Я держу тебя за руку.
и все расплывается.
успокой меня заново.
мне ужасно нравится.
как ты выглядишь в этой
нелепой шапочке.

Все смешалось в мире Аси Михеевой. Кто эти женщины и как они связаны, есть ли между ними вообще какая-нибудь связь? Вот симпатичная независимая брюнетка, из тех, о ком говорят "свой парень", в подключичной ямке у нее непременно татуха, в бильярд любого обыграет, пьет пиво в пабе наравне с парнями, но работу знает круто. А тому, кто пытается ей помешать делать свою работу, нет, не придется худо, а... в общем, она сумеет сделать так, чтобы все было правильно: и волки целы, и овцы сыты.

Вот молодая вдова, пробирается по сталкернутым местам сквозь орды брутальных мужиков с малышом сыном и пасынком-подростком. Когда они начинали свой адов путь, пацанов было двое, но вся эта публика вокруг отчего-то пытается уничтожить членов маленького отряда, второго парнишку потеряли. Похоже, женщина знает, почему за ними охотятся, неспроста назвала сына Фенриром.

Вот пожилая санитарка Алексеевна, возится чего-то с этим башкиром, дополнительные дежурства берет, выхаживать его пытается. А чего возится, ясно же, что не жилец. Она знает кое-что, чего не объяснишь всем этим людям, которым ясно. Она и пытаться объяснять не станет. Это знание только для них двоих.

Вот пышноволосая хромоножка на мосту, держится спокойно и уверенно, этот ее уверенный вид любого обманет. Любого, кроме того, кто видит - она не понимает, что это за место, как тут оказалась, да и кто она такая, похоже. не помнит. А еще, у нее нулевой магический потенциал в этом стимпанковом, пропитанном магией, как губка мыльной пеной, мире. Однако для незаметного старичка ее появление здесь ответ на его молитвы, наконец-то есть кто-то, кто сможет кормить и купать двадцать шесть младенцев, которым сорок шесть лет. Нет, не на всех, а каждому.

"Родители королей" про войну, интриги, сострадание и странную магию, да. Но главное - это о любви. Как такое может быть? Может, эта небольшая книга первая часть "Моста", о второй части "Карты моста" здесь. А про третью расскажу, когда все три выйдут под одной обложкой. Анонс: Уже скоро!.

Смысл в том, что жизнь дается человеку только один раз, а умирать можно часто.

Роман включают в Триптих растления - книги от носительниц разных культур, написанные на разных языках, которые вышли практически одновременно: "Моя темная Ванесса" американки Кейт Элизабет Рассел (2018), "Согласие" француженки Ванессы Спрингора (2019) и "Райский сад первой любви" (2017). Удивительно, что самая тяжелая, горькая и больная, как и самая откровенная из них появилась в наиболее патриархальной традиционалистской культуре, где признание женщины в совершенном над ней насилии с большей долей вероятности породит осуждение, а не сочувствие. Появилась первой.

Каждая стала событием и имела мощный общественный резонанс. "Моя темная Ванесса" национальный бестселлер, поднятый на знамя международным феминистским движением. Книга Ванессы Спрингора уничтожила карьеру живого классика французской литературы Габриэля Мацнеффа, о прекращении сотрудничества с которым объявило крупнейшее издательство Галлимар. Правительство Тайваня приняло закон о прозрачности в образовании, обязывающий образовательные учреждения к сотрудничеству с департаментом полиции, отчету каждые два месяца о составе и послужных списках педагогов, дабы исключить саму возможность работы с детьми людей, подозреваемых в педофилии.

Правда произошло это уже после того, как Ли Ихань покончила с собой. Да, прекрасная богатая и знаменитая молодая женщина, написавшая книгу, пятый год как мертва. Ушла из жизни в двадцать шесть лет, не имея сил справиться с диссоциативным расстройством личности, развившимся в результате многолетнего абьюза. Не последней в ряду причин суицида стал отказ департамента полиции возбудить дело против растлившего ее педагога.

Итак, Тайвань начала нулевых, страна, которая динамично развивается, делая ставку на высокие технологии, средний доход населения раза в четыре выше, чем в России, при том, что стоимость жизни всего в полтора раза дороже. Две двенадцатилетние девочки, соседки по высотному кондоминимуму, жизнь в котором предполагает определенный уровень доходов и социальный статус, дружны, практически как сестры.

