Существование ущербно потому что мы делаем его ущербным и сами себя разочаровываем.

Линдквист чертовски талантлив и невыносимо мрачен. А еще довольно жесток по отношению к своим героям, среди которых - об этом стоит помнить - почти нет вызывающих нежность и сочувствие. И по-моему дебютный роман "Впусти меня" (2004) до сих пор остается вершиной его творчества, хотя не могу не признать, вторая книга "Блаженны мертвые" (2005) тоже имеет достаточно поклонников. Так или иначе, середина нулевых была временем его взлета и немыслимой славы, которая в одночасье обрушилась на прежде мало кому известного фокусника и стендапера тридцати шести лет. Согласитесь, когда твой первый роман экранизируется дважды и второй фильм голливудский с Хлоей Мориц, это не считая мелких брызг. вроде перевода на стопицот языков - тут кому угодно крышу снесет.

Ему не снесло, он продолжает регулярно писать, хотя далеко не так коммерчески успешно. Но писателем одной книги не остался, и читать его всегда интересно, хотя после очередной встречи нужен перерыв на восстановление внутренней целостности, по которой его сочинения проходятся патентованной камнедробилкой. Говорю со знанием дела, потому что перечитала у Линдквиста, в том числе, многое из того, что не переведено на русский. Думаю, Томми Т, герой последнего романа Трилогии места, отчасти списан с автора: тот же гиково-одержимый путь к признанию, та же невероятная популярность, яркая и скоропроходящая, но талант, профессионализм и связи помогают удержаться в обойме, хотя молодые и рьяные, с их сетевой активностью, теснят и на пятки наступают.

"Икс - место последнее" завершает Трилогию места, книги которой если что и объединяет, то на самом деле только место. Точнее - два: стокгольмская улица Туннельгаттен, неподалеку от которой был убит Улоф Пальме и странный пространственно-временной конструкт, напоминающий бесконечное идеально ровное поле для гольфа. Если первая книга "Химмельстранд" (2014) была фэнтези-хоррором, вторая "Движение" (2015) психоделическим хоррором с чертами политического триллера, то третья - журналистское расследование, связанное с наркотрафиком. Ответы на вопросы первого и второго романов читатель получит, хотя разгадка окажется не такой впечатляющей, как ее поиски.

Две вещи происходят практически одновременно: 1. в шведской столице появляется кокаин великолепного качества по цене значительно ниже рыночной; 2. волна самоубийств среди наркодилеров. Второе совершенно необъяснимо, если не принять допущение, что некто, обеспечивший поставку этой партии в Стокгольм, ставит условием демпиговую цену и имеет возможность контролировать соблюдение. А любые попытки обмануть, будь то разбавление другими веществами или взвинчивание цены, карает таким сверхъестественным способом - доводя до самоубийства.

Журналист Томми Т оказывается вовлеченным в события, потому что его связи в криминальной среде включали одного из воротил этого бизнеса, которого Томми первым находит после суицида. Его племянник Линус втянут в ту же историю потому что пушерство его давний способ заработка, и в свое время один из мелких боссов Алекс защитил от мести конкурентов, а долги надо отдавать. Роман построен как попеременный рассказ о событиях вокруг этих двух людей, которые неизбежно смыкаются в финале.

В начале я говорила, что Линдквист редко создает привлекательных персонажей. Но вот с Анитой, бывшей проституткой (которая и теперь по старой памяти обслуживает несколько избранных клиентов) и их идеей съехаться с Томми, чтобы вместе коротать надвигающуюся старость, замечательнохорошо. Тема притирки друг к другу двух независимых самостоятельных, не слишком счастливых людей, которым приходится поступаться ради этой близости некоторыми амбициями и существенной частью личного пространства, но приобретают оба в результате гораздо больше - она сквозная у писателя вообще (Виктория и ее приятель во "Впусти меня), в Трилогии места - в частности (пара фермеров на пенсии из первой книги) .

И я рада, что именно Улоф с Леннартом, которых полюбила в первой книге. появляются в эпилоге, в этом сканди-варианте булгаковского "они не заслужили света, они заслужили покой".

Революция, ты научила нас
Верить в несправедливость добра.
Сколько миров мы сжигаем в час
Во имя твоего святого костра?
ДДТ

Любите ли вы Чайну Мьевиля, как его люблю я? Есть за что. Он феерически талантлив. Написал "Вокзал потерянных снов", изменивший представление о жанре фэнтези, когда ему не было и тридцати. Редкий умница и диссертацию (не имеющую, заметьте, отношения к литературе), защитил примерно в том же возрасте. Чертовски красив, высок и сложен как античное божество. Он последовательный марксист и придерживался своих взглядов задолго до того, как это вошло в моду. Специалист по истории русской революции ("Октябрь") и поклонник Льва Троцкого - сквозная для его произведений тема поезда несомненный, оммаж агитпоезду Троцкого, а имя главного героя Иуда Лев прямая отсылка ко Льву Давыдычу.

Интеллектуал и эрудит, вводит в свои книги сложнейшие лингвистические ("Посольский город"), социопсихологические ( "Город и город"), искусствоведческие ("Последние дни Нового Парижа") идеи. Бывает невероятно забавным и успешно пародирует классику ("Рельсы") Написал гомоэротический спагетти-вестерн во времена, когда гей-тема еще не стала "повесточкой", а вестерн и вовсе воспринимался ее антиподом (упс, вот тут надо было промолчать, чтобы не настроить против автора воинствующих гомофобов, но что уж поделать, сказалось - пусть остается).

