Здравствуйте уважаемые.
Намедни тут напомнили ни с того ни с сего фразу про "май-баловник". Сразу вспомнил что и откуда :-)
Ну конечно....:)
А вот как этот момент описан в самой книге :-)
Лизе стало очень стыдно. Она заерзала в кресле и затосковала.
– Куда это товарищ Бендер запропастился? – сказала она тоненьким голосом.
– Так когда же? – спросил Воробьянинов нетерпеливо. – Когда и где мы увидимся?
– Ну, я не знаю. Когда хотите.
– Сегодня можно?
– Сегодня?
– Умоляю вас.
– Ну, хорошо. Пусть сегодня. Заходите к нам.
– Нет, давайте встретимся на воздухе. Теперь такие погоды замечательные. Знаете стихи: "Это май-баловник, это май-чародей веет свежим своим опахалом".
– Это Жарова стихи?
– М-м… Кажется. Так сегодня? Где же?
– Какой вы странный. Где хотите. Хотите у несгораемого шкафа? Знаете?
– Знаю. В коридоре. В котором часу?
– У нас нет часов. Когда стемнеет.
То есть получается в книге у нас Жаров, а в фильме Гайдая - Маяковский. Захаров автора обошел стороной. И это интересный момент :-))) Я бы заострил на этом ваше внимание.
Давайте разбираться.
Александр Алексеевич Жаров (1904 —1984) - известный комсомольский поэт. Крайне популярный тогда. В октябре 1922 года стал одним из основателей объединения комсомольских писателей "Молодая гвардия".
Самой его известной работой, пожалуй, является "Взвейтесь кострами синие ночи".
А еще, судя по всему его активно обсмеял Михаил Булгаков в "Мастере и Маргарите", ибо поэт Рюхин это практически наверняка Жаров. И понятно, почему Елизавета Калачева его называет - модный же :-) А Киса переубеждать не стал - во-первых не было времени, во-вторых - бесполезно :-)
Но популярный в 20-30, это не значит, что известный в 70-ые. Поэтому Жаров заменен Гайдаем на Маяковского. И вроде бы вполне понятно, ибо Лиза девушка сознательная и из всего сонма советских поэтов знать должна именно Щена (такое прозвище Маяковскому дала Лиля Брик).
А главное - Маяковского точно знали все зрители, а вот Жарова - сомнительно :-)) Но при этом Сергей Филиппов играет Кису несколько по-своему и путает даже первую строчку из двух. Не просто так - ибо специально в образ попадает :-) Папанов ее воспроизводит верно.
Но тут есть один подвох, так сказать "второе дно" :-))) Дело в том, что Маяковский терпеть не мог Жарова, считал бездарем и конъюктурщиком. Вот только один из многочисленных негативных отзывов, которые давал Владимир Владимирович Александру Алексеевичу:
"…мне часто говорили, что я часто ругаю Жарова. Я приведу одну строчку из его стихотворения: "От горящей домны революции отошёл великий кочегар". А на самом деле какие кочегары при домнах бывают? Не бывает их. И если отошёл кочегар от домны, то нечего ему там вообще было делать. То, что поэт хотел сделать настоящим революционным образом, по существу стало ничего не значащей, пустой фразой. Значит, товарищи, с одной стороны, зачастую писатели пишут так, что или непонятно массе, или, если и понятно, то получается глупость".
Совпадение? Не думаю...(с) :-))))
И еще один момент. Как вы думаете, почему исполнительница Лизы в фильме Захарова Татьяна Божок смотрит на Ипполита Матвеевича исподлобья, а потом говорит, что он странный? :-)) У меня есть версия, что она более образована, чем в книге и в фильме Гайдая, и прекрасно знает автора. Отсюда и ее недоумение. Дело в том, что те годы автор стихотворения считался декадентом и цитировать его было плохим вкусом и вообще упадничеством. Такое время :-)))
А автор то крайне любопытный. Константин Михайлович Фофанов (1862 - 1911)
Очень яркий поэт-романтик, правда не входивший явно ни в одну из поэтических школ. Шикарный и в чем то даже гениальный алкоголик с психическими расстройствами, но действительно талантливый - его стихи трогают. У него было куча поклонников и
Я пробрался вглубь неизвестных стран,
Восемьдесят дней шел мой караван...
..."И в стране озер пять больших племен
Слушались меня, чтили мой закон...
..."Я узнал, узнал, что такое страх,
Погребенный здесь в четырех стенах
Гумилев "У камина"
Он был поклонником Николая Гумилева и водил в Норильлаге знакомство со Львом Гумилевым. Он знал двадцать два языка, на девяти из которых изъяснялся свободно. Он объездил мир, поставлял родине невероятной ценности секретные сведения. Был чешским студентом, английским лордом, венгерским графом, итальянским бизнесменом. Осужденным по пятьдесят восьмой статье, бригадиром на лесоповале, лагерным фельдшером, паралитиком после инсульта в лагерном лазарете. Освобожденным по болезни инвалидом, ночным сторожем реабилитированным, переводчиком, писателем, сценаристом, художником.
Красавец в кларкгейбловом стиле, внебрачный сын одного из графов Толстых, моряк, эмигрант, возвращенец, вербовщик. Ипостасей, воплощенных Дмитрием Быстролетовым на протяжении его семидесятичетырехлетней жизни хватило бы на семьдесят четыре среднестатистических. Даже приняв во внимание, что правда в его рассказах о себе виртуозно мешалась с вымыслом, так, что уж и не разобрать было, где одно, где другое - читать быстролетовскую биографию нельзя без благоговейного трепета.
О герое хочется говорить бесконечно, к сожалению, не могу того же сказать о книге. Иван Просветов в моем читательском списке новое имя и, с большой степенью вероятности, останется автором единственной биографии. Ну, хотя бы потому, что сделать из такого материала довольно унылое чтение, это еще постараться надо. Автор сумел.
То есть, я понимаю, что иметь дело с таким феерическим персонажем, который выстраивает свою биографию, ломая все каноны, весьма непросто. То и дело приходится поверять сказанное и документально подтвержденные сведения, равно как свидетельства очевидцев, чаще всего расходятся с тем, что рассказывает о себе герой.
А рассказывает он много, эпопея "Пир Бессмертных", практически полностью написанная во время лагерного заключения, которое длилось восемнадцать (только вдумайтесь!) лет. Так вот, одиннадцатикнижие - это фактически беллетризованная автобиография. Судя по всему, писателем наш герой был не то, чтобы очень хорошим, в одно время со ставшими впоследствии культовыми "Территориями" Олега Куваева в одном из толстых журналов вышел его "Para Bellum", сразу и прочно позабытый.
Сценарист тоже не самый удачливый. В год, когда Татьяна Лиознова приступила к съемкам "Семнадцати мгновений весны", на большие экраны вышел снятый по сценарию Быстролетова "Человек в штатском", шпионский боевик собравший вполне достойную кассу, где роль разведчика воплотил Юозас Будрайтис. А кто теперь вспомнит то кино?
И все-таки это была немыслимо яркая интересная жизнь. За возвращенное имя Ивану Просветову стоит быть благодарной.
