Ленский. Герман. Щелкунчик
А впрочем, ваши лица
Напоминают мне знакомые черты,
Как будто я встречал, имен еще не зная,
Вас где-то, там, давно…
"Сумасшедший" Апухтин
Подростком прочтя в "Лезвии бритвы" об испанской поговорке: Мужчины только притворяются, что любят сухое вино, тонких девушек и музыку Хиндемита, на деле все они предпочитают сладкие вина, полных женщин и музыку Чайковского. - возгордилась. Гляди-ка, наш Петр Ильич в испанский фольклор успел войти.
Слава Чайковского огромна, известность повсеместна, авторитет его имени непререкаем. Его музыка то, что называется пандемос - всеобщая. Пусть симфонии, сюиты и концерты полной мерой раскрываются лишь меломанам, но есть ведь абсолютные хиты, что не померкли за полтора столетия, вроде "Лебединого", "Щелкунчика", "Онегина". Биографических подробностей не знала, это нормально, всего знать невозможно. Если ты не учишься в музыкальной школе, музучилище или консерватории, этого рода сведения скорее всего пройдут мимо тебя.
О Нине Берберовой тоже смутно и самого общего толка. Эмиграция? Серебряный век? То и другое. А еще Ходасевич, женой которого была, с ним и покинула в двадцать втором Россию, писала для эмигрантских изданий, книга о Чайковском начиналась как фельетонный роман. Нет-нет, к фельетону в сегодняшнем смысле отношения не имеет, это общее название для романов с продолжением, печатавшихся в периодических изданиях.
Тридцать седьмой год, многие люди, знавшие Чайковского, еще живы. Пока эпоха не ушла окончательно, можно попытаться собрать воедино и сохранить ее частицы. "Чайковский. История одинокой жизни" эталонный образец биографической прозы начала ХХ века: максимально информативный, виртуозно обходящий острые углы, проникнутый любовью, однако не хрестоматийно-святочный, но рисующий образ героя со многими его недостатками.
Чудесно о счастливом детстве в большой любящей, обеспеченной семье, о рано проснувшейся любви к музыке, от которой родные вскоре начали его оберегать, уж очень чувствителен был Петя, слишком бурно реагировал на вхождение ее в свою жизнь - до нервной горячки и судорог. О том, что в Училище правоведения близко сошелся с Апухтиным, дружбу с которым пронес через всю жизнь. Что в юности был не прочь покутить в компании сверстников, а музыкой серьезно занялся лишь в двадцать один год - классический возраст юридической дееспособности.
Как недолго, но трудно шел к признанию, сколько слышал о собственной бесталанности от признанных музыкальных авторитетов, как мало ценили его члены Могучей кучки, задававшей тон в российской музыкальной жизни того времени. Как болезненно воспринимал недостаток средств, не позволявших жизнь на широкую ногу, к которой всегда стремился.
Как сочетались в нем трудоголизм с тягой к дорогостоящим, большей частью порочным удовольствиям. Как окончилась ничем юношеская влюбленность в Дезире Арто, что могла бы стать ему достойной спутницей, и о чудовищном браке с Милюковой, для которой любимым и единственно приемлемым способом обращения с "Петенькой" на многие годы стал шантаж. Впрочем, человек, желающий женитьбой оборониться от обвинений в гомосексуальности (действительной и достаточно демонстративной) вряд ли по совести мог рассчитывать на приличную брачную партнершу.
Как обрел немыслимую поддержку от вдовы миллионерши, и как нежную привязанность и подлинную дружбу фон Мекк превратил в средство перманентной поправки финансовых обстоятельств, живя за ее счет в принадлежащих ей имениях, пускаясь в оплаченные ею путешествия, ни разу при этом не встретившись лично и часто пренебрегая даже такой мелочью, как ответ на ее письмо. Как потерял эту дружбу и ничем не помог былой покровительнице, когда она разорилась и впала в бедность, а сам он достиг всемирной славы.
Биография замечательно хороша по меркам середины прошлого века, но сегодняшний день предъявляет к биографу более жесткие требования и по информативной части - в книге практически ничего не рассказывается о работе над "Лебединым озером", и в части полноты сведений о герое. XXI век задает иные стандарты, у нас есть эталонные "Пантократор" Льва Данилкина, "Пастернак" Дмитрия Быкова, "Лесков" Майи Кучерской и сравнение не в пользу книги Берберовой.
Однако "Чайковский" остается прекрасной биографической книгой, обретая дополнительную ценность как образец литературы эмиграции и отчасти артефакт Серебряного века.
Мир тебя не удержит
Дело во мне. Она не любила именно меня. А я ее обожала до судорог. Но со временем обожание переплавилось в тихую глубокую корневую обиду и боль. Еще и потому, что она хотела и умела любить мужчин, а меня не хотела и не умела.
Искренняя, предельно, порой шокирующе откровенная, и одновременно напрочь лишенная эпатажности проза. О тяжелой смерти матери, о не озаренном светом любви детстве, о трудном пути к принятию себя и нахождению собственного языка, каким будешь говорить с миром. Которым сумеешь рассказать все, никого не обвиняя и не обижая.
Вот только не надо пытаться привести всех к общему знаменателю. Мы разные и детство наше проходило в разных условиях, и отношения с родителями складывались по-разному. Уровень близости с ними, поддержка, внимание, понимание, получаемое от них. Отношения длиной в жизнь складываются из того, за что бываем благодарны и того, чего не можем простить
У кого-то воображаемый список претензий к матери начнется некупленным айфоном последней модели, им и закончится. А кто-то вспомнит, как в пьяной ярости мамин любовник лез в квартиру через балкон, и мама сбегала от него к подруге, почему-то оставив тебя в квартире. Думала, что ребенка не тронет? Он и не трогал, но пережитый тогда страх, одиночество, чувство оставленности в ненадежном кренящемся мире было настоящим, до конца не истаяв ни через год, ни через десять, двадцать лет.