Обе редкие умницы: читают Пруста, Маркеса и Достоевского в то время, как сверстники разглядывают манга. Девчонкам есть, на кого равняться, прекрасная Ивэнь, недавно вышедшая замуж за их соседа, богача Ивэя. В том доме бедные не живут, но семья Цянь это старые деньги и устойчивое положение в рейтинге национальных компаний - у девочек квартиры, а молодым свекры откупили целый этаж. Так вот, Ивэнь имеет ученую степень литературоведа и, посвятив себя после замужества семье, дружна с девочками, которые зовут ее сестрицей.

И в этот дом въезжает семья учителя подготовительных университетских курсов. Он из числа обаятельных интеллектуалов, смещающих представление о человеке гуманитарной профессии на шкале социальных рейтингов от "задрота" и "ботана" к "знаменитости" и "властителю дум". Не стоит забывать о сильном влиянии конфуцианства, в котором престиж наставничества много выше учительства западной традиции. К удивлению и радости родителей девочек, учитель изъявляет желание дополнительно заниматься с ними. Ну так, по-соседски и безвозмездно.

Что ж, недурная иллюстрация к бесплатному сыру, сами знаете, где. Пока дурнушка Итин добросовестно готовит домашние задания, платонически вздыхая по златоусту учителю, нимфетке Сыци приходится столкнуться с иной ипостасью наставника. Описание изнасилования, совершенного человеком, убежденным в безнаказанности, умелым манипулятором внушившим девочке чувство вины за собственную порочность - читать физически больно.

Лин Ихань со скрупулезным тщанием выписывает разрушение личности девочки, с которой (апофеоз цинизма) учитель Ли не довольствуясь плотскими утехами, действительно ведет просветительские беседы, мня себя едва ли не Пигмалионом. Постепенно подменяя в системе ценностей истинное на мнимое, взламывая самое ядро личности, гася божественное пламя ее души. Параллельно разворачивается драма красавицы Ивэнь, чей избалованный мажор муженек становится буен во хмелю, а хмелен он всякую ночь. Это тоже страшно и больно, хотя происходит в роскошных интерьерах и бриллиантовом дыму дизайнерских ювелирных украшений.

Невероятно сильная и очень хорошо написанная-переведенная книга, которую стоит иметь в читательском активе. Это больно и горько по смыслу, но, парадоксальным образом, дарит эстетическое наслаждение высокой поэтикой и читается удивительно легко.

Жизнь для него - такой же тяжкий груз,
Как муравью крыло пчелы умершей,
Которое он тащит на себе.
Джузеппе Унгаретти.

Лауреат Гонкуровской премии, автор дюжины романов и полусотни опубликованных трудов по литературе, искусству, философии Паскаль Киньяр фигура для французской литературы знаковая и значимая. Интерес к творчеству и количество посвященных ему работ, ставят Киньяра в один ряд с такими культовыми персонажами как Морис Бланшо и Жорж Батай. А сам о себе говорит: "Мною жанры закончились" (Еn moi tous les genres sont tombés)

Путь в литературе начал эссе о Захере Мазохе, Гонкур 2002 за "Блуждающие тени" (Les Ombres Errantes) вошел в историю премии как скандальный и рассоривший академиков, а фильм "Вилла Амалия" с Изабель Юппер снятый по одноименному роману режиссером Бенуа Жако (да-да, тем самым, что этим летом сделал "Сюзанну Андлер" с Шарлоттой Гензбур), так вот, экранизация добавила к его имени гламурного кинематографического шика, сделав авторитет в кругах интеллектуальной элиты непререкаемым.

"Лестницы Шамбора" ( Les Escallers de Shambor) четвертый роман Киньяра, который относят к числу наиболее ярко характеризующих его творчество, написан в 1989, в благословенные времена до Евросоюза, глобальной сети Интернет и ее локальных соцсетевых ответвлений - до всех этих вещей, совокупно сделавших границы прозрачными а благородное искусство пускания пыли в глаза массовым. Во времена, когда пластично страдающие за изысканными занятиями в роскошных интерьерах марионетки еще могли производить впечатление если и не живых, то хотя бы занятных. Итак, вот он, Эдуард Фурфоз.

