Человек, который совратил Касл Рок
Я слышал, что многие люди терялись даже на улицах маленьких городков, когда тьма становилась такой густой...
Роман, написанный в 1991 году входит в касл-роковский цикл Кинга, к которому относят произведения, где действие происходит в одном из трех соседних вымышленных городков любимого автором штата Мэн: Касл Рок. Дерри, Салемс Лот. В ранних книгах и в тех, что будут написаны после, город, его события и персонажи упоминаются, рождая у читателя сериальное ощущение сопричастности: прежний шериф Баннерман стал одной из жертв взбесившегося сенбернара ("Куджо" 1981); ростовщик Реджинальд Мерилл, дядя здешнего антагониста Туза Мерилла гибнет вместе со своей лавкой в финале "Солнечного пса (1990); сам Туз главарь подростковой банды ("Тело" 1982); шериф Алан Пэнгборн, думая об обстоятельствах предшествовавших гибели его жены и младшего сына, вспоминает, что не уделял семье достаточного внимания, будучи занят делом писателя ("Темная половина" 1989). Видите, как все плотно упаковано.
В маленький городок, который живет за счет летнего притока отдыхающих, а с осени жизнь в нем замирает, и любой новый человек воспринимается как событие, как-то в начале осени приезжает незнакомец, который открывает магазин "Нужные вещи". Что удивительно, всякий горожанин действительно находит здесь самое желанное. И, в отличие от абсолютного большинства предметов, которые так хочется иметь, пока это недоступно, но ценишь меньше, получив - купленное у мистера Гонта словно бы становится для обладателя с каждым часом дороже. И цену он предлагает самую щадящую. Только вот, оплата в два этапа. В придачу к деньгам требуется совершить неблаговидный поступок, "подшутив" над человеком, против которого лично покупатель ничего не имеет.
Постепенно и очень скоро чужак опутывает сетью взаимно совершаемых мелких гадостей почти всех горожан, обостряя вражду и распаляя тлевшее до поры взаимное недовольство. И вот уже люди как люди, даже не испорченные квартирным вопросом, становятся похожи на крыс в бочке или скорпионье гнездо. Читателю, в отличие от жителей городка, скоро становится понятно. что существо, удостоившее Касл Рок визитом, не человек вовсе. Слишком много стыдных тайн он знает, слишком уверенно разделяет и властвует, стравливая горожан.
Когда я читала этот роман в первый раз, четверть века назад, он произвел на меня крайне тяжелое впечатление, не в последнюю очередь из-за истории мальчика Брайана Раска, первого покупателя проклятого магазина. И знаете, есть одна вещь, внушающая оптимизм, о которой не могу не сказать. То, как прошедшие со времен написания романа тридцать лет изменили паттерны поведения. Тогда человек, оступившийся и попавший вследствие этого в трудную ситуацию, оставался наедине с бедой. Сейчас мы более открыты, охотнее делимся и обсуждаем свои проблемы, получаем советы и поддержку. Сегодняшний мир не топит тебя в сортире, если ты имел неосторожность провалиться туда, а дает возможность выбраться (хотя бы даже зажав нос).
Кстати, о первой встрече с книгой, заглавие в переводе Беймука было точнее, все-таки "неообходимые" отмечены большей категорической императивностью, чем "нужные", как в варианте Аркелова. И еще имя главного героя, шерифа Алана Пэнгборна, оно говорящее, pang - острая боль, угрызения совести, фактически в нем ключ к образу человека, который терзается неизбывной болью из-за чувства вины. Для чего было менять его на безликое Пангборн? Но это частности, в целом перевод хорош и замечательно хорошо чтение Игоря Князева. Не знаю, решилась бы я вернуться к роману, если бы не аудиоверсия, но пропустить Кинга в исполнении лучшего чтеца нереально.
Грустное и страшное исследование природы зависимостей, захватывающе интересная история, отличная аудиокнига.
Дерево говорит с тобой, если умеешь слушать
-А кто у нас муж?
- Волшебник.
- Предупреждать надо.
Антология от мэтров современного фэнтези "Черная магия" посвящена волшебникам и волшебству. В оригинале она так и называется Wizards. Восемнадцать непохожих новелл объединяет, пожалуй, только то, что все они написаны мастерами. Большинство имен, отмеченных престижными премиями в области фантастики и фэнтези, и хорошо известных в англоязычном мире, незнакомо русскому читателю. Сборник дает возможность составить собственное представление об их творчестве.
Нил Гейман в представлении не нуждается. Все, кто есть кто-то знают его и любят. "Надгробие для ведьмы" (2007) год спустя, когда мир прочтет "Историю с кладбищем", окажется фрагментом романа о кладбищенском Маугли - живом мальчике, живущем на кладбище и взятом под опеку его мертвыми, но заботливыми и нежными обитателями. Это читерство, но дозволенное, изящно исполненное и по-настоящему интересное.
Австралийский писатель Гарт Никс известен как автор пишущий янг-эдалт фэнтези меча и магии, его "Королевство", "Седьмая башня", "Ключи от королевства" любимы поклонниками жанра. Очаровательная новелла "Падуб и железо" несколько неожиданно в феминистском ключе интерпретирует легенду о мече в камне, попутно обыгрывая большинство тем в фокусе внимания героического фэнтези: столкновение природной и техногенной магии, смена правящих династий, местные и пришлые, центробежные и центростремительные тенденции в политической жизни страны. И все это умещается в компактном рассказе.
Мэри Розенблюм была биологом и автором детективов, помимо того, что писала мистические романы. А еще известным сыроваром и одной из десяти женщин-пилотов штата Орегон, получивших лицензию на управление одномоторным самолетом, на котором, к несчастью, и разбилась. С "Цветным видением" обыгрывает тему синестезии, которая серьезно интересовала ее , и предстает в ипостасях биолога и детективщика. Девочка-полукровка. наделенная способностью видеть звуки, помогает вместе с другом спастись мальчику из перворожденных от козней злого мага. который почти уже погубил его.
Калифорнийка Кейдж Бейкер много лет проработала в театре и преподавала соотечественникам елизаветинский английский (язык Шекспира) как второй язык. Несколько раз номинировалась на Хьюго и Мировую премию фэнтези, но подлинная популярность пришла к ней лишь в последний год жизни, когда писательница мучительно умирала от рака. "Несравненный Рубин" история одновременно театрально-драматичная и рассказанная с голливудским размахом. О чете волшебников, о материнско-дочерних и братско-сестринских отношениях, о соперничестве-борьбе-любви. И, в общем, это хорошо.
Ирландец Йон Колфер, много лет проработавший школьным учителем начальных классов преде. чем окончательно посвятить себя писательству, более всего известен как автор цикла об Артемиусе Фауле (а также, как тот, кому доверено было написать шестую часть " Автостопом по Галактике"). Забавный рассказ "Птичья история" обыгрывает бродячий сюжет о заколдованных принцах и заклятьях магов в несколько авантюрном юмористическом ключе.
