Давно не испытывала такого удовольствия от чтения сборника рассказов. По моим наблюдениям современные авторы рассказов слишком уж увлекаются поисками новых форм, рассказ пишется ради одной метафоры, ради сложного построения и т. п. А в этой книге мы имеем дело с подзабытой (ну или мне не попадалось последнее время) классикой жанра — короткий рассказ, психологический реализм, великолепный русский язык, емкость мысли.
Сборник разделен на две части "Легкие рассказы" и "Простые рассказы" (третья часть состоит из одной шуточной или я бы даже сказала, сатирической пьесы про приют для животных — очень смешно, но как всегда бывает в хорошей литературе, с грустинкой). Так вот, рассказы действительно легки и просты, но в самом хорошем, здоровом смысле. Это зарисовки современной жизни, место действия — офис, церковь, сайт знакомств. Герои — редакторы, переводчики, актеры, врачи, священники, разного рода фрилансеры. Даже самый "легкий" рассказ представляет собой очень точную зарисовку узнаваемой жизненной ситуации. По традиции это очень близко к Тэффи.
Очень рекомендую всем любителям и ценителям хорошего стиля, юмора и наблюдательного творческого взгляда на мир.
Душевно
И горе мне, если бы впал я в безмолвие
Или уставился на лик луны:
Стон, треск —
Растоптал бы меня моментально
Добрейший князь тишины.
Эндре Ади (пер. с венгерского Л.Мартынов, 1975)
У "душевно" множество диаметрально противоположных коннотаций: "душевно благодарен", "душевнобольной", "душевно" как ответ на глубинные эмоционально-ментальные чаяния (душевная песня, фильм, книжка). Так вот, у душевности "Князя ветра" самое утилитарное значение. С торгом души, выступающим основным двигателем сюжета. Но здесь надобно по порядку.
Третья, завершающая книга сочинений Леонида Юзефовича о сыщике Путилине довольно сложно устроенный роман: 1.опоясывающий сюжет путилинских мемуаров, записываемых Сафроновым; 2. основная детективная линия самоубийства (?) литератора Каменского, кропающего книжки о похождениях Путилина в 1870-х, 3. сплетенная с убийством монгольского князя Намсарай-гуна; 4.записки русского офицера Солодовникова, бывшего инструктором в монгольской армии накануне Первой Мировой, во время войны за независимость с Китаем; 5. наконец рассказ о судьбе того же Сафронова в первые послереволюционные годы.
В жанровом смысле полнейшая эклектика: каузальность в части отношений героя с женой и сыном, мистический детектив Каменского и Намсарай-гуна: в первом случае с темой сектантства, во втором - ламаистской экзотики; военная проза в соединении с авантюрным и географическим романами, с общим пафосом "Запад есть Запад, а Восток есть Восток" у Солодовникова; мемуаристика с отчетливым призвуком России-которую-мы-потеряли в рассказе о Сафронове. И совершенный литературоцентризм постмодернистского романа над этим сплетением.
Написанная до миллениума (первое издание в 2001, но в журнальном варианте выходила еще в 1999), книга сильно опередила свое время и по сей день не оценена по достоинству. Не потому, что читатель недостаточно хорош, но в силу магистральных направлений, определяющих стереотипы мышления. Если детектив, то будь любезен дай убийство с расследованием. Мистика - ждем сеанса магии с разоблачением (или без таковой, но тогда это будет мистический триллер). История - отлично, вот в "Имени розы" вполне себе исторический детектив, мы такое понимаем. Экзотический Восток - как же, "Лунный камень" , вписывается. А если все вместе плюс война? Это будет уже перебор, это никак не можно.
Сегодняшний читатель, адаптированный к мультижанровости, уже готов воспринять смешение детектива, бойцовского клуба, филологии и травелога в "Седьмой функции языка" Бине (2016). Ну, тоже не любой-каждый, а главным образом читатель-интеллектуал. Но пять-в-одном пока еще сложно. Нормально, года через два придет время. А пока коротко о романе.
Убийство небесталанного но не обретшего популярности писателя Каменского, обставленное как самоубийство, загадочным образом связано с описанной им в последнем опусе смертью монгольского князя, прибывшего в Петербург в составе китайского посольства. Чингизид незадолго до этого изъявил желание принять православие, а поскольку крещение не носит декларативного характера и, по настоянию князя, должно совершиться тайно, возражений от Святейшего Синода не поступает. Духовными сыновьями в стане потенциального противника разбрасываться не стоит.
На деле интерес Намсарай-гуна к христианству обусловлен соображениями практического толка. Дело в том, что в рамках культурной программы князь посетил оперу Гуно "Фауст"и живо заинтересовался концепцией возможности продажи души дьяволу. С детства зная, что у всякого человека три души: сайн-сунс — хорошая душа, дунд-сунс — средняя, и му-сунс — плохая, или злая, вознамерился пожертвовать злой душой ради исполнения заветного желания. Известная веротерпимость буддизма позволяет параллельно отправлять обряды других религий, такой практический аспект мультикультурности.
