- Есть много людей, не любивших Алана.
-Есть много людей,которые не любят многих других людей, но при этом не убивают их.

Когда приходит время идей, они витают в воздухе. "Сороки-убийцы" вторая в этом году книга, в которой внезапная смерть автора популярного книжного сериала заставляет редактора дописывать роман. Первой была "Позже" (Later), и если история Стивена Кинга решена в мистическом ключе, то писатель, к которому Фонд наследия Конан Дойла обратился с предложением написать новый роман о Шерлоке Холмсе - ожидаемо сделал детектив.

Кстати, "Дом Шёлка", который он тогда написал, мне очень нравится. Но сейчас не о нем. Что такое "Сороки-убийцы"? Это первая часть серии Сьюзан Райленд, где следствие ведет молодая женщина, которая была постоянным редактором детективов Алана Конвея о сыщике Аттикусе Пюнде (греко-немец, антифашист, в годы войны прошел Собибор).

Действие романов о нем разворачивается после Второй Мировой. Последнее золотое время классического детектива: есть телефоны и дактилоскопия, но еще нет компьютеров с интернетом и возможностью мгновенной передачи данных, нет ДНК-тестов. И, по ходу действия нам придется познакомиться с фабулой по крайней мере еще одного раннего романа о Пюнде.

Итак, последняя книга Алана приходит в редакцию почти одновременно с известием о его кончине вследствие падения с большой высоты. Несомненно самоубийство, в письме писатель говорит о смертельной болезни и о том, что хочет избежать страданий, разом покончив со всем. Проблема однако, в том, что рукопись "Английских сорочьих убийств" обрывается на самом интересном месте, и что теперь с этим делать, совершенно неясно.

Как издавать неоконченный роман, который мог бы стать ударным аккордом серии Пюнда - трагедии со скандальной ноткой всегда подогревают интерес публики. И это так непохоже на Конвея, который человеком был не самым удобным в общении, но автором аккуратным и педантичным. Где-то наверняка должно быть окончание рукописи. Сьюзан Райленд пускается на поиски текста, которые неожиданно (или ожидаемо) перерастают в поиски убийцы.

А в ходе расследования выяснится, что Алан Конвей терпеть не мог персонажа, сделавшего его богатым и знаменитым. Изначально он рассматривал детективы лишь как возможность войти в литературу с черного хода, завоевав внимание читающей публики, чтобы потом раскрыть свой талант во всей широте и глубине (такое: глаголом жечь сердца людей). И нам даже покажут фрагмент его "серьезного" романа, к слову сказать, отличное начало книги, которую хочется читать.

Однако даже редактор и издатель, казалось бы, понимающие толк в текстах, находят его скверным и отказываются рассматривать вопрос об издании.Что уж говорить о рядовых поклонниках: не поймут, засмеют, отвергнут. А начинать с начала смертельная болезнь не оставляет времени и сил. По большому счету, книга Энтони Горовица об убийстве дара, которому сорочья одержимость мишурным блеском легкого чтения не оставила шансов реализоваться.

Но это все лирика, ты скажи, детектив хороший? Офигенный! К финалу будут раскрыты тайны обоих сюжетов: и опоясывающего, и вставного. Больше того, думаю нас ждет продолжение приключений Сьюзан со второй книгой - "Убийствами лунного цветка" Moonflower Murders. Не дадут девушке спокойно жить на Крите, снова ей придется участвовать в расследовании, связанном с - Та-Дамм! - одним из прежних дел Аттикуса Пюнда.

Не может быть, чтобы Азбука-Аттикус упустила возможность перевести и издать такую книгу.

Вот тот, чьи речи заставляют луну побледнеть, дубы- вернуться в желудь, а фракийцев - жить прилично.

Да, это он, Роман Шмараков, коему давнее преданное поклонение мешалось в моем читательском сердце с... назову это бережливостью. Оно конечно, может и неуместно в разговор о высоком вплетать меркантильную ноту, но за полторы тысячи купить новую книгу никак не могла решиться, все ждала, когда появится на Литресе где мои скидки позволят насладиться не только чтением, но и сознанием разумной экономии. Не дождалась.

Но! Для тех, кто подобно мне, мечтал об этой книге и так же не мог решиться, есть отличная новость: премия НОС предоставляет возможность прочесть произведения вошедшие в короткий список, в своей библиотеке. Кстати же, поздравляю Романа Львовича с шорт-листом.