Прочла книгу "Книга птиц восточной Африки", автор Николас Дрейсон. Мне она понравилось. Такая добрая, милая, спокойная, ненапряжная книга. Даже смешно было пару раз, так что юмор там тоже присутствует. Может, сообщество посоветует мне что-то похожее. Заранее благодарю.
Хотелось бы на старости лет перечитать историю, которую в детстве проигнорировал. Показалась скучной, после большой книги настоящих приключений, пусть и ненастоящих. Помню, что повесть названа в честь замка, где происходит действие. Хозяйка замка садится ужинать вместе с гостями, дверь открывается и появляется Мюнхгаузен. Что-то вроде этого. В интернете не найду ничего подобного. В сборнике были представлены произведения двух знаменитых авторов о приключениях барона, возможно, что повесть была написана третьим лицом. Название замка состояло из трёх слов вроде Снип-Снап-Снурре, но, конечно, не так, и все три части названия начинались на Ш. Буду благодарен, если кто вспомнит такое произведение.
Вся его ложь вырастала из желания быть честным с собой. Он был собственным двойником, а не искал сходства с другими, как это делает весь мир.
Как говаривал самый близкий нам географически из основоположников марксизма-ленинизма: "Если я знаю, что знаю мало, я добьюсь того, чтобы знать больше". Это к тому, что о писательнице из Екатеринбурга Анне Матвеевой до этой книги ничего не знала. Хотя слышала, конечно, не могла не слышать о повести "Перевал Дятлова".
Кажется даже, книг с таким названием, появившихся практически одновременно, было две от разных авторов - так часто случается, темы витают в воздухе и более резонансное высказывание перетягивает на себя все потенциальное внимание. В этом случае, как ни печально, обеим книгам достались крохи с пиршественного стола "Битвы экстрасенсов" на ТНТ. Сюжет о загадочной гибели группы на перевале был едва не самым рейтинговым у этого одиозного шоу.
Хотя после, с "Завидным чувством Веры Стениной", номинированным на какую-то из престижных премий, могла бы заинтересоваться. Однако запомнилось название, но не имя автора, а дальше так и не выбрала времени прочесть. О чем сейчас жалею и не жалею. Первое, потому что могла бы читать рассказы, уже вооруженной знанием об авторе (ленинский стиль заразителен). Второе - потому что встреча с этой книгой мне только еще предстоит. А в том, что стану ее читать, теперь не сомневаюсь.
Итак, есть сборник "Катя едет в Сочи". и есть я - табула раса в части творчества писательницы. Девять рассказов и повестей, составляющих его, не то, чтобы прям совсем о двойниках и доппельгангерстве, это скорее промоход, рассчитанный на то, что потенциальный читатель скажет: о, двойники, я про всякое такое люблю. Двойничества здесь не больше, чем между Раскольниковым и Свидригайловым, в котором нас убеждало литературоведение школьного извода.
Равно не погрешив против истины, можно сказать, что это о том, как встретились два одиночества. И расстались или не расстались. О том, что любовь бывает долгою. а жизнь еще длинней. О том, что жизнь коротка, а искусство вечно. И еще о многих разных вещах, о каких в обыденности не слишком часто думаем, а задумавшись случайно, предпочитаем серьезной ментальной работе одну из этих расхожих сентенций.
На самом деле, титульный рассказ с броским названием, намекающим на некую авантюрность сюжета, наименее яркая из вещей сборника. Не потому что, плох, а потому что остальные круче. Героиня, переживающая сложный роман, случайно сталкивается с девушкой, так же бегущей от своей непростой любви или пытающейся бежать как раз в город-курорт. Они разные, как масло и вода, которые ни при каких условиях не смешиваются, но именно в эту минуту обеим нужна именно эта встреча, и их властно притягивает друг к другу, чтобы после отпустить каждую в движение по непересекающимся орбитам.
Замечательно хорош "Внук генерала Игнатьева", история афериста-виртуоза, с которым жизнь время от времени сталкивает хорошую девушку Юлю Вогулкину. В отличие от большинства, она не подпадает под обаяние новоиспеченного сына лейтенанта Шмидта, может быть потому, что у нее свое кино, куда более захватывающее, чем любой из сюжетов, какие могло бы предложить его феерическое, но неглубокое воображение?
Рассказ "После жизни", исполнен горькой трепетной нежности к вещам, чье существование длится после нашей смерти. Кошмарный "День недели была пятница...", не назову повесть даже попыткой исследования сути черноучительства, скорее констатация: у зла много способов подобраться к тем, кто считает себя защищенным, и лучше бы следовать по стезе добра, даже если сам воспринимаешь такое хождение как декларативное и формальное.
Жемчужина сборника для меня повесть "Слова" о художнике Мише Брусиловском, в сути, очерк биографии. Долгая непростая и прекрасная жизнь, уместившаяся в сорок страниц. Не потому, что большего количество пожалели, а потому что эти четыре десятка стоят иных четырех сотен. Всем, кто ценит короткую прозу, рекомендую, стоящая книга.
Я прочитала книгу Максима Д. Шраера «Бегство», где узнала много фактов о евреях – отказниках, проживающих в СССР. Воспоминания написаны человеком, родившимся в 1967 году и принадлежащим к « последнему советскому поколению». Книга написана на английском языке и позже переведена на русский.
Итак, «отказники» - это люди, подавшие документы на эмиграцию и получившие отказ. Автор описывает положение отказников на примере своей семьи. Родителей Максима Д. Шраера в декабре 1978 года заставили уволиться с престижной работы («родители продвигались вперед не по партийной линии, а как профессионалы высокого уровня»), чтоб получить документы на выезд. Получается, документы были поданы в 1978 году, а покинет автор и его родители страну 7 июня 1987 года, - «в этот год эмигрирует 8 тысяч». Причина столь длительного ожидания вызвана вторжением СССР в Афганистан, что привело к ухудшению отношений с Западом. Родители автора получили отказ, потом каждые полгода заново подавали документы, для того, чтобы в очередной раз получить отказ. Итак продолжалось почти 10 лет.
Автор приводит в своей книге такие данные, - «В 1979 году эмигрировало 51 тысяча евреев, в 1980 году - 20 тысяч, но «шлюзы уже закрылись». В середине 80 эмигрировали 1 тысяча человек в год». В 1990 году 200 тысяч евреев покинут СССР». Я думаю – как это много, 200 тысяч - это же, считай, целый город.
Как шла жизнь тех, кого не выпустили из СССР? « В середине восьмидесятых годов в СССР было 50 тысяч отказников, это была замкнутая община, отгороженная от тех евреев, которые не собирались эмигрировать». Отказники, потерявшие прежнюю достойную работу, работали кто сторожем, кто кочегаром. «Нелегко было поддерживать в себе надежду на эмиграцию».