Хотели бы вы зарабатывать на жизнь, занимаясь любимым делом? И недурно зарабатывать: четыре магазина в крупнейших европейских городах, постоянные поездки и перелеты между столицами, жизнь в номерах дорогих отелей, завтраки, обеды и ужины в ресторанах, любовь прекрасных женщин. Сноситься (не сношаться) со своими агентами посредством языка цветов: присылают ему, к примеру, букет из одной красной гвоздики, одиннадцати дельфинумов и девяти белых тюльпанов, а он уже знает, что сделка предполагается в районе сорока пяти тысяч долларов, встреча назначена на одиннадцать утра в отеле "Франция".

Охренеть, какая конспирация, кто же он? Французская инкарнация Бонда? А вот и нет, такова реальность торговца игрушками. Не простыми, а старинными, редкими, ценными, из числа тех, что могут выставляются на аукционах вроде Сотбис и Кристис и покупаются коллекционерами за безумные деньги. И, как в любом серьезном бизнесе, здесь создаются коалиции, плетутся интриги, творится предательство, совершаются благородные поступки. В погоне за очередной диковиной Эдуард пересекает границы стран и преступает моральные запреты. Жить ему не скучно и довольно прибыльно, только вот очень холодно.

Герой постоянно мерзнет, лишь в окружении виньеток, бонбоньерок и портьер своей набитой антиквариатом квартиры ощущая себя в тепле. Он мог бы сказать о себе словами Бродского: "кровь моя холодна, холод ее лютей реки, промерзшей до дна. Я не люблю людей". Но не скажет, единственным стоящим поэтом современности считает какого-то дядьку, о каком я слыхом не слыхивала. Он меняет женщин как перчатки, с поразительным бесчувствием разбивая им сердца. Он, имеющий не только родителей, но еще и восемь родных братьев и сестер, по-настоящему близок лишь со своей престарелой эксцентричной теткой, которую, в свою очередь, интересует лишь защита и охрана ловчих птиц.

А почему "Лестницы Шамбора"? А потому что это замок, где две спиральные лестницы, по преданию сконструированные самим Леонардо да Винчи, особенность которых в том, что люди, параллельно поднимающиеся по ним, все время видят друг друга и порой сильно сближаются, но все же не на расстояние вытянутой руки. Если захочешь дотянуться до другого, это может стоить тебе жизни. Такая метафора вселенского одиночества.

- Я - черный камень размером с кухонную плиту. Каждое лето меня омывают в потоке и поют надо мной. Я - колея и вода в колее, и медоносные пчелы. Раз уж тебе так приспичило знать.

Как-как-как это возможно, чтобы Питер Бигл в переводе Сергея Ильина до сих пор не был издан в России? И однако, с двухтысячного года, когда объездила все книжные своего города в поисках любой книги Бигла, так и не найдя - ничего не изменилось. Российские книгоиздатели переживали взлеты и падения, продолжая выпускать горы книг. Успели повзрослеть тогдашние младенцы, творят теперь чудеса при помощи смартфонов, но читать предпочитают на бумаге. Расцвела интернет-торговля с доставкой хоть до двери. А Бигла по-прежнему не сыскать.

О переводе не случайно сказала, Сергей Ильин алмазный фонд, кто прочел хотя бы одну, переведенную им, книгу, не захочет альтернативы, сколь бы ни была хороша. Просто в каждой профессии есть люди талантливые и добросовестные, есть даже модные и распиаренные, а есть гении, Ильин из них. Понимаю, что бигловы книги он делал во времена дикого капитализма девяностых, когда святость авторского права была у нас понятием абстрактным, и сегодня с публикацией этого варианта могут возникнуть сложности, но роман немыслимо хорош.

Что за роман? "Архаические развлечения" (The Folks of the Air) Трудно удержаться от того, чтобы начать возносить осанну с использованием превосходных степеней, но я попытаюсь. Итак, Америка середины восьмидесятых, университетский городок с говорящим названием Авиценна в Калифорнии. Сюда, в лоно альма матер по приглашению друга, ныне преподающего в здешнем колледже, приезжает бывший студент Джо Фаррелл. Он не по научной части, такой бродяга и на все руки мастер, хотя большей частью повар ради заработка, а для души играет на лютне.