Итак, третий роман нью-кробюзонского цикла. Завершающий трилогию о самом необычном, отталкивающем, прекрасном, безобразном, притягательном, омерзительном, ярком из городов, когда-либо созданных человеческим воображением. Устроенный достаточно сложно, он начинается, продолжается и заканчивается странствиями героев в поисках кого-то/чего-то представляющего для них невероятную важность, и ради встречи с чем они готовы рисковать жизнью. В начале романа это Железный совет, собственно тот, что дал ему заглавие.

На самом деле, это бронепоезд, захваченный революционерами, который свободно колесит по просторам. То есть как, разве поезд - это не по определению движение в заданном направлении? Но этот особенный, неуловимый, его пассажиры - еще и проходчики, которые разбирают рельсы позади и прокладывают их вперед, служа делу революции не без помощи магии. Не забыли, Нью-Кробюзон - мир, где магия имеет место. Каттер сотоварищи ищет Совет, чтобы сообщить, что отряд милиции Нью-Кробюзона идет по их следу тайными тропами свернутого пространства, чтобы уничтожить, применив новое чудовищное оружие. О теме поезда так хотелось бы поговорить особо, начиная с "Рельсов" самого Мьевиля, в которых планета опоясана рельсами без конца и края, и заканчивая связью с пелевинской "Желтой стрелой" и "ЖД" Быкова, но этак нам никакого времени не хватит.

Каттер был учеником и другом (и любовником) революционера и мага-големиста Иуды Лева, рассказ о котором займет изрядную часть объема книги. В свое время, около двадцати лет назад тот был железнодорожным разведчиком, отряд которого погиб, а его единственного выжившего приютили у себя дикие свободные копьеруки, на которых люди прежде охотились ради их конечностей. Живя у копьеруков, Иуда овладел одной из разновидностей их не боевой магии, которой пользовались женщины и дети для игр - созданием големов. А нужно сказать, здешние големы не обязательно глиняные создания, это могут быть объекты, собранные из чего угодно.

Пережив задолго до описываемых событий, машинный бунт, Нью-Кробюзон строго запретил механизмы в качестве помощников по хозяйству. Но оживленные с помощью магии големы приспособлены к выполнению тяжелых работ неплохо. И в принципе, как маг-големист Иуда мог быть недурно обеспеченным, но он думает о другом и мечтает о справедливости для всех отверженных, коих в Н-К неисчислимое множество. Самые бесправные переделанные, однако и прочие меньшинства не могут похвастаться равными правами и возможностями с людьми, и среди последних привилегированных куда меньше. чем бедноты.

Есть еще линия Ори, тоже рабочего, агитатора, революционера, также влюбленного в Иуду (что уж тут поделать), которая странным образом переплетается с историей Спирального Джейкоба, который производит на всех впечатление полусвихнувшегося старика бомжа, на деле будучи агентом соседнего государства Теша, состоянии вялой вражды с которым перейдет в открытое военное столкновение, а лазутчик Джейкоб, бормочущий что-то под нос и чертящий повсюду свои спирали, окажется владельцем чудовищной силы оружия, и заодно пятой колонной.

Спровоцирует войну убийство мэра Н-К, война, в свою очередь, послужит катализатором для революции - все как у нас в

- Не было никакого физического насилия. Только эмоциональное.
- Эй, - возразил он мягко. - Насилие есть насилие. И как по мне, эмоциональное - одно из худших.

Матери бывают разными. "Мама" и "любящая" "нежная", "заботливая" вовсе не обязательно синонимы. Не то, чтобы писательница с непредставимым именем Корен Зайлцкас открыла этой книгой Америку, кто задумывался хоть раз, почему существуют детские дома и откуда приходят живущие в них дети, тот большинства иллюзий лишился в самый тот момент, когда задумался. И "Острые предметы" Гиллиан Флинн мы прочли, спасибо, что напоминаете. И, открою неприятный секрет, в индийской ведической астрологии Джйотиш, насчитывающей четыре тысячи лет истории, есть аспекты, прямо указывающие на то, что мать будет врагом своему ребенку. Ничто не ново в подлунном мире, но мы по-прежнему бываем шокированы, столкнувшись с подобным.

Это предупреждение для людей с тонкой нервной организацией, для которых чтение может оказаться травмирующим. Сомневаетесь - лучше не берите. Тем более, что какими-то немыслимыми художественными достоинствами "Мама, мама" похвастаться не может. Крепко сбитый триллер - не более, и все время чтения я даже думала оценить ее в 7/10. Но закончив, поняла, что литературными достижениями ценность не исчерпывается, некоторые книги хороши тем, что учат. Распознавать опасность, правильно действовать, защищать себя. Эта из таких.

Семья Хёрст практически идеальна. Папа менеджер среднего звена в компании, связанной с компьютерами и высокими технологиями. Мама домохозяйка, но это только теперь, когда ей пришлось оставить преподавание в колледже, чтобы целиком посвятить себя переведенному на домашнее обучение младшему Уиллу. У него аутизм и эпилепсия. Да, ужасно жаль. Старшая Роуз уже больше года как сбежала, а ведь подавала такие надежды на будущую успешную карьеру актрисы, Джозефина с детства водила ее в рекламные агентства, театральную и балетную студии, оплачивала уроки сценической речи - и вот, такая черная неблагодарность.