Итак, "Алкиной", заглавие книги - имя героя-рассказчика, римского юноши из обеспеченной но не слишком знатной и богатой семьи, который покидает дом за тем, чтобы в Апамее - одном из городов Малой Азии, учиться риторике у прославленного мастера Филаммона. Время действия - IV век, закат Римской Империи. Такое, еще под сенью крыл имперского орла, но уже "что там в Ливии, мой Постум, или где там, неужели до сих пор еще воюем?"

В путешествии его сопровождает дядька Евфим, и это уже оммаж великой русской литературе, ну, вы помните юношу, которого отец отпускал с напутствием "Береги платье снову, а честь смолоду". И да, "Алкиной" роман воспитания в неменьшей степени, чем филологический, плутовской, псевдоисторический. И нет, в жанровом смысле ни то, ни другое, ни пятое, ни десятое, а совершенно самостоятельная, шмараковского изобретения вещь, которую условно можно назвать книжицей наших забав.

Попробую сформулировать для себя особенности этого уникального субжанра:

- Виртуозная стилизация языка времени-места, о которых пойдет речь, будь то Россия XIX века, античность, средневековье, возрождение, викторианская Англия (разумеется, с поправкой на ветер переводческой традиции, сформировавшей у русскоязычного читателя представление об эпохе) - всегда разное, но безошибочно узнаваемое;

- Высокая степень рекусривности, скорее даже высочайшая - в основное повествование вплетается множество исторических анекдотов, курьезных случаев, законченных вставных новелл;

- Личностные характеристики персонажей практически не прописаны, ни о каких языковых особенностях не идет и речи, все говорят примерно одинаково, в условной манере выбранного микрокосма;

- Сюжет не играет сколько-нибудь значимой роли, часто условен, а в большинстве случаев отсутствует. За историей с завязкой, развитием, завершением, вам не сюда. Причинно-следственные связи имеет смысл воспринимать по принципу "после не значит вследствие", каузальность минимальна. Это действует не только на уровне основного нарратива, вставные истории могут так же неожиданно обрываться, завершаться нелогичной, а то и просто абсурдистской концовкой;

- Случается (все-таки выговорю), это становится довольно утомительным чтением. Но, по крайней мере на меня действует так, удивительно чистит ум и сердце от напластований житейской мерзости. За тем и беру всякую новую его книгу.

Так что же с Алкиноем? Все в русле традиции. Явившись в Апамею и пройдя первоначальную инициацию, устроенную сотоварищами по школе риторики, столь же обидную для объекта, сколь веселящую нас, ее свидетелей (так мы устроены, ничто не радует больше, чем зрелище собрата, поскользнувшегося на банановой кожуре). Так вот, наш герой не только становится учеником славного Филаммона, но удостаивается чести, в числе немногих избранных учеников, сопровождать его в странствии.

Из путевых баек и рассказов встреченных во время путешествия людей и сложится книга. Что, прямо совсем ничего не будет происходить? Ну зачем же, весь набор полной жизни по версии О.Генри: бедность, война и любовь. И фантастическая телепортация посредством одной только речи учителя за многие тысячи лиг от места неминуемой гибели, из осажденной персами крепости (это уже по Гумилеву: "Солнце останавливали словом, словом разрушали города" - а вы думали он просто так решил учиться именно риторике? в античном мире слово главная сила).

И духовные искания в хижине отшельника. И закономерный финал, в котором герой сам становится ритором (ну хорошо, для начала помощником). Хорошая книга, стоило столько ждать.

И все же я верю,
Что прямо за дверью
Нас ждут чудеса.

Эта рождественская сказка от ирландской писательницы Кэтрин Дойл сделана не по мотивам даже, а как прямая отсылка к "Рождественской песни в прозе" Диккенса, которую вы, без сомнения, помните. Первая и самая известная из пяти святочных историй, написанных им с 1843 по 1848 годы, герою которой, жестокосердному скряге Эбенезеру Скруджу является под Рождество призрак его недавно умершего компаньона Марли и говорит, что сам он теперь в аду, заклиная Скруджа, пока не поздно, позаботиться о спасении души.