Отец его, врач и писатель, Давид Шраер-Петров переводил с литовского, македонского языков, был членом Союза писателей с 1976 года. Отца автора после подачи заявления на выезд исключили из Союза писателей, «наша семья оказалась в изоляции, отцу тяжело далась трусость собратьев по литературной жизни». Потом он смог устроится работать по своей профессии в районную поликлинику эндокринологом. Материально жизнь наладилась, но начались преследования. Отец автора в книге воспоминаний «Водка с пирожными» вспоминает, как принял решение не идти в прокуратуру, несмотря на присылаемые повестки. «Я не ночевал дома. Прокуратура продолжала слать повестки. Я бродил по улицам Москвы. За мной следовали черные тени лимузинов КГБ». Отец попал в больницу, потом власти его все же оставили в покое.
Отказники организовывали семинары, где изучали иврит, иудаизм. Слушали западные радиостанции, которые глушились в больших городах, в маленьких – нет. Были разные формы протеста. Автор рассказывает о демонстрации 1987 года в поддержку Иосифа Бегуна, преподавателя иврита, активиста еврейского движения. Женщины встали рядом с женой и сыном Бегуна. Мама автора была на этой демонстрации, а он, Максим Шраер – нет. «Маму избили агенты госбезопасности в штатском и повалили на мостовую». Бегуна освободили из тюрьмы. Кроме демонстраций, 70 женщины организовали трехдневную голодовку под лозунгом «Отпусти народ мой», собираясь группой по 10 человек на квартирах, чтобы голодать. Они призывали всех солидарных с ними отправлять телеграммы лично Горбачеву, и с запада посыпался поток протестующих телеграмм.
После избиения мамы Максим вышел из комсомола. « И я хотел разделить с родителями долю отказников, хотел открыто бросить вызов системе».
Автор ходил с отцом в Хоральную синагогу, евреи называли ее горой или горкой. Был риск засветится, ведь везде «были стукачи и соглядатаи из рядов комсомольских активистов». На « горке» пели в хороводе «Хава Нагилу», стоя на месте и раскачиваясь, так как танцевать из-за большого количества людей было невозможно. Это было «слияние с ликующей толпой молодых евреев. Это было «выражением идентичности, еврейским парадом гордости и формой протеста, и бал дебютанток». Отдыхали евреи в эти тяжелые годы в Эстонии, в Пярну. Всей семьей люди ездили в одно и то же место каждое лето на длительный срок. « Отдых среди еврейских сверстников врачевал наши душевные раны». Автор пишет об эстонцах, которые не заставляли детей учить русский, несмотря на требования в школе. «Такая позиция была и протестом, и способом языкового самосохранения».
Автор, пока родители боролись за выезд и просто зарабатывали на жизнь - жил. Жил и учился в русскоязычной среде, ощущая свою «другость». Эстония, синагога – это были небольшие отдушины, нужные для того, чтобы перевести дух. Он рассказывает о том, как его, единственного еврея в классе, преследовали в школе, что он «6 лет дрался». Отец сказал ему, - «Если кто-то обзовет жидом, скажи, - я еврей и этим горжусь. Скажи спокойно. И если обидчик парень, дай ему в нос со всей силы». Похоже, сын не смог выполнить поручение отца, он не смог быть спокойным. Один из его школьных
А мне видится другой Дед Мороз, гигантский и прозрачный, возносящий над этой застывшей людской сумятицей свой жуткий каннибальский силуэт. У него вишнево-красный рот, у него белая борода, он добродушно улыбается. А из углов рта торчат детские ножки.
Тот же прием, который Стивен Кинг использовал в своем "Оно", немало поспособствовав профессиональному кризису и общему падению доходов аниматоров, чье приглашение на детские праздники в традиционном клоунском образе с той поры устремилось к нулю. К счастью, Даниэль Пеннак не так популярен, как Кинг, а светлый образ Рождественского Деда, ведущего родословную от св.Николая, не так-то легко замутить.
Да книга и не ставила цели опорочить или ниспровергнуть. Скорее напомнить о том, что волки могут рядиться в овечью шкуру, особенно постарев и одряхлев, при этом не переставая быть волками. Итак, "Людоедской счастье", первый из серии романов о семье Малоссенов, принесший Пеннаку мировую известность. Они парижане, хотя далеко не принадлежат к сливкам общества. Они живут в Белльвиле, неблагополучном на тот момент районе Столицы мира. Они многодетная семья, но совсем не в том смысле, в каком можно было бы подумать.
Бенджамен, старший в семье, первый из детей странной мамы, которая находится в вечном поиске нового спутника жизни, попутно обретая очередного ребенка от всякого следующего мужчины мечты. Дитя... сбрасывается на руки Бену и старшим детям, которых он уже успел вырастить. Скажете, так не бывает? Ну. в жизни чего только не бывает. Вот он человек, наделенный мощнейшей харизмой семьянина. Работает менеджером по претензиям в крупном супермаркете, работа не то, чтобы пыльная, скорее идиотическая и подловатая.
Но тут нужно вспомнить, что книга написана в далеком восемьдесят пятом, мир ощутимо потряхивает угрозой ядерной войны, о грядущем распаде лагеря соцстран и помыслить невозможно, до интернета, мобильной связи и соцсетей как до луны пешком. И о кризисе перепроизводства никто всерьез еще не говорит. Нет сегодняшнего уровня конкуренции среди производителей и продавцов, вековой торговый принцип Galorium Emptorium (качество на риске потребителя) еще не до конца изжит. Таким образом, магазин, продавший некачественный товар, заменит его, конечно, но по-настоящему серьезной проблемой может явиться судебный иск покупателя.
Так вот, Малоссен - тот человек в магазинной иерархии, чья задача - не допустить подачи иска. А уж как он будет действовать: убеждением, уговорами, давя на жалость (чаще всего именно так) то не забота работодателя. Он козел отпущения и сам должен справляться. Он и справляется - ему ведь надо кормить семью. Но не подумайте, что Бен считает себя галерным рабом. Свой вклад считает инвестицией в будущее и кто мы такие, чтобы говорить ему, что это не так?
С некоторых пор, однако, в магазине регулярно происходят теракты, в каждом из которых гибнет не больше одного-двух человек, окружающие отделываются испугом. Что? Да это же красный уровень! Ну нет, ну вспомните же, восемьдесят пятый, до башен-близнецов еще шестнадцать лет и все вокруг воспринимают эти взрывы, как безусловное зло, которое не может, однако, отменить предрождественских хлопот. Шоу маст гоу ван.
И разумеется, так выходит, что Бенджамен оказывается в непосредственной близости от каждого из взрывов. Козел отпущения, по большому счету - это не только работа, но и роль по жизни. Роль, которую ему придется сыграть во всех этих событиях, в достаточной степени будет окрашена тем же колоритом.
Там, на самом деле, страшные преступления из прошлого, о которых даже и сегодня, когда табуированных тем много меньше, нельзя подумать без содрогания. Но в целом книга производит впечатление легкой, беззаботной и праздничной, несмотря ни на что. Отчасти благодаря атмосфере, которую спустя пятнадцать лет подхватит и перенесет в свои книжки Дарья Донцова - заметьте, упоминаю о ней ничуть не в уничижительном смысле.