А средняя дочь, Вайолет, которая на фоне прекрасной Роуз была серой мышкой, не только слетела за этот год с катушек и начала прибухивать, курить траву, жрать колеса, но еще и вознамерилась совершить салекхану (это когда человек, постепенным полным отказом от пищи и жидкостей доводит себя до голодной смерти). А папа. Ну. в общем, папа очень сильно пьет. Практически каждый вечер надирается до полной отключки с алкогольной амнезией. Ничего себе, идеальная семейка. Похоже, мать там единственный нормальный человек, нет?

Нет, между "быть"и "казаться" большая разница, но в этом каждому члену семьи придется убедиться в свой срок и на собственном горьком опыте. Роман о манипуляциях, посредством которых человек, находящийся в близком контакте с тобой, может отравить твою жизнь. О том, что эмоциональное насилие бывает не менее травмирующим, в то время, как наносимые им раны далеко не столь очевидны, да к тому же оно маскируется под заботу и участие.

За что же так не любят недотроги
Работников ножа и топора
Романтиков с большой дороги...

А и в самом деле, почему не любят? Да потому что не за что их любить, убийц, насильников и грабителей. Романтизированный образ пирата, который капитан Блад Сабатини начал, а Джек Воробей продлил в наши дни - в сути своей фикция. И разного рода: "Или бунт на борту обнаружив, Из-за пояса рвет пистолет, Так, что сыплется золото с кружев, С розоватых брабантских манжет" - точно не к пиратам. Каковы бы ни были обстоятельства, приведшие на преступный путь, как бы ты себя не оправдывал, это остается твоим сознательным выбором стать злодеем. За то любим Стейнбека, тем он и хорош, что сам не обольщается золотой обманкой и читателю не позволяет.

Даже в молодости, даже с литературным дебютом, пришедшимся на двадцать сельмой год жизни. Маяковски-четкое разграничение что такое хорошо, а что такое плохо, но без назойливого морализаторства - это, дети, Стейнбек, который позже напишет "О мышах и людях". "Золотая чаша" - беллетризованная биография одного из самых знаменитых в истории корсаров, примечательного тем, что не только не был вздернут на виселицу, но преуспел настолько, что стал губернатором Ямайки. По иронии судьбы, выходцы из этого островного государства составляют сейчас самую мощную энтническую преступную группировку английской столицы. Кармический ответ.

Однако вернемся к герою. В целом, его биография не имеет серьезных расхождений с книжной: парнишка из Уэлльса, который хотел богатства, женщин и приключений, и в конечном итоге получил все это, даже и с бессмертной славой в придачу. И свою Золотую чашу добыл, хотя тут не вполне точно, мечтал-то он о луне с неба, а взял Панаму, поэтическим именем которой это было, как страна Восходящего солнца для Японии, Утренней свежести для Кореи и Поднебесная для Китая. Взял и разграбил, и обманул соратников. Кинул, тык скаать, на бабки. А вы чего хотели бы, чтобы проявил благородство и честно поделил добычу? Нет, ребята, честь и буканьер суть несовместное.

Вообще, если вас интересует подлинная , не поэтизированная история Моргана, даже фолианта о ним не берите, коих написано во множестве. Почитайте испанскую Вику, там изумительная статья. Хронологически выверенная, с подробным описанием всех военных кампаний, тактики и стратегии в них капитана Моргана. и знание. что зло - это зло - это зло не уменьшает нашего интереса к удачливому флибустьеру, одаренному великой пассионарностью. Он блудил и напивался в портовых тавернах с отребьем; наравне со своими людьми претерпевал нечеловеческие трудности походов; был талантливым военачальником и хитрым интриганом, политиком макиавеллиевского толка. Все в одном.

Но Стейнбек не очарован, равно как и мы, читатели. В этом раннем романе намечены сквозные темы писателя: потенциальная неспособность сбычи мечт принести счастье; деньги, которых честным трудом не заработаешь; непременные роковые женщины. Напиши эту книгу кто другой, я сказала бы, что вещь слабенькая, но к нему пристрастна. Это начало прекрасной литературной карьеры.

Внутри там пряталась хорошая книга

Помните историю о яркой талантливой девушке, любимой тремя молодыми людьми на райском острове, в лето надежд начала семидесятых? Пути их разошлись на десятилетия, а сейчас эти трое возвращаются в то же место, чтобы понять что-то жизненно важное для каждого, и вспомнить свою давнюю любовь. Без сомнения, Ричарда Руссо вдохновила на этот роман "Mamma Mia" и ничего в том худого, мюзикл божественный, а в мире, стоящем на плечах гигантов, все переплетено и пронизано связями.

Да и не мелодрама здесь. Немного детектива, толика слегка неуклюжего феминизма, много ностальгического ретро, а в целом хороший крепкий психологический роман. В отменном переводе, не могу этого не сказать, встреча с работой дуэта Шаши Мартынова-Максим Немцов всегда читательское удовольствие, а "Шансы есть" еще и тот случай, когда Немцов выбирает срединный путь и придерживается традиционных переводческих решений.

Итак, они приезжают, спустя сорок лет, в дом на острове Мартас-Виньярд, где так счастливо провели совместный уик-энд, отметивший окончание колледжа Минерва (почти исключительно для богатеньких деток). Почти - потому что как раз эта тройка к таким не относилась. Более-менее успешным финансовым положением могла похвастаться лишь семья Линкольна, это ему принадлежит дом, и он же лучше остальных устроен в нынешней взрослой жизни. Но и ему приходилось официанить в университетском кафе, зарабатывая на здешнюю жизнь. Сын преподавателей Тэдди и выходец из итальянской рабочей семьи Мики учились на стипендию. Все трое работали в местной столовке и были как три мушкетера: один за всех, и все за одного.