После чего, на протяжении трех следующих ночей, духи Рождества: прошедшего, нынешнего и будущего показывают старику как он дошел до жизни такой; что творится вокруг сейчас, как много боли и страдания, которые можно было бы облегчить его деньгами; наконец - безрадостная кончина, которая ждет скупца. Эти видения так потрясают Скруджа, что он решает исправиться, помогает клерку с лечением его больного сына, налаживает отношения с племянником и заслуживает всеобщую любовь.

Чудо из волшебного шара не столь драматично, здесь нет бедного больного мальчика, который умрет, если его родители не найдут денег на лечение, но есть душевная рана, нанесенная гибелью мамы в аварии как раз под Рождество. Эта трагедия заставила отца отказаться от праздника, который он винит в происшедшем. В семье десятилетнего Джорджа под запретом все, что напоминает о главной зимней радости. Кроме того, папа прекратил общение с семьей маминой сестры, бывшей за рулем во время той аварии, а ведь двоюродные сестры мальчика - его единственные родственницы, близкие по возрасту.

И вот, в канун очередного Рождества, бабушка Флоренс, которая тоже немало страдает от сыновней нелюдимости, втихомолку отправляется с Джорджем на предрождественскую ярмарку, где ему дарят украшение в виде шара. Ну, знаете. такого, какой потрясешь и внутри снег начнет сыпаться на домик. Только здесь внутри не домишко, а кое-что, чего никак не может быть. Но, упс (делая закрывающий жест у рта) - молчу, иначе вам будет неинтересно.

Кэтрин Дойл отменный сторителлер, на русском пока только эта сказка, но для детей у нее есть еще остросюжетный "Остров Повелителя бурь", а в жанре янг-эдалт трилогия "Вендетта", "Инферно", "Мафия" о том. как Ромео и Джульетта встречают крестного отца. Я бы почитала. А для тех, кто не прочь послушать хорошую сказку вместе с детьми, есть аудиокнига в замечательном исполнении Игоря Князева.

Ночь бродила вокруг, и стоило ему задремать, как она подкрадывалась и заталкивала в полуоткрытый рот космы своей древней шали.

"Призраки осени" оказались не самым приятным осенним чтением. Мягкое кресло, клетчатый плед не сюда, к этой книге из культовой песни разве что не нажатый вовремя курок. Что до солнечного дня в ослепительных снах, то здесь об этом остается только мечтать. Бесплодно и бесплотно, как принято у призраков в самую унылую пору года. Понемногу развоплощаясь до призрачного состояния: "но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман, ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя".

Так что же, нехороша книга? А вот этого я не говорила. Скажите, когда вы берете мистический триллер, ожидаете ли, что это чтение станет гладить по шерстке? Ведь нет? А чего ждете? Погружения в иную реальность, испуга до вздыбленных рудиментарных волосков вдоль позвоночника, дрожи омерзения, и в целом выхода из зоны комфорта. Затем, чтобы вернувшись в свою обыденность, прежде скучную и серую, понять, насколько она уютна. И это еще игра по минимальным ставкам.

Максимальные на порядок - на много порядков выше. Лучшие книги жанра входят в тебя глубже и цепляют больнее. Позволяя по-новому осмыслить собственный травмирующий опыт, пережить заново и проститься с некоторой его долей. Осознать свои глубинные страхи и, нет, не расстаться - это было бы слишком просто, но научиться более мирно сосуществовать с ними. Показывают выход из экзистенциального тупика, как бы пафосно ни звучало. За то и любим Стивена Кинга, а вы думали за страсти-мордасти и бяк-бук?

Так вот, книга Юрия Некрасова, безусловно талантливая, новаторская, яркая и представляющая интерес как артефакт, не помогает и не выводит. По большому счету, даже и не пугает. Для этого недостаточно тараканов по стенам и пары крючкозубых вампироподобных тварей. А череп с медузьими щупальцами от верхней челюсти если и вызывает какую эмоцию, то смутную брезгливость - не священный ктулхианский трепет (я вообще не по Лавкрафту).

Скрещение такого утилитарного жанра, как хоррор, с разбитой на куски эстетикой постмодернизма требует тщательной проработки, и не факт, что результат окажется удачным. В кино или компьютерных играх места спаек можно камуфлировать видеорядом, саундом, эффектами, актерской игрой ("Малхолланд драйв", "Сайлент Хилл"). В книге ты наедине со словом, корневая суть которого, прояснение смысла, изначально противится мути. Не в последнюю очередь поэтому, такого рода попыток в литературе исчезающе мало. Собственно, только "Дом листьев" Данилевского вспоминается (да-да, у нас "С ключом на шее" Шаинян, но это нехорошо, воля ваша).