Такое: когда мир так враждебен, а жить страшно, лишь в кругу близких тебе людей обретешь радость и покой. А для того, чтобы они, эти ближние. у тебя были - культитвируй взаимную привязанность, любовь и дружбу, начав с себя. Отличная книга, хоть я не по ироническому детективу. Но мне повезло слушать ее в аудиоверсии, исполненной Игорем Князевым, который с любым материалом хорош, а с хорошим превосходен.
- И что делать:
- Если бы знать.
И это было бы прекрасным финалом, если бы внезапно подошедший человек в камуфляже не сказал им осипшим, но бодрым голосом:
- Расходитесь, нечего тут.
Понятие "роман-буриме" требует некоторого пояснения. В детстве большинство из нас играло в такую штуку, когда собиралась компания из нескольких человек, брался листок бумаги и первый рисовал голову какого-то существа, не обязательно человека, после чего край листа заворачивался, второй рисовал шею и верхнюю часть тела, третий нижнюю, четвертый ноги, после рулончик разворачивался к общей радости, потому что, получившийся тяни-толкай бывал очень смешным.
Когда стали постарше и выучились грамоте, писали послание коллективного разума, только в этом случае новая строчка отвечала на один из вопросов стандартного списка: Кто? С кем? Когда? Где? Что делали? Чем все закончилось? В результате могло получиться что-нибудь, вроде: "Василий Иваныч и Пятачок в шесть часов вечера после войны на городской помойке грабили банк и сдали в закрома Родины шесть центнеров с гектара". Такая бестолковая дребедень, но все веселились.
Роман-буриме строится примерно по тем же принципам, с той разницей, что каждый из участников, продолжающих повествование, знает список персонажей и содержание предыдущих глав. На заре коллективизма попытка сделать подобное в русской литературе уже была, роман "Большие пожары" собрал под одной обложкой двадцать пять видных литераторов, включая Грина, Бабеля, Новикова-Прибоя, Алексея Толстого, Зощенко, Леонида Леонова. О степени успешности можно судить хотя бы по по тому, что в коллективной памяти он не сохранился, несмотря на увлекательный сюжет с мистикой, конспирологией и фантастикой.
Мой читательский опыт включает знакомство с еще одним подобного рода примером коллективного творчества, хотя с меньшим числом участников. Роман "Рубеж", в создании которого на рубеже веков поучаствовали пять авторов: Олди, Дяченко, Валентинов - автономно, хотя два из трех участников в соавторстве, писавших тогда прекрасные книги. Но собравшись вместе, такой лабуды наваляли, после которой я их и по отдельности перестала читать.
"Война и мир в отдельно взятой школе" скорее не слом традиции коллективного письма, а закономерное продолжение. В очередной раз подтверждающее, что служение муз не терпит не только суеты, но и толпы. Носители яркой творческой индивидуальности, собравшись вместе, как ни печально, именно толпой становятся, а дар каждого, вместо приумножения, словно бы дробится и мельчает.
Сюжет прост: языковой гимназии и прилегающим к ней домам в хорошем старом районе Москвы грозит слом, с тем, чтобы выстроить на этом месте огромный торгово-развлекательный комплекс. Жителей, соответственно, расселят по окраинам, детей распределят по новым школам. С чем категорически не согласна инициативная группа десятиклассников, которые не хотят, чтобы была порушена их светлая дружба. Типа, компания распадется.
Оставим на совести соавторов явную фабульную и мотивационную хлипкость, мы как-бы понимаем, что цель здесь не рассказать внятную историю, а собрать вместе хороших талантливых людей и устроить междусобойчик, вроде капустника. Хотя такое допущение, согласитесь, переводит происходящее в условную песочницу, где взрослые дяди и тети лепят среди кошачьих какашек куличики: Мам, смотри, как у меня получилось!
Однако для невнятных целей и надобностей (не иначе, чтобы углубить школьную тематику) за основу как-бы взят толстовский "Война и мир". "Как-бы" - потому что единственное, что связывает получившуюся фантасмагорию с бессмертным романом, это имена персонажей, измененные, но узнаваемые. И может быть, еще обыкновение героев то и дело переходить с русского на иностранный (не забыли, гимназия языковая?)
В целом получилась изрядная белиберда, хотя отдельные фрагменты очень хороши. Внятный и логичный эпизод "Двенашка" Григория Служителя, интересный "Платон" Александра Григоренко, уморительно смешной "Не пей вина, Гертруда" Ильгара Сафата, жуткие "Волнушки" Дарьи Бобылевой. "Под дачным абажуром" Владимира Березина прямо-таки с философским подтекстом и совершенная феерия "За миллиард воль до конца света" от Николая Караева.
В то время, как главы от тех писателей, которых давно и нежно люблю, к чтению кого приступала, предвкушая пароксизм читательского счастья, совершенно не впечатлили. Все-таки наверно в одну повозку впрячь не можно. То есть, можно, но до Казани это колесо не доедет, даже и до Москвы не доедет.
Друзья мои, а читаете ли вы современных китайцев?
Я, собственно, почему спрашиваю. Меня тут некая барышня недавно забанила за положительные высказывания в адрес китайской литературы. В общем, это смешно, конечно. Но надо признать, что я выступала с позиций «Пастернака не читал, но одобряю». Потому как «Цветы сливы в золотой вазе» — это, конечно, прекрасно, но читалось еще в подростковом возрасте, так что помню исчезающе мало, и перечитывать мне лень. А из современных я читала только китайцев американского происхождения, что, наверное, не очень считается, т.к. изначально они писали свои творения на английском.
Это я все к тому, что мне захотелось познакомиться с миром современной китайской литературы. Правда, нобелевского лауреата я читать не очень хочу, т.к. постмодернизм — не мой любимый жанр, а вот нормальную прозу, детективы или фэнтази я бы почитала.
Посоветуйте мне хороших китайских книжек, а? Которые вы читали. Идеально — с комментарием, про что книжка и чем хорошо.
Пока я читаю китайский полицейский детектив, и он очень даже неплох!
Культ книги восходит к устной традиции.
Если ответ на вопрос "Почему ребенок не читает и что делать, чтобы он полюбил чтение?" в принципе существует, то он здесь. В этом эссе Даниэля Пеннака. Небольшом по объему, но не по значимости.
Три факта, которые позволят составить представление об авторе: 1. он был плохим учеником, но стал прекрасным учителем; 2. в эссе "Как роман" он сформулировал десять принципов, которые вскоре стали известны как "Декларация прав читателей"; 3. мировую известность ему принесла серия нуарных детективов о семье из неблагополучного парижского района.
Итак, ребенок идет в свою комнату, потому что ему "надо читать". И это действительно так, завтра сдавать сочинение по "Госпоже Бовари", будь она неладна, а у него за две недели прочитано десять процентов от почти пятисотстраничной книги и как с этой долбаной Эммой управиться за последний оставшийся вечер, он ума не приложит. Как же он ненавидит читать!
Упс. А ведь вы всегда были ответственными родителями, вы столько делали для того, чтобы привить ему любовь к чтению, потребность в книге. И было время, когда ежевечернего чтения вслух ждал как лучшего завершения дня. Почему теперь так плохо? Где, на каком этапе все пошло не так? А что, если вернуться и попытаться разобраться.