Джесси не их круга девочка. Красивая, яркая, из хорошей семьи, помолвлена с юношей еще более обеспеченным, с блестящими перспективами. Что привлекло ее в этой тройке лузеров? Поди разбери, может быть их дружба, готовность стоять друг за друга, может их откровенная рыцарская в нее влюбленность и восхищение, а может чувствовала, что здесь ее не обидят. Так или иначе, она стала их Дартаньяном. И провела с ними эти чудесные дни на острове. А потом исчезла. Сначала все думали, сбежала из-под венца и скоро появится. После уж и не знали, что подумать, а еще потом у каждого началась своя жизнь, в которой они изредка переписывались и перезванивались, и каждый помнил ее, свою золотую девочку-которая-пропала.

Так что же случилось тем летом? Гле Джесси? Какую роль сыграл в ее исчезновении один из трех друзей? За что люблю Ричарда Руссо (не в последнюю очередь) - он не оставляет своего читателя с многозначительной недосказанностью открытого финала. Разгадка будет, интересная и неожиданная. Спасибо Фантому за еще одну прекрасную книгу от классного писателя, вот бы вы еще на That Old Cape Magiс сподвиглись.

И вот когда вы в двух шагах
От груды сказочных богатств,
Он говорит вам: "Бог подаст!"
Хитрый шанс

Мне странно, что ты мог быть настолько важен для другого человека, и так никогда об этом не узнал. Ты был так... любим.

В перевод заглавия этой книги, которая в оригинале NW прямо-таки просился "Норд-Вест", но это словосочетание на русский слух до сих пор болезненно горчит и может вызвать неоправданные ассоциации, потому "Северо-Запад". Как положено хорошему названию, под основным смыслом: Колдвелл на северо-западе английской столицы - второе значение: Лондон и Европа вообще для выходцев из Вест-Индии, от лица которых писательница говорит - в целом северо-западное направление. Туда, где холодно и солнце заходит (в отличие от благословенной покинутой растафарианской родины).

На самом деле, района с названием Колдвелл в Лондоне нет, однако в нем угадывается один из самых социально-неблагополучных и пестрых в этническом отношении лондонских районов Килбурн, где реалии российских лихих девяностых (с какого раёна? зубы не жмут?) живы по сей день, а тон задают выходцы с родины Боба Марли. Ирландка Ли и дочь ямайских эмигрантов Кейша подружились в детстве, когда последняя спасла тонувшую в бассейне девчонку, выдернув из-под воды за рыжую косичку.

Это стало началом большой дружбы, которой не сумеют разрушить ни время, ни разница в интересах, целеполагании, статусе - вещи, в большинстве случаев переводящие наши детские дружбы в разряд воспоминаний. Нет. вовсе свободными от обид, зависти, непонимания девочки не будут, и жизнь станет надолго разводить их, но в трудную минуту все равно окажутся вместе, что немало, согласитесь.

Чуть более обеспеченная и от природы одаренная Ли позволит себе бездельничать и достижения ее будут куда скромнее, чем у волевой ответственной целеустремленной Кейши. той трудиться придется больше, учиться жестче, за то же и станет в итоге барристером (не путать с баристой), а замуж выйдет за однокурсника из очень обеспеченной семьи. Нет, не то, что вы подумали, никаких милостей-от-природы: тщательно составленный брачный контракт, согласно которому свою долю по ипотеке Натали (к тому времени она сменит имя на более благозвучное и европеизированное) выплачивает сама. Зато и своей половиной семейного гнезда владеет на законнейшем из возможных оснований.

Кто же виноват в том, что Ямайку и Колдвелл из девушки несколько труднее вывести, чем девушку вывезти из Колдвелла (и Ямайки). Здешняя кровь горячее, а плоть требовательнее, чем у снулых северных братьев. Кровь не вода, да. Параллельно истории впечатляющего успеха Кейши-Натали развернется менее яркая жизнь Ли, чайлдфри, в отличие от подруги, успешно реализованной в материнстве. Будут еще истории двух парней из того же района, хотя ни дружеские, ни любовные отношения не связывают их с героинями. Ожогом станет трагедия Феликса и брезгливой неприязнью отзовется история Натана.

Неожиданная книга от Зэди Смит, словно бы решившей на сей раз пренебречь главным своим даром - талантом рассказчика. Отменный сторителлер, прежде выплетавший сложный узор истории и отношений, допуская в свои книги лишь дозированные элементы модерна, в "Северо-Западе" она пускается в рискованную авантюру с постмодернистской прозой. Результат я не назвала бы комфортным чтением, в книге есть практически нечитаемые куски, и перевод здесь ни причем, Крылов отличный переводчик с немалым числом сложных книг в активе - просто это так написано. А когда автор вспоминает-таки о читателе, история двух подруг с их дружбой-соперничеством становится по-настоящему интересной.

О мелочах, которые порой разрастаются до космических масштабов, заслоняя собой целый мир. О новых шансах и новых надеждах, которые всегда оборачиваются старыми проблемами. О том значительном, что каждый из нас хочет совершить, оставив след в сердцах и судьбах других людей, а оборачивается это чаще всего комками грязи и неопрятными подсыхающими лужицами. И о том, что жизнь продолжается

Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
"Письма римскому другу" Бродский

"Готские письма" в шорт-листе Ясной поляны 2021, и это случай, когда выбор жюри делает честь премии, несмотря даже на мизерность шансов для книги на победу. Объясню, почему оцениваю шансы как слабые. Короткий список этого года мощный, "Сад" Степновой, "Филэллин" Юзефовича и "Лесков. Прозеванный гений" Кучерской не только прекрасны но и получили хороший сетевой резонанс. Читатели, критики, блогеры обсуждали и оценивали их на протяжении всего года. В противовес совершенному отсутствию паблисити этой книги. Я, при своей маниакальной литературной одержимости, узнала о ней буквально на днях, спасибо инста-группе Книги на поляне.