И это все-таки, жанр, которому экспансия не показана, как правило, количество персонажей строго ограничено. Юрий Некрасов, словно бы задавшись целью нарушить все возможные запреты, создает масштабное полотно, невероятно сложно организованное, с дюжиной персонажей, претендующих на главные роли - количество, которое и для семейной саги бывает чрезмерным. Кто все эти нелюди? В каких отношениях они между собой, с другими членами социума, с древним злом дома, с населяющими его призраками? Дай ответ. Не дает ответа.

Это замечательно хорошо в части отдельных историй: пушер Винс мастерит куклу Шейлу, операционная, гиньольный детектив и его экстрасенсорная Барби. И неряшливо как цельная история, которая даже не пытается собраться воедино. Мне маленькая птичка принесла на хвосте, что "Призраки осени" лишь первая часть трилогии, вторая и третья книги которой уже написаны. Что ж, буду ждать продолжения

Система настолько справедлива, насколько предвзятой и подверженной воздействию эмоций её делает сам человек.

Дебютный роман автора юридических триллеров Джона Гришэма "Пора убивать" (1988), после многих издательских отказов, был напечатан тиражом пять тысяч экземпляров. Второй книгой, неожиданно взорвавшей списки бестселлеров стала "Фирма" (1991), а суммарный тираж третьего "Дела о Пеликанах" (1992) превысил одиннадцать миллионов. С тех пор и по сей день Гришэм пишет в среднем по два романа в год, но уже первый дает представление о проблематике и темах, к которым он будет постоянно обращаться в дальнейшем: социальное неравенство, расовая дискриминация, коррумпированность власти и несовершенство судебной системы.

Борцом за справедливость в его книгах всегда выступает адвокат, достаточно компетентный, чтобы противостоять системе ее оружием. Не рыцарь в сверкающих доспехах, скорее пилигрим, который пустился в путь, не имея сил противиться категорическому императиву морального закона внутри. Такое концентрированное кантианство, вопреки легковесности жанра, возможно и обеспечивает этой прозе народную любовь.

Маленький городок на юге США потрясен жестоким преступлением, два белых ублюдка похитили чернокожую девочку десяти лет, насиловали ее, издевались, хотели убить, в результате просто бросили умирать в канаве. Девочка чудом спаслась и сумела рассказать о преступлении. А мужики особо и не скрывались, они вообще, по ходу, не протрезвели со времени киднепинга. Я знаю, что Гришэм - это всегда адвокатский детектив, и, слушая аудиокнигу, прихожу в этом месте в ужас, неужели сюжет будет строиться вокруг защиты этих мерзавцев?

Но нет, все сложнее, отец малышки, не в силах смириться с происшедшим, добывает винтовку и убивает насильников на выходе из здания суда. Амбициозный молодой адвокат Джек Брайгенс будет защитником, дело обещает стать очень резонансным, а выиграв его, Брайгенс переместится в высшую лигу профессии, как по репутации и престижу. так и по гонорарам. То есть, все, как бы, логично.

Однако, это Юг, дети, где инерция сегрегации сильна, а белое население долго еще будет воспринимать афроамериканцев людьми низшего сорта. Кроме прочего, от случайной пули пострадал конвоир и убедить присяжных признать отца невиновным из задачи трудной, но выполнимой, превращается в неподъемную.

А есть еще Ку-Клукс-Клан, если вы думали, что он остался в холмсиане и пяти зернышках апельсина, вы сильно заблуждались - белые балахоны с капюшонами и по сей день в некоторых обстоятельствах актуальный предмет гардероба. Если для Брайгенса был более действенный способ превратить свою жизнь в ад, то я его не знаю.

Умная, страшная и прекрасная книга о недопустимости самосуда, о законе - что дышло, и о том, что когда перестают действовать чистые способы добиться победы а обстоятельства ополчаются против тебя, даже самые стойкие из нас готовы воспользоваться не вполне безупречными. В аудиоварианте, прочитанная Игорем Князевым, просто превосходна.