И он возвращает нас в благословенные времена ритуала вечернего чтения. Которое было прекрасно, но порою так утомительно (признаемся себе). Помните, с какой откровенной радостью спихнули надоевшее бремя, когда он научился читать - теперь давай сам. Забыв, а вернее, не желая помнить, какая пропасть между умением и навыком, как трудно получить удовольствие от езды на велосипеде, пока толком не научился держать равновесие.
Мало того, мы еще и взяли на себя роль контролера-экзекутора: ну, расскажи, о том, что прочел, куда пошел и кого встретил принц, что и у кого он спросил? Ожидая от ребенка равномерного поступательного движения вперед и вверх, мы забываем, что жизнь строится по иным принципам, что у каждого свой ритм, а всякому рывку предшествует накопление потенциала, которое может казаться топтанием на месте или даже откатом назад.
Мы разочарованы, ребенок обескуражен, дезориентирован и хочет найти виноватого. Это не он, потому что каждый склонен оправдывать себя. И не мы, потому что мы его любимые родители. Ну конечно виновата во всем она, эта противная книга! А мы еще и лишаем его права смотреть телевизор, играть в компьютер, гулять, "пока не прочтешь от сих до сих и все мне не перескажешь!" - наказывая чтением.
Узнали себя? Я, к стыду своему, да. На самом-то деле, оба мои выросли читающими, хотя дочь бумажные, а сын отдает предпочтение аудиокнигам. Но ни один из детей не книжный гик, как я. Хотя и это не показатель, таких вообще немного. Значит тысячи часов чтения вслух даром не пропали. Любое зерно, упавшее в добрую почву, дает всходы. А все же советы Пеннака, как вернуть ребенку интерес к чтению, замечательно хороши, книгу от души советую всем родителям.
И в заключение та самая "Декларация прав читателей":
- Право не читать.
- Право пропускать страницы.
- Право не заканчивать книгу.
- Право перечитывать.
- Право читать что угодно.
- Право на боваризм (требует расшифровки, отчасти связано с тем,что Флобер пережил, описывая финал "Госпожи Бовари", когда тяжко слег с симптомами отравления мышьяком - переживание событий книги на физическом, физиологическом уровне).
- Право читать где угодно (в том числе за столом, в постели и в туалете).
- Право грабить (нет-нет, речь не о криминале, но о том, что читать можно с любого места, откуда тебе заблагорассудится).
- Право читать вслух (в нашей культурной традиции проговаривание это моветон, но иногда так хорошо написано, что проговорить, почувствовать слова на языке доставляет много радости).
- Право молчать (ты не обязан делиться глубоко интимным впечатлением от прочитанного).
От себя добавлю Право читать в той форме, какая тебе нравится. Это эссе пришло ко мне в аудиоформате, замечательно начитанное Игорем Князевым. Собственно, его исполнение и стало причиной, по которой взяла книгу до тех пор неизвестного мне корсиканца. Которого теперь люблю и стану читать еще.
Вы вообще за что боролись? За то, чтобы гуглить или за независимость? Если за независимость - то становитесь независимыми. Иначе сами превратитесь в то, что можно только погуглить.
Смотрите. какая штука: в недалеком уже будущем люди научиваются копировать сознание. Не потому, что достигли в одночасье высот и глубин, позволивших понять, как оно устроено, где у него рычаги и кнопки (Ури-Ури, выясни, где у него кнопка, как он управляется). Все проще, чтобы копировать текст, не нужно прочитывать его и понимать - достаточно сунуть в ксерокс, чтобы копировать объект нет необходимости постигать его суть в платоновом смысле, когда имеешь 3D-принтер. Пользоваться не значит понимать, про суть электричества вам ни один специалист не объяснит, что не мешает миру стоять на нем.
Итак, они научились себя оцифровывать и сохранять в банках данных на случай внезапной смерти, ежегодно обновляя копии, чтобы максимально приблизить воспоминания. Почему на случай внезапной, а как же смерть от старости или болезни? Это правило, сохранять себя в максимально здравом уме и твердой памяти, такая посмертная этика, минимизировать страдания, хотя бы после смерти.
И вот она умирает, героиня-рассказчица. Погибает в теракте, так ей сообщают. В смысле, сообщают? В прямом. Это ведь не просто так делалось, не ради радости иметь оцифрованные копии сознания миллиардов, ничем не примечательных людей. Но за тем, чтобы иметь возможность продолжить внетелесное существование, активировав себя после смерти. То есть, общаться в сетях с родными и друзьями, без физического контакта (что жаль) - просто продолжить быть (что очень немало, когда альтернатива окончательно исчезнуть, правда ведь?)
Так вот, она умирает, и как водится, начинает налаживать контакты со всеми, с кем прежде была близка: мама, дочь, друзья, коллеги. Один только человек упорно не подтверждает зафренживания и вообще никак не связывается с ней. И это совершенно непонятно, потому что они прожили в любви и согласии двадцать три года. Почему, где он, как он, что с ним? Завел любовницу над ее неостывшим телом? Никто не дает ответа, ограничиваются обтекаемыми фразами. Она злится, обижается, после, смирившись, сама заводит новый роман.
А вы думали, цифровое бессмертие это только витание по интернетам? Не-ет, ради такого не стоило бы огород городить. У них настоящая жизнь там. С городами, улицами, домами и квартирами. Всего вдоволь, это ж нематериальное, какую намечтаешь себе обстановку. в той и живешь, хотя выбирают, что неудивительно, близкое к тому, что имели при жизни. И можно не работать (можно работать, если очень хочется). Рай? Можно и так сказать, хотя проблем хватает.
Цифровое посмертие от Татьяны Замировской на порядок превосходит попытку описать аналогичное, сделанную Нилом Стивенсоном в прошлогоднем "Додже" . И это не квасной патриотизм "наши лучче", тем более несостоятельный, что во-первых, родом она из Беларуси, а во-вторых, живет уже несколько лет в Штатах. Что не мешает быть одной из самых интересных и ярких русскоязычных писательниц современности. Не только мое мнение, Яна Вагнер, с ее превосходным литературным вкусом, высоко ценит прозу Замировской.
Мир, "Смерти.net", в самом деле, потрясающе достоверен и подробнейшим образом проработан, его странная невещественная вещественность берется восприятием без малейшего внутреннего сопротивления. Ты просто видишь это воочию и думаешь: а-а, вот как все устроено, ну примерно так я это себе и представляла (хотя на самом-то деле ничего подобного не представляла). Эта надпороговая естественность сама по себе дорогого стоит, но не она здесь главное.
Главное, конечно, кто убил Лору Палмер, тоиссь, вы понимаете, героиню-рассказчицу. Даже не так: Кто - выяснится достаточно скоро, вы ведь тоже не поверили в теракт? Но почему, за что, при каких обстоятельствах? И будьте уверены, эта интрига сохранится до последних страниц, разрешившись изящным впряжением в одну повозку эйнштейновой мыши и кота Шредингера, которые повезут, да еще как резво, вопреки всем опасениям.