Кто читал рассказ "Лила-оборотень" вспомнит этого парня. Он знает, что Бен живет с женщиной старше себя, но оказывается не готов к тому, что Зия, как бы покорректнее, едва ли не старуха. Грузная, привлекательности ни на грош, обхождением не очаровывает и вообще что-он-в-ней-нашел-? Однако не наше дело обсуждать и осуждать выбор друзей, тем более тех друзей, которые предоставляют кров. Подразумевается, что это ненадолго, но само собой выходит, что Фаррелл становится третьим обитателем дома Зии. Четвертым, если считать престарелую овчарку Брисеиду.

Постоялец он необременительный: тотчас устроился в кафе, покупает продукты и готовит разные вкусности, собаку выгуливает, музицирует по вечерам, услаждая слух хозяев - так все и идет. Постепенно выбор друга становится Фарреллу более понятен, в этой женщине, впрямь, что-то необыкновенное, сила, харизма, неожиданная царственность. А вскоре герой оказывается допущен в круг посвященных, чей досуг отдан ролевым играм с реконструкцией рыцарских и куртуазных обычаев средневековья, которыми увлекаются в Авиценне представители интеллектуальной элиты, ну знаете, одежды, манеры, оружие - вот это все.

И буквально на первой такого рода вечеринке становится случайным свидетелем ритуала, посредством которого девочка-подросток Эйффи вызывает из потустороннего мира некое существо, принявшее облик красивого юноши. То есть, кто другой попытался бы подобрать явлению Никласа Боннера рациональное объяснение. но Фарреллу приходилось уже сталкиваться со сверхъестественным, некоторые люди более открыты таким вещам, и он всерьез напуган. Ну, потому что забавляться призывом демонов примерно так же безопасно, как играть со спичками во время сильной засухи.

В чем леди и джентльмены. предающиеся архаическим развлечениям, скоро убедятся. Но пока привычка к рациональному мышлению заставляет отмахиваться от предупреждений и закрывать глаза на очевидное. К несчастью для участников. К счастью для читателей. Потому что это потрясающе интересная история. Остроумная, мудрая, волшебная, поэтичная, простая и сложная, с горечью хинина во вкусе и медовой сладостью в послевкусии. И таки да. Питер Бигл гений, Сергей Ильин тоже был гением.

Ну сделайте же это, господа издатели, есть еще дивная Песнь Трактирщика (The Innkeeper's song), чтоб умный добрый наш народ знал Питера Бигла не только по "Последнему Единорогу". Внакладе не останетесь.

Что в имени тебе моём?
Астерион-Тесей, Тесей-Астерион.
Когда Астериону тесно,
Тесею страшно.

Роман в коротком списке премии НОС 2021, это литературный дебют Артема Серебрякова. Непростая, необычная, многосоставная вещь. Именно составная, не многослойная, когда под обманчивой простотой очевидного значения скрыты более сложные глубинные. Здешнее повествование распадается на несколько тематических пластов, срастись и сплестись у которых в единое целое не получилось.

Литература травмы, ненадежный рассказчик, социальная и протестная проза, киберпанк и биопанк, психоделика, триллер, мифологические аллюзии на уровнях от едва уловимого до лобового столкновения, механизмы памяти с терапевтическим потенциалом замены болезненных воспоминаний радостными, но и возможностью манипуляции сознанием, инцестуальная тема, стилистические игры - трудно избавиться от впечатления, что этого чересчур много для книги, объемом менее трехсот страниц.

Многозначность не самого употребительного слова, вынесенного в заглавие, не раз будет обыграна и все его значения: "свищ, отверстие в теле", "флейта", "фальцет" - отразятся в повести. У "Фистулы" есть еще одно, терапевтическое значение - вживленная в предплечье трубка, соединяющая вену с артерией для облегчения гемодиализа, и вот этот смысл отыгрывает лучше всего. Усиление кровотока созданием искусственного канала между пульсирующими живой кровью сосудами, в целом остается конструкцией для экстренной помощи, не для жизни.

О чем книга? Молодой и явно малообеспеченный мужчина приезжает в провинцию к старшей сестре, общение с которой оборвалось несколько лет назад. Оба они росли в проблемной семье с наркоманами и алкоголиками родителями, оба сумели вырваться, преодолев инерцию среды. Блестящая студентка университета Ариадна, четырьмя годами старше, неожиданно объявила, что выходит замуж, оставила учебу, переехала в провинцию, все эти годы брат ничего не знал о ней. И вот, находит уездной барыней: особняк с парком и озером, муж-депутат, изуродованные силиконом губы, сын в частной гимназии, берет уроки игры на флейте (да-да).