В лингвистике были спады и подъемы, но такого времени не было больше никогда. Такого, когда можно было скрестить математику и языкознание, и назвать это лингвистикой. Когда, еще не видя компьютеров, можно было объявить эру машинного перевода. Когда одни занимались математической лингвистикой, другие машинным переводом, третьи семиотикой, но в каком-то смысле все были вместе, хотя каждый был индивидуальностью.

Может показаться, что книга Марии Бурас не для широкой аудитории, все-таки лингвистика, ученые, история науки. Где все это и где мы, простые читатели. А теперь подумайте, есть в современном мире человек, который ни разу не обращался к Google-translate (Яндекс-переводчику, как вариант)? Ну да, исключим столетних старцев, младенцев, представителей племен бассейна Амазонки, хотя есть мнение, что доступ к интернету сейчас имеется у большего количества людей, чем возможность пользоваться канализацией. В том смысле, что да будь я и негром преклонных годов, неужто не захотела бы узнать, о чем песня на автореверсе в наушниках?

Идея машинного перевода и ее воплощение, поначалу топорное, бывшее предметом нездорового веселья, с годами все более изощренное - честно, порой загоняешь текст в Яндекс-переводчик, и на выходе он получше, чем иной книжный фрагмент. Так вот, это предмет исследования структурной лингвистики в ее прикладной ипостаси. Разумеется, не автоматическим переводом единым, он лишь одно из направлений, наиболее наглядное, помимо него, структурная лингвистика решает множество теоретических задач, результаты которых не столь очевидны профанному восприятию.

"Лингвисты, пришедшие с холода" книга обо всем этом. А еще о становлении, о первых шагах совершенно новой науки. О людях, стоявших у ее истоков. О невероятной общности ученых, приводящей на ум не то гессевскую Касталию, не то Мир Полудня Стругацких. О совершенной внутренней свободе, словно бы явившейся в мир, чтобы опровергнуть тезис о непоротом поколении и заодно уж постулат марксисткой философии о приоритете материи. Они родились и росли в том сталинском СССР, с лагерями и шарашками. Их родственники, а кое у кого и родители были репрессированы. Они должны были с хлебом и водой впитать осторожный конформизм, а дышали, вопреки всему, воздухом свободы.

Да, длился этот период недолго и закончился печально: увольнение и разжалование для большинства, эмиграция для многих, принудительное лечение в психиатрической лечебнице и арест для тех, кому особенно не повезло. Но это было в отечественной истории науки, потрясающе талантливые люди, с нуля создававшие новую дисциплину, которые общались не только в учебное время, ходили вместе в походы, и там продолжая обсуждать животрепещущие научные вопросы. Они писали протестные письма, выходили с пикетами на Красную площадь (представьте только!), создавали правозащитные организации. И это в стране, едва похоронившей тирана.

И нет, конечно их деятельность не ограничивалась протестной, в противном случае не отнеслись бы так лояльно, у государственной машины много способов давления и подавления. Они двигали новую науку, результаты которой могли принести огромную пользу народному хозяйству. Жолковский, Зализняк. Падучева, Успенский, Мельчук - это только вершина айсберга, у книги колоссального объема справочный раздел.

Вообще, оформление заслуживает того, чтобы на нем остановиться отдельно. Мария Бурас не только писатель, но и ученый, "Лингвисты, пришедшие с холода" вполне себе академическое издание, с развернутыми комментариями в разделе "Примечания" с помянутым "Указателем имен", и тут нельзя не сказать о превосходной работе редактора Дарьи Сапрыкиной.

Книга выстроена как практически не беллетризованная серия бесед с теми, кто успел застать период расцвета отечественной структурной лингвистики до ее разгрома.С сохранением лексики интервьюируемых. И это еще одна интересная особенность - возможность "услышать" живые голоса участников событий. Закончу словами Евгения Водолазкина: "Мария Бурас написала книгу о великих лингвистах для лингвистов невеликих, каковыми являемся все мы."

Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас.
Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после.
Екклезиаст.

Крис Уиттакер молод, но уже знаменит. Его дебютный роман "Высокие дубы" Tall Oaks отмечен жанровой премией; "Все злые девчонки" All the Wicked Girls также не прошли незамеченными, и наконец We Begin at the End мгновенно попал в топ бестселлеров, собрал внушительный урожай литературных наград, переведен на двадцать пять языков, а Дисней собирается экранизировать книгу. Это ли не успех?