Или этот взгляд. Никогда не на тебя - в твою сторону, но всегда немного поверх твоего плеча. Будто бы там, в противоположность тебе, что-то очень интересное. Или крохотная квартира в провинции, единственное твое нищее наследство после ее смерти, оставленная мужчине, которого она любила. И тебе говорят: ну, это потому, что она знала, что ты сильная, а он без этой поддержке пропадет (да он и с поддержкой, блин, пропадет, а ты и без нее всего добьешься). Однако догадка, что мама отчего-то тебя не любила, отныне перерастет в уверенность.
Героя "Постороннего" Камю признают виновным и приговаривают к смерти потому что он не плакал на похоронах матери. А герой "Сыновей и любовников" Лоуренса травит долго умиравшую от рака мать (сама измучилась и его измучила, главное его), но после рыдает над ее гробом: "Любимая!" - и мир по итогу убежден, что роман ода сыновней преданности. Нет стандарта: мать любит свое дитя, потому что она же мать и смерть ее становится для сына, дочери трагедией.
У кого-то так; другой отпускает с тихой грустью - связи истончились до паутинной тонкости и рвутся без боли; для кого-то горечь окончательной невозможности достичь материнской любви смешивается с пьянящей радостью - я теперь свободна быть собой. "Рана", возникшая в лонге Большой книги 2021 словно бы ниоткуда и неожиданно прошедшая в шорт, книга об этом. В том числе об этом.
Потому что есть еще не декларируемая, но слышная социально-протестная нота. Да иначе и быть не могло, Оксана Васякина редкий в современной российской литературе случай выходца из социальных низов: неполная семья, папа оставил семью, наркоманил, умер от СПИДа, красавица мама работала на непрестижной низкооплачиваемой должности, попивала, помочь дочери не могла, девочка пробивалась самостоятельно.
Хотя этот мотив здесь не основной и звучит словно бы под сурдинку, писательница оставляет за народами право на самоопределение - живите так, как находите нужным жить. У социального мотива "Раны" есть одна обаятельная особенность, книга напрочь лишена как снобской брезгливости, с какой говорит о жизни пролетариев потомственная филологическая элита, так и заносчивого превосходства "выдравшихся" сенчинско-прилепинской прозы. Мы просто так жили, ну и что же? И в этой нашей жизни бывало много счастья, а было бы сплошь счастье, если бы в ней была любовь.
Третья, куда более значимая громкая и отчетливая составляющая книги связана с гомосексуальностью героини. И это по-настоящему смело в стране, где закон о пропаганде не отменен, поправьте, если ошибаюсь. Потому что решиться на каминг-аут в этих условиях требует немалого мужества.
Да, я лесбиянка - говорит она, - Да я шла к осознанию своей сексуальности долго и мучительно, мне не у кого было учиться строить отношения. Я много ошибалась и долго довольствовалась тем, что само липло (всегда не лучшие варианты). Но я больше не хочу стыдиться себя. Я лесбиянка не потому что мужчины меня не любят, а потому что я люблю женщин.
За это я, безусловная гетеросексуалка, склоняюсь перед Оксаной Васякиной в глубоком реверансе. Знаете, тут еще одно наблюдение, которым не могу не поделиться. Не знаю, замечали ли вы, но главный тренд современной культуры традиционных отношений асексуальность. Секс, похоже,
Это история о старинном обветшалом поместье, новый владелец которого нанимает троих специалистов для описи: Фрэнсис, поселившейся в комнатах на чердаке, надлежит заняться садовой архитектурой, а супружеской паре Питеру и Каре, занявшим комнаты внизу - самим особняком. Фрэнсис почти сорок, долгие годы ее жизнь заключалась в уходе за больной матерью, так что замуж она так и не вышла, да и опыта самостоятельной жизни и коммуникации с окружающим миром не имеет. Она носит не вполне подходящую ей одежду покойной матери и не особо ловка в общении - полный контраст с яркой, эффектной темпераментной Карой. Дружба с Карой и Питером дарит Фрэнсис небывалые впечатления, но ни к чему хорошему не приводит.
Первые страницы сумбурные: пожилая женщина, выживающая из ума в каком-то заведении, путанная смесь прошлого и настоящего... Но вот героиня переходит к воспоминаниям, и история начинает развиваться.
Повествование затянуто, но это можно было бы простить за интересный сюжет или яркую развязку, но тут нет ни того, ни другого. Причем автор то и дело подкидывает перспективные направления вроде глазка, через который, Фрэнсис может подглядывать за соседями, или непонятных шумов и невесть откуда берущихся в доме птиц, но отказывается их развивать, продолжая размазывать мутную кашу по тарелке. Развязка сама по себе неплоха, но изложена в том же снотворно-тягомотном стиле, так что вызывает только облегчение "наконец-то эта книга кончилась! "
В положительном ключе могу отметить только атмосферу некогда великолепного, а ныне пришедшего в полный упадок поместья, а также главную героиню, Фрэнсис. Эта женщина, впервые в жизни предоставленная самой себе, неуверенно барахтается, пытаясь встроиться в окружающую реальность, но следовать своим путем для такого человека непросто, и она быстро попадает под влияние странной парочки Питера и Кары.
В целом ничего хорошего, планировался, видимо, психологический триллер, но что-то пошло не так.
Если вам, как и мне, не нравились триллеры Фитцека, значит, не те триллеры вы читали.
Добрый человек из сообщества посоветовал мне прочесть всё-таки "23-го пассажира", к сожалению, я не запомнила, кто. В любом случае, огромное спасибо. В общем-то, поэтому я и решилась на мой первый пост в сообществе (чтоб заодним и спасибо сказать).
Фитцека я опять вернула в свои списки, благодаря этому отличнейшему триллеру!
Во-первых, для меня совершенно новое место действия событий для триллера – круизный лайнер.
Во-вторых, я не задумывалась о том, что с них пропадают люди. Кто-то просто прыгает за борт – тут я помню нашумевшую историю с немецкой звездочкой какого-то там уровня Даниэлем Кубльбёком. Ну а кто-то становится жертвой насилия.
В-третьих, роман держит в напряжении с первых страниц, чего я до этого за Фитцеком не наблюдала (один роман читала, другой на половине бросила).
Преступник угадывается во второй половине романа, но замечаются какие-то несовпадения. И не зря – Фитцек приберег интригу на потом. И потом ещё одна интрига, но вот она мне уже показалась лишней.