Роман в длинном списке нынешнего Нацбеста и он достойно продолжил короткую прозу по которой мы прежде знали Татьяну Замировскую. Глубокая, сложная, интеллектуально и эмоционально насыщенная книга. И ах, как хорошо про собак. Я тоже захотела открывать двери, таскать коробки и быть абсолютно счастливой. Ради того, чтобы пережить физиологическую эйфорию одного этого эпизода, стоит
1. Александра Литвина, Анна Десницкая «Транссиб. Поезд отправляется!». Дивно, дивно красивая книга. Крупноформатная (примерно А3), в раскрытом виде она уже едва умещается на коленях. Она рассказывает о городах и поселках, лежащих на пути из Москвы во Владивосток. Рассказывает и показывает. Тексты, собранные Александрой Литвиной, принадлежат местным жителям — детям и взрослым. Это коротенькие заметки о любимых локациях в городе, воспоминания о дедушке-железнодорожнике, советы, что попробовать в кафе на центральной площади. Кроме них есть еще и историческая справка, но, признаюсь, именно она мне была наименее интересна — даты, имена основателей, годы битв несут куда меньше эмоциональной информации, чем заметка о Детской железной дороге или хорошие новости о поголовье амурских тигров. Впрочем, ладно. Все равно самое главное в этой книге — иллюстрации! Милые, наивные и потрясающе талантливые, со множеством мелких деталей, которые хочется рассматривать долго-долго, чтобы ничего не упустить, и общим чувством любви ко всему этому. Что ДК с колоннами, что плацкартная полка, что заклеенные объявлениями обшарпанные гаражи — у Анны Десницкой все это выглядит очень уютным и родным. И хочется ехать в эти незнакомые города. А незнакомых (даже по названию) в книге оказалось немало.
2. Тони Хоукс «С холодильником по Ирландии: „Гиннеса“ много не бывает». Замечательно написанная история лихого и дурацкого путешествия автостопом через всю Ирландию. Тони Хоукс — британский комик, который однажды по пьяной лавочке поспорил, что готов выйти на трассу с холодильником. Наутро все протрезвели и готовы были забыть глупый спор — но тут он обнаружил, что ему и правда этого хочется. Ой, как я его понимаю! Дальше его ждали отличные приключения, клевые знакомства, множество недоумения, бесконечные пабы, халявные гостиницы и даже секс в собачьей будке! И море самоиронии. Самоирония спасет мир.
3. Ксения Букша «Питерские каникулы». Заглавной частью сборника встала легкая летняя сатирическая повесть про 17-летнего юношу с хорошо подвешенным языком, который приезжает в Петербург сдавать экзамены, а в силу своей бесшабашности и юности наобум вступает в две противодействующих партии сразу. Впрочем, особенной политики в книге не будет, потому что деятельность обеих партий заключается главным образом в распитии — что и позволяет отлично совмещать членство. Кроме повести, в сборнике еще с десяток рассказов, и многие из них тоже весьма хороши.
4. Анна Сандермоен «Секта в доме моей бабушки». Книга о секте Столбуна, действовавшей в 1970–1990-е годы. Об этой секте я услышала впервые, когда дочь Эдуарда Успенского, которая тоже против воли провела в ней несколько лет, решилась выступить против того, чтоб именем ее отца называли премию детской литературы, и рассказала, на что он ее обрек. Анна Сандермоен — ее сестра по несчастью, тоже проведшая «в коллективе» половину детства. Она написала эту книгу отчасти в рамках личной терапии — чтобы отделить от себя этот опыт и уже взрослой переосмыслить его. Столбун, якобы лечивший мир от шизофрении (путем прижигания хлорэтилом ягодиц и пальцев ног), изобрел нечто настолько шизофреническое, что сейчас кажется невероятным, что в это верили и посвящали этому свою жизнь. И тем не менее у него было действительно много последователей, в том числе среди интеллигенции, среди известных творческих людей — и они отдавали своих детей в такие вот передвижные лагеря, веря, что это спасет их, а не погубит... Это очень страшная, странная и неприятная информация. Но то, как Анна Сандермоен рефлексирует и перерабатывает этот опыт, делает эту книгу большим, чем просто шокирующее свидетельство.
5. Стивен Кинг, Джо Хилл «Высокая зеленая трава». Джо Хилл — псевдоним сына Стивена Кинга. «Высокая зеленая трава» — их общий рассказ, небольшой по объему, но оказавшийся достаточным для того, чтобы снять по нему фильм (2019, я не смотрела и, пожалуй, не стану). Ужастик про людей, которые заблудились в траве, больше тут ничего не расскажешь. Кроме разве что еще одной эмоции, которую не удержать: фу! Ну и жесть! И это вы писали вместе, отец и сын?!
6. Виктор Пелевин «Искусство лёгких касаний». Сборник из двух повестей и одного рассказа. Заглавную повесть, признаюсь честно, не осилила, отчасти из-за ее формы: это как бы набросок романа (причем не пелевинского, а некоего молодого и не слишком талантливого автора), поверхностный чертеж, который, однако, становится выразительно прописан в некоторых местах, а потом снова превращается в синопсис. Игра, возможно, любопытна, но у меня не пошла. Зато повесть «Иакинф» — про горную прогулку компании москвичей в обществе проводника с удивительным прошлым, вполне хороша, а рассказ «Столыпин» про тюремную философию — стилистически прекрасен,
https://aeruphobia.livejournal.com/160210.html
если кому интересно. Речь идет о киноадаптациях (не экранизациях) литературных произведений.
Поделитесь, пожалуйста, щедрые читатели.
1. "Марсианин" Энди Вейера - Если у Вас валяется эта книга, то ее можно превратить в блокнот по преодолению соц изоляции или решению еще какой-то неразрешимой для Вас задачи. +
2. "Первому игроку приготовиться" Эрнст Клайн . В книге Холлидэй с помощью завещания разыграл целый Оазис и отправил назад в 80-е годы целое общество, смешал прошлое и будущее. Есть еще и "второму игроку приготовиться" продолжение , где Холлидей создал Они, где добавляет в симуляцию Оазиса еще и активирование 5 чувств, но в эту игрушку уже нельзя играть больше 12 часов, чтоб не разрушать мозг.
ps Два профессора математики между собой : это знает любой 10-классник. но мы то с Вами уже давно не 10-классники!
3. "Лангольеры" Стивена Кинга - многократно повторенная ложь становится правдой. Если Вы не ощущаете любовь в отношениях, то значит Нелюбовь черной краской замазывает вас и ваш мир.
4. Талант-это живое существо, которое отражает личность автора. Alter ego....
но что это такое и как оно работает?
Хоббит Бильбо у Толкиена, Незнайка у Носова, Паганель у Жюль Верна, Обломов у Гончарова, Человек в футляре у Чехова , Акакий Акакиевич из "Шинели" у Гоголя, Премудрый пискарь у Салтыкова- Щедрина кмк, Алиса у Льюиса Кэррола, Нарния у Льюиса, Маленький Принц у Экзюпери, Гарри Поттер у Роулинг, Элли и Компания у Баума, История Франции у Дюма, Алиса у Булычева, Алые Паруса у Грина, фиксики.
