Покажи капитализму фак. Ты же сильный. Делай зарядку, читай труды Ленина, дыши полной грудью. Я в тебя верю.

Призрак Коммунизма , слухи о кончине которого оказались сильно преувеличены, вновь бродит по Европе. И что характерно, при содействии все людей достаточно молодых, никаких проверенных кадров, членов партии с 1905 года. В фантастике/фэтези имея опорой "нового странного" Чайну Мьевиля, в современной фем-прозе самый громкий дебют десятилетия Салли Руни, российская литература не осталась в стороне, у нас идеи марксизма-ленинизма проповедует один из многообещающих молодых писателей Булат Ханов.

Он фигура интересная: подрабатывает репетиторством по скаю, будучи номинирован "Форбсом" среди "самых перспективных россиян в возрасте до 30 лет"; выпускает четвертую сольную книгу, это не считая участия в жанровых сборниках, побеждает в литературных конкурсах. Претерпевает трансформации, за которыми довольно интересно наблюдать, как за прогрессом всякого умного серьезного человека, ищущего своего пути.

Оппортунизм "Непостоянных величин", нигилизм "Гнева", анархия "Развлечений для птиц с подрезанными крыльями" и вот теперь марксистско-ленинский "Ибупрофен". Почему, кстати, такое название? Ну, на самом деле, потому что в наши ковидные времена этот болеутоляющий жаропонижающий и довольно недорогой препарат назначают в качестве противовоспалительного при начальных симптомах. Потому что герои Ханова и прежде часто покупали его "от-головы". Потому что никто не отменял семантики и ассоциативных рядов, наконец, и если название какого-то лекарства созвучно разговорному слову для полового акта во всем многообразии значений, то не воспользоваться возможностью обыграть это глупо, господа присяжные.

Десять рассказов, разных по тематике, объему, жанровой принадлежности объединяет место и время действия: Россия, недалекое будущее, что-то около 2028 года. Радикальных изменений в плане технического прогресса не произошло, роботы, вопреки опасениям, не заменили людей повсеместно. Ну, потому что дороги и требуют бережного отношения, а к людям, особенно занятым на непрестижной низкооплачиваемой работе, можно относиться как к расходному материалу.

В остальном все то же: президент прежний, министр Культуры Дудь, гайки только закручены туже, а спецслужбы совершенствуют наблюдающие за двоемыслием алгоритмы. Открывающий сборник рассказ "Когда свет заполнит все" в общем, об этом. Жесткий, трагичный, оставляет сильное впечатление. "Шавкат" о рабочих-гастарбайтерах.

"Вместо всего хорошего" о сидящей на антидепрессантах девице. "Фатальная стратегия" квест, подтверждающий невозможность вновь войти в ту же реку. Набоковско-бунинская "Женечека", кошмар эколога "Улица Инвазивная", не беззлобный стеб на тему повесточки "Сын мой" и "Дороти", которая явно не в Канзасе, отрезанная заботливым оберегающим ее отцом от всех проявлений реальной жизни, зарабатывает малую копеечку на содержание себя и папы на онлайн бирже из-за монитора в хрущовке. Хоррор "Доктор Врач" и дурацкий, но забавный "Пока классы спят" о привнесении идеологической борьбы в нестройные ряды пользователей порносайтов.

Все разные и все об одном. За свои права надобно бороться. Рот фронт, товарищ!

Юмор - единственный правдивый способ рассказать печальный рассказ.

Так и есть, о вещах грустных и страшных настолько, что сознание отказывается их воспринимать, можно рассказывать разными способами, но если важно не просто сказать, а быть услышанным, совершенная серьезность не самый удачный. Люди избегают информации, которая может надолго выбить из колеи, нарушить душевное равновесие, заставить страдать. Сострадание и сопереживание провоцируют эмоциональный дискомфорт, который мы готовы принимать в специально отведенное для этого время: "Это тяжелый фильм/книга, я так плакал(а)", - раз в полгода-год. В остальное время развлеките нас.

Пусть фраза в эпиграфе не кажется самой изящной, это намеренный прием, связанный с особенностью структуры книги. Эпичные, серьезные, драматические и невыносимо больные фрагменты из истории еврейской деревни Трахимброд на Украине аккуратно обернуты и проложены здесь комичными эпизодами эпопеи американца, приехавшего поклониться могилам предков. И его украинского русскоговорящего гида, который сам себя считает еще и англоговорящим, каковая уверенность служит источником многого веселья для читателей.

Потому что эффект испорченного телефона, напрямую связанный с разного рода трудностями перевода, веселит нас едва ли не наравне с оскальзыванием на банановой кожуре или даже словом "жопа", которое почему-то вне конкуренции в юмористическом жанре. Американцу Джонатану Фоеру (совпадение имен автора и героя - одна из необычностей книги) прежде нужно разыскать родные пепелища. Зздесь идиому стоит понимать буквально. Во время войны немцы сначала превратили еврейскую деревню в гетто, согнав туда иудеев со всех окрестных городов, а потом убили всех. И вот, в начале двадцать первого века внук единственного выжившего приезжает, чтобы разыскать женщину, которая спасла тогда его деда.