Джейн Йолен писательница чрезвычайно плодовитая и к своим восьмидесяти двум годам в превосходной творческой форме - наступление 2021 года она отметила выходом своего четырехсотого романа. Она сплавляет библейски е сюжеты с современностью, пишет об иудаизме и холокосте для молодой читательской аудитории. И, знаете, когда читаешь ее рассказ о девочке-подростке, адресованный тинейджерам, полное ощущение, что пишет очень молодая женщина, да такая же девчонка, как та, которая рассказывает эту историю. В этом подлинная магия. Хотя "Скользя в сторону вечности" о юной художнице, которая увидела и должна была запечатлеть Илию, но прежде была перенесена им на время в лагерь смерти времен Второй Мировой - этот рассказ не то, чтобы шедевр.
Тэд Уильямс автор многих романных серий и комиксов об Аквамэне, общий тираж его произведений составляет семнадцать миллионов экземпляров (что немало, согласитесь) и в "Руках чужака" рука мастера чувствуется несомненно (простите за невольный каламбур). Когда двое бродяг появились в окрестностях городка, кто бы мог подумать, что жизнь его жителей радикальным образом изменится к лучшему? И кто бы мог подумать, что тот высокий из них, который не в себе, но прикосновение его рук дарует исполнение заветных желаний - кто бы мог подумать, что он жестокий маг, приводивший в трепет державы?
Патрицию
1. Т. О'Нил «Это неприлично. Руководство по сексу, манерам и премудростям замужества для викторианской леди». Обнаружила эту книгу в деньрожденном вишлисте у дорогого друга и удивилась: зачем мужчине руководство для леди?! Подарила бумажную — и тут же скачала себе электронку: любопытно же! Это и правда оказалась отличная книга — наполовину исторический экскурс в обычаи и нравы викторианской эпохи, наполовину юмористическое чтение. Я прекрасно знаю, как может раздражать жанр шутливого комментария, но именно здесь тон рассказчицы совпал с моим чувством юмора, и читать было и познавательно, и смешно. И шокирующе, о да, не раз!
2. О. Сакс «Музыкофилия». Эта книга Сакса — о неврологических нарушениях, связанных с восприятием музыки: об эпилептических припадках, возникающих, когда человек слышит ту или иную песню; о навязчивой музыке, играющей в голове, да посильнее, чем поёт «ушной червь», а иногда и вовсе гремящей так, что не слышно собеседника. Кто-то из пациентов Сакса привыкает к этой музыке и даже рад ей, но большинство просит выключить это радио. Иногда удается.
3. Е. Летов «Ро!!!». Друзья подарили мне репринт настоящей рукописной книги Егора Летова 86-го года! Какой приятный у Летова почерк.
«Кругом
Тихий смех из-под земли».
4. Х. Фицджеральд «Плач». Чей-то отзыв гласил, что в этой книге пара теряет ребенка, и я, неправильно поняв эту фразу, рассчитывала, что роман будет о том, как его ищут. Нет. Младенец погибает. Это лучше знать заранее и не разбиться об эту сцену так же, как разбилась среди ночи я. А потом его родители принимают неверное решение и пытаются это скрыть.
5. А. Николаенко «Убить Бобрыкина». Несколько глав ушли на то, чтобы понять, отчего слова расставлены так странно. Потом наконец осознался ритм. И оказалось, что «Убить Бобрыкина» — поэма в прозе. Протагонист — так и не повзрослевший мальчик Шишин. Таня — его Прекрасная дама. Бобрыкин ненавистный, одноклассник, и мать Шишина (страшная женщина, как бабушка из повести Санаева) — сразу два зла, давящие с обеих сторон и сжимающих героя в блинчик, точку, тряпочку. Других героев нет и ни к чему. Едва не заработала нарушение речи на этой книге. Когда друзья вопрос мне задавали — молчала, подбирая в ритм слово. А это всё Бобрыкин ненавистный.
6. С. Лукьяненко «Маги без времени». Концепция очередного магического мира Лукьяненко состоит в том, что волшебство здесь творится не маной, специфическим колдовским ресурсом, — а временем жизни, которую вкладывает в заклятие маг. Юноши, не умеющие экономить, расходуют время очень быстро и к окончанию учебы выглядят глубокими стариками — и являются ими настолько, насколько тело руководит поселившимся в нем умом. Главный герой экономить умеет — но не может себе позволить.
7. Е. Ершова «Ихтис». Эта книга своей атмосферой — гнетущей, отчаянной, спаивающей современность с деревенской хтонью, — напоминает недавний сериал «Топи». Журналист, узнавший о секте, где исцеляют болезных, мчит в их поселение, чтоб написать разоблачительный репортаж, притворившись страждущим. Притворяться несложно — он на самом деле неслышащий; утратил слух в аварии, где погибли его родители и брат-близнец. Со своим профессиональным опытом он рассчитывает, что раскусить шарлатанов будет не слишком затруднительно, но в деревне и правда творится странное, страшное, сверкающее. Увлекательнейше написанная книга с одним огромным изъяном — диалогами. Я впервые встречаю такое: при отличной динамике и атмосфере автор каждым диалогом рушит всю достоверность. Ну не говорят так люди. Ни глухие, ни сектанты — никто не говорит. Продраться через это можно, и есть ради чего, но факт удивительный.
8. А. Слаповский «Мы. Антиабсурд». Антиабсурд Слаповского — ироничный протест против мира, где лучший сюжет задается девиацией. Он в предисловии отрекается сразу от всей литературы и заодно от сводок новостей: почему, мол, герой всегда должен порешить старушку, а то и не одну, а целую череду падающих из окна хармсовских старух, — а про того, кто старушку переведет через дорогу, ни слова не напишут! Вот вам сборник рассказов, где я буду бороться с этим абсурдом, пишет Слаповский и, действительно, начинает его с коротких историй, где папа приходит с работы — и помогает сыну с домашним заданием, где сосед просит у соседа сто рублей, а тот — даёт; и становится тревожно, неужто так и пойдет дело, — а потом всё-таки автор срывается в хармсовщину и давай!..
9. К. Уиллис «Книга Страшного суда». Отличная, весьма увлекательная пандемическая фантастика: юную студентку-исследовательницу отправляют из недалекого будущего в XIV век поизучать обычаи и нравы. Переброска проходит несколько сумбурно, но вроде бы успешно — и вот тут, когда книга по идее должна бы
Рыцарь Белоснежка
Кони корму не едят,
Кони сном глубоким спят;
Повар спит перед огнем;
И огонь, объятый сном,
"Спящая Царевна" Жуковский
Нил Гейман принадлежит к числу немногих счастливцев из мира фантастики-фэнтези-хоррора, в любви к кому не зазорно признаваться ценителям серьезной литературы. "Американские боги" сделали его живым классиком, "Звездная пыль" научила любить фэнтези тех, кто прежде презирал жанр, а "Сэндмен" - уважать комиксы тех, кто раньше недооценивал; "История с кладбищем" детабуировала тему смерти в детской литературе, а "Коралина" привела в нее хоррор. "Благие предзнаменования" явили миру пример роскошного соавторства. В общем, всем хорош.