Калифорнийский городок, стагнирующей экономике которого очень не помешали бы финансовые вливания, которых особенно неоткуда ждать. Хотя, если застроить коттеджами береговую линию, это могло бы привлечь немалые средства - люди любят жить у воды, и богатые люди не исключение, от бедных они отличаются лишь тем, что имеют на это деньги. Придут новые состоятельные горожане, муниципальный бюджет пополнится, это отразится на всех областях городской жизни, и вот уже глядишь - мы в шоколаде.

Есть потенциальный застройщик, Ричард Дарк, крутейший мужик: огромный, как Дуэйн Джонсон, ездит на Эскалейде, держит в городе стрип-клуб "Восьмерку". Если кому по силам столкнуть с мертвой точки застывший локомотив местной жизни, то это он. Одна незадача, на пути проекта дом Винсента Кинга. Да, того, что на днях должен откинуться из тюряги, где отбывал срок последние тридцать лет. Сколько? Вы не ослышались, и хотя мне при упоминании этой цифры тотчас вспомнился старый анекдот "Пошла на фиг, дура, у нас столько не дают", бедняга Кинг отсидел ровно тридцатник. Попав за решетку пятнадцатилетним, выходит из-за нее в сорок пять.

Что ж там за монстр? Что такого страшного совершил? Сбил ребенка на машине. Ах, как нехорошо. Но в подобных случаях всегда надо рассматривать многие аспекты: почему малышка оказалась на дороге, кто должен был следить, каково невольному убийце жить с тем, что он натворил, наконец. Не законопачивать на три десятка лет, нет? Вообще-то ему изначально дали десять, это уж потом, за драку со смертельным исходом добавили. И все равно, концы с концами не сходятся. Я с американской пенитенциарной системой знакома по книгам, но вот Тень, например, из "Американских богов" за нанесение тяжких телесных при попытке ограбления получил шесть лет и вышел по УДО через три, там был взрослый мужик, юридически совершеннолетний, а здесь подросток, прежде не привлекался, убийство по неосторожности - и такая суровость. Хотя да, может быть, в Америке за непредумышленное убийство, наказание варьируется от тысячи долларов до пятидесяти лет.

Как бы то ни было, он возвращается и продавать дом, судя по всему, не намерен. Даже за миллион долларов, которые Дарк предлагает за развалюху. А Стар, его бывшая девушка, сестренку которой Винсент сбил, как раз потому что души в бойфренде старшей сестры не чаяла, и выскочила навстречу его машине прямо под колеса, так вот, красотка Стар теперь поет в "Восьмерке", сильно прибухивает, имеет двух детей от неизвестных отцов. Как они встретятся?

Кстати о детях, малышу Робину четыре года, о нем говорить еще нечего, а вот тринадцатилетняя Дачесс заслуживает, чтобы о ней рассказали подробнее. Красотка, в мать, и талантлива, когда поет в кабаке вместе со Стар, чаевые утраиваются. Но одета черти-как, сами понимаете, когда мать пьет и в доме порой есть нечего, какие уж там одежки-гаджеты для девочки-подростка. И она чудовищно агрессивна, первая фраза при знакомстве: "Я Дачесс Дэй Рэдли и я вне закона".

О "вне закона" стоит объяснить подробнее, это из культового фильма "Джосси Уэйлс - человек вне закона", который Клинт Иствуд снял как режиссер и исполнил в нем главную роль. Героя, мирного фермера, вынуждают взяться за оружие, разрушив его жизнь. А положение вне закона, на которое он обречен, встав на путь мести, особенно драматично от необходимости защищать и заботиться о несчастных, которые прибились к нему и без него не выживут. То есть, американец считывает коннотацию в автоматическом режиме, девочка не говорит: "а я маленькая бяка, а я маленькая дрянь", она хочет донести до окружающих: "тронешь меня или тех, кто мне дорог - пожалеешь". Это важно для понимания образа Дачесс, центрального персонажа "Мы начинаем в конце".

Ее история - главная тема книги, и выписана она по всем канонам, заложенным "Лавкой древностей" Диккенса (классика наше все). Есть ангелоподобная девочка, которой волею судьбы приходится опекать безответственного старшего родственника, здесь

Все люди на свете - избранные. Других не существует. Рано или поздно всех осудят и приговорят.
Камю "Посторонний"

Тимуру Валитову удивительно повезло на старте: литературный дебют в Редакции Елены Шубиной, положительные отзывы от топовых российских литературных критиков Майи Кучерской и Галины Юзефович. На самом деле, если это и дебют, то как романиста, малая проза уже выходила в журналах и отмечена престижными премиями ("Еще одна история осады" Знамя, №1, 2019).