А поскольку ни русским, ни украинским он не владеет, то решает воспользоваться услугами частной конторы "Туры наследия", специализирующейся на организации сопровождения с трансфером и переводом для еврейских эмигрантов. Отец, глава семейной фирмы, перманентно в объятьях зеленого змия, потому везти туриста на раздолбанных фамильных жигулях выпадает дедушке (слепому) и семнадцатилетнему внуку Саше, который мечтает уехать в Америку, закончить там бухгалтерскую школу, преуспеть и зажить достойной своих амбиций жизнью, прячет неуверенность в себе за бравадой,любит прихвастнуть, выдавая желаемое за действительное, и, в общем, тот еще словотворец.

Их уморительно смешные дорожные приключения, а после не менее забавные письма, которыми Алекс пишет Джонатану, занимают значительный объем толстенького шестисотстраничного тома, и да, это необходимо, потому что без такой перебивки трагедия Трахимброда была бы невыносима. И здесь нельзя не сказать о восхитительном переводе Василия Арканова, он и с первой книгой Фоера "Жутко громко и запредельно близко" был хорош, но там не было таких семантических игр, основанных на неверном словоупотреблении самоучки, сначала раздражающем, а после обретшем странное очарование.

И этими двумя линиями "Полная иллюминация" не исчерпывается.Потому что по сути это еврейская книга, вмещающая историю Трахимброда от начала до конца в совершенно макондовом стиле "Ста лет одиночества" с поправкой на национальный и географический колорит. История прекрасной Брод образец украино-еврейского магического реализма, достойный восхищения. Но и это еще не все, линия фриковатой семьи Алекса, которая поначалу кажется решенной в исключительно фарсовом ключе, внезапно взрывается высокой трагедией и ты, читатель, просто не знаешь, куда смотреть, что запоминать, чему отдать предпочтение.

Все хорошо в этой книге, и замечательно, что я наконец прочла ее. Чего и вам желаю.

Из Ливерпульской гавани всегда по четвергам
Суда уходят в плаванье к далеким берегам.
Плывут они в Бразилию, в Бразилию, в Бразилию.
И я хочу в Бразилию, к далеким берегам.

Фармаколог Марина Сингх отправляется в Манаус, штат Амазонас не из Ливерпуля, а из североамериканского штата Миннесота, где работает в фармакологической компании Фогель, занимаясь статинами, препаратами, снижающими уровень холестерина. Если вам за пятьдесят и вы регулярно едите мясо, то принимать таблетку Розувастатина в день, как пьют витамины, вам скорее всего посоветует терапевт для снижения риска сердечно-сосудистых заболеваний. И что там, в Бразилии интересного с этой точки зрения?

С этой ничего, командировка Марины не связана с ее профессиональной деятельностью, вернее - связана опосредованно. Там, в джунглях Амазонии ведет чрезвычайно важные для Фогеля исследования профессор Эника Свенсон, гинеколог с мировым именем, Марина училась у нее и проходила ординатуру, и решение оставить гинекологию ради фармакологии не в последнюю очередь обусловлено травмирующим опытом сотрудничества - гении, они в непосредственном взаимодействии могут быть чудовищами.

Так вот, в джунглях Амазонии есть племя, женщины которого сохраняют фертильность до глубокой старости. Спокойно рожают и в шестьдесят, и в семьдесят здоровых детей. А теперь представьте, что на рынке появился препарат, обеспечивающий возможность отсроченного деторождения в мире, где учебой и построением карьеры женщине приходится жертвовать в угоду тикающим биологическим часикам. Не говоря о том, что подождать лишний десяток-полтора лет - значит обеспечить своему малышу более осознанное материнство, серьезную финансовую базу, лучшее образование. Прощай мучительное ненадежное ЭКО, здравствуй свобода выбирать возраст и условия!

Но препарата пока нет, а несносная профессор Свенсон, исследования которой Фогель финансирует, оборудовав ей по космическому бюджету лабораторию в сельве, не выходит на связь. Спутниковым телефоном она не пользуется, на письма не отвечает, в Манаусе, где фирма содержит для нее роскошные апартаменты, появляется раз в несколько месяцев. Мистер Фокс, глава компании, отношения с которым у Марины некоторое время назад вышли за рамки служебных, отправил туда эмиссаром ее коллегу и друга Андерса Экмана для выяснения подробностей и чтобы попытаться ускорить процесс. И вот, приходит письмо, где Свенсон сообщает, что прибывший ученый скончался от лихорадки и похоронен в джунглях.