В общем, кто любит крими-триллеры, круизные лайнеры, Атлантику, трупы, насилие и так далее – достойный роман!
Manche mochten im Meer ein Symbol für die Ewigkeit und die Kraft der Natur erkennen. Er (Martin) sah in den Wellen nur ein feuchtes Grab. / Для некоторых океан это символ вечности и силы природы. Ему (главному персонажу Мартину) волны казались только мокрой могилой.
Помогите, пожалуйста, никак не могу вспомнить автора и названия книг. Когда-то начинала читать, бросила, а теперь не могу найти.
Цикл в жанре фэнтези, по-моему, из 3 книг иностранного автора. У некоторых людей есть способности воплощать силы хаоса в антропоморфные формы, наделённые подобием разума, получаются слуги вроде джинов. Управлять этими слугами тяжело - они постоянно стремятся вернуться в первозданное состояние. Первая книга начинается с приезда ученика "мага" (от его лица ведётся повествование). Он ошибочно принимает слугу за своего учителя, т. к. слуга сверхъестественно красив и ведёт себя высокомерно. Затем они отправляются к элеватору, где слуга демонстрирует свои способности, ради чего он был создан: отделяет хорошие зёрна от испорченных, очищает зёрна. У учителя непрезентабельная внешность и комплексы, заносчивый слуга его явное альтер эго.
P. S. Ответ найден: Абрахам Дэниел. Тень среди лета, Война среди осени, Предательство среди зимы
Напомните пожалуйста произведение английской или шотландской литературы приблизительно викторианской эпохи, где герой или героиня гибнет в зыбучих песках.
upd Найдено: Дом на дюнах Стивенсонa
Твин-Риверс - городок в холодной заснеженной канадской глухомани на Крайнем Севере, куда иначе как вертолетом не доберешься.
Однажды неподалеку в тундре находят растерзанные тела двоих участников научной экспедиции. Волки над останками потрудились на славу, так что какие повреждения когда получены, выяснить весьма проблематично. Особенно при паршивой погоде и единственном имеющемся в наличии страже порядка.
Место преступления, красочно именуемое Долиной Безголовых, пользуется у местных дурной славой - вроде бы глупые суеверия, однако там и раньше находили тела в аналогичном состоянии. Голодные дикие звери, только и поджидающие очередного отбившегося от товарищей растяпу? Мистическая чертовщина или..?
Увлекает сразу: кошмарное убийство, знакомство с констеблем Таной Ларссон и сложности ее работы в этой дыре, загадка долины, где нашли тела, и мутные дела в этом городке со своими порядками, безумный полицейский, возможно, живущий в лесах и индейские сказания, в которые так легко поверить, когда темно, холодно и страшно... все это чертовски интригует.
Декорации очень атмосферны, да и вообще, убийства в глуши среди снегов, метелей и туманов кажутся более жуткими, нежели аналогичные в более щадящих погодных и климатических условиях. С описанием разодранных тел автор разошлась не на шутку, прямо не Лорет Энн Уайт, а Жан-Кристоф Гранже. Основная жуть сосредоточена в начале, в эпизоде осмотра констеблем места преступления, но и по ходу действия упоминания оторванных голов и выдранных сердец встречаются. Любовная линия чертовски предсказуемая, но на удивление не раздражающая, возможно, потому что в кои века автор описывает преимущественно эмоции, а не приливы жара к разным частям тела. Разгадка неожиданная - нет, что именно там творится, понять нетрудно, а вот личность "виновника торжества" оказалась сюрпризом.
Атмосферный и довольно интересный детектив, но из-за жутких описаний не для чувствительных натур.
Доживем до понедельника 2020
В комнате с белым потолком, с правом на надежду.
В комнате с видом на огни, с верою в любовь.
Странно, что когда формулировала для себя итоговое впечатление от книги, пришло на ум это из "Наутилуса", о котором не только герои книги понятия не имеют, но даже их мамы и папы наверняка не слушали, малы были в восьмидесятых. А вот поди ж ты, по-настоящему хорошие стихи всегда кантова "вещь для нас", потенциально приспособляемая и актуальная в разных, иногда диаметрально противоположных начальным, обстоятельствах.
В реалиях ковидного двадцатого наиболее актуальным стало не "я хочу быть с тобой", а комната. "С правом на надежду" и, почему бы нет, "с верою в любовь". Хотя сверхценность последней изрядно потускнела, влажную эпоху Рыб с девизом "Бог есть любовь" сменила эра суховатого прохладного Водолея, для которого дружба важнее И книга Александры Шалашовой отражает действительность как хорошее зеркало.
Это вторая за последнее время честная книга о школе, автор которой не пытается впихнуть существующее в прокрустово ложе прежних представлений о жизни и возрасте. В "Непостоянных величинах" Булата Ханова тоже подмечена асексуальность как тенденция. Сегодняшние подростки переживают гормональные бури взросления поразительно рационально, не "отринь отца и имя измени", а "выйти из чата". Просто так есть.
"Выключить мое видео" это хроники школы ковидного года: дистант вместо уроков, вездесущая мамаша из родительского комитета присутствует на конференциях, хорошие девочки и умненькие мальчики из приличной московской школы, математичка не может выйти в ZOOM, потому что даже компьютером пользоваться не умеет, а один мальчик постоянно в маске сидит. Можно подумать, школота.
И нет, здесь все по-взрослому. Совсем серьезно, порой трогательно, чаще горько, иногда невыносимо и все время интересно. Хорошо написано, просто о сложном, и не успеваешь заметить, как врастаешь в кожу каждого из героев, прикладывая к себе их мысли и поступки, соглашаясь, сочувствуя, негодуя.
Отличная книга, высокий уровень эмоциональной вовлеченности и подумать много о чем есть.
О вирусах, о людях и не людях: «Ребята, давайте жить дружно!»
Ксеноцид - третья книга из цикла «Эндер Виггин». Роман написан в 1991 году.
На мой взгляд первая книга цикла «Игра Эндера» - обычный высококачественный боевик.
Вторая книга цикла «Говорящий от имени мёртвых» - попытка автора нащупать новое мировоззрение, иной литературный стиль, отличающийся от обычной бегалки-стрелялки.