С маленькой повестью "Дева и веретено" вы наверняка знакомы, если знаете и любите Геймана. Прекрасная и жестокая сказка, соединяющая истории Белоснежки и Спящей Красавицы, входила в сборник "Осторожно: триггеры" (русский перевод 2015), не теряясь среди его новелл. Но некоторым вещам лучше быть в окружении себе подобных, а другим показано одиночество, эта история из таких.
Выпущенная сольно в формате аудиокниги, она производит впечатление совершенного шедевра. Чтению Игоря Князева случалось спасать и не самые удачные тексты, однако по-настоящему хороший всегда становится праздником для читателей и слушателей. История Девы и веретена чудо как хороша. Что было бы, если бы Белоснежка, разбуженная поцелуем Принца , стала доброй правительницей своего королевства, готовилась понемногу к свадьбе, а добрые гномы сделались ее советниками и внешней разведкой?
Что было бы. если из соседнего королевства, чья принцесса лет семьдесят назад заснула, уколовшись веретеном, начали доходить тревожные слухи? Какого, например, свойства? О том, что сонная аномалия, до сей поры локализованная в пределах окрестностей дворца, начала распространяться вширь. Того и гляди подползет к границам. Пограничными кордонами можно затормозить распространение эпидемии, но не остановить магию, а здесь, судя по всему, она. И люто злобная - Королева это чувствует, она уже сталкивалась с нечеловеческим злом.
Очаровательная история с непредсказуемым, и от того еще более прекрасным финалом. А в аудиоверсии может стать отличным хеллоуинским подарком.
Боже, боже, как похоже
Примерно тысячу лет назад, когда я пребывала в блаженном заблуждении, что книгу может написать всякий грамотный человек, в неокрепшем детском головном мозге созрел замысел романа. Почти ничего теперь о нем не помню, кроме того, что героине предстояло сыграть роль другой женщины, живущей красивой яркой насыщенной жизнью и по странной случайности похожей на нее как две капли воды.
В шестнадцать я была ещё очень неопытной, но идиоткой не была и в шестнадцать. Планов громадье кануло втуне, так ни во что и не воплотившись. К счастью для русской литературы.
Елена Ленева со своим проеком вовремя не остановилась, и теперь у нас есть история о русской девушке, в далёкой романтичной загранице обретшей новую семью: богатую, респектабельную и любящую, последнее важнее всего, ведь все, что нам нужно - это только любовь, примерно сто лет назад объяснила Кристина Орбакайте.
Ничего, что Рита руссо туристо (облико морале), в то время как Алиса коренная корсиканка с русскими корнями, в семье которой с пиететом к языку далёкой потерянной предками родины. То есть, все, буквально все там говорят по-русски, что характерно - без акцента. И "Бриллиантовую руку" я вспомнила не случайно, по схеме "очнулся-гипс", русская женщина Рита просыпается однажды в большом красивом доме, где все зовут ее Алисой: импозантный мужчина (супруг), все ещё прекрасная женщина (мать), ангелочек (сын Сережа, впрочем, он мамой).
Оставлю вопрос языковой идентификации на совести автора, хотя он вопиет, на самом деле. Две женщины, даже очень похожие внешне, не могут говорить одинаково, тембр, интонации, лексика. И главное, куда девать акцент?
Не смущенное этим обстоятельством, действо несется в режиме экспресса, а для того, чтобы окончательно покорить сердца читателей, которые любят детективы и "про историю", Елена Ленева вводит темы расследования, которое должен вести отчего то русский частный детектив (в горшочке прямо из Петербурга) и линию невинно убиенного императора Павла с любовницами и бастардами. Очевидно, имея в виду провести параллель между днём сегодняшним и теми давними событиями.
Получается? Откровенно говоря, не очень. Но убить время на пару вечеров поможет.
Птицы, рыбы, звери в душу людям смотрят
– Восьминиги?! Вы хотите сейчас поговорить о восьминигах? По-вашему, главный враг, – гигантские, мать их за ногу, восьминиги?
– Осьминоги, – тихонько поправила его Салма С.
"Кишот" Салман Рушди
Лет десять назад я прочла "Облачный атлас", насмерть влюбилась, в каком-то разговоре привычно принялась топить за этот роман, услышала в ответ: "Атлас" попса, "Сон номер девять" у Митчелла гораздо лучше". Пошла читать, и осталась в недоумении, чтобы не сказать - жестоко разочарованной. Пытаясь теперь разобраться, что было не так с книгой, понимаю одно - она о Японии. Буду выглядеть белой вороной среди читателей "Осьминога", которые взялись за книгу из любви к Стране Восходящего солнца, я не ее фанатка, мои япономания начинается космополитизмом фильмов Хайао Миядзаки и заканчивается интернациональностью книг Харуки Мураками.
Я прочла, вернее послушала аудиокнигу из интереса к автору "Поселка на реке Оредеж". Анаит Григорян стала открытием моей осени. Любое дело. которому отдаешься всецело, вознаграждает способностью интуитивно предчувствовать уровень и качество материала. Когда много читаешь, плохие книги обходишь автоматически, но та история оказалась удивительно хороша, а узнав Анаит как прекрасную переводчицу с японского (!Поезд убийц" Котаро Исака), даже не сомневалась, "Осьминог" мне нужен.
История молодого человека из России, чья работа в одном из японских банков заканчивается увольнением (нет-нет, ничего дисциплинарного или криминального, скорее попал под сокращение). Виза еще не истекла и срочно возвращаться нет необходимости, а кое-какие деньги скоплены за время работы. Александр решает позволить себе небольшой отпуск в японской глубинке. Выбрав для этого маленький рыбацкий остров Химакадзима, где можно прожить пару месяцев, потратив столько, сколько столица сожрет в три дня. Отдыхать, бродить под дождем, смотреть на океан, есть сказочной дешевизны и свежести морские деликатесы в местном кафе.
Это совсем не туристическое место, здесь даже гостиницы нет, но его вполне устраивает возможность пожить в комнате, снятой у вдовы рыбака Изуми. И как-то само собой получается, что эти двое почти с самого начала делят постель. Ну какая уж там любовь, просто возможность получить толику нежности, тепла и участия в холодном мире. Да в конце концов, какое кому дело. Взрослые свободные люди. Изуми, лет на десять старше Арэксандуру (так его там зовут), считает себя непривлекательной и никаких любовных или матримониальных планов на его счет не питает, но в целом. вы же понимаете. что женщина сорока лет в наше время - это женщина в расцвете.
А дальше разворачивается неспешное повествование, которое можно было бы назвать медитативным, когда бы наш соотечественник не оказывался то и дело слоном в посудной лавке, наступающим на любимые мозоли. Он некстати влюбляется в токийскую невесту местного парня, вмешивается куда не следует, принимает на веру то, во что не надо верить и сомневается в правдивости истинных вещей. Он неуклюж, не симпатичен и совсем не производит впечатления героя. И не вписывается, по большому счету, в жизнь острова.