И, кстати, аттракцион неслыханной щедрости - произведения из яснополянинского шорт-листа вы можете прочесть на Литрес безвозмездно, то есть даром по промокоду, который получите, став подписчиком этой группы. За себя скажу, что воспользовалась и все прекрасно работает. Однако к книге. Дополнительный подзаголовок "Выбранные места из переписки с воображаемыми друзьями. Компендиум" отсылает читателя, не испорченного классическим образованием, к заемной эрудиции Вики. Которая объясняет, что компендий - сокращённое изложение основных положений какой-либо дисциплины.

Фигассе, - думаешь, - сокращенное, четыре сотни страниц. Но это если с позиций читателя, который пришел поразвлечься, а с точки зрения изрядного куска мировой (хорошо, пусть только европейской) истории от Ромула и Рема до наших дней, вполне себе компактно и кратчайшим путем к цели, как обещало заглавие, потому что таково второе значение слова "компендиум".

Восхитительное соединение исторических хроник, стилизации под мемуары, биографических заметок, эссеистики, псевдодокументалистики, стенограммы научно-политического диспута, военной прозы, социологических и политологических исследований, филологии и конспирологии, Казалось бы, вырастить из такого жанрового и стилевого разнообразия нечто цельное по определению невозможно, однако Садулаев не только делает это мастерски и элегантно, но неожиданно обращает историю готов и гуннов в остроактуальные реалии дня сегодняшнего.

Это по-настоящему хорошо. Умно, емко, стилистически многообразно, местами уморительно смешно, иногда горько почти до слез. Виртуозное умение проскользнуть между Сциллой и Харибдой, избегнув крайностей, и сказав все, что хотел.

Ах, страна исландская, выбритая кожица - космонавтов привлекла, на Луну похожая

Здешняя Исландия если и имеет какое-то отношение к маленькой северной земле, по одним данным построившей у себя идеальное общество без преступности, по другим обанкротившейся - так вот, если и имеет, то довольно опосредованное. Здешняя Исландия - бедняцкий район Иерусалима, названный в честь страны, которая первой признала независимость Израиля. Если название настроило вас на возможность потоптать загадочную ледяную мантию, оставьте напрасную надежду. Зато раскаленной пустыни здесь с избытком.

На самом деле, в смысле пейзажа лишь она и будет. Многообразие городов и весей, в которых разворачивается действие, почти никак не отразится в романе. Берлин: запертые ворота пансиона, куда автор должен попасть, бар, телестудия, квартира подруги, парк - смена локаций, на которых взгляд не фиксируется. Москва сплошь дым от горящих лесов 2010.

Калифорния: практически единственная квартирка в цокольном этаже, которую герой делит с бабушками Симой и Аришей, да скала, откуда любовался самым красивым в мире мостом, стоя там вечерами с бутылкой Гинесса. Нет, будет еще довольно психоделическая, в духе фильмов Дэвида Линча поездка с двумя старушками в Лос-Анджелес, чтобы разыскать дом прадеда, но в целом, его LA весь тонет в черно-белой затертости, в ливне царапин на старой пленке. Совсем иная картина с Израилем.

Ландшафты Израиля описаны в подробностях, с каких влюбленный говорит о предмете своей страсти, порой производя впечатление более вещественное, плотное и плотское, чем человеческие персонажи Иличевского. Вообще, грань между белковым и кремниевым здесь изрядно размыта, и это имеет прямое отношение к сюжету. Герой-рассказчик Михаил сдал в аренду примерно сотую часть возможностей своего мозга некоей вычислительной ассоциации. Для чего? Надоела нищета, а эта контора предоставляет ренту. Чуть ниже прожиточного минимума, но лучше, чем ничего, помните "Свою комнату" Вирджинии Вулф?

Так-то он не какой-нибудь тунеядец, работает геодезистом и обладает замечательным талантом врожденной рекогносцировки на местности, где другому понадобится сделать четыреста снимков, Михаил обойдется сотней. Учитывая, что Израиль - страна воюющая (что подразумевает надбавку за работу в опасных условиях), и исходя из расценок на геодезическую съемку, буде вам придется ее заказывать, должен быть человеком обеспеченным. Однако может мир так устроен, что кто больше всех работает, тот меньше всех получает, а может герой так уж хронически неудачлив в разного рода материальных делах, но с деньгами у него не то, чтобы хорошо.

И вот, сдав небольшую часть мозга в аренду, он получает солидную по своим меркам финансовую поддержку, а кроме того источник новых впечатлений, чуть измененную оптику, что имеет особое значение, потому что он писатель. Стоп, так все-таки геодезист или писатель? То и другое, почему нет, никто не живет в башне из слоновой кости, что-то мы делаем, ради хлеба насущного, что-то для вечности.

Кстати о вечности, немаловажная деталь повествования часы прадеда, собственноручно им собранные, которые герой носит в качестве сентиментального сувенира или талисмана, в минуты безвременья подводя стрелки на циферблате, и всякий раз словно какие-то шестерни проворачиваются, и что-то в его жизни меняется . То есть, это неисправные часы, с нормальными такой способ обращения трудно вообразить? Да, они не идут, больше того, попытка починить заканчивается пониманием, что это и не часы вовсе, но прибор, сконструированный, чтобы научить вечности. В каком смысле? Точно не скажу, но думаю, не в том, какой вкладывала Снежная Королева, обещая весь мир и пару коньков в придачу. Здешняя вечность скорее имеет отношение к бессмертию, возможному однажды к достижению слиянием органического и кремниевого.