До этого места время действия книги ощущается как вполне себе нынешнее, а основная тематика как литература травмы: детские болезненные воспоминания вспыхивают с новой силой от того, что подозрение героя: сестра глубоко несчастна со своим брутальным супругом, боится его, живет с ним только ради ребенка - перерастают в уверенность. Есть еще один нюанс, о котором, думаю, можно сказать, поскольку он упомянут в аннотации: рассказчик питает к сестре не совсем братское чувство. Хотя вот тут из читателя прямо-таки рвется Станиславский. Да неужели? Такая обсессия и девять лет спокойно жил, не имея представления о предмете страсти. Тут уж, воля ваша, профессор, это вы нехорошо придумали.

Так или иначе, поездка с зятем и племянником на следующий день в город переносит нас в далекое киберпанковое будущее, с простыми горожанами, которые срослись со своими гаджетами, с подавлением протестной акции посредством ультразвукового удара, с посещением интерактивного голографического театра (салют "Алмазный век" Стивенсона и "Жестяной бор" Лазарчука); к биопанку чудовищного живородящего мясокомбината - а вот это уже совершенно роскошно сделано, стилистически несколько сорокински и не без оммажа "Онегину" в эпизоде "наедине с монстром", но потрясающе и самобытно. Со всеми этими людьми-светлячками и мясом-мясом-мясом в самых разных видах из разных мест, с живым, которое рождается лишь для немедленного умерщвления.

И все хорошо, читается с неослабевающим интересом, автор умеет захватить и удерживать внимание, но по прочтении читатель недоумевает: что все-таки случилось с героями, в чем смысл, что мне хотели сказать этой книгой? Дай ответ. Не дает ответа.

Религию можно изменить, реформировать, быть может, даже обойтись без нее. Но веру в колдовство победить невозможно.

Он исподволь, тихой сапой, по-восточному коварно входит в твою читательскую душу, сначала видишь изрядно снобскую смесь гламура с экзотикой, у меня так было с "Землей под ее ногами", потом думаешь: "Ну за что-то же дали ему Букер Букеров" -, читаешь "Детей полуночи", говоришь себе: "Это да, это вещь, теперь понимаю, но не мой писатель, больше не стану читать." Наивная, забыла что коготок увяз - всей птичке пропасть, а восточные сказки Салмана Рушди уже внутри, и отныне нить с золотым крючком, всаженным в твое сердце, станет время от времени натягиваться, и вот уже полдюжины его романов прочитано, десяток, а ты все не остановишься. Попалась.

"Флорентийская чародейка", на самом деле, всего лишь девятая моя книга Рушди, но да, перестать читать его, когда уже подсела, так же трудно, как жестокому Шахрияру прекратить слушать сказки мудрой Шахерезады. В них все, что мы любим: коварство и любовь, могущественные правители и непобедимые воины, прекрасные девы и хитроумные плуты. дворцы и хижины, благородство и подлость, взлеты и падения. Язык цветист, может даже чересчур, приключения неправдоподобны (так ведь сказка).

Места действия романа Индия и Италия, точнее - столица империи легендарного шаха Акбара Фатехпур-Сикри и Флоренция, далее везде. Константинополь, который как раз в это время становится Стамбулом, Самарканд, откуда родом героиня прекрасная принцесса Кара-Кёз, борт шотландского брига и корабли Америго Веспуччи, отплывающие к берегам Нового Света. С героями тоже полный порядок. Кроме Акбара и Америго еще и Никколо Маккиавелли - да-да, тот, что написал трактат "Государь" и обогатил мировую политику термином маккиавеллизм.

И как это все сосуществует в одной плоскости? Ну, у кого другого не вышло бы впрячь в одну повозку быка и трепетную лань, но это Рушди, величайший из сказочников современности. А потому история величайшей красавицы времен и народов Кара-Кёз, умной, самостоятельной и независимой, которая в обществе своей служанки-двойника и подруги (и не только, хм, подруги) Зеркальца осветит сиянием божественной прелести всю обитаемую вселенную, меняя мужчин и все время безошибочно ставя на победителя. Но не из коварства и корысти, а в стремлении защитить себя и свое достоинство, не позволить мужскому миру растоптать себя, и кто ее осудит, тот не я.