Отец троих детей, любимый и любящий муж, единственная опора семьи. И нет, Марина не согласилась отправиться бы по его следам с той же миссией, если бы мистер Фокс был просто ее работодателем. Но тут все сошлось: просьба любимого человека, долг дружбы в отношении Андреаса, мольба его убитой горем жены разузнать о родном человеке, который уезжал здоровый и полный сил, а теперь его зарыли где-то как собаку.

И вот Марина едет. О, что за книга это "Предчувствие чуда"! В ней все: беспокойство, причиняемое оседлому человеку необходимостью покинуть привычный комфорт; неприятный опыт потери вещей и отсутствие возможности объясниться на незнакомом языке; комплекс ощущений свободного индивида с чувством собственного достоинства, неожиданно оказавшегося в роли докучливого просителя; муки от тропической лихорадки и момент, когда соглашаешься выпить любую мерзость из рук шамана с рынка, лишь бы прекратить.

И это она еще до джунглей и племени не добралась. А уж что там будет, мамочки мои. Смерть в тысячах обличий, над головой, под ногами ("к деревьям тоже не прислоняйтесь, я раз прижался и меня укусил муравей-пуля, неделю валялся в постели и боль была такая, что до сих пор помню") Добрые дружелюбные лакаши по-доброму и дружелюбно лишат ее и тез крох имущества, которыми успела обзавестись в Манаусе взамен потерянного багажа. Два дерюжных платья да резиновые шлепанцы останутся ее земным достоянием.

А нужно выяснить, что произошло с Экманом, узнать о реальной стадии разработки препарата, разобраться, чем в действительности занята лаборатория, потому что, похоже, ученые здесь не только и не столько с проблемой возрастной фертильности работают.

Энн Пэтчетт умеет в остросюжетное и в сентиментальное, в морально-этические проблемы и в социальную прозу. С этой книгой, такое ощущение, что она умеет вообще все, и если вы успели познакомиться с ней только по "Бельканто", отбросьте сомнения, "ПЧ" качественно иная вещь. А эпизод с анакондой так вообще огонь. И финал чудо

Они нарвались,
Они нарвались,
Мы не хотели их убить.
Но даже если
Мы их убили,
Кто может нас в этом обвинить?
Cell Block Tango

Помните, на балу сатаны из "Мастера и Маргариты", к Марго подходит засвидетельствовать почтение женщина с зеленой повязкой на шее и в испанском сапоге, и Коровьев объясняет ей, что это госпожа Тофана, широко известная в узких кругах неаполитанок, которые желали избавиться от надоевших мужей. Госпожа давала даме флакон особой воды, она вливала мужу в суп, тот съедал, благодарил за ласку, а через день прекрасная неаполитанка была свободна как горный ветер. Госпожа кончила плохо, но след в истории языка оставила, "аква тофана" стала одним из эвфемизмов для яда.

А теперь скажите, служит ли этой даме достаточным оправданием, что убивала она в основном мужчин? А как же заповедь "Не убий"? Ребята, да вы охренели, если готовы оправдывать убийство по половому признаку. Однако, судя по отзывам, моральная сторона вопроса представляет наименьшую из проблем. Саре Пеннер сетуют на скуку, и книга действительно скучна; на отсутствие логики в поведении персонажей, и они, в самом деле, ведут себя по-идиотски; на недостоверность интриги - и да, найти в центре Лондона 21 века целый магазинчик из девятнадцатого просто толкнув малозаметную дверь, нонсенс.

И еще на кучу ляпов. на которых я здесь подробно останавливаться не буду. Каждый, имеющий глаза, увидит (или не увидит). Расскажу немного о книге, что-то же есть в ней, что заставило читателей Goodreads написать 16 723 ревью, а к моменту, когда я закончу свое, будет на десяток больше. Итак, молодая женщина Кэролайн собирается провести десятую годовщину счастливого брака в Лондоне. С мужем, разумеется, и в счастливых попытках зачать на отельной перине их первенца. Что так нескоро? Они разумные люди, и до тех пор, пока Джеймсу не предложили место младшего партнера в его фирме, обзаводиться малышом было экономически нерентабельно. А теперь в самый раз.

И надо же было накануне поездки найти переписку мужа, недвусмысленно подтверждающую его связь на стороне. Кэролайн едет одна, а поскольку девушка она благоразумная, то ни в какие тяжкие не пускается, тихо-мирно идет к Темзе и принимается ковыряться в мусоре (развлечение гордо зовется мадларком и основано на старинном принципе "что нашел - берешь себе"). И таки-да. находит синий флакон, который изменит ее жизнь.

Одновременно вводя в повествование вторую сюжетную линию, аптекарши Неллы, которая содержит в Лондоне девятнадцатого века лавку, помогающую женщинам избавляться от скверных мужиков. Не обязательно мужей, иногда на роль жертвы сгодится брат, который хочет (вот же гад!) заграбастать все наследство, не поделившись с сестрой. Она такой не сразу стала, догадайтесь с трех раз, кто виноват. С одного догадались? Молодцы. Ну конечно мужчина, девочки. И ведь что удумал, мерзавец, обратил против нее секреты ее собственного искусства, которые вызнал, прикинувшись влюбленным.

