь, печатают то, что потенциально способно пользоваться спросом, читателю Милорда Глупого предлагать Белинского бессмысленно. Пусть цветут сто цветов, а вы обеспечьте грамотную, с интуитивно понятным интерфейсом, навигацию по аллеям этого сада. Процесс взаимообратный, хотя довольно нескорый: дайте больше стоящих книг - придет понимающий читатель.
Для меня двадцать первый год уже стал временем многих открытий. Имена все женские, никакого отношения к воинствующему феминизму, но из мужского по-настоящему интересен только рубановский "Человек из красного дерева", а Рубанов давно в обойме и новых книг от него постоянный читатель ждет, как, впрочем и от Яхиной потому ее прекрасный "Эшелон на Самарканд" к новым именам не отношу.
Теперь смотрите (перечисляю в хронологическом порядке, как приходило с начала года): "Люди и птицы" Светланы Сачковой, "Земля случайных чисел" Татьяны Замировской", "Павел Чжан и другие речные твари" Веры Богдановой, "Кто-нибудь видел мою девчонку?" Карины Добротворской, "Важенка" Елены Посвятовской - все качественная, самобытная осмысленная проза, все новые имена. Теперь могу добавить в этот ряд и "Фарбрику"
Действие рассказов К.А.Терины происходит в разных декорациях, меняется время, место, образ героя-рассказчика, стиль. Объединяет их одно - ощущение потери. Чувство, что из мира изъята какая-то его часть, которая может быть основополагающей, а может - почти незначащей с позиций обыденности. Но без нее все рассыпается, а сквозь зияющие пустоты, на месте которых прежде были кирпичики мироздания, теперь сквозят ветра потерь.
Я совершенно спокойно отнеслась к первому рассказу "Никто не покидает Порт-Анри", который очень хвалили мой любимый переводчик и Олди. Титульная "Фарбрика" тоже не то, чтобы оставила равнодушной, но - да, не тронула душевных струн. Порадовала бабелевскими интонациями "Кочубейская опера", лудоманские мотивы которой после отчетливо прозвучат в "Оловянном летчике".
По-настоящему оглушило "Льдом" и "Медузой", о них хотелось бы немного больше. В реальности "Медузы" обитатели некоего Социума, четко расслоенные на три основных страты: акти, инди, номера, собственно, ведут сетевую жизнь. Не в том смысле, что в старой песенке Земфиры про девочку, живущую в сети. И не в манере Черного зеркала, где рейтинги соцсетей вторгаются в реальность. И даже не в утрированном стиле "Страны Качества" Марка-Уве Клинга, где социальные рейтинги и алгоритм полностью управляют жизнью индивида.
Скорее как в "Матрице", когда физическое существование поддерживается системой жизнеобеспечения, а мозговая активность полностью работает на он-лайн. Скромная "индюшка" (индивидуалка) Калинка, чьи жизненные цели: 1. не скатиться в "номера"; 2. выбраться из социума - второе заведомо невыполнимо, примерно как стать "акти" уровня Ольги Бузовой в нашей реальности.
Но зачем-то же она себе такое намечтала. Так вот, в ее сетевую клетушку вплывает инфомедуза. А за таких тварей, если сдать при обнаружении в генштаб, могут отвалить немыслимое какое-то количество местной валюты, лайков. Которые есть жизнь. Проблема в том, что донести до Канцелярии так, чтобы по пути не схитили, можно лишь окутавшись огненным смерчем файербола, за который приходится отдать последние семь лайков.
Такой классный, такой грустный рассказ, замечательный панчлайн в финале, просто как удар под вздох. Теперь про "Лед". Назвать так рассказ в мире, где уже есть сорокинская "Ледяная трилогия" и "Лед" Дукая - как минимум, очень смело, но это
Водой, небесами, лесами
Летаем, плывем, доплываем.
Повсюду нас ждут:
Услуга - не блуд.
Служить, служить, служить
Солдатам отчизны родной.
Отдавая должное масштабности фигуры Марио Варгаса Льосы, его невероятной литературной одаренности, новаторству в соединении с мастерством, четкой бескомпромиссной гражданской позиции, его последовательному феминизму - все же не могу назвать своим писателем. Всякая новая встреча с его прозой для меня мучительна.
И это не для красного словца, не за тем, чтобы намекнуть на тонкость своей нервной организации. На самом деле, каждый раз отбрасывает, как в тот первый раз в конце восьмидесятых прошлого века, когда в голову бы не пришло, что наше кино выродится в тот кошмар, каким стало сейчас, а Себастьян Аларконе снял на Мосфильме "Ягуара" по дебютному "Городу и псам" Льосы, перенеся действие из Перу в Чили.
Я тогда вспомнила, что в шкафу давно стоит красная книжица и надо бы почитать, прежде, чем идти в кино. Открыла, наткнулась на описание "крещения" в военном училище и издевательств над первокурсниками. Борясь с приступом тошноты, закрыла, вернула на полку и на следующие тридцать лет благополучно забыла, что есть такой писатель.
До осени две тысячи шестнадцатого, когда волна прибила к моему берегу переводчика с испанского, который посоветовал, как средство от идиосинкразии "Тетушку Хулию и Писаку" - биографический роман о первом браке Льосы. И да, это оказалось не только интересно, но полно очарованием ретро, исполнено страсти и нежности первой любви - запретной, потому что к женщине много старше себя, да к тому же тетке.