Они все очень разные, но все похожи.
хорошая история оживляет изнутри, помогает оторваться от земли , полетать в недружественных небесах . спасибо!
Продолжение серии о журналистке Элоизе Кальдан и полицейском Эрике Шефере. В этой книге Шефер расследует исчезновение десятилетнего парнишки, и на определённом этапе Элоиза, разумеется, влезает в расследование.
Детективная сторона хороша, вроде не слишком заковыристо, но и не очевидно, а в конце имеется неплохой триллерный штрих.
Есть лирические отступления в виде личной жизни Элоизы, но они особо не напрягают, хотя без истории с ее хахалем вполне можно было обойтись. Из двух главных героев Шефер удался автору неплохо (старая закалка и доброе сердце), а вот Элоизе Кальдан чего-то (обаяния? своеобразия?) недостает, и из-за этого падает и градус притягательности повествования в целом.
Тем не менее детектив вполне неплох.
Зачем такие, как он, умерши, смущают душу своей любовью к полетам в небо? Что им там ясно?
Горький "Песнь о Соколе"
Их называли Сталинскими Соколами. Они были цветом нации, ее новой аристократией, которая заслужила, в противоположность прежней, родовой, свой статус трудом и героизмом. Ими восхищались, в них влюблялись, их боготворили. Апостолы нового культа - человек ведь не может жить, вовсе ни во что не веря - стали в массовом сознании символом веры, своего рода святыми предстоятелями верховного божества.
До Бога высоко, но между ним и простыми людьми всегда были святые, чье место теперь заняли они, герои-первопроходцы и буквально покорители неба. Промежуточное звено с более высоким местом в иерархии, чем даже герои труда. Те свои подвиги совершали в привычной обстановке повседневности, в то время, как они вырывались за пределы.
А теперь скажите. кого из них мы нынче знаем и помним? Ну Чкалов. Я еще Коккинаки, потому что подружка жила на улице, имени его (в девичестве хихикали и перевирали всеми возможными способами), и Гастелло, потому что девиз нашего отряда был "Служить народу смело, как капитан Гастелло", хотя он не из числа сталинских соколов. И? И все. Дальше - тишина.
Дмитрий Быков продолжает этим романом возвращение памяти и завершает (по крайней мере, сам он говорит, что окончательно объяснил себе) советский проект, включающий шестикнижие О-трилогии: "Оправдание", "Орфография", "Остромов" , И-трилогии: "Икс", "Июнь" с нынешним заключительным.
Вот с выбором начальных литер мне интересно, это осознанная или бессознательная отсылка к замятинскому "Мы", где речь тоже шла о строительстве дивного нового мира, между делом расчеловечившего человека? Двух женщин героя, помните, звали И-330 и О-90. Однако к "Истребителю" . Это рассказ о летчиках асах, в тридцатые годах прошлого века на далеких от нынешнего технического совершенства машинах, ставивших рекорды скорости, высоты, дальности, грузоподъемности.
Как-то так получилось, что очень немногие из них пережили первый взлет своей немыслимой славы, буквально оказавшись теми, кто живет по законам другим, и кому умирать молодым. Даже до Великой Отечественной мало кто из них дожил. Новому культу без надобности оказались святые предстоятели.
Структурно "Истребитель" представляет собой семь достаточно автономных глав (девять с прологом и эпилогом), объединенных фигурой журналиста Бровмана, реальным прообразом которого стал известный в то время репортер Лазарь Бронтман. Талантливый и фантастически работоспособный, он оказывался на острие самых ярких событий: спускался в шахты, летал с пилотами, освещал папанинскую и челюскинскую экспедиции, зимовал на полюсе в затертом льдами "Седове".
В остальном, отдельные главы посвящены нескольким фигурам с рассказом о наиболее значительных, связанных с ними, событиях. С финальной интермедией каждой из глав, напрямую никак не соотносящейся ни с личностями героев ни содержанием. В большинстве которых появляется загадочная женщина в повторяющемся сюжете взаимодействия с разными (не героями) мужчинами.
На этом имеет смысл остановиться подробнее, хотя, если разного рода метафизику считаете чушью собачьей, пропускайте этот абзац. Образ магнетически притягательной, с легкой (а чаще выраженной), сумасшедшинкой, красавицы - он сквозной в быковском творчестве и искать героине соответствий в реальности скорее всего бесполезно. Она метафорическое выражение России, которая не может существовать без тех, кто ее убивает. Даже не так. Которой для продолжения "не-жизни", в какой она пребывает, необходимы периодические взаимные инвольтации с Истребителем.
Коротко расскажу о главах. В прологе "Красный стакан" тех, кто помнит советское детство, ждет ностальгическая встреча с "Синей чашкой" Гайдара. "Прыжок", первая глава о роковом затяжном парном прыжке Тамары Ивановой и Любови Берлин (Лондон в романе). "Сеть" создание КБ Антонова, шарашки, к работе в которой необходимо привлечь лучшие умы, о том, что некоторые, даже и тогда, выбирали возможность строить другую сеть по иным принципам.
"Двое" параллельный рассказ о герое Испании Анатолии Серове, в романе Петрове (в реальности женатом на актрисе Валентине Серовой, которую любил Константин Симонов, "Жди меня" - это ей, вот так все было туго переплетено: не мир тесен, а прослойка тонка). Вторая линия главы - женский экипаж Гризодубовой, Осипенко, Расковой.
Эта часть книги так трогательна, романтична,
Подскажите, а есть ли какие-нибудь книги про повадки обезьян? Интересуют захватывающие книги, написанные энтузиастами, которые бы наблюдали и изучали обезьян долгое время и которым есть что сказать обычным людям.
Что-то с научной основой, но доступное обывателям.
She still did not know who she was, but she had found a part of herself that had been lost and knew how to enjoy an orchard in a flower pot. Еще не зная, кем была, она уже нашла потерянную часть себя. Она умела радоваться саду в цветочном горшке.
Мардж Пирси, известная как поэт, автор отмеченных премиями научно-фантастических книг, видная феминистка написала этот роман в соавторстве с супругом Айрой Вудом. А я узнала о книге, потому что ею интересовалась на Goodreads Джо Уолтон, одна из моих любимых писательниц. Не то, чтобы пыталась угнаться за ней в смысле "что почитать", она глотает книги примерно с той же скоростью, с какой я на русском, но когда выпадает возможность прочесть то же, что человек, который тебе интересен, кто откажется, тот не я.
Итак, конец прошлого века, в маленький городок Салташ на Кейп-Коде возвращается после не самого блестящего завершения карьеры в профи-бейсболе и крушения брака Дэвид Грин, чье детство прошло здесь. Теперь отец его умер, мама постарела, сестра весьма удачно замужем за знаменитым комиком, ведущим несколько колонок в крупных журналах, шутки которого цитируют в других изданиях и по радио. Она и сама не сидит, сложа руки, занимается ландшафтным дизайном. Дэвид входит в сестринский бизнес партнером, в ходе работы знакомясь с самыми уважаемыми в городе людьми, знаменитым профессором Гордоном и его женой Джудит.