Да и могло ли быть иначе? Для того, чтобы стать своим среди жителей изолята, а затерянный в океане остров, именно он и есть, пришлому нужно прожить среди этих людей даже не годы - десятилетия. Отношения их давно сложились, чужакам в них не место, но в целом местные замечательно лояльны к Александру, а в его дальнейшей карьере неожиданно намечается изменение к лучшему, и все могло бы сложиться замечательно, но у нас тут сезон дождей. чреватый тайфунами, а Япония еще и сейсмоопасная страна. И я не знаю, как много армянка Григорян знает о землетрясении в Спитаке, которое случилось, когда она была совсем маленькой. Но некоторые вещи зашиты в нашу генетическую память, и ужас, беспомощность, смятение от столкновения со стихией книга передает превосходно.
Так а что осьминог? Будет. И объятие с ним, и спасение, и некоторая доля здорового магического реализма - не сумлевайтесь.
Иисус моя страховка
Весь мир боится русских. Весь. Вы знаете, почему русские такие страшные? Да потому что только русские заставляют Америку думать, прежде чем что-то сделать.
Из выступления Тревора Ноя о русском акценте.
Мир нашел новую игрушку, которая идеально вписывается в формат современных требований к тексту: быть разбитой на короткие фрагменты с панчлайном в финале, говорить просто о сложном, смешно о страшном, развлекая просвещать, быть формой социального протеста, с которой можно солидаризоваться, не покидая дивана - литературу стендаперов. Нет, наши пока тормозят, Павлу Воле надо бы подсуетиться, пока пик востребованности не прошел. Но в общемировом срезе все благополучно настолько, что и серьезная литература уже обыграла этот тренд в трагичном "Как-то лошадь входит в бар" Давида. Гроссмана.
Рвет чарты "Клуб убийств по четвергам" Ричарда Османа, прошлогодним выбором читателей Goodreads стала "Полночная библиотека" Мэтта Хейга, а у этой книги Тревора Ноя под сорок четыре тысячи рецензий на ресурсе. При том, что когда самые рейтинговые и ожидаемые книги набирают тыщ по пятнадцать - это уже ВАУ! Попробуем разобраться, чем он так хорош?
Многим. Начиная с того, что полное название книги звучит, как: "Бесцветный. На самом деле это история про ваше детство". Конечно, не всем довелось быть полукровкой в ЮАР времен апартеида и расовой сегрегации, и расти в тяжелой бедности, но детских травм всякий наскребет по сусекам, а стендаперов мы любим , главным образом, за то, что умеют облечь опыт собственного переживания в слова, таким образом, что это не производит впечатления соплей, многократно намотанных на кулак. Но буквально воплощает в реальность максиму "человечество смеясь расстается со своим прошлым".
История череды детских обид и унижений, через которые пришлось пройти смышленому, предприимчивому , не склонному к унынию мальчишке, прежде, чем стать богатым и знаменитым, может стать рассказом о Южно-Африканской республике, ее новейшей истории, особенностях социального устройства, борьбе за расовое равноправие, которая закончилась победой, однако счастья не принесла. Может - о нравах и обычаях жителей бантустанов (примерно то же, что трущобы Мумбая или фавелы Рио-де Жанейро). Может - о несгибаемой воле уме и трудолюбии великой женщины, которая родила и воспитала его. Может - о том, что учить языки не просто полезно, но необходимо для выживания, особенно тому, кто не был рожден с серебряной ложкой во рту.
Так-то у нас есть по-настоящему классные книги о жизни в ЮАР, много превосходящие литературными достоинствами "Бесцветного", Да, я о "Бесчестье" Кутзее и "Пой, даже если не знаешь слов" Мараис. Но общим уровнем оптимизма и дивным ударным финалом, мгновенно изменившим впечатление от книги с "неплохо" на "превосходно" может похвастаться только Тревор Ной - стендаперы умеют завершить выступление панчлайном.
Леонид Пантелеев, недавно упоминавшийся здесь в связи с подлым, лживым рассказом, за который Алексею Ивановичу, не сомневаюсь, было стыдно до конца жизни, и ко орый он после 1930 г больше не публиковал, пишет в своих воспоминаниях о другом рассказе, написанном четырьмя годами позже, за который ему стыдно никогда не было - но было страшно. Описание этого рассказа под катом.
Зачем я написал тогда свои «Колокола» — не знаю. В те годы писать «в ящик» мало кто решался. Значит, не мог не написать.
У рассказа было два эпиграфа: «С колокольни отуманенной кто-то снял колокола» (О. Мандельштам) и «Даешь в лоб, что ли?» (Велимир Хлебников).
Содержание помню смутно. Лучше помнится состояние, настроение, в каком писался рассказ.
Дело происходит в советское время в маленьком уездном городке. Еще не старый, очень эрудированный, интеллигентный священник, сочувственно относящийся к тому положительному, что принесла России революция, допоздна зачитался (читал, помню, «Третью фабрику» В. Шкловского), а утром его будит церковной сторож или псаломщик:
— Пришли снимать колокола!..
Зима. Площадь перед собором запружена народом. Толпа ропщет. Два милиционера с трудом сдерживают ее. Священник поднимается на паперть и обращается к толпе с призывом разойтись. Говорит те самые слова, которые сказал в день, когда снимали колокола с его маленькой церкви, священник в Лисьем Носу. Пусть благовест звучит в наших сердцах… А вообще можно и в кастрюльку бить — и этот звон дойдет до престола Всевышнего… И все-таки священника арестовывают, обвиняют в подстрекательстве темной массы.
Пересказать, вернее — вновь написать такой рассказ, вылившийся когда-то из глубин сердца, невозможно. Смутно помню острые разговоры священника со следователем НКВД И — фантастический финал. Священник убивает (кажется, запустив в него чернильницей) энкавэдэшника, не выдержав издевательств этого садиста над другим подследственным — стариком евреем…
«Рассказ этот, вместе с кое-какими другими рукописями и дневниками, я сжег в 1937 году, когда все мы, и правые и виноватые, и днем и ночью, и ранним утром, и поздним вечером, ждали звонка или стука в дверь», добавляет Пантелеев. Почему-то мне кажется, что этот сожженный рассказ (увы, в СССР рукописи горели, и еще как), основанный на реальных событиях в поселке Лисий Нор, был прекрасен- возможно, лучший из написанного Пантелеевым. Светлая ему память- не судите да не судимы будете. .
Здравствуйте! В детстве читала книгу, стараюсь вспомнить название.
Действие происходит примерно в 20гг где-тов Иркутске.
Мальчик, у которого есть старший брат (из красных или комсомолец) живет в деревне, с друзьями они пасут кров, собираются промышлять шишку, потом совершают побег, кажется, чтобы ловить омуля и заработать денег.
Помню, там в обозе рыбаков пели "Славное море, священный Байкал".
Еще помню, как шутили над противной бабкой, в окно тыкву ей с вырезанными зубами и свечой внутри показывали...
И чтоб два раза не вставать, посоветуйте интересные книги для 11 летнего ребенка по истории нашей страны, век любой, главное, чтобы не слишком сложно и увлекательно.
Хороший рассказ (не вошедший в книгу) о том, как ШКИДовские беспризорники грубо говоря, "в норку нагадили" (по другому охарактеризовать трудно) каким-то религиозным помощникам голодающим от ARA.
Как раз 100 лет.
Доброго времени, сообщники.