Как-то все сложно. А никто и не обещал легкого чтения. "Исландия " очень непросто устроена и в плане структуры. Сочетание мемуаристики и автобиографии с едва ли не потоком сознания, приемом ненадежного рассказчика, фантасмагорией визита призрачного прадеда в шляпе борсалино в начале, с замечательно интересной частью снеплинга (спуска на веревке по отвесным скалам), в ходе которого в орлином гнезде найден был золотой медальон, приведший героя к женщине. в которая воплотилась душа Иерусалима. Снова ненадежный рассказчик в эпизоде с побегом брата, в ходе которого читатель задастся вопросом "а был ли мальчик?"

Найдется здесь место и размышлениям о ландшафтах, которые звучат как поэзия, и стихам, которым лучше бы быть прозой, и крайне запутанной пьесе в беккетово-ионескианском духе, и вставной новелле об

лучшим ответом на вопрос, почему я собираю журчалок, в конечном счете, пожалуй, будет: потому что я хочу понимать даже написанное мелким шрифтом на том единственном языке, который, сколько себя помню, считаю своим.

До этой книги мое отношение к мухам исчерпывающе выражало пушкинское: "Ох, лето красное! любил бы я тебя,Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи". Зной нормально, летом и должно быть жарко. С пылью теперь тоже лучше, вместо грунтовок кругом асфальт. От комаров неплохо помогают фумигаторы, я этим летом даже на террасе спала с зажженной спиралью, и ничего, не грызли. Но вот мухи. Противные назойливые черные твари. А бывают еще сортирные цвета зеленый металлик (правда я таких давно не видела) и жирные черные мясные - залетит в дом, начнет метаться из комнаты в комнату, с мерзким жужжание заставляющим передергиваться от отвращения, ффу.

Так вот, мухи-журчалки совсем другие. И по крайней мере с одним видом из шести тысяч известных науке на сегодняшний день вы должны быть знакомы. То есть, не знаю про вас, но мы в детстве называли их музыкантиками, поймаешь такого, поднесешь в сложенных лодочками ладонях к уху, послушаешь, и отпускаешь. Очень похожие на пчел, только узор на спинке чуть другой и тельце помассивнее. И не знаю. как у других, а у меня с воспоминаниями о них связано счастье энтомолога-дилетанта: удержать возле себя на несколько секунд звенящую энергичную чужую жизнь и отпустить ее невредимой.

Швед Фредрик Шёберг энтомолог, специализирующийся на мухах журчалках и, хотя в числе ведущих мировых светил серфидологии Вика его не называет, сделал для популяризации предмета своей страсти не меньше всей семерки небожителей упоминаемых народной энциклопедией. Книга о журчалках выдержала несколько переизданий, разошлась на родине тридцатитысячным тиражом, переведена на языки. И на Goodreads не полтора землекопа в читателях, и средний рейтинг 8/10.

В чем секрет успеха такой, казалось бы. обреченной на непопулярность авантюры? Секрета нет, просто пишет мужик о том, что хорошо знает и любит, пишет хорошо. Он, кроме прочего, литературный критик, переводчик и колумнист. Как сочетает? Как-то вот сумел, это одна из отличительных черт современности - мультиверсум в бытовом смысле, как возможность пластичного взаимодействия с действительностью, способность воспринимать и транслировать ее теми частями своего сознания, которые лучше всего справятся с конкретной задачей в предлагаемых обстоятельствах.

Живет себе с семьей восточнее Стокгольма, посиживает в каком-нибудь из мест острова Ромарё в своей ловушке Малеза, больше всего похожей на большую палатку, любуется звездами, потом вынимает из специального отделения обожаемых насекомых, травит цианидом, описывает и систематизирует. Ох, тра-авит. Да бросьте, разве вы, будь на то ваша воля, не истребили бы по щелчку пальцами всех комаров и мух в округе? А человек работает для науки. Кто может определенно утверждать, что собранные им сведения о популяции, миграциях, биологических механизмах приспособляемости журчалок не обернутся пользой для человечества?

Кстати, почему не рассказать о Малезе, коль скоро речь зашла о нем. Можэет кому будет интересно. И да, господа, это потрясающе интересно. История авантюриста энтомолога (он был не по журчалкам, а по бабочкам, как Набоков), который объездил весь Земной шар и пережил массу опасных приключений. Одинаково естественно держался среди сибирских золотоискателей, в племенах Гвинеи-Биссау, там и там подолгу жил, и в парижских великосветских гостиных. Остепенившись в старости. стал коллекционером и, подумать только, особое чутье "пуговицеведа" позволило ему приобрести даже одного Микеланджело. А потом коллекция была ограблена. Что поделать, у некоторых людей жизнь как роман Хаггарда.

Или вот женщина, которую Малез любил, прекрасная Эстер Бленда, ровесница века, предтеча современного феминизма, покорительница сердец, звезда светских салонов, богемных компаний, женщина ученый, делившая с Малезом тяготы кочевой жизни. Недолго. Звезды не ездят в метро. Ни в жисть про нее не узнала бы, когда бы не эта книга.