Есть еще третья героиня, милая крошка Элайза двенадцати лет, с которой мы знакомимся, когда она собственными ручками готовит хозяину отравленный ужин и страсть как хочет поступить к Нелле в обучение, дабы овладеть всеми секретами мастерства. Причем Элайза такая хорошая девочка, что к ней тотчас привязываются буквально все тетки в этом романе: эта самая Нелла, госпожа, чьего мужа крошка уходила, и даже одна очень скандальная леди (из высшего общества, а вы как думали).

Не буду портить от встречи с романом, вы ведь теперь наверняка захотите прочитать? Но мне хотелось бы узнать, вы тоже думаете, что подробный журнал с именами-датами клиенток и описанием способов, какими те травили ближних - это чересчур? А как вам рассылка ядов в фирменных флаконах с логотипом и адресом заведения?

Lest me forget how fragile we are.
Sting

Что Микаэль Ниеми талантище, было ясно уже с "Популярной музыкой из Виттулы", веселой, грустной, страшной, уморительно смешной истории взросления двух мальчишек из бедных семей в социально-неблагополучном районе Северной Швеции. И если вы думали, у них все и везде одинаково шоколадно, то вот, пожалуйста, так было в семидесятые. И стокгольмцев, кстати, там недолюбливают, считают избалованными бездельниками в точности как у нас москвичей. Говорю же, у шведов много с нами общего. Но прошлогодний (или уже позапрошлогодний?) роман "Сварить медведя" скорее разочаровал. Нет, ясно, что Ниеми не автор одной книги и на смену пацанскому задору пришло зрелое мастерство, но трагичная атмосфера тупиковой безысходности не самое духоподъемное чтение из возможных и не то, ради чего обычно беру книгу.

Потому "Дамбы", на которую внезапно обрушился вал читательского недовольства (реакции все равно отслеживаем, оценки смотрим), боялась. Настолько, что купленная в июле, она пролежала у меня в читалке до декабря, живым укором склонности к прокрастинации. Пока вчера не с казала себе: "Соберись, тряпка, и сделай это!" И... проглотила за вечер, с тем уровнем эмоциональной вовлеченности, какой заставляет то и дело восклицать: "Вот же гад", "Ой, мамочки" и хватать ни в чем не повинных членов семьи, объясняя им перипетии очередной заковыристой ситуации. Нудно, потому что как Ниеми я не умею, а и умела бы, за те полминуты, какие согласны были уделить, цельной картины не создашь.

Итак, Швеция, наши дни или чуть раньше. Осень выдалась какая-то уж совсем дождливая, ни бабьего лета, ни ягод собрать, ни порыбачить - как в песне про полгода плохая погода. И если бы неприятности этим ограничились, то хрен бы с ними, с рыбалками-грибалками, но аномальное количество осадков переполнило реку и размыло плотину ГЭС, а для районов, расположенных ниже уровня водосброса, это катастрофа. Не как бывает при сезонных наводнениях от разлива рек, которые показывают по телевизору, когда цокольные этажи домов затоплены и легковушки по капот в воде, но стихийное бедствие, сопоставимое с цунами или селем, когда вал воды, смешанной с грязью, камнями, бревнами мгновенно поднимается и поглощает все на своем пути. Сминая,ломая,калеча.

И вот здесь автор оказывается невероятно хорош. Уровень достоверности его персонажей, мотивированности и внутренней правды их поступков, силы воздействия, эмоциональной вовлеченности сопоставим с тем, что Кинг сделал в "Противостоянии". Собственно, Ниеми и схему взял ту же: множество локальных историй, соединяясь, создают эпическую картину. С той разницей, что он по-шведски экономен в средствах и масштабное действо умеет создать на малых энергиях, не полостной операцией, а лапароскопией.

Все эти люди: трудяга вертолетчик Винсент, его бывшая жена Хенни со своим новым богатым алкоголиком, их беременная дочь Лависса в плавучем доме, водитель Сааба премиум-класса, тезка чемпиона мира по плаванию, несчастный муж женщины в глубоком альцгеймере, и тот мерзавец, что кидал камни, и художница со своим Адонисом - все они живые, плотные и плотские, всем сопереживаешь, да что там - становишься на время каждым из них. Ах, еще же София, которая спешила спасти дочь.

Какая мощная, захватывающе интересная, какая прекрасная и страшная книга.

Мы хотим идти сами по себе.