Снова пришла к вам за советом. Очень хочется почитать хороших книг, которыми можно увлечься. Не люблю монотонное и тягучее повествование, очень нравятся динамичные сюжеты, когда интерес не ослабевает в процессе чтения. Также хочется чего-то, где будут человеческие отношения - настоящие, доверительные, с хорошо прописанной психологией героев. Дружба, братья/сестры, можно и любовь - не слишком мелодраматично, пожалуйста, но светло и честно. Обязательно наше время или двадцатый век не раньше 70-х. Исторических романов не нужно, пожалуйста. Как не нужно научной фантастики, постмодернизма, ужасов, детективы обычно не люблю, но их можно советовать если в них больше человеческих отношений и интересных мыслей, чем трупов, краж и расследований.
Что вас в последнее время восхитило из прочитанного, что попадает под мои критерии? Что вы читали не отрываясь, может быть смеясь и плача, живя с героями как с родными и как за родных переживая за них? Вот такое и посоветуйте.
Ну и пусть это не будет тяжёлым и депрессивным. Грустным и лиричным - можно, но не навиваюшим тоску, ладно?
Реализм, романы, фэнтази, достаточно динамичные семейные саги - всё подойдёт.
С удовольствием читала Макса Фрая, Джона Ирвинга, Ольгу Покровскую, Карину Дёмину, Чарльза де Линта, Дину Рубину, Марину Козлову, Селесту Инг, Елену Минкину-Тайчер.
Не зашли, и, видимо, не моё: Ольга Громыко, Терри Пратчетт, Джоан Харрис, Сара Уинман, Лиана Мориарти, Наоми Новик.
Гравитация
Сын спрашивает отца: "Почему ты оставил меня?"
И прислушивается к молчанию в груди, пока пчёлы
приносят нектар истины в его уста, жаля в язык.
Когда обстоятельства сводят тебя с такой книгой, не так-то легко бывает определить, с чего начинать рассказ о ней. А проговаривать надо, хотя бы следуя принципу анекдота, где молодой преподаватель сетует на интеллектуальную недостаточность студентов: " Два часа им, объяснял, сам все понял, а они смотрят на меня, как бараны." Не будем обижать баранов (собак, верблюдок, кроликов-калошадок и прочую земную-небесную тварь), люди порой демонстрируют и меньшую способность понимания. А между тем, "Чертеж Ньютона" не бином Ньютона (простите за невольный каламбур), но один из случаев, когда не отрефлексированное должным образом впечатление рискует кануть втуне.
Читается книга легко, внимание захватывает и удерживает все время чтения, стилистически хороша, я не умею понимать стихов Иличевского, но проза его так поэтична и метафорична, что уровнем воздействия сопоставима с поэзией. Роман небольшой, в который, однако, умещаются странствия героя по свету: Россия, Америка, Таджикистан, Израиль; поиски матери жены и собственного отца, затерявшихся каждый в своей пустыне; его научная работа и эксперименты, достаточно непростые для понимания; его встречи со сверхъестественным. А кроме того, рассказы о Ньютоне, библейской мифологии, преимущественно в приложении к Иерусалиму, и насыщенное деталями повествование о богемной жизни Вечного города.
Странным образом, автору удалось уместить все это в объем меньше трехсот страниц. Не иначе, воспользовавшись приемом сжатия данных, о котором много говорится в части, посвященной результатам памирской экспедиции. Вот, я поймала основное ощущение от книги. В ней невероятно плотно и очень много всего упаковано, в том числе вещей, о которых в обыденной жизни не часто приходится размышлять. Гравитация и темная материя, законы мироздания, соотношение эмпирики и метафизики в вопросах познания, отход от ортодоксально-безусловного понимания науки и религии как изначально враждебных институтов.
А восприятие наше так уж устроено, что более всего ценит умение рассказчика говорить понятно и просто о сложном. В последние годы научно-популярная литература потеснила и вытеснила художественную. Не от того, что мы перестали нуждаться в интересных историях, страсть к которым многие удовлетворяют теперь с сериалами. но от возросшей потребности знать-понимать, как вести себя в меняющемся мире, в каком направлении двигаться, на что ориентироваться.
И отчасти "Чертеж Ньютона" утоляет эту когнитивную потребность, но она здесь не во главе угла, автор затрагивает ее в ряду других, вскользь и по касательной, скорее в режиме констатации. Ему, физику, некоторые вещи очевидны, которые нам, простецам пришлось бы долго и нудно объяснять, но тогда роман превратился бы в пинкероподобный фолиант на тысячу страниц, перестав быть книгой о великом множестве интересных вещей.
Каких, например? Например о сверхъестественном, которое порой вторгается в нашу жизнь, всегда пугающее и непостижимое, не склонное подчиняться формальной логике. О секстантстве, равно далеком от науки и религии, и о том, как внешне сильные и уверенные в себе, становятся адептами сект, утрачивая идентичность, связи, семьи, имущество, самое жизнь. О том, как живущий, напротив, в режиме перекати-поля человек, оказывается центром притяжения множества самых разных, порой диаметрально противоположных по интересам и склонностям, людей. О земле Израиля, перенасыщенной культурными пластами, откуда то и дело выныривают на поверхность ценности, подлинные и мнимые. О лабрадоре. наконец - водяном псе, который вовсе не приспособлен к странствованиям по пустыне, но, что уж поделать, ради хозяина терпит.
И последнее, по порядку, но не по значению. "Чертеж Ньютона" во многом пересекается и перекликается с "Даром" Набокова. Вернее было бы сказать - отражает его, потому что там поэт-сын искал пропавшего ученого-отца, здесь ученый-сын разыскивает поэта-отца. Хотя, конечно, этим связь не исчерпывается, но тут уж случай, когда чтение лучше объяснений
Фаустово проклятье
- Вы слышали о Кларе Иммервар?
- Нет.
- О Фрице Габере?
Он помнил это имя, Габер. Отец азотных удобрений - и отец газовой войны, дедушка "Циклона Б", изобретенного в его лаборатории.
- Клара была его женой. И тоже химиком. Пыталась отговорить его. А когда узнала, что он едет на фронт руководить газовой атакой, выстрелила себе в сердце. Из его пистолета. Иногда нужно просто не соучаствовать.
В моем детстве была французская кинокомедия "Укол зонтиком" с Пьером Ришаром. Подробности стерлись из памяти, помню только, что было уморительно смешно и не думалось о несчастной судьбине обреченного на мгновенную смерть от укола. И совершенно точно - не думалось о тех, кто создавал этот шпионский аксессуар. То есть, когда я все-таки давала себе заботу порефлексировать на тему, то перед глазами как-то естественно возникала лаборатория с колбами, ретортами и микроскопами, расположенная чуть ли не за дверью того помещения, где героя Ришара экипировали. А там ученый в белом халате, в шапочке, и резиновых перчатках телесного цвета, еще в очках и маске (обычной, как мы все сейчас носим).
О костюме химзащиты, о респираторе не думала вовсе. Для того, чтобы представлять, нужно было хоть раз увидеть, а людей в подобном облачении в те времена не видела. И, конечно, представить не могла целого закрытого города в таежной чаще, обнесенного высоким забором с колючей проволокой: не то зона, не то островок социалистического рая для избранных. Сотни людей работают на сложнейшем оборудовании, тысячи других обслуживают их и охраняют (а как вы думали, носители стратегических тайн).