Тимуру Валитову не повезло быть автором литературы травмы, унылой и человеконенавистнической, которую российская словесность по инерции еще несколько лет будет считать актуальной, хотя мировые тренды она уже покинула. Не потому, что плоха, а потому, что всему свое время, и страдать, пережевывая душевные раны, однажды надоедает. Хочется расстаться с прошлым, смеясь. Ну или хотя бы осмыслить его в более конструктивном ключе.

Однако с нами это случится еще нескоро, потому "Угловая комната". История молодого провинциала из социально-неблагополучной среды который сумел преодолеть инерцию окружения и перебраться в столицу. Одаренный амбициозный самостоятельный, в Москве, пока еще на птичьих правах, но уже нашел свою нишу: учится на филфаке, где-то работает, пытается создать репутацию в литературных кругах, и у него более-менее успешно получается.

Но приходит известие о смерти отца от инсульта. С одной стороны, ничто не предвещало, с другой - тот давно уже был на инвалидности с диагнозом шизофрения или какое-то другое острое психическое расстройство, не представляющее социальной опасности, и не требующее изоляции, но сильно осложняющее жизнь близких. В данном случае - бабушки, самого дорогого и близкого герою по духу человека.

Бабушка фактически воспитала его после развода родителей, биполярный папа тогда бросил семью с совсем маленьким сыном, пустившись в очередной загул, мама все время работала, а рос он у бабушки. Которая тоже работала и по сей день продолжает, но у нее и на внука находились время-силы, и на беспутного сына. С ней и второй внук от его следующего брака теперь живет, но этот Миша пребывает в собственной реальности: компьютер, айфон, институт, друзья. Знаете, такое существование под одной крышей троих людей, которых ничто, кроме этого сожительства, не связывает.

Архетип бездомности, дома не как крепости и убежища от житейских штормов, но как угла - чего-то безрадостного, ненадежного, изначально равнодушного к обитателям, чрезвычайно силен в книге. Это отразилось в названии, эта бесприютность лейтмотив романа. Угловая комната, где от сырости по стене сквозь обои черная плесень, с которой мама пытается бороться бесполезной содой и уксусом. Герой приходит сюда только переночевать, да и то не всякий день из тех девяти, что вынужден провести на малой родине в Нижнем.

Время действия лето 2018, Чемпионат Мира по футболу. Фасады, в потемкинской традиции, подновили, а из дорог привели в порядок только те, по которым предположительно будут передвигаться спортсмены и болельщики. Сейчас с дорогами в российской провинции много лучше. Но мама, которая к зрелости стала правоверной мусульманкой и мечтает о хадже после выхода на пенсию, при нынешнем положении вещей должна бы пережить немалое разочарование - ее пенсионный возраст отодвинулся с пятидесяти пяти до шестидесяти, что сильно снижает шансы на паломничество.

Однако к герою и сюжету. Галина Юзефович говорила, что сравнение с "Раной" Оксаны Васякиной неизбежно и да, не могу не согласиться, эти тексты действительно как зеркальное отражение. В обоих у достаточно еще молодого человека умирает родитель его пола. Герои обоих талантливые провинциалы, из весьма скромных семей, интеллигенты в первом поколении, живущие теперь в столице и нашедшие свою нишу в литературной среде. Даже тема нетрадиционной сексуальной ориентации звучит в обоих романах достаточно внятно.

Отличие, и разительное, в том. что героиня Васякиной активно, хотя достаточно болезненно, переосмысливает свои отношения с матерью, последовательно деконструирует персональный миф, и, при несомненной мрачности темы, приводит читателя к конструктивному завершению. Не в последнюю очередь потому, что берет на себя субъектную роль.

Герой Валитова без сопротивления примеривает страдательный залог объекта чужих действий, все глубже увязает в бесплодном самокопании, не дает себе труда додумать до конца ни одной мысли, попутно глуша себя алкоголем, а читателя экзитенциализмом в количествах, несовместимых с жизнью.

О Франции вспомнила не случайно. Дело даже не в камю-образном сочинении, которое подсовывает герою на вокзале бывший друг франкоман: действие на парижских