Не складывается у меня с норвежской литературой. Датчан и разных прочих шведов читаю с немалым удовольствием и случается ощущение "мы с тобой одной крови" ,несмотря на ничуть не меньшее расстояние с кучей ментальных и лингвистических различий. А с норвежцами, ну никак. "Ледяной замок" Тарьей Весоса отмучила, так и не найдя в себе сочувствия и понимания, "Маленького лорда" Юхана Боргена хотелось придушить все время чтения, даже народно-любимый Хари Холе от Ю Несбё с перманентными запоями и любовными страданиями не стал мужчиной моей мечты.

Вот и в этот раз любви не случилось. Но по порядку. Норвежский писатель Томас Эспедаль довольно известен в Скандинавии. Есть еще переводы его книги на немецкий, но английских, испанских французских я не нашла. То есть, с одной стороны, не больно-то и надо, но с другой, вы понимаете, международное признание в современном мире начинается с англоязычия. Потому остановимся уж на том, что великий пешеход Эспедаль знаменитость локальная. Писать и публиковаться начал довольно рано, выпустив первую книгу в двадцать семь, но известность пришла к нему только на середине пятого десятка с девятым романом.

Итак: Вперед или Искусство жить дикой и поэтической жизнью Gå.Eller kunsten å leve et vilt og poetisk liv (2006) , у нас "Идем. Искусство ходить пешком", хотя даже крох норвежского, которые у меня сохранились хватает, чтобы разглядеть в оригинальном названии слова "жить" и "жизнь", а уж интернациональное "поэтиск" и вовсе трудно с чем-то спутать. Какие-то, видно, были у Катарины Мурадян резоны, а может издатель решил, что жить дикой и поэтической жизнью наши люди вряд ли захотят, в то время, как пешие прогулки ассоциируются со здоровым образом жизни, подтянутым силуэтом, белозубой улыбкой и всяким таким.

Что до здорового образа сильно промахнулись, конечно, "наш приют цветочная поляна, наши стены сосны-великаны" звучит красиво, но по-настоящему ночевать в поле или в лесу, да даже в амбаре - удовольствие ниже среднего, а герою и его постоянному спутнику в странствиях, Нарве Скоре, приходится делать это частенько. Я уж не говорю, что трезвы оба бывают редко, компенсируя нищебродский уровень вояжа покупками алкоголя в неимоверных количествах.

Заманчивую идею вырваться из круга обязанностей и обязательств, который всех нас держит от рождения до смерти, они осуществляют самым непосредственным способом. Уходя. И не то, чтобы идея была необыкновенной, этот способ эскапизма современная литература в разном освещении рассматривает. Есть блестящие "Бегуны" Ольги Токарчук, мизантропичный "Серотонин" Мишеля Уэльбека, есть, наконец, совсем свежий "Пляс нигде" Андрея Филимонова. Но ускользнуть так, как делает это Эспедаль никому нынче не приходит в голову.

Мне в связи с этой книгой яснее всего вспоминается пеший поход Дэвида Копперфильда из Лондона к бабушке в Плимут, один из самых болезненных эпизодов диккенсовой эпопеи. Еще гриновская "Дорога никуда", только мальчики путешествовали этим способом от безденежья и отчаяния, а что заставляет крепкого мужика из самой благополучной европейской страны влезать в шкуру клошара с прилагаемым списком удовольствий: грязь, обтрепанная одежда, насекомые - ума не приложу.

Да, он довольно свободно рассуждает о философах, писателях и поэтах, производя впечатление человека неглупого. И может быть мне не хватает широты взглядов, но никак не могу увидеть во всем этом хотя бы толику смысла, я даже особой смелости не нахожу. Дромомания, подстрахованная гражданством страны, которая в случае чего сгинуть не даст.

Некто спрашивал Эдуарда Николаевича, отчего тот не напишет романа. "Боже сохрани, - отзывался Лаубе, - мне бы как-нибудь справиться с жизнью".

Странная книга, одновременно ни на что, виденное прежде не похожа, и напоминает о сотне знакомых вещей (как-будто я встречал, имен еще не зная, вас где-то там, тогда). Например? Сказочно-условную гофманиану, только не в части "Щелкунчика", а в той, где студент Ансельм заточен в склянку, крошка Цахес благоденствует, благодаря трем карминным волоскам, Коппелиус полирует стекла и заставляет куколку кружиться. Или гоголевский фантасмагоричный Петербург "Портрета" и "Невского проспекта", с государственностью одновременно уютно-умягченной, не имперской, но и более педантичной, в стиле небольшого европейского княжества, - все по-соседству, жестокость законов не компенсируется необязательностью исполнения.

Со "Снегом Мариенбурга" все время так будет. Вот педагог Вюрлицер, такой совершенно точно не станет стулья ломать, рассказывая об Александре Македонском, но напомнит салтыков-щедринского Органчика. А вот Антон Сергеич фон Мекк (боги мои, как хороши здешние имена!), который после участия в Кашгарской кампании начал необъяснимым образом уменьшаться. И нет, это не "Маленький человек" Сологуба, здесь все завершится куда драматичнее. Зощенко и Булгаков, Кафка и Набоков, "Горменгаст" Мервина Пика и "Архипелаг" Приста - все кружится в немыслимой карусели, не теряя при том солидного бюргерского достоинства.