И еще вольеры с животными. Мы в этом качестве привычно представляем белых мышей, максимум - кроликов, о собаках смущенно думаем, обезьян не представляем, а между тем, приматы ближе всех к человеку на эволюционной лестнице, следовательно и результаты стендовых испытаний на них будут более достоверными. Дальше я умолкаю, говорить о людях в качестве объекта экспериментов неэтично, и наверно небезопасно, но вот Вика сообщает, что тестовый полигон располагался в узбекском городе Нукус.
Вы уже поняли, что "Дебютант" о химическом оружии, и даже наверняка догадались, какой именно, препарат скрыт за этим названием. Ассоциация по смыслу, правильно, "Новичок", о котором так много говорили после дела Скрипалей, что не услышать невозможно было, даже если ты абсолютно далека от разного рода политических скандалов. Я в подробности не вникала, но помню, что некоторые благонамеренные граждане тогда говорили, что.если бы наши спецслужбы хотели отравить, так уж довели бы дело до победного конца, не оставили недотравленных.
Ну вот в книге Сергея Лебедева примерно об этом. О том, что иногда словно бы само мироздание ополчается против тех, кто хочет применить особенно жестокое оружие, срывая отлично подготовленную и хронометрированную до секунды спецоперацию. Глупость, конечно, особенно если вспомнить несчастных, в Первую Мировую переживших применение замана, зарина, иприта или узников концлагерей убитых Циклоном В, или зрителей Норд-Оста. Но будем оптимистами, Стивен Пинкер говорит, что человечество уходит от особенно лютого насилия, хотелось бы верить.
На самом деле, книга о многом. Это и экскурс в семидесятые-восьмидесятые с описанием жизни в одном из закрытых городов, где вещество разрабатывалось. И сюрреалистичная картина его неудачного испытания на приматах, загнанных в пещеры. И описание жизни перебежчика, который живет с новым именем, с измененной внешностью, в благополучной западной стране, постоянно ожидая покушения. Но самая удачная, на мой взгляд, линия - рассказ о священнике, который проповедовал свободу в социалистической Германии под неусыпным надзором штази, а после был отравлен одним из подобных веществ, выжил, хотя остался изуродован.
Неплохая книга. Шпионский триллер с философским подтекстом.
Особенности гендерно-возрастной самоидентификации
Но теперь ты знаешь, что у тебя есть куда умереть.
У книги странное название, которое не назвала бы возбуждающим интерес. "Рассказы" хорошо, это мы любим, короткая форма при знакомстве с новым автором всегда предпочтительнее романа. Большой объем всякого вывезет, а вы в малом попробуйте, чтобы и уму, и сердцу, и чтобы мы вас полюбили-запомнили. "Пьяного" - хуже, чего-чего, а пьяных излияний слушать совсем не тянет. "Просода" - а это что за зверь? Рапсода знаю, сказитель в Древней Греции, а о просодии заемная у интернета эрудиция говорит, что это раздел фонетики, в котором рассматриваются особенности произношения. Там долго перечисляется глоттализации и палатализации и еще всякое, но я, в простоте думаю: просодия делает возможность слушать одного человека радостью, а другого пыткой.
На том сойдемся, и станем надеяться, что слушать Надю Делаланд будет в радость. Десять новелл составляющих сборник, объединены фигурами старика рассказчика, над которым время словно бы не властно и его слушательницы: девочки, девушки, молодой, потом зрелой, пожилой, старой женщины. Жизнь сводит их в интермедиях через десятилетие, и каждый новый рассказ обрамлен обстоятельствами очередной встречи.
Первые две истории показались недурными модернистскими зарисовками. Вот художница, она одинока, и садовые цветы составляют все ее общество, а собака ей как дочь. Вот девочка в студии бального танца, ей достался отличный партнер что при вечном дефиците мальчиков в этой дисциплине сказочная удача, и могло бы стать началом большой дружбы, когда бы не.... И чего Алексей Сальников нашел в сборнике такого уж экстраординарного, что так расхваливал в предисловии? - подумала.
А потом был третий рассказ "Кое-что", и внезапно род статического электричества пошевелил и поднял от корней волосы на затылке. Как в "Писателях и любовниках" Лили Кинг, когда одна девушка говорит другой, что от хорошего текста у нее чешется лодыжка, с моими лодыжками все нормально, но вот эта волна физиологической реакции на чтение - она такой встроенный маркер: "вещь стоящая".
Следующий рассказ "Зеркало" тоже очень хорош, и следующий за ним "Зрение", дальше все снова уходит в чуть манерное говорение ради говорения (ну, это на мой вкус, Сальникову "Живые камни" понравились, он в предисловии фрагмент из них цитирует).
Лейтмотивом всех рассказов и обрамляющего сюжета звучит тема разделенной души, платоновых половинок, которые ищут друг друга, а найдя, в самых, казалось бы, неподходящих физических ипостасях, притягиваются, соединяются, и ничто уже их не расплетет. Старик становится молодой женщиной, а она - им, и это воспринимается естественно, они - одно.
"Рассказы пьяного просода" не заставят меня целенаправленно охотиться за всем, написанным Надей Делаланд, но встретив от нее что-то новое, постараюсь не пропустить.
Либби Джонс выросла в приемной семье. На своё двадцатипятилетие она получает письмо от адвокатской конторы с известием, что ее биологические родители оставили ей в наследство большой дом в Челси, стоящий кучу денег. Также она узнает, что в этом самом доме они некогда покончили с собой в компании неизвестного мужчины, а ее старшие брат и сестра бесследно исчезли. По словам соседей, в то время в этом доме обитало много людей, в том числе и с детьми, но полиция так и не нашла никого из них, так что полностью обстоятельства произошедшего так и не были выяснены, и теперь Либби хочет узнать правду о своей семье.
Поначалу повествование варьируется от неспешного до затянутого, слишком много подробностей, как будто сюжет здорово пострадает от отсутствия описания садовой мебели в доме коллеги героини. Также автор страстно любит все перечислять, например, что Либби собиралась сделать в ближайшее время, что она знает о своей коллеге, что предвидится на вечеринке у подруги - и это все вот прямо по пунктам, что тоже утомляет.
Линий рассказа несколько: о Либби, о событиях прошлого, приведших к гибели ее родителей и исчезновению ее брата и сестры, и о впавшей в нищету женщине по имени Люси, имеющей какое-то отношение ко всей этой истории. Сперва непонятно, что к чему, но завязка интригует. Главы о прошлом самые интересные - тягучая драма, постепенно приобретающая триллерный оттенок. Ближе к концу история проясняется и разгадки довольно интересны.
Если пережить затянутое начало, то вполне неплохо, но особого триллера не ждите - это скорее мрачноватая драма в главах о прошлом, и безобидная мелодрама в эпизодах о настоящем.
Изящная вещь, хотя и не сказать, что приятная. Необычная. И загадочная.
Компанию друзей выгоняют из студенческого общежития. А они не выгоняются, цепляясь, за что только можно.