Так вот, эта сказка будет замечательно интересной, а мотив созданного из ничего, вымечтанного человека в "Кишоте", оказывается, уже был опробован Мастером с "Флорентийской чародейкой."

Я принялся умолять Музу не заставлять меня писать все те "грязные" слова, все те скандальные, скабрезные строки, объясняя ей, что скоро, подобно Марко Поло, Сервантесу, Беньяну мне придется писать свои книги в тюрьме или у подножия виселицы...
Надобно иметь смелость, чтобы признать своею драгоценность, что тебе преподнесли на блюдечке.

Этот фрагмент относится не к благостно-гармоничному периоду жизни на Биг Суре, он приоткрывает дверь в творческую мастерскую Генри Миллера периода работы над прославившей писателя Парижской трилогией ("Тропик Рака", "Черная весна", "Тропик Козерога") - скандальной, эпатажной, эксгибицонистской. Тех книг, за которые я опасалась браться. Н-ну, потому что говорение матом о непристойностях не нахожу привлекательным, даже голосом великого мастера.

Так или иначе, он имел смелость принять то, что Муза преподнесла на блюдечке, мир распростерся у его ног, а слава раскрыла ласковые объятия, что не означало решения всех финансовых проблем, но на домик в калифорнийском Биг Суре, где можно было поселиться в уединении, дабы на лоне природы размышлять о тщете сущего и всякое такое - в общем, хватило.

Про уединение, главным образом, фигура речи, потому что жизнь с детьми и женой, тридцатью годами моложе себя, его изначально не предполагала, а бешеная популярность, которую эта местность снискала, благодаря решению Миллера поселиться в ней, не оставила надежд на тихую рустикальную жизнь. Двадцатый век явил не единственный пример сонного местечка, которое становится колонией интеллектуалов, когда дает приют властителю дум. Франсуаза Саган привлечет толпы в деревню Авалон Сюр Мер, а на Кейп Код, вслед за Куртом Воннегутом, устремятся все, кто есть кто-то.

Но здесь и сейчас у нас "Биг Сур и апельсины Иеронима Босха". Гений разрывается между желанием творить нетленку и необходимостью поддерживать реноме, принимая толпы посетителей и отвечая на тонны писем со всех концов света. Между поздней нежностью к дочери и разочарованием в молодой жене, которая откровенно подбешивает. Между прекрасной зрелостью своего таланта и окончательно переставшей посещать Музой.

Едва ли не с большим интересом, чем к писательству, рисует свои акварели, опровергающие тезис о талантливом человеке, непременно талантливом во всем. Отбивается от фриков, то и дело являющихся под слоганом "я к вам пришел навеки поселиться", и пишет эту замечательную штуку, с жанром которой затрудняюсь определиться: мемуары, автобиография, эссе, философский трактат? Отовсюду понемногу.

Книга достаточно четко структурирована делением на три части. Первая "Апельсины тысячелетнего царства" - это такая декларация близости к природе и прекрасной свободы вырваться из лабиринта крысиных бегов за успехом, которую выбирает в наше время мыслящий человек. Хотя бы даже для достижения пришлось смириться с отсутствием многих материальных благ, без которых современник автора из золотого миллиарда не мыслил своей жизни: большой комфортабельный дом, машина последней модели, престижный досуг.

Вторая, разбитая на главы "Покой и уединение: попурри" совершенно очаровательна. О коллегах по писательскому цеху, менее талантливых, а чаще - менее удачливых, чем автор, чьи имена были бы сегодня забыты совсем, когда бы не упоминание в этом опусе. О сбежавшей жене и о детях, которым некоторое время пытается стать идеальным отцом, но вынужден признать, что совместить родительство с творчеством не под силу даже ему. О святой женщине Джин Уортон, и эта глава не просто хороша, она эталонна, она заставила меня влюбиться в Миллера. Воспоминания о написании тех самых скандальных книг: как все тогда происходило, о диктовавшем голосе, который не давал поесть или сходить в сортир. О дарах от почитателей.