Что вообще такое этот Мариенбург? Где-то в Курляндии? А что такое Курляндия? Это ведь из прошлого? Так и есть. Курляндский мир Григория Злотина попал в совершенный резонанс к чаяниям современности о дивном старом мире, застывшем стрекозой в янтаре рубежа позапрошлого и прошлого веков. Где мировые войны не гремели и уже не прогремят, где вечная стимпанковая эра, а Курляндия простирается от моря до моря, имеет политические интересы в дикой Кашгарии, время от времени подвергается нападениям волков (внешних, внутренних и мысленных) и в целом не сказать, чтобы там очень хорошо жилось, но есть один огромный плюс в глазах людей, измученных эпохой перемен - неизменность.

Издатель Илья Бернштейн сделал из этого, не знаю, как охарактеризовать точнее: романа, собрания миниатюр, книжного универсума - дивно красивую необычную книгу, которая должна была бы стать кошмаром верстальщика (непривычное расположение текста) и наборщика (дореформенная орфография), а сделалась без малого четырьмя сотнями страниц чистого читательского наслаждения. Если встреча с прекрасным текстом сопровождается для вас набоковской дрожью вдоль позвоночника или каким-нибудь другим физиологическим проявлением (у меня эйфория начала влюбленности и бабочки порхают где солнечное сплетение) - если у вас есть свой такого рода маркер, вы поймете. А нет - так и не объяснишь. Тоже хорошо, все на свете книги не для всех на свете людей.

Человек, мечтавший о хлебе в стране, где захватчики-готы ввели запрет на хлебоедение для местного населения: выращивать, молоть и выпекать во всех возможных видах можно, но только на экспорт. И другой, предметом вожделения которого был зонтик, плевать, что огромное число сограждан обходится без зонтика. Оба ради осуществления своей обсессии готовы были рискнуть жизнью. Вот мальчик, который только и умел, что кричать: "Волки", а вот настоящий Соловолк - человек, соловей и волк в одном лице. Вот кашгарцы, подверженные странному поветрию павлиньей болезни, а здесь целый остров в тропических морях, где живут люди-пряники.

Зеркальные города Валга и Валка, жители каждого разлученные близнецы. Укус двуручного клеща, от которого можно умереть, а можно болезненно, долго и дорого лечиться, чтобы умереть в самый момент излечения. Крючок попадающий в сердце, чтобы тянуть-тянуть тебя за невидимую нить в недра машины уничтожения, если однако изловчишься и вырежешь ее из груди... вместе с сердцем, сделаешься свободен, хотя и малодушен. Переписка между Кюне и Лаубе. такими разными и такими похожими. Горчащая сладость ностальгии по черному снегу Мариенбурга.

И лишь спустя много летъ, въ далекой, безучастной стране некто совсемъ чужой, проходя по залитой счастливымъ солнцемъ улице, вдругъ остановится и замретъ, сраженный этимъ воспоминаньемъ. И, слетевшись из неоглядного далека, их жизни скрестятся, какъ лучи, въ незнакомомъ сердце и вспыхнутъ въ немъ, словно солнечный зайчикъ въ осколке битого стекла.

Какое прекрасное место,
чтобы прийти сюда однажды ранним утром,
утром ранней осени.

"Маяк на Хийумаа" - сборник, в который вошло несколько историй, связанных с работой над романом о бароне Унгерне, автобиографическая зарисовка времен ранней юности, рассказы девяностых-нулевых и фрагмент романа "Филэллин". Не читала "Самодержца пустыни", мне до сих пор трудно на него решиться, есть вещи которые физически больно воспринимать, так было с "Зимней дорогой" после которой некоторое время ощущала себя совершенно разбитой, перенеся, как это часто бывает, недовольство собственной недостаточной адаптивностью на автора.

Потому о Романе Унгерне и теперь знаю примерно ничего - тот кусок из пелевинского "Чапаева и Пустоты", где костер посреди Ничто и разговоры о внутренней Монголии. Понятно, что когда имеешь представление о предмете, то и рассказ о связанных с ним событиях окажется много интереснее. Но поскольку рассказчик Леонид Юзефович отменный, получить удовольствие от истории встречи в Германии с баронским кланом не помешал мой минус нулевой потенциал.

Как это все-таки странно, современный мир, казалось бы, упразднивший сословные предрассудки, а вот поди ж ты, они существуют. Так а что с маяком? А вот титульный рассказ как раз об этом. О том, как предок баронов Унгерн Отто-Рейнголд-Людвиг заманивал в бурные ночи фальшивыми маяками корабли, которые разбивались о прибрежные скалы, а после с подручными грабил их (помните "Трактир "Ямайка" Дафны дю Морье?) А после был осужден и сослан в Сибирь. И о том, как непросто бывает выяснить истину. Кем он все-таки был, злодеем или честным человеком, оболганным завистниками? Теперь уж не узнаешь.