Про что книга? Так сразу и не скажешь… Точно не про студенческую жизнь, не про язвы общества и не про первую любовь.
Да, многие моменты поразительно реалистичны – так и было, кто в своё время прошёл через общаги, но это только подчеркивает, что роман и не про общагу как таковую.
Ещё бы чуть-чуть – и повторился сюжет Ромео с Джульеттой. И вышел бы знатный стёб. Но… Джульетта не вернулась.
Отчего герой убился-то? Не должен он был убиваться!
Пока жив, есть надежда! На лучший исход. Можно что-то изменить. Как-то. Смерть – тотальное поражение. А смерть добровольная – вообще сдача в плен! Разве у героя не осталось никаких возможностей для боя? В том-то и дело, что осталось. Уж надежда-то – точно! Но он сдался мгновенно.
Друзья прогнулись, сподличали, выпустили из себя дерьмо и тут же в него нырнули. Но! Ломать-то себя через колено никому из них не пришлось – они лишь чуть попустили себе, отступив на шаг, а то и полшага. В этой луже они уже плескались раньше. И могут выбраться ещё раз, уже окончательно! А раздолбаю Ванечке, в отличие от прочих, так даже теоретическую базу (про сохранение во что бы то ни стало своего божественного творческого потенциала) менять не пришлось. Они вполне ещё смогут выбраться!
А вот герой…
И имени у него нету. Вот у всех есть, а у него – нету.
Персонифицированная совесть? Безымянная, ага…
На протяжении всего романа герой существует в тепличных условиях. Со всех сторон борьба за выживание, гадости и подлости, а он – в комфорте, и в бытовом, и в психологическом. При том, что вполне безответственен, непростительно безответственен! Совесть, ага.
В комфорте-то совесть не нужна. Потому что кривить ничем не надо – всё и так хорошо. Совесть в кризис требуется – чтобы стержень выдержать, себя сохранить.
Только наш герой столкнулся с реальными трудностями, так сразу и головой под поезд (фигурально выражаясь). Суток не прошло! А ведь никто руки-то ему не выкручивал, поступиться принципами не вынуждал, как тех друзей. Не боец! И вообще никто…
Выбора-то делать было не нужно. Выбора-то и не бывает, как пространно разъясняет автор… Да, выбора не было. Всё давно заранее предопределено. Нужно было только выработать своё отношение к тому предопределению. Вот друзья на этапе такой выработки поломались, а у героя отношение, как ещё более пространно расписывает автор, уже имелось, пусть и неосознанное. И как осознал – так из этой жизни и исчез. Потому что пустышка, ничто.
В жизни всякое случается. Даже такое, до чего ни одному романисту не додуматься. И в этом смысле рассказанная история имеет право на реализацию. Только тут-то роман не о казусе, тут – очевидная аллегория. А аллегория – это всегда обобщение. Того, что носит массовый характер. Потому герой и нереален. И его нисколечко не жалко. Как живого человека. Но он ведь и не человек, он – благодушная детскость, за которую каждый в себе цепляется до последнего, лелея и надеясь, и которую потом презирает и ненавидит – потому что мешала вырасти. И тогда иного пути, кроме как выпасть из бытия, у героя, расставшегося накануне с невинностью, нет. Ибо в противном случае это уже патология.
Вот такая сказка для взрослеющих. Добро пожаловать в жизнь, во взрослую жизнь!
True трюк
Не каждый готов утруждать себя ради каких-то людей из прошлого.
Она сорокалетняя вдова. Хорошо обеспеченная унаследованными от мужа и друга мужа деньгами. Это не считая большого дома в Лос-Анджелесе и успешного магазина ковров. Она хороша собой, на самом деле - сказочно хороша. У нее любящие родители, которые живут совсем близко, и она тоже любит их. Милосердная мгновенная смерть мужа от аневризмы избавила их обоих от его долгого мучительного умирания больного СПИДом, каким за полгода до того умер его партнер.
Иллюзионист Парсифаль, чьей бессменной ассистенткой она была двадцать лет, прежде, чем стать женой, ушел, не утратив достоинства и красоты Ее жизнь словно бы тоже закончилась. То есть как? Ясно ведь, что при таком раскладе это был фиктивный брак. Ну и что? Любила она его по-настоящему, а их тройственный союз с Фаном был довольно устойчивой пирамидой: она дружила с Фаном, он был ей добрым другом, она любила Парсифаля, он был ей добрым другом, и женился на ней, чтобы избавить от необходимости платить большой налог на наследство. И, ну еще от некоторых проблем, которые могли бы возникнуть.
О проблемах ей сообщит его адвокат, спустя две недели после смерти мужа. У него, оказывается, есть семья. Нет, не в смысле "жена и дети", вовсе нет. Та семья, которая была в детстве у каждого из нас. Мама. И сестры. За двадцать два года знакомства он ни разу не упомянул о них, кроме того единственного случая, когда сказал, что они погибли в аварии и ему больно об этом вспоминать. И вот, теперь они живы, им оставлены по завещанию некоторые суммы, а хуже всего, что едут сюда. Так думает Сабина, представляя необходимость общаться некоторое время с незнакомыми чужими и чуждыми людьми. Настолько чуждыми, что Парсифаль ни разу не заговорил с ней о них.
И ты, читатель, уже настраиваешься на грызню за наследство и все возможные гадости, увековеченные в фольклоре поговорками "свекровь - всех в кровь", "золовка - змеиная головка". А приезжает простецкая тетка, которая, похоже, в восторге от невестки. С ней чуть скованная молодая женщина - младшая сестра, которую Гай (так звали мужа до того, как сделался фокусником) видел всего раз, двухлетней, прежде чем окончательно уйти из родительского дома в Небраске.
Стоп, а где провел два предшествовавших тому, года? Обо этом и о многих других вещах будет в книге. И еще о неожиданном прекрасном обретении на том пути, где думаешь, найти одни потери. И о том, как дружеское участие помогает справляться с горем. И о том, как неосознанно жестоки бываем мы к тем, кто нас любит, кого мы любим. И о том, что есть вещи, совершенные в отношении тебя, которые прощаешь и забываешь, но быть с теми, кто это сделал, уже никогда не сможешь. Ну, если у тебя будет выбор, а о том, чтобы был, ты позаботишься.
Это Энн Пэтчетт, близкая одновременно к уютно-примирительной позиции Энн Тайлер и Фэнни Флэгг, но стальные коготки социальной прозы под мягкой кошачьей лапой семейного романа Элизабет Страут ей не чужды. "Прощальный фокус" отличное чтение на пару осенних вечеров.
Веревки-кандалы-браслеты
Этот браслет принадлежал ещё моей прабабке, а последняя по времени его носила моя покойная матушка.
Куприн "Гранатовый браслет"
В названии игра слов того же свойства, что у пьесы Тренева "Любовь Яровая" , о которой все детство и пубертат на закате советской эпохи, я думала, что это про производственные отношения в колхозном антураже, вроде как любовь доярки и тракториста на фоне яровых всходов. А оказалось вовсе даже приключенческое, про Гражданскую, про шпионов и любовь со смертью - в общем, круто. Повесть Максима Гуреева, которая, обойдя многих достойных конкурентов, утвердилась в шорте Ясной поляны 2021 играет той же омонимичностью имен собственного и нарицательного в русском языке.