Гордон очень немолод, и серьезно болен, этот брак для него четвертый, своих детей в нем нет, но Джудит, с которой у них солидная разница в возрасте, стала самой нежной и заботливой мачехой из возможных и другом для детей от его предыдущих жен. Она умница, трудяга и боец. Внебрачная дочь успешного нью-йоркского юриста и польской эмигрантки, с детства остро переживавшая низкое положение в социальной иерархии, по завещанию отца получает возможность окончить колледж, усердно занимается юриспруденцией и теперь у нее своя небольшая, но уважаемая фирма по оказанию юридических услуг.
Искренне любя мужа, она не может устоять перед обаянием Дэвида, и роман, который у них вскоре завязывается, ну, в общем, с ведома и благословения Гордона. Больше того, Грин становится его финальным проектом. Это как? Это есть мэр Салташа Джонни Линч, та еще лиса и довольно беспринципный товарищ, который, однако, оплел город сетями взаимных услуг. Кроме прочего, его детищем стала дамбы, призванная отвоевать у океана несколько гектаров этой драгоценной земли. Кейg место курортное, из числа тех, где количество летнего населения в разы превышает зимнее. Следовательно, если настроить тут коттеджей, можно привлечь немалые деньги в городской бюджет (не забыв и о собственном кармане).
Вроде бы. Но Линч не учитывает взаимозависимости экосистемы и тех неприятных последствий, которые повлечет за собой строительство дамбы. Начиная с гибели устричных садков и того, что птицы, прежде гнездившиеся здесь в изобилии, перестают прилетать, кончая заболачиванием других, прежде благополучных, участков. Так вот, на предстоящих выборах в муниципалитет Дэвиду отведена роль соперника Линча, а поддерживают его финансами и связями Гордон и Джудит.
Как-бы непростая ситуация, да? То ли еще будет, когда в город приедет молодая привлекательная мать-одиночка Кристалл с маленьким сынишкой. Которая устроится секретарем со знанием компьютера (не забыли, девяностые прошлого века) в муниципалитет и одновременно кавалерийским наскоком кинется охмурять Дэвида. С привлечением всех средств из арсенала манипулирующих женщин.
Не могу сказать, чтобы книга прямо потрясла, открыв высоты и глубины. Но в целом отличное чтение из числа тех, что и уму, и сердцу.
Этой дороге нельзя изменить —
Как соли, воде и хлебу —
Она тебя будет вечно манить
Звёздною песней Неба.
Виктор Колупаев — советский фантаст второго эшелона. Помнят его немногие, и в основном по повести "Качели Отшельника", где он закрутил интригу на интересной концепции взаимопревращений времени и пространства, однако лично мне кажется, что как писатель он более силён не в научной фантастике, а в фантастической лирике, если можно так выразиться, и в этом плане он близок к Валерию Алексееву и Вадиму Шефнеру — акценты в его текстах стоят не на интеллектуальных парадоксах, а на парадоксах человеческой души, на парадоксе любви, преодолевающей физическую несвободу мироздания.
Например, рассказ "Газетный киоск". Молодой человек случайно натыкается на странную аномалию — газетный киоск, в котором продаются завтрашние газеты. Его чрезвычайно заинтересовывает этот факт, но ещё более — девушка-киоскёрша, в которую он влюбляется. Он приходит к ней каждый день, они мило беседуют, но вот однажды завтрашние газеты сообщают о пожаре, произошедшем "накануне" в детском саду, и девушка, закрыв киоск, спешит на место будущего происшествия, чтобы предупредить людей. Молодой человек устремляется вслед за ней. Во время начавшегося пожара он выполняет какое-то её поручение, которое в итоге спасает ему жизнь, девушка же, изувеченная и на грани смерти, попадает в больницу. Впоследствии он находит ту газету и узнаёт, что должен был погибнуть, но девушка пожертвовала собой вместо него.
Сейчас мало пишут в таком роде. Иные культурные установки. Иной социальный заказ. Диктатура мещанства. Безвкусные тексты-жвачки под цветастыми обёртками, всякий, прости господи, постмодернизм с туманными намёками на содержимое выеденного яйца. А грубо говоря, тексты-проститутки. Рекламируемые проститутками в квадрате. Поэтому чтение хорошей советской литературы — как глоток чистого воздуха в душегубке, отравленной угарным газом.
Но не только ностальгия по настоящему влечёт к этой литературе, и даже не столько. Самое важное, практическое значение этой литературы для современности в том, что она чётко и ясно, как и положено соцреализму, описывает реальность, и в том числе причины, по которым реальность пошла не в ту сторону, в которую вела её истинная природа, а в ту, где реальность деградирует в ир-реальность, выпадает в бессмысленное безвременье. И причины эти, собственно, в том, что если с мещанством не бороться нещадно везде, где вылезает его поганое рыло, если хоть на минуту пойти с ним на компромисс, смириться как с неким необходимым злом, постесняться дать пощёчину хамству, отвернуться брезгливо от пошлости — то оно сожрёт всё, до чего сможет дотянуться. Ваши идеалы. Вас самих. Ваших детей. Под селёдочку с лучком. Под шансончик. Под заискивающее щебетание проституток всех мастей и степеней. Осознавая же эти причины, мы тем самым осознаём, как не допустить в будущем, когда мы восстановим нормальную человеческую жизнь, повторения катастрофы.
Эта простая мысль буквально разлита в воздухе тех лет, в том самом, чистом воздухе. Все самостоятельно мыслящие люди видели и понимали, к чему идёт дело, когда социальные отношения перестраивают на совершенно чуждый этому социуму лад, внедряют в социальный дискурс разрушительные понятия. Самые чуткие к этим вещам художники создают просто-таки пророческие вещи, обращённые напрямую к нам — "Посёлок" Булычёва, "Час быка" Ефремова, где с необыкновенной точностью предсказывают катастрофу и намечают пути спасения.
Повесть Колупаева "Зачем жил человек?" можно тоже отнести к этому ряду произведений. Главный герой — поэт, одарённый свежим взглядом на мир, а точнее говоря, удивлением, главным двигателем творчества. Но по странному стечению обстоятельств всё, что он пишет, каким-то таинственным образом передаётся другим людям как их собственное вдохновение, и они публикуют его тексты под своими именами, даже не догадываясь об истинном положении вещей. Герой относится к этому философски и продолжает творить, потому что иначе не может. Он не получает заслуженной славы, заслуженных гонораров, но его это не волнует, для него главное, что то, что он нёс людям, было донесено, пусть даже и не им лично. Его сосед — полная противоположность, антигерой. Дистиллированный мещанин, заботящийся только о материальном благополучии. Они живут в хрупком равновесии друг с другом, хотя мещанин подсознательно чувствует некое необъяснимое превосходство своего непрактичного соседа над собой, и как-то раз у него прорывается зависть — он кричит, что тоже купит себе книжных шкафов и набьёт их книгами, чтобы показать, что он не хуже. И герой, услышав это, ужасается — Не позволю! Не позволю книги заживо в гробах хоронить! Сцена комична,