Третий роман цикла «Ксеноцид» на русском языке первоначально был издан издательством АСТ в 2000 г. в серии: Золотая библиотека фантастики
«Ксеноцид» - блестяще отработанная новая и невероятная теория мироздания, особенно актуальная в наши дни.
Автор показывает вселенную, где действуют три главные силы:
- всевозможные разумные существа, живущие в различных частях галактики.
- Всемогущий компьютерный разум (в романе разум имеет женское имя - Джейн), появившийся в результате деятельности человеческой цивилизации. В романе её называют «богиня» и получается, что божество создано людьми.
- Вирус, создающие всевозможные разумные цивилизации. В романе он назван «Десколада».
Отдельно в романе проходит история Хань Фэй-Цзы и его дочери. Эта линия, имеющая явный отсыл к Конфуцианству, проходит через всю книгу и каждая глава начинается высказыванием дочери, служащим эпиграфом. По-существу, это отдельный сюжет, можно сказать отдельная книга, с глубоким анализом человеческой психологии.
В отличие от первых двух книг в этой Кард серьёзно разработал философскую концепцию мироздания. Концепция интересная, сложная и смелая. В части первичности разума по отношению к материи эта концепция давно известна. Даже ап. Иоанн писал: «В начале было слово».
Кард развивает идею о наличие всеобщей информации в каждом атоме окружающей реальности. Эта идея тоже не нова. Ещё ап. Иуда писал : «Загляни под камень - там Бог».
Но вот в части идеи о главенствующей роли вирусов в существовании цивилизаций - это конечно круто! Особенно в свете современных событий. В частности он утверждает, что вирусы создают и направляют развитие цивилизации.
Писатель говорит о необходимости диалога между совершенно разными созданиями мироздания: человеком, вирусом, животными, растениями. И по мнению Карда нет главных творений - все часть общего вселенского замысла. Ещё интересная идея, что любые мысли, мечты и желания каждого человека имеют информационное и соответственное материальное воплощение (впрочем об этом писали многие фантасты). Но здесь разработка идеи идёт по-своему.
Не буду пересказывать многочисленные теории книги. Понятно, что роман предназначен не для широкого круга читателей. Те, кто ищет в фантастике действия и понятных событий, конечно предпочтут первую книгу цикла : «Игры Эндера». И будут по-своему правы.
На мой взгляд, этот роман - один из лучших в области философской фантастики. И возможно теории автора станут обычной практикой через 30-50 лет. Поживём-увидим.
Неподвижность, имитирующая движение
У человека много поверхностей, надо брать в расчет все. Многовато складок.
Из лондонского Музея естествознания похищен кракен, прямо в своей гигантской емкости с формалином. Само по себе неприятно, но еще хуже, что это происшествие имеет смысл рассматривать как преддверие Армагеддона. То есть, буквально все приметы указывают на то. Билли Херроу, сотрудник музея, обладающий особой сноровкой в таксидермировании головоногих вообще и украденного экспоната в частности, оказывается вовлечен в связанную с этим круговерть.
А закрутится все не по-детски. Пропавшая тварь, была предметом культа и служила символом веры для кракенопоклонников, на которых падает главное подозрение в то время как они, в свою очередь, считают Билли замешанным в покраже священной реликвии и прикомандировывают к нему одного из своих ересиархов Дейна.
Одновременно с этим в Лондоне появляется пара персонажей, восходящих к Бегемоту с Коровьевым, хотя с этими симпатичными злодеями у них куда меньше сходства, чем с Крупом и Вандермаром из гейманова "Никогде" или Гогом и Магогом из "Агафонкина" Радзинского. Двое отъявленных мерзавцев Госс и Сабби, сеют вокруг смерть и наслаждаются чужим страданием.
Будут еще лондонманты буквально гадатели по лондонским внутренностям, умеющие напрямую общаться со сложносочиненным психофизическим конгломератом, который представляет собой ноосфера английской столицы. Кроме умозрительных: "вопрос-ответ" функций, они умеют в прикладное: перекраивать пространство, создавать проходы или сплошные стены где необходимо; добывать из ткани города любые материальные вещи, Впрочем, лондонманты с давних времен держат нейтралитет.
С темой изменения пространств и физических объектов близко соприкасается здешний сорт телепортации с упрятыванием чего-то очень большого во что-то очень маленькое, как автомобиль, уместившийся в шкатулку для драгоценностей или два человека в стандартный посылочный ящик - ну, вы поняли - не по принципу сорокинской жидкой матери.
Марксист Мьевиль не упускает возможности разагитировать читателя, здесь выразителем идеи "мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем" становится Вати, мятежный дух древнеегипетской погребальной статуэтки, который возглавит сопротивление. Ах да, еще фамильяры. Знаете кто такие? Помощников ведьм и колдунов из числа животных, наделенных интеллектом и способностью самостоятельно действовать.
Список оглашен, казалось бы, осталось насладиться историей тут-то и начинаются проблемы. Роскошный паноптикум не хочет собираться воедино. Мьевиль вообще-то не самый комфортный рассказчик, за единством времени, места и образа действия не к нему, события обычно разворачиваются в диковинных декорациях, персонажи странны, а в принципах их взаимодействия не так-то просто разобраться.
Отталкивающе гранжевая эстетика "Крысиного короля", босхоподобное смешение всего и вся в Нью-Кробюзоне, необходимость смотреть-не-видя "Города и Города" и низведение (возвышение?) людей до функции частей речи в "Посольском городе". Отдельные персонажи редко играют у него сколько-нибудь значимую роль, марксистские взгляды обусловливают большее тяготение к коллективизму и согласованным массовым действиям. Но все же бывают невероятно яркими, чего стоит Попурри из "Вокзала..."
А главное, самая диковинная изначально россыпь элементов складывается в стройное единство истории. С "Кракеном" не то. Бестолковые мотыляния героев остаются разрозненными эпизодами, вызывая умозрительный интерес: гляди-ка что еще придумал - но не рождая эмоционального отклика. Билли аморфен и довольствуется ролью ведомого, яркая констебль Коллингсвуд все время чуть не дотягивает и получается, что единственный герой, чьего появления более-менее ждешь - тот самый Вати, египетская погребальная статуэтка. Как по мне, маловато будет.