Какая из любовей в заглавии? Любовь Алексеевна Куприна, матушка Александра Ивановича? Или это о сыновней любви? Или о первой любви писателя, Марии Карловне Давыдовой? Тайна сия велика есть, и темна вода во облацех останется таковой до конца чтения. Ничего вы не поймете из этой повести, ни о Куприне, ни о его трепетном отношении к матери, ни о женитьбе - ну или вы совершенный гений интерпретации.
Что это? Беллетризованные фрагменты купринской биографии? Реально происходившее с ним и его близкими? Фантазии автора на тему "что могло бы быть"? Неопределенность, зыбкость, где ожидаешь твердой почвы, сильно не способствует читательскому комфорту. Написано недурно, стилизация под Куприна удачная, но внутри книжного пространства неуютно. И кто все эти призраки, что, так и не облекшись плотью, клубятся фантасмагорическими тенями над головой героя? Реальные люди или персонажи? Дай ответ. Не дает ответа.
Куприн - это ведь не только "Гранатовый браслет", и " Поединок" (гениальные), не только "Яма" (сомнительная), но еще и пронзительные, исполненные горькой нежности "Суламифь" и " Олеся". И рвущая душу "Святая ложь". Это там, живущий впроголодь в подвальном углу, который за гроши снимает на паях с другими такими же отчаявшимися, мелкий чиновник сын навещает в казенном попечительском заведении хворую мать, рассказывая ей о роскошной жизни с обедами в "Праге" и катанием на рысаках.
Зачем Максим Гуреев раз за разом поминает ту веревку. которой привязывала маленького Сашу мать к кровати, чтобы не убежал, не убился. Да, гиперопека, но происходящая от любви, и сам Куприн не винил ведь ее за этот травмирующий детский опыт. Умел переплавить кандальную тяжесть несвободы в диво гранатового браслета.
По старинному преданию, сохранившемуся в нашей семье, он имеет свойство сообщать дар предвидения носящим его женщинам и отгоняет от них тяжёлые мысли, мужчин же охраняет от насильственной смерти.
Арчибальд Кронин "Замок Броуди"
ООоо, какая книга! Не помню, почему я за нее взялась, это классика английской литературы, которая почему-то проскользнула мимо меня, когда я училась на филфаке. Начала я читать, как всегда, с аудиокниги. Начиналась книга с предисловия, которое читали скучнейшим голосом школьной училки, я чуть не заснула, и через полчаса!! переключилась на следующую главу, так и не дочитав это предисловие.
А потом постепенно и незаметно эта книга так меня захватила, что я в какой-то момент, вернувшись с прогулки, где аудиокнига остановилась на самом интересном месте, набросилась на чтение и читала этого огромный роман, вернее, глотала его, летела по его страницам, как в книжном запое. Как мне жаль было Мэри! Как же я желала ей счастья, и как переживала, когда она... ой, не буду спойлерить, у меня кулаки сжимались и слезы выступали от выпавших на ее долю испытаний. Книга меня не отпускает, я сегодня на работе пересказывала коллеге ее сюжет. Обязательно посмотрю и фильм. Обязательно прочитайте, если вы не читали эту книгу. Эта книга, как "Гордость и предубеждение" - must. Огромный классический роман, подробный и неторопливый, почти как Диккенс, только лучше.
Лайза Дженова "Синдром игнорирования"
Еще одна неврологическая книга, предыдущая была "Навеки Элис". Молодая успешная женщина, мать троих детей, которая все время несется куда-то, как белка в колесе, попадает в аварию. И после аварии у нее развивается синдром игнорирования левой стороны, left neglect. Это значит, что она не видит ничего, что находится от нее слева, не ест еду на левой стороне тарелки, не может ходить, потому что не чувствует левую ногу, и понятия не имеет, где находится ее левая рука и что она делает. Из полноценного человека она внезапно стала инвалидом, и ей приходится учиться с этим жить. В отличие от книги "Навеки Элис", эта книга с хорошим концом. Сара не смогла до конца избавиться от синдрома игнорирования, но она смогла изменить свою жизнь так, чтобы это ей не мешало.
Лайонел Шрайвер - Цена нелюбви
Отвратительная книга. Как же тяжело было ее читать! Это рассказ матери подростка, который сидит в тюрьме за массовое убийство в школе. Она подробно рассказывает о его детстве, не жалея красок, расписывает, каким монстром и психопатом ее сын был с самого детства, и из этого рассказа вырастает и ее собственный не слишком приятный портрет эгоистичного и неприятного человека.
Ирвин Шоу - Вечер в Византии
Прочитала эту книгу в рамках книжного клуба. Если бы не клуб, никогда не прочитала бы эту книгу, руки бы не дошли. Читала, как будто проживала вместе с героем его жизнь, все так подробно, выпукло и осязаемо, и часто скучновато. И мне кажется, самому герою очень надоела его жизнь. У него явный кризис среднего возраста. А заканчивается тем, что он вообще всех послал и остался один. Если бы на его месте была женщина - ох, какой интересный бы это был роман, какие страсти там бы кипели! Но, наверное, роман бы стал более простым и поверхностным, но мне бы он наверняка намного больше понравился.
В чем смысл названия? Я не сразу его поняла, пришлось читать критику. Византия считалась центом мировой культуры и Искусства. А вечер это закат, упадок. Считается, что книга намекает на закат мировой культуры. Хотя это сейчас смешно, потому что книга была написана в 1973 году, и до заката, как мы видим, еще далеко.
Еще этот роман про юную девушку, которая выросла в тени великого продюсера и захотела узнать его поближе. И про ее мать, которую он даже не вспомнил, но на которую Крейг произвёл такое впечатление, что она ещё 20 лет после увольнения продолжала собирать вырезки и вклеивать из в альбомы. И написанный Крейгом сценарий рифмуется с его историей, влюбленность в молоденькую девушку, которая играет чувствами старика, но не относится к ним серьезно.
Но на самом деле это история немолодого алкоголика, который пил пил пил, допился, попал в больницу, где его спасли, вышел и сразу же выпил, хотя врач ему и сказал, что выпивать ему теперь строго запрещено - но это первое, что он делает, выйдя из больницы. Никто не знает, где он, никто о нем не беспокоится. Осталось только пропасть в подземке среди бомжей, потому что жизнь кончена. Но у Ирвина есть чувство меры, поэтому он оставил открытый финал, который завершается выпивкой.
Кадзуо Исигуро - Клара и Солнце
Новая книга Исигуро от лица робота-андроида с искусственным интеллектом. Действие происходит в будущем, робот Клара живет в магазине, где продают роботов, идеальных компаньонов для подростков. Клару покупают для девочки Джози, которая очень больна, и Клара пытается ее спасти, заключив сделку с Солнцем. В книге очень необычный язык, не всегда догадываешься, что имеет в виду робот, который не слишком понимает, как устроен окружающий мир. Очень светлая и добрая книга, у меня в памяти остались от нее светлая комната Джози, где в постели сидит девочка, на полу мальчик, они