Спокойная, самоироничная, умная. Пронизанная духом скандинавского хюгге. Очень недурно написанная и прекрасно переведенная Анной Савицкой. И да, безобидные мухи-журчалки лишь мимикрируют под жалящих ос-оводов-пчел. На самом деле они

Во все времена во всех человеческих сообществах язык изменялся, хотя разные части языка изменялись в разных человеческих сообществах по-разному.

Есть у вас мечта нематериального свойства? В смысле, не яхта, Ferrari, отель в Дубае в собственность - не то, для чего нужны, главным образом, деньги. Я мечтала понимать сказанное-написанное на чужих языках и всегда думала, что это нереально, нужно с детства воспитываться в двуязычии и/или окончить языковую спецшколу, и/или долго жить в чужой стране с возможностью глубокого погружения. А без того, оставь надежду, всяк...

Пока однажды не взяла себя в руки, хорошенько пнув собственную лень и неуверенность, и занялась, наконец, языками. Многими, за тот период прошла в общей сложности четырнадцать языковых курсов, в том числе такие не самые популярные, как португальский, датский, венгерский. На каждом стараясь прочитывать хотя бы небольшую книжку. Эксперимент длился три года с небольшим, оказался насыщенным, хотя непростым периодом личной истории. На испанском и английском я теперь читаю, польский понимаю с голоса, при необходимости пойму написанное на любом индоевропейском. Неожиданным побочным результатом стало быстрое чтение на русском.

Это вступление было к тому, что , случись "Язык как инстинкт" со мной в тот период, книга наверняка произвела бы большее впечатление и послужила источником немалых читательских радостей. Подумать только, тебе авторитетно, на шести сотнях страниц объясняют, что язык встроен в человека врожденной функцией, как плетение паутины в паука и умение строить плотины в бобра. Как минимум, вдохновляющее чтение.

Сегодня, когда роман с лингвистикой отошел в область нежных воспоминаний, я воспринимаю такого рода книги как занятный нон-фикшн, но с изрядной долей критичности. То есть, к Теории универсальной грамматики Ноама Хомского, популяризации которой Стивен Пинкер посвящает этот труд, я с большим уважением. Идея встроенного на генетическом уровне механизма инстинктивного постижения языка мощнейший стимул для желающих изучать.

Печально, что времени на активацию отводится всего-то до двенадцати лет, но может быть как-то можно активировать и по истечении этого срока? Многие литературные переводчики, я знаю, приходили к серьезным занятиям в куда более зрелом возрасте. И значит, не стоит сбрасывать с корабля современности функциональный и когнитивный подход к лингвистике, олдскульные и не столь яркие, как порождающая лингвистика Хомского, но многое объясняющие в механизмах осознанного овладения языками.

Тем более, что достичь уровня убедительности, как это было с "Лучшим в нас. Почему насилия стало меньше" на сей раз Пинкеру не удалось. Книга чрезвычайно неровная с точки зрения стиля. Все время не покидало чувство, что он растекается мыслию по древу, мечется во все стороны, одновременно полемизируя с оппонентами, присаживаясь поболтать за чашкой чая с единомышленниками (говорящими с ним на одном языке), продолжает объяснять не до конца понятое студентами в ходе спецкурса, и лишь в последнюю очередь вспоминает собственно о читателе.

Еще один нюанс, исходя из которого я не рекомендовала бы этот томик русскому читателю, в то время, как англоязычному эта особенность подарит много радости. Книга выражено англизированная. Для иллюстрации своих идей автор приводит массу замечательно интересных примеров историко-географических, социально-обусловленных, стилистических трансформаций английского языка.

Немало страниц посвящены восхитительным игрищам с идиомами, когда, буквализацией значения расхожие выражения доводятся до абсурда. Кроме того, "Язык как инстинкт" это еще и разговор о литературном стиле. Где наряду с универсальными советами о том, как следует работать с текстом, сколько раз вычитывать и редактировать его, немалую роль играют и такие специфически английские темы, как насколько приемлемо использование тех или иных слов и выражений. Вы найдете их полезными, если собираетесь писать книги на английском, в остальных случаях вряд ли.

Резюмируя: книга представляет интерес для очень ограниченной и специфичной читательской аудитории, и практически невозможна для адаптации к руксскоязычным реалиям.

Живет семья, обычная семья:
Папа, мама, я.
Живет семья, отличная семья.
Лошадь, крыса и свинья.
"Дюна"

С той разницей, что их не трое, а пятеро. Альфред Ламберт, инженер-путеец, апологет железнодорожной Америки в пору триумфа автодорог. Его жена, Инид, домохозяйка, посвятившая себя заботам о семье. Их старший сын Генри, серьезный умница и семьянин. Их младший, общий любимец Чад, он по научной части. Их дочь Дениз, шеф-повар модного ресторана.

На самом деле, все не так лучезарно. Альфред, выйдя в отставку за два года до положенной по выслуге лет высокой пенсии, вынужден довольствоваться куда более скромной, что серьезно ухудшило их с женой финансовое положение. А почему он это сделал? Поди разбери, ничего не объяснил, поставил перед фактом.

Ближе к концу мы узнаем, в этой книге вообще многое разъяснится к финалу, затем же Франзен и великий писатель, что характеры и обстоятельства раскрываются в романе постепенно, кардинально меняя мнение читателя о героях. Совсем как в жизни, чем меньше мы знаем человека, тем с большей суровостью и безапелляционностью судим его.