И все же Мьевиль, даже не в самых удачных своих вещах, на голову выше большинства коллег, а перевод Сергея Карпова источник отдельного (дополнительного?) удовольствия
Иногда ты ешь медведя, иногда медведь ест тебя
Я не верю, что Бог следит за полетом всех птичек в Австралии или всех насекомых в Индии, что Бог записывает все наши грехи в большую золотую книгу и судит нас после нашей смерти. Но я верю, что-то должно быть.
Всегда называю "Девочку, которая любила Тома Гордона", когда спрашивают, с чего лучше начинать знакомство с Кингом. Неважно, что заметную роль в романе играет бейсбол, о котором у большинства русскоязычных читателей смутное представление, он умеет делать незнакомые вещи понятными. Важнее, что эта простая история никого не оставит равнодушным. И, ну да, объем. Все-таки Кинг часто тяготеет к монументальности, а "Девочка..." короткая и читается мгновенно.
Триша Макфарленд заблудилась в лесу, пошла в сторону, противоположную тропе и жилью, забрела на болото, несколько дней блуждала и вышла в конце концов к людям. С воспалением легких, истощенная и пережившая кишечную инфекцию, но целая. Две строчки. Страх, одиночество, отчаяние, боль, голод, смертный ужас. Опасности, удивительные и пугающие открытия. Спутник - переносной транзистор, с которого чудом удалось услышать трансляцию бейсбольного матча.
Триша - фанат бейсбола, а любимый ее игрок, Том Гордон. У каждого свои кумиры, мы творим их в детстве активнее, чем став взрослыми. А в том мире, где религия не дает действенной помощи, сотворенному кумиру приходится работать за себя и за того парня. Девочка оказалась в таком. О религии. К исходу третьего дня блужданий она видит неподалеку от себя трех людей в монашеских сутанах. Радость встречи скоро сменяется пониманием, что помощи от них не придет.
Посланец бога, которому молится о победе Том Гордон, бога успешных людей, говорит, что глобальные проблемы важнее беды маленькой девочки, а интересуется он в основном спортом. Неслышимый, бог неудачников, таких, как ее пьющий отец, слаб и помочь не может. Третий на помощи не специализируется. Он ждет, когда человек выбьется из сил,а после карает. Три священника исчезают, а у малышки сколько угодно возможностей объяснить себе их появление бредом от высокой температуры или галлюциногенностью каких-то растений.
Агностик и антиклерикал Кинг без пиетета как к ортодоксальной церкви, так и к разного рода сектам, о чем довольно скажут хоть "Дети кукурузы". Его позиция: если тебе нужна вода, можешь молиться о ней, но лучше бы вырыть колодец И маленькая Триша роет свой колодец. А по лесу за ней не спеша двигается чудовище. Карающий бог в образе огромного медведя. И убить может много раз, но питаться ее страхом ему нравится больше.
Если вы любите и знаете толк в современной русской литературе, вы легко опознаете мотив "Девочки..." в лесной части "Рюрика", одного из лучших русских романов последних лет. Разумеется, у Анны Козловой все много хардкорнее, и история совсем не детская. А то, что "Девочку..." маркировали 16+ удивляет, я всегда числила книгу среди подходящих (даже рекомендованных) для детского чтения, и своим детям читала ее вслух.
Повесть о девятилетней Трише Макфарленд, которой детская влюбленность в знаменитого бейсболиста и желание быть на него похожей помогает выжить, прочитанная Игорем Князевым, идеальна для семейного прослушивания.
Значит первый
Я возьму этот большой мир,
Каждый день, каждый его час,
Если что-то я забуду,
Вряд ли звёзды примут нас
Идиатуллин умеет о подростках так, что интересно и взрослым ("Убыр", "Город Брежнев"). Память у него хорошая - не избирательная, в отличие от той, что у большинства бывших соотечественников: только хорошее о стране, которую мы потеряли или только плохое об империи зла ("Город Брежнев", "СССР").
Остросюжетная проза хорошо удается ("За старшего", "Татарский удар"). В фантастике не новичок ("Эра Водолея", "Тубогач", "Кареглазый Громовик"). Умеет вплести актуальные социально-политические и экологические мотивы в философскую прозу ("Бывшая Ленина") и создать апокалиптическую картину крушения мира (" Последнее время").
Анонс новой книги "Возвращение "Пионера", которая параллельно выходит на Bookmate текстом и в формате аудиосериала обещает все перечисленное в идеальных пропорциях: космическая миссия, отроки во вселенной, соединение многообразия наших взглядов на тогдашнюю жизнь со взглядом оттуда на нас сегодняшних. А еще приключения, большое совместное дело, настоящую дружбу и первую любовь.
Скажу по секрету, удалось в лучшем виде, включая этническую составляющую. с которой Шамиль Идиатуллин неизменно хорош. Глобализация и нивелирование различий своим чередом, а о корнях забывать не след
.
"Возвращение "Пионера" это почти по Стругацким: читательское счастье для всех, и никто не уйдет обиженным. Вот разве что не "даром". Но даром, как показывает практика, в итоге выходит дороже
Я всегда скептически относилась к спискам в духе: 10 лучших книг для лета, осени, зимы, весны и т.п.
Потому что, мой любимый "Шоколад" Джоан Харрис упорно записывают в "лучшие книги осени", хотя действие там происходит весной, в Остару, со всей атрибутикой и настроением.
Но в прошлом декабре, находясь в лучшем отеле моей жизни, который стал для меня "кроличьей норой", куда я свалилась как Алиса Льюиса Кэррола, я случайным образом, под вид из окна на падающий снег прослушала Хелен Рассел "Хороший год, или Как Я научилась принимать неудачи, отказалась от романтических комедий и перестала откладывать жизнь на потом"
И как же невероятно попали эти истории датской домохозяйки-писательницы, жены и мамы, на погоду, время года, снег за окном, неспешность жизни, огромную кружку чая, мое отупение от уходящего 2020 года, в котором я наворотила столько, что даже не успела осознать.
В Дании шел снег, слякоть, Хелен Рассел училась быть счастливой в условиях хмурого неба, а я чувствовала все, что она описывала в книге, синхронно.