Осмелев, взялась за "Зеленый дом", и снова свинцовая тяжесть не своей прозы. Постмодернистские эксперименты с флэшбэками, словно бы размножающимися почкованием. перемежающиеся диалоги, рекурсивные связи, на деле ничего ни с чем не сводящие. В центре повествования публичный дом в маленьком городке. Удовольствия от чтения около нуля, хотя не могу не признать, что автор всегда на стороне униженных и оскорбленных и откровенно исповедует феминистские взгляды.
А еще через год была игра, в которой досталось читать "Войну конца света" - лучшую, по мнению писателя, из написанных им книг, о событиях, вошедших в историю под именем войны Канудус - гражданской войне, полыхавшей в Бразилии конца девяностых позапрошлого века. Горькая, страшная, жестокая, полная омерзительных подробностей книга. И я сказала себе: "Стоп! Больше Льосы в моей жизни не будет."
И снова повелась на обещание уморительно смешной книги. Нет, "Капитан Панталеон и Рота добрых услуг" ни разу не смешная книга. Ну или у нас с вами разное чувство смешного. Что веселого и забавного, ну скажите мне, что, в желании армейского руководства стравить пар солдатского спермотоксикоза посредством создания передвижного борделя?
То есть, озверевшие на безбабье, до того, что насиловали до смерти любую несчастную, имевшую неосторожность выйти на улицу в дни солдатских увольнительных, сожительствовали со скотом и округляли друг друга, солдатики, чаянием армейского руководства, получили возможность пороть по графику шлюх, которых прямо в часть доставляли геликоптером "Далила" и катером "Ева". Где, в каком месте нужно радоваться?
На самом деле, в ситуации, когда примерному женатику и почтительному сыну поручено создание армейского публичного дома примерно столько же смешного, сколько в абсурдистском анекдоте "Летели два крокодила, один на север, а другой зеленый". Ну ясен же пень, что надо. Не нами началось и не на нас закончится даже имея в виду сегодняшний тренд на асексуальность, что есть женщины, для кого много секса со множеством партнеров норма и удовольствие. К экономическим факторам и сексуальной эксплуатации это имеет очень отдаленное.
Им это нравится, у них хорошо получается, так дайте им эту работу. Тем более, когда вы сгоняете в кучу половозрелых самцов на пике сексуальности. В романе, как, думаю, и в жизни, зародись подобная инициатива, все разбивается о ханжескую мораль, наподобие той, что утверждала: " В СССР секса нет". Делать можно, но в обстановке строгой секретности. А то как же это, армия, крепящая обороноспособность родины и блуд - низзя!
Однако все будет отлично: девочки на жалованье, при врачебной опеке и под защитой. О прежнем статусе грязных шлюх забыто, теперь они спецрота. прямо-таки бригада быстрого реагирования. Не учли одного - длинных мужских языков и их хвастливости. Что бы долбодятлам не молчать? Нет, несут по городам и весям весть о своей мущинской состоятельности.
Здравствуйте уважаемые.
Прочел тут намедним новую книгу замечательного отечественного писателя Алексея Иванова под названием "Тени Тевтонов" и очень даже так проникся. Я вообще большой почитатель его творчества, и считаю только одну его книгу неудачной, а такие вещи как "Сердце Пармы", "Золото Бунта" и диологию "Тобол" вообще одними из лучших работ, написанных на русском языке за последние четверть века. Отличные просто!
В последнее время автор больше ударился во всякое сверхестественное, или как он сам называет "деженералогию", но это отнюдь не раздражало - качественные и любопытные книги, хотя несколько проходные. А вот в этой своей новой, он меня реально зацепил :-) Смог объеденить тему Второй Мировой, военно-рыцарских орденов (моя первая книга об этом, думаю вы в курсе :-), легенды и еще немного мистики :-) Получилась очень увлекательная и очень интересная штука. Читал с огромным удовольствием. И, думаю, с легким сердцем, могу посоветовать и всем вам. Думаю, большинству она понравится.
Есть правда одно НО. Думаю, фантазия работает у вас очень хорошо, но в общем и целом, довольно трудно будет предсталение иметь о том, что именно описывается в книге, не имея перед глазами наглядные пособия. И я решил немного вам помочь. Быть может, действительно кому-то будет полезным. Просто фото и картинки для вашего лучшего восприятия.
Давайте попробуем :-))
Итак...
Действие книги происходит в 2 временах. В апреле-мае 1945 года и 1456 году. Многие вещи исторически показаны, а многие автором искусно выдуманы, и вплетены в историческую канву. Не было никакого Лигуэта, Кох не скрывался в Пилау, Торунская Хоругвь не брала замок тевтонцев после предательства и так далее. Но это не документальная, это художественная книга, и мастерски, повторюсь, написанная. Так что... :-)
Возвращаясь к повествованию, так как времен у нас два, то вот вам несколько фото и картинок для лучшего восприятия.
Начнем с 1945 года.
Пиллау в 1945
Пиллау до войны
коса Фрише Нерунг
Гауляйтер Восточной Пруссии Эрик Кох