И Старый Осел Альфред предстанет Рыцарем в сияющих доспехах, хотя ненадолго. Вырванный из привычного жизненного строя, трудоголик и обладатель недюжинных интеллектуальных способностей, отец резко сдаст: сначала болезнь Паркинсона, потом деменция. Жестокой иронией в этих обстоятельствах станет покупка фармацевтическим концерном прав на его патент. Изобретение, сделанное в лаборатории. которую оборудовал в подвале, ляжет в основу принципиально нового метода лечения болезней Паркинсона и Альцгеймера, и принесет корпорации многомиллионные прибыли. От Ламберта отмахнутся чеком на $5000.

А мать, вечно недовольная мужем, Инид, которая в начале кажется ограниченной теткой с куриными мозгами, предстанет верной женой и заботливой мамой, которая ведь вырастила же и воспитала этих троих людей. Таких разных, но взрослых и самостоятельных (за редкими исключениями). И терпит своего Альфреда, от которого за всю жизнь слова ласкового не услышала.

Вот умный дурачок Чад, который уже сегодня мог бы обеспечить себе стабильное будущее постоянной профессорской должностью,пустился вместо того во все тяжкие с девицей из богатеньких студенток, что беззастенчиво его использовала, а после сама же на него донесла. Лишился работы в колледже, потом в Нью-Йорке маялся дурью, проживая деньги, занятые у сестры, в заключении вовсе укатил в Литву с мужем своей любовницы.

Или сугубо положительный Генри, счастливо женатый на наследнице приличного капитала, по каковой причине не имеет необходимости в поте лица своего добывать хлеб насущный. То есть, он работает и зарабатывает на фондовых рынках получше многих, но в жизни ведь так устроено: либо ты отдаешься своему делу со всей возможной страстью и обретаешь в нем счастье, либо болтаешься, как какашка в проруби.

Кстати о какашках, сцена разговора Альфреда с одной из них на круизном лайнере - это немыслимо хорошо. Полнейшая дичь и абсурд, омерзение, отвращение, когда представляешь кто (что?) и при каких обстоятельствах говорит с героем, в сочетании с восторгом от изощренной софистики словесного эквилибра, выражающего позицию угнетенных масс. Как такое может быть? Не знаю, но как-то получается, зато же Франзен и гений.

Но я отвлеклась, простите, так вот, Генри, до сих пор страстно влюбленный в жену отец трех сыновей. Или болезненно зависимый от одобрения женщины (прежде это была мать, теперь жена) объект беззастенчивых манипуляций с явным алкоголизмом и пока неявной депрессией?

А Дениз, их милая крошка Дениз, которая и образования не получила, и работала поваром, и замуж черт знает за кого скоропалительно выскочила. Да она оказывается, прирожденный победитель. Гладиатор, способный работать по шестнадцать часов в сутки для достижения поставленной цели. Гениальный повар, прирожденный лидер и организатор процесса в городе, известном как гастрономическая Мекка. Дениз так любит отца, так нежна и терпима с ним. И приходит в ужас от перспективы жизни с родителями, ухода за выжившим из ума стариком. Кто осудит ее, тот не я.

Вот бы кто придумал средство, чтобы взять все, да и поправить враз. Вылечить Альфреда. Дать нежность мужа, заботу детей и любовь внуков Инид. Чуть больше стабильности и целеустремленности Чаду. Чуть больше уверенности и умения отстаивать свою позицию Генри. Чуть больше везения и того, с кем могла бы обрести счастье Дениз.

Но фея-крестная прилетает только в сказке, а распутать клубки проблем, в которых барахтаются герои, даже ей было бы не под силу. Сами, только сами.

Нравящаяся тебе женщина хочет привести пример мужчины, которому она бы дала. Задумалась и начинает: типа...
И ты ждешь, что она скажет: такой, как ты.
Но она этого не говорит. Никогда.

Франческо Пикколо, несмотря на значение фамилии, фигура крупная и в итальянском культурном пространстве более, чем заметная. Писатель, сценарист, много сотрудничает с развлекательным телевидением как режиссер зрелищных шоу, профессор Миланского университета, автор полутора десятков романов и более тридцати сценариев, в том числе сериала по "Моей гениальной подруге" Элены Ферранте, лауреат многих премий.

"Минуты будничного несчастья" продолжают и развивают тему "Минут будничного счастья". И если первая книга посвящена была умению извлекать радости из обыденных приятных вещей, о которых мы не задумываемся в повседневности, то вторая рассказывает о сиюминутных, слегка задевающих неприятностях, задевающих, но не способных глубоко ранить... Из которых тоже можно научиться извлекать немало радости, было бы желание.

Она совсем небольшая, эта книжка, и довольно милая. В стиле добродушного олдскульного стенд-апа, вроде карцевского: "Вчера раки были большие, но по пять, а сегодня маленькие, но по три. Но сегодня, но маленькие, но по три". С непривычки к несколько абсурдистской авторской манере шутить, можно недопонять, как это случилось со мной при чтении скетча о японце. То есть, совершенно убедиться, что речь в нем идет о пятилетнем сынишке писателя мне удалось только в следующем рассказе с детсадовскими поцелуями.

Зато история о присуждении Пикколо премии Давида Ди Донателло, перед вручением которой его мама просила непременно сказать президенту, что свадьбу он играл в их семейном ресторане - это было понятно и по-настоящему забавно. Представьте на минуту, что вы деятель культуры, в жесткой конкурентной борьбе обошедший соперников, ваша мама просит вас в минуту величайшего триумфа сказать Путину, что он веселился когда-то в молодости в ее ресторане. Причем сами вы даже не уверены, что это событие действительно имело место.

Хохотать до упаду она вряд ли вас заставит, но улыбнуться позволит много раз и настроение поднимет. А это уже немало во времена, когда юмор стал злобным и кусачим.