А в этом году в очень жаркие июльские дни вдруг прослушалась Дина Рубина "Кошки Иерусалима" и тоже зной священной земли попал в синхрон с моей солнечной кухней, вентилятором и бамл-кофе.
Сейчас мне предостоит маленькая передышка в моем сумасшедшем графике, и я хочу окунуться в лето, и его настроение. Потому, я сдаюсь, и спрашиваю у вас: есть книги, которые дополняют для вас этот сезон, попадают в унисон с вашими внутренними летними ритмами?
Рэя Брэдбери "Вино из одуванчиков" - не предлагать. Не синхрон. Много описаний природы, но я не чувствую так.
Ощущать пристальное внимание и чье-то присутствие в пустой квартире. Не помнить, как причинила себе увечья, и убегать в ночных кошмарах от неизвестного преследователя. Видеть передвигающиеся сами собой предметы и слышать грохот за стеной, где никого нет.
Нельзя договориться с темными силами. Они всегда берут слишком много, а дают меньше, чем обещали, но если их обманули простые смертные, то будут мстить, заберут вообще всё и превратят вашу жизнь в кошмар.
Так откуда взялось проклятие и почему оно упало на плечи человека, который ничего об этом не знает? Что такого можно пожелать, чтобы принять заведомо несправедливые условия тёмной стороны и заключить с ней договор? Каким образом можно обмануть тёмную силу? Можно ли спастись от смерти и где находится "Галерея последних портретов"?
На самом деле, всё просто, незамысловато и привычно. Во тьме снова появляется призрак маленькой девочки в старинном белом платье, снова по колдовской доске Уиджа сама по себе передвигается планшетка, а от прикосновений к личной вещи друга в голове возникают тревожные видения о нём - друг в опасности.
Снова в зеркале за спиной появляется неясный силуэт, близкий человек во сне совершает прогулку на балкон, а дьявол от лица друга предлагает покончить собой. Зеркало, которое заставляет людей убивать! Не пропустите это!
P.S. Думаете, всё закончится хорошо? Не обязательно!
В оригинале роман называется «Murder a la Mode» (1963). В переводе, выполненном Е. Коротковой и Е. Кривицкой в 1974 - «Специальный парижский выпуск». Есть ещё перевод Е. Кривицкой под названием «Модное убийство» (1992) и перевод А. Скибиной «Убийство от кутюр» (2014).
Я читала первый перевод.
Роман входит в цикл «Инспектор Генри Тиббет».
– Не стану я этого делать! – кричал Патрик Уэлш. – Это неприлично, отвратительно! Если под такое уродство вы дадите двойной разворот, я ухожу.
Он суетливо метался по комнате и даже попробовал вырвать клок волос из своей все еще буйной шевелюры.
Но Марджори Френч твердо стояла на своем.
– Нет, это модная линия и модная длина, Патрик, – сказала она, разглядывая фотографию. – Эта модель будет производить потрясающий эффект и станет главным событием номера.
Так начинается роман – спорами, взрывом эмоций, суетой и перспективой ночной работы перед выпуском очередного, самого главного, «парижского» номера журнала «Стиль».
Горящие дедлайны одинаковы во все времена, но в докомпьютерную и доцифровую эпоху пишущих машинок, пленочных фотоаппаратов и отсутствия мобильных телефонов декорации, в которых разворачивается действие, имеют налет ретро, что придет им особый шарм.
Красочно изображен лондонский мир моды начала шестидесятых, его мишурная пестрота, интриги и сплетни, серьёзный труд и жульничество, амбиции и высокие ставки.
Итак, последняя ночь перед сдачей номера, всё основное сделано, шум утих, осталось лишь допечатать подписи к фотографиям. Для этого и задержалась далеко за полночь на своём рабочем месте заместитель редактора.
А наутро она была обнаружена за своим писменным столом мертвой. Тут же выясняется, что она вместе с чаем приняла яд – но то ли она сама собою так распорядилась, то ли это преднамеренное убийство, пока неясно. Причем немало аргументов выдвигаются в поддержу первой версии.
За расследование принимается инспектор Генри Тиббет. Понравилось, как он изображен: не гений дедукции, не супермен, обычный следователь, спокойный, вдумчивый, человечный. А работать ему приходится с очень замысловатой публикой – в сфере индустрии моды, в издательском деле просто парад неординарных, а местами весьма странных личностей.
Читатель поначалу тоже может запутаться во всей довольно многолюдной и шумной компании персонажей, но вскоре этот мнгоцветнй клубок удаётся распутать на отдельные нити. И Генри Тиббет не сидит сложа руки – так что сюжет развивается довольно динамично: и опрашиваемые подталкивают от одной версии к другой, и собственные наблюдения и поиски подбрасывают порой совершено неожиданные факты…
Концовка – эффектная и для меня была неожиданной. Я предполагала немного иную развязку.
В целом «Специальный парижский выпуск» не назвала бы выдающимся произведением детективного жанра, но вполне достойная иллюстрация к высказыванию Анны Ахматовой: «Вечер с детективом — это прекрасно. Тут и быт, тут и светская жизнь».
Загадка разгадана, улики обнаружены, покровы сорваны, интрига раскрыта.
Правда, у меня остался один абсолютно праздный вопрос: интересно, как бы выводил фигурантов на чистую воду лейтенант Коломбо? :)
"Это в крови у нас – тоска по раю. Тоска по иррациональному. Всегда по иррациональному."
20 лет назад я впервые познакомилась с этим романом. И тогда, когда слово буддизм было абстракцией для меня, книга не показалась непристойной. Может быть я невольно сравнила ее с "Улиссом" Д. Джойса, с главой "Пенелопа", которую автор обозначил символом "бесконечность", когда нет начала и конца, когда все течет без времени и пространства.
Перечитывая вновь "Тропик Рака", я уже видела, что Генри Миллер был знаком с дзен-буддизмом.
Интересно отметить, что Миллер оказал огромное влияние на других писателей, в том числе и на Эдуарда Лимонова. Роман "Я - Эдичка" даже начинается как "Тропик Рака" - «Я живу в отеле Винслоу» по аналогии с "Я живу на вилле Боргезе".