"Полковник Казагранди и его внук", "Поздний звонок" и "Убийа" - три следующих рассказа тоже об историях, связанных с событиями и персоналиями романа. Встреча с внуком одного из героев, который заехал к писателю накануне эмиграции в Австралию. Звонок от внука другого человека, упомянутого в романе и неожиданные подробности о нем. История еврейской девушки, спасенной унгерновским офицером от казни, но после отравившейся стрихнином, не в силах жить с воспоминаниями о смерти родных, виновником которой был ее спаситель. Во мне болезненно отозвалась история побега супругов Ружанских, такое: пусть-пусть-пусть им удастся...

"Солнце спускается за лесом" сентиментальная история о юном студенте, который кормит борщом постучавшегося в дверь реабилитированного латышского стрелка и отдает ему все свои деньги. Во мне нет этого уровня сострадания, невольно прилагаешь ситуацию к себе, и нет, я бы побоялась впустить в дом незнакомого бродягу. Завершающий сборник "Филэллин" - это такой внутренний монолог моего любимого в романе персонажа, на самом деле, очаровательный.

Три чудесных рассказа. "Бабочка" о приятельских посиделках двух русских ученых с американским коллегой в лихие девяностые, и о том, как жена хозяина, ушедшего провожать гостей, чувствует чье-то пугающее присутствие за дверью. "Колокольчик", о деревенском доме, который проштрафившийся супруг покупает для семьи как дачу, о детском доме по соседству,об относительности страдания и счастья. Юзефович как-то так умеет, чтобы и смешно, и грустно, и горько, и сладко.

И самая моя большая любовь "Гроза", про лектора, который приходит в школу со всеми этими страшилками "маленький мальчик попал под трамвайчик", ну, вы помните, сами учились, такое всегда в сентябре бывает. Это немыслимо хорошо, печально, безумно смешно. Комедия, трагедия, фарс - все вместе . Это надо читать.

Читатель читает не ту книгу, которую написал писатель, а свою собственную. Подтверждений тому существует множество.

Боже, как это хорошо. И как славно, что я взялась читать книги из короткого списка премии Нос, хотя "Трех персонажей в поисках любви и бессмертия" еще прежде видела в лонге Ясной поляны. Напрасно говорят, что теперь литературные премии утратили авторитет и большую часть смысла, оставшись инструментом финансового поощрения писателей. Неправда, читающие люди по-прежнему ориентируются в книжном море на сотню произведений которые эксперты сочли достойными номинации.

И коль скоро книга Ольги Медведковой, которая родилась в Москве, последние тридцать лет живет во Франции и пишет на французском, как научные работы, так и художественную прозу - коль скоро ее русская книга в двух премиальных списках, то это уже must read. Хотя на самом деле никто никому ничего не должен, единственная причина, по которой стоит читать - для радости. Ее с этой книгой гарантировано получите.

Три повести, время и место действия разные, никакой связи между героями по родству, профессии, интересам, сословно-имущественному положению, интеллекту, темпераменту. Стилистически сильно различаются, всякая написана своим языком с собственными лексическими особенностями. Там даже время движется по разному: медленно, рывками, с видимым усилием в первой истории; порхающей бабочкой во второй; фонтанным коловращением текучей воды в третьей. То есть, я не назову ни одного параметра, по которому их можно было бы объединить, кроме вынесенного в заглавие желания любви и бессмертия.

Одно все-таки есть. В жизнь каждого из трех персонажей, размеренную и подчиненную собственному ритму, вторгается однажды нечто, что освещает новым светом, раздвигает границы, дарует радость, о какой прежде помыслить не могли. После чего все в ней кардинально меняется. Разумеется, к лучшему. Хотя способы достижения, как уже было сказано, радикально отличаются.

Вот юная принцесса, и если вы подумали о ком-то в фижмах и кружевных панталончиках, кто топает капризно ножкой: "Папочка, я хочу это!" - вы сильно ошиблись. Средневековая девочка-маугли, с той разницей, что росла не в лесу, а в замке. Родителей не знала, никогда ничему не училась, и никого-то у нее близкого в целом свете. Вот разве что нянька, лопочет всякие народные глупости, да Чибис второй - попугай. Про "не училась" - не вполне так, с самого детства ее тренировали подолгу неподвижно сидеть или стоять, глядя поверх голов и не меняя выражения лица.

Натаскивали, как дрессируют служебных собак, в чем преуспели, во время престольных праздников перед народом часами не меняет позы, ни один мускул в лице не дрогнет, а единственное развлечение. какое себе позволяет - провести языком по зубам с внутренней стороны. Страшно так жить? Это еще не самое страшное. Хуже вернуться к такому существованию, познав, что где-то есть лазурные небеса, жасмин в цвету, вкусная еда, не пережеванная предварительно служанкой - дружба, наконец. Хотя вы правы, страшно.