"Потерянный рай", третья часть, взявшая едва ли не половину от общего объема книги, она совсем не моя. Подробное и страшно обиженное описание знакомства с французом астрологом Конрадом Мориканом, в чьей судьбе писатель принимал деятельное участие, перевез из Франции в Калифорнию, поселив в своем доме, а в ответ на добро получил капризы и черную неблагодарность. Приходя к выводу, что все на свете астрологи таковы, а древнейшая из наук аццкий сотонизм. Нет, дорогой Гений, все не так, астрология наука прогнозирования тупиков на ранней стадии прохождения, а среди астрологов встречаются бескорыстные, благородные и по-настоящему

Слишком рано для цирка,
Слишком поздно для начала похода к святой земле...
...Но электричество смотрит мне в лицо
И просит мой голос.
Аквариум "Электричество"

Впервые герой-рассказчик встречает человека, чья жизнь роковым образом переплетется с его собственной, шестилетним. Чарльз Джейкобс священник и он любит электричество. То есть, настолько сильно, что оснащает моторчиком фигурку Иисуса, которая благодаря глуповато-наивной бонификации движется над поверхностью Мирного Озера, иллюстрируя сюжет хождения по водам. Ну, вы помните. Продемонстрированное впервые, производит неизгладимое впечатление на детскую часть паствы, в шестьсот сорок восьмой китайский раз ничего кроме скуки не вызывает, у самой продвинутой части аудитории - стойкий рвотный рефлекс.

Но в целом к преподобному Джейкобсу прихожане с пиететом. Он и его семья, красавица жена (в нее чуть влюблены мужчины городка, как в самого референта женщины) и сын, одним своим присутствием способный смягчить и высветлить (есть люди с таким врожденным умением, Мори из них) любую атмосферу. Прихожане любят свою церковь и тех, кто наполняет ее живым светом. А электрический пунктик Преподобного сослужил как-то добрую службу брату рассказчика. Он потерял голос в результате травмы и пережил полной мерой одиночество, отторгнутость, отчаяние от осознания: ты не как все, ты внезапно стал изгоем.

Так вот, сконструированный Джекобсом электростимулятор, что-то вроде физиотерапевтического шарфа, возвращает возможность говорить за один сеанс. Господь явил чудо. Я без иронии, вслед за другой героиней книги, скажу: человек может верить или не верить, чудеса исцеления дарует Бог. И тут мы со Стивеном Кингом на разных позициях (мы с вами по разные стороны баррикад, как сказала мне налоговая инспектриса много лет назад, баррикады - радикально, пусть будут разные точки зрения).

А потом случится катастрофа, пастор утратит веру и после возмутительной речи с амвона, произнесенной убитым горем человеком в крайней степени отчаяния, которая войдет в городскую историю под именем ужасной проповеди, община изгонит его. И единственным, кто придет проститься с опальным священником, станет Джейми Мортон. Который вырастет, станет рок-музыкантом, едва не пустит под откос свою жизнь, но сумеет вернуть ее в правильное русло. Вернее, в этом ему поможет священник-расстрига из прошлого.

Ярмарочный шарлатан и телепроповедник, маньяк-ученый и злобный старик, использующий людей как расходный материал - на протяжении книги Джейкобс будет представать во многих ипостасях, всегда даруя страждущим исцеление, но парадоксальным образом, с каждым появлением представая все более отталкивающим. "Возрождение" не только самая антиклерикальная из кинговых книг, она еще и рисует мрачнейшие перспективы посмертия. Но тут я в домике - у нас есть булгаковский антидот "каждому по вере".

Первый раз я прочла Revival сразу после выхода, за год до появления книги на русском, не уловив многих нюансов и аллюзий. Сейчас, с аудиокнигой в блистательном исполнении Игоря Князева очевидны множественные отсылки к "Что-то страшное грядет" Брэдбери в ярмарочном эпизоде, Солнечному дому преподобного Гарднера из "Талисмана" самого Кинга в части преподобного-с-кольцами, и конечно к "Франкенштейну" Мэри Шелли в заключительном эпизоде (девичья фамилия матери Мэри Фэй, имя ее отца, Джейкобс восклицает: "Она жива!"

Пересечений с "Великим богом Паном" Артура Мейчена я, как и в первый раз, не увидела, хотя считается, что Кинг в значительной степени вдохновлялся им при написании этого романа. И не могу не сказать о своем эпизоде-фаворите в аудиокниге. Тот момент, когда Джейми, излеченный от наркозависимости, приходит в себя, раз за разом повторяя: "Что-то случилось". Во-первых, живо вспомнила "Something happened" семилетней давности, а во-вторых, это крутейше сделано в русской аудиокниге.