В своем эссе "Священные монстры. ГЕНРИ МИЛЛЕР: 'КИТАЕЦ'" Лимонов пишет : "Подруга Миллера Анаис Нин называла Генри 'китаец'. В этом прозвище, возможно, заключается суть Миллера, ведь Анаис знала его как никто другой. В данном случае 'китаец' выражает отстраненную, восточного характера философичность Миллера... Но обратимся к Миллеру. Он обогатил мировую литературу сценой с фонариком, когда герой 'Тропика Рака' высвечивает фонарем влагалище русской Тани."
Хотя в романе сцена с фонариком довольно комична, в ней скрыта глубокая метафора о пустотности. Шуньята - это буддисткое понятие о том, что все вещи, объекты, явления, наше Я пустотны и не имеют самобытия.
Разные художники ищут свои метафоры, у них свои поиски того, что можно назвать познанием реальности, ищут ответы на вопросы "Кто я?", "Где я?".
Так К. Малевич в культовом "Черном квадрате" увидел пустотность как потенциал для всего, что может из этой пустоты проявиться. А Виктор Пелевин в романе "Чапаев и Пустота" сравнивает Пустоту с черным бубликом.
А за портьерой в это время прятался обнаженный друг дома,
И страстно ласкал бублик, выкрашенный в черный цвет.
Но этот черный бублик не что иное как энсо - дзэнский каллиграфический символ в виде круга. Считается, что энсо выражает собой «истинную таковость», «изначальную природу будды», «облик реальности», «природу дхарм», совершенное просветление, первоначальное лицо, «космическое тело Будды».
В романе "Тропик Рака" Миллер использует метафору, где Пустота - это женское лоно. Женщина это иррациональное, непознаваемое, бесконечное, изменчивое и текучее. В отличие от жесткого неизменного мужского фаллоса-небоскреба.
Миллер поэтически пишет: "«В секунде оргазма сосредоточен весь мир. Наша земля — это не сухое, здоровое и удобное плоскогорье, а огромная самка с бархатным телом, которая дышит, дрожит и страдает под бушующим океаном. Голая и похотливая, она кружится среди облаков в фиолетовом мерцании звезд. И вся она — от своих огромных грудей до мощных ляжек — горит вечным огнем»."
Чтобы познать бытие, познать себя, мужчина должен войти в женщину, слиться с ней.
«Когда я смотрю вниз в эту расселину, я вижу в ней знак равенства, мир в состоянии равновесия, мир, сведенный к нулю без остатка. Не нуль, на который Ван Норден направлял свой электрический фонарик, не пустоту, разочаровывающую возбужденного мужчину. Просто арабский нуль, значок, из которого вырастают бесчисленные математические миры, точка опоры, где уравновешиваются звезды и мимолетные мечты, машины легче воздуха, невесомые протезы и взрывчатые вещества, делающие эти протезы необходимыми».
Арабский нуль это и есть энсо - изначальная реальность, то, из чего в нашем обусловленном мире все проявилось.
Чтобы дойти до такого уровня познания, надо выйти за рамки своего эго, правил и ограничений социума, отсечь все, что привязывает и держит.
В «Тропике Рака» Миллер заявляет: «Искусство в том и состоит, чтобы не помнить о приличиях».
Миллер считает что в тот момент, когда человечество выбрало Разум, оно стало отдаляться от божественности, от того, что нерационально, нематериально, то, что выше нашей сансары, что вне ее понятий. Для Миллера рассудок, возведенный человечеством в принцип существования, есть предельное вырождение жизни. И вот вся сансара в романе (город Париж - метафора ) гниет и разлагается, продается как проститутка.
Не о том же написал В. Пелевин в романе "Искусство легких касаний" – когда обожествленный Разум перекрыл тот желоб, по которому в наши умы текли небесные истины, красота и гармония, а вместо священных горгулий теперь лживые химеры, порожденные нашим Разумом, который не спит, а спит адепт этого разума. Иллюзорный сон, который мы принимаем за реальность.
Но познать пустоту, отказаться от своего Я, Эго невероятно трудно и страшно.
В метафорах Миллера - это познать женщину. "Она иррациональна, непознаваема, ибо беспредельна и
В начале романа группа мужчин охотится измученную девушку. В прямом смысле охотится - с ружьями. Из-за серьезных ранений сбежать бедолаге не удается, но она умудряется забиться в выемку поваленного дерева, где ее тело и остается лежать, никем не замеченное.
Двадцать лет спустя сержант Ребекка Норд из отдела по расследованию убийств возвращается в родную глухомань из-за смерти пожилого отца - отставного полицейского. По официальной версии он покончил с собой, но Ребекка не может в это поверить. Она начинает самостоятельно копаться в этом деле, и постепенно понимает, что параноидальные речи отца, которыми он при жизни изрядно ее задолбал - вовсе не безумие, а опасные и близкие к истине теории, из-за которых его и убили.
Увлекательная завязка, красочное изложение и декорации (глушь со снегами и метелями), тайны и загадки маленького городка во всей красе - на месте все атрибуты добротного детектива. Любовные страсти-мордасти, которые автор так любит расписывать, погоды не портят, да в этой книге их и на удивление немного. Сюжет в целом интересный, но разгадка недостаточно впечатляющая, точнее, сама по себе она неплоха, но преподнесена недостаточно ярко, без эффекта "ну охренеть теперь! "
Эта книга числится второй в серии "Приманка для убийцы", однако особой связи между первой и второй частью нет, кроме героини по имени Оливия, которая в предыдущем романе является главной, а в этом - второстепенной.
Конфедераты
Саванна не интересуется тем, что происходит за ее пределами. Эрик Клэптон,и Стинг, выступали в Саванне в полупустых залах.Саванна всегда была милостива к приезжим и чужакам, но сохраняла иммунитет к их достоинствам. Она никогда ничего так не хотела, как того, чтобы ее оставили в покое.
Он нью-йоркский журналист, а Нью-Йорк город, подверженный приступам гастрономической лихорадки. В разгар очередной, сидя над меню в ресторане и без энтузиазма глядя на суммы, в которые оценивались радости гурмана, он поймал себя на том,что все эти колонки цифр: 49,99, 109,99 напоминают что-то, виденное совсем недавно. И да, то были прейскуранты авиакомпаний, как раз в это время предлагавших немыслимые скидки на перелеты по стране.