Вот французский городок, XVIII век, умница вдова издателя, ведет после смерти мужа его бизнес и недурно справляется. Она с детства к этому приставлена, батюшка тоже по книжной части, а Туанетта первые свои карманные деньги зарабатывала, вычитывая у него гранки на предмет опечаток. Жаль,конечно. супруга, хорошим был господин Берто, но теперь она сама себе хозяйка, обеспечена неплохо, не клята-не мята, держит популярный в городе салон, поддерживает связи с нужными людьми, виртуозно лавируя меж поклонниками: особенно не обнадеживая, но и вовсе не лишая надежды.

И откуда на ее голову свалился заказчик с нотным альбомом органной музыки. Хочет издать, что ж, смету она составит, но в долг печатать не станет. Этот аббат с его мальчишескими повадками, с его невероятной музыкой, с его... Ах, да что о том думать, он священнослужитель и принадлежит церкви. Или все-таки можно подумать, особенно когда с детства к тому приучена и опыт разрешения текущих вопросов имеешь?

А вот Павел Некревский, сын польского эмигранта, обедневшего аристократа, (поляки практически все аристократы, знаете ли). Полиглот, владеет пятнадцатью языками, блестяще образован. Да, Оксфорд дорог, но в Англии серьезные традиции благотворительных стипендий для одаренных детей. И да, трудится над переводом, ни много, ни мало - перевода "рукописи 322". Это, чтобы вы знали, примерно как "Илиада" для народов германской языковой группы. О, да, это прославит его имя в веках, ежели доведет до конца.

Место ему хорошее приискали, составлять каталог частной коллекции произведений искусства

Не сходи с ума, строго говорю я себе.

Но она, похоже, сходит. Молодая учительница с говорящим именем Кассандра (помните, той, троянской никто не воспринимал всерьез), тяжело переживает случай, невольной участницей которого ей довелось стать. Возвращаясь грозовой ночью с вечеринки по случаю окончания учебного года, решила срезать путь до дома по короткой лесной дороге, хотя и обещала мужу не делать этого - ночной лес в ненастье может оказаться опасным.

В придорожном кармане стояла машина с сидящей за рулем женщиной, которой Кэсс не разглядела за потоками ливня. Она остановилась чуть впереди, помигала фарами, посигналила, решив, что если машина незнакомки сломалась, та переберется в ее авто - людям надо помогать. Но женщина продолжала сидеть в своей машине, а добираться до нее под потоками ливня, чтобы услышать, что помощь уже спешит, героине не хотелось.

Она уехала, досадуя, а на следующее утро узнала о жестоком убийстве автомобилистки на лесной дороге. В новостях сообщили, что Джейн такая-то осиротила двух маленьких дочерей, отчего Кэсс почувствовала себя совсем скверно: вот же я гадина, не пожертвовала толикой комфорта, не помогла, а ведь она могла бы остаться в живых! Но одновременно с этим в душе поселяется страх. Что, если убийца в тот момент был в машине вместе с жертвой. Что, если сочтет ее неудобным свидетелем и тоже устранит?

Жизнь в уединенном коттедже, где мобильник принимает только на втором этаже, с точки зрения безопасности, не самая защищенная, а чувство вины и боязнь осуждения не позволяют Кэсс откровенно рассказать о своих переживаниях мужу, подруге или полиции. Да тут еще начинают происходить странности, питающие ее глубинный ужас перед ранней деменцией - именно это стало причиной ухода из жизни ее совсем еще молодой матери.

После смерти отца, когда мама начала стремительно деградировать, Кэсс пришлось пережить очень непростой период, уволиться с работы ради того, чтобы ухаживать, и как же она удивилась, когда узнала о сумме наследства. Папа, оказывается, оставил вдове, которая продолжала вести чрезвычайно скромную жизнь, очень приличный капитал. И теперь Кассандра может вовсе не работать. А еще, теперь в ее жизни есть Мэтью, любимый муж, лучший мужчина на свете, нежный, заботливый, любящий.

Жить бы и радоваться жизни с мужем в новом доме. Только вот, эти вещи, о которых она умудряется напрочь забывать, хорошо, что лучшая подруга Рэйчел напоминает и подробно рассказывает, при каких обстоятельствах делала то или иное. Не первые ли это звоночки ранней деменции? Не наследственное ли? И вот, что я вам скажу, господа, когда с третьей страницы ты говоришь себе: ага, есть такой, такой и такой персонажи, есть большие деньги, значит все будет происходить так и так. А потом это в точности так и так происходит - это не триллер вовсе, а штамповка.

Зато Б.А. Пэрис недурно обыгрывает страх золотого миллиарда перед ранним альцгеймером и финал уж очень хорош. Вам понравится.