Буквально какое-нибудь блюдо стоило как билет в один конец, а по цене ужина можно было провести недурной уик-энд в другом штате, в иной климатической зоне, погрузиться в незнакомую культуру. Не знаю как вы, а я его понимаю. Начав Саванной, ею же и кончил. Потому что город совершенно околдовал Джона Берендта и в следующие выходные он опять прилетел туда. И в следующие за следующими. А потом договорился об аренде жилья и вовсе стал жить на два города, благо работа журналиста уже в начале восьмидесятых позволяла работать удаленно, сдавая материал по факсу.
Саванна квинтэссенция американского Юга, которая удивительно мало изменилась не только со времени Трумена Капоте и Теннеси Уильямса, но даже и "Унесенных ветром". Атмосферу вязкого как патока времени хорошо воссоздает Донна Тартт в "Маленьком друге" - в большом мире что-то происходит, а здесь те же аристократы южане - обнищавшие, но гордые, чьим девизом могло бы быть "лопни, но держи фасон", те же постыдные тайны за пристойным фасадом, то же нежелание идти в ногу со временем - пусть все шагают, а мы будем вальсировать или двигаться в ритме танго, а захотим - так и вовсе менуэта. Та же расовая сегрегация, хотя внешне не в столь людоедских формах. Та же белая голытьба.
Католичество ортодоксального толка и вудуизм, смешение культур и карнавальность с демонстративного толка трансвестизмом - пусть на Среднем Западе мужчина, ощущающий себя женщиной, переодевается в платье и чулки с подвязками за закрытой дверью наглухо зашторенного дома - здесь обольстительная Леди Шабли будет блистать в шоу (и все, кто есть кто-то сделают вид, что ее не существует, но все будут знать - еще как есть).
"Полночь в саду добра и зла" не детектив и не то, чтобы триллер, хотя с чертами того и другого. Кто и при каких обстоятельствах убил известно заранее, интрига в том, понесет ли наказание и насколько оно будет суровым. Согласитесь есть разница между пожизненным заключением и оправданием вчистую. Колоритный и обаятельный предприниматель из некогда знатной семьи, такой микс Остапа Бендера и Рэтта Батлера, владелец прекрасного дома, за который Жаклин Онасис (да, та самая Джекки Кеннеди) предлагала два миллиона долларов - этот мужик убивает своего дворецкого.
Утверждает, что с целью самозащиты, парень-де напал на него и пытался убить, улики говорят об обратном, но это же Саванна, дети. Не в том смысле, что насквозь коррумпировано, а в том, что полиция, явившись по вызову, затоптала и залапала все место преступление так, что ни Шерлоку Холмсу, ни современным криминалистам уже делать было нечего. Как стадо слонов в посудной лавке.
Разбирательство по делу продлится восемь лет, поддержку обвиняемого будет осуществлять колдунья вуду, в основную историю вплетется полдюжины побочных линий и ярчайших персонажей с жемчужиной трансвеститом Леди Шабли. Позже Клинт Иствуд снимет по этой истории кино с Кевином Спейси и Джудом Лоу. Говорят очень недурной фильм, Шабли исполнит в нем камео.
Современные стилизации под классический викторианский роман, особенно с элементами детектива – предмет моего неизменного интереса. Далеко не все они оправдывают ожидания, но так или иначе мне интересно, как обыгрывает тот или иной автор викторианские ценности, викторианский стиль, викторианский склад ума, викторианский кодекс джентльмена и образ викторианской леди, как увязывает – или нет – сюжет и разработку характеров с современностью, делает – или нет – отсылки к знаковым литературным произведениям той эпохи, наполняет – или нет – смыслами за счет интертекстуальности, аллюзий, скрытых цитат.
Роман «Тонкая работа» (2002) – третий неовикторианский роман Сары Уотерс. В центре повествования история жизни двух главных героинь, связанных незримой нитью – тайной их происхождения. До поры до времени они живут, не подозревая о подспудном переплетении их судеб: одна – среди воров, обитателей «лондонского дна», другая – в старинном поместье своего дяди.
От начальных страниц романа, вполне полнокровных и увлекательных, веет почти диккенсианской атмосферой, затем это впечатление пропадает, и роман обретает свое звучание, свой колорит – мрачноватый, шероховатый, туманный, зябкий и зыбкий.
Одна из основных локаций романа – поместье Терновник: это первая точка личной встречи обеих героинь и некое закрытое пространство, где хранятся тайны и запреты, прочерчиваются границы и вынашиваются темные замыслы. Здесь очень многое не то, чем кажется.
Словом, в наличии викторианская атмосфера и игра с ее литературными конвенциями, антураж выписан тщательно, сюжет динамичен и трижды делает головокружительный поворот, даже переворот, побуждая читателя едва ли не вслух воскликнуть: «Вот так финт!», но этому роману не хватает того, что можно назвать литературной отделкой и художественным обаянием.
В какой-то момент развитие и нагромождение событий, дальнейшее раскрытие характеров героев (парадокс: поначалу достаточно живые и по-своему интересные персонажи становятся все более плоскими, в конце превращаясь в явный картон) вместо увлеченности вызывают желание поскорее дочитать и взяться за что-нибудь другое. Текст, что называется, «легко читается», но ни одной цитаты не хотелось выписать; интрига лихо закручена – но персонажи не пробудили даже минимальные читательские симпатии; вложенный смысл, идея – отсутствуют. Разумеется, от авантюрного романа не стоит ждать зрелой философии и сложного подтекста, но хоть какая-то мысль и логический итог должны объединять всё сюжетное построение.
Такое впечатление, что автор сама оказалась в ловушке придуманных хитросплетений и ради эффектных (нет) сцен нагромоздила много лишнего, не двигающего сюжет, а тормозящего его и запутывающего читателя.
В результате вышло не тонко и изящно, а громоздко и непонятно.
Что не отменяет возможности неплохо провести время за чтением этого романа тем, кто ищет несложную, но вполне атмосферную викторианскую стилизацию с сюжетными твистами, загадками, обманами и героями, которые быстро забываются.