Дополнительной остроты сюжету придает то, что Каменский монголоман, в детстве живший в этой стране, убит серебряной пулей, а смерть князя произошла от неизвестных причин, на теле его нет повреждений, кроме пореза подушечки одного из пальцев, кончик найденного рядом пера окрашен подсыхающей кровью. Параллельно этой линии повествования развивается сюжет военной кампании с участием Солодовникова, страшный, абсурдистский и прекрасный образец военной прозы, который мне трудно было читать в силу гендерных различий (вопреки утверждениям воинствующего феминизма, они существуют).
Я склонна согласиться с утверждением Льва Данилкина, что "Князь ветра" шедевр и с Владимиром Березиным, высоко оценившим роман. Хотя
Я идy в этот гоpод, котоpого нет
— Знать, что последнюю ночь твой муж провел в притоне с какой-то девкой, которая его и убила! Кошмар! Не могу даже вообразить, что бы я чувствовала на ее месте, — говорила жена, кушая, впрочем, с аппетитом, как всегда в минуты сильных переживаний.
Цените возможность от души посмеяться с книгой? Если да, вам сюда. Стоп, это детектив про убийство или где? В точности так, но еще и три с лишним сотни страниц неостановимого смеха. Такого, в гоголевской традиции, когда ничего анекдотического не происходит, и автор не задается целью развеселить, а вовсе рассказывает о вещах обыденных, какие случались с тобой и твоими ближними, лишь чуть смещая угол зрения. И внезапно то, к чему склонна была относиться серьезно, становится уморительно смешным.
"Дом свиданий" второй роман трилогии о сыщике Путилине. Очень петербургский: место действия доходный дом, в тексте множество отсылок к Петербургу Гоголя и Достоевского; обильно анималистический: кошки, собаки, птицы водятся здесь во множестве; замечательно смешной - но об этом я уже говорила, местами по-гоголевски же страшный (а об этом еще нет). Парадоксально современный, такое преддверие Фейсбука, хотя написан в 2001: все друг друга знают и коты в разных видах.
Хронологически относится к более раннему периоду, чем открывающий серию "Костюм Арлекина" и, в отличие от него, не опирается на путилинские записки. От начала до конца сочинен Леонидом Юзефовичем и да, это тот случай, когда принято говорить: "если бы не было, это надо было бы придумать". Место действия - доходный дом в четыре этажа, где по соседству с семьей Ивана Дмитриевича кроме людей, приблизительно равных ему по уровню дохода, живут барон с супругой и семейство богатого купца из староверов (эти откупили квартиры у домовладельца).
Того-то купца и найдут однажды мертвым, по всем признакам отравленным, да не где-нибудь, а в меблирашке, сдающей комнаты на ночь, ну, вы понимаете. Женщина, бывшая с ним, исчезла. Путилину, еще не достигшему карьерных высот, которые обессмертили его имя, предстоит расследовать убийство. Дополнительную загадочность делу придает исчезновение матери убитого и то. что сын подрядил героя на розыски пожилой женщины за день до собственной смерти.
Детектив не герметичный, место преступление вовсе даже за пределами доходного дома, где квартируют фигуранты, но в происшествии так или иначе оказываются замешаны не только все соседи, прислуга, чада с домочадцами и домашние питомцы, а даже и семья самого Ивана Дмитриевича. В хитросплетении возможных версий предстоит разбираться герою, нередко попадая в нелепые и комичные ситуации.
Роман экранизирован и наверно хорошо, Ильин отличный артист, но девять десятых очарования книги в авторской повествовательной манере, в том, что, не будучи событийным планом, формирует у читателя отношение к происходящему. Все эти семейно-психологические детали, вроде настольной игры, с назидательным смыслом собственноручно нарисованной Путилиным (такое "Юности честное зерцало") с добродетелями, ускоряющими продвижение к жизненной цели, когда фишка попадает на соответствующее поле, и пороками - тормозящими. Тот эпизод. когда Ванечка с отцом берут вместо фишек солдатиков, русского и французского, и скоро каждый спотыкается на грехе, более всего соответствующем национальному характеру: русский на пьянстве, зато уж француз на сластолюбии.
А история кота Мурзика, ведь жуть же, но ты умираешь со смеху. Или тот эпизод с собакой Жулькой. И перипетии красного зонтика, по совместительству основной улики. Написано замечательным хрустально чистым литературным языком, Леонид Абрамович сетовал как-то, что у него нет собственного стиля. И не нужно, то, что есть эталонно.
Лауренц был отставной майор, живший этажом выше, холостяк, владелец пятерых кошек с именами античных богинь: Минерва, Юнона, Персефона, еще кто-то. Ни на улицу, ни на чердак ходить им не дозволялось, от безысходности они иногда начинали орать дурными голосами, и тогда Мурзик применялся в качестве патентованного успокоительного средства.
Здравствуйте, помогите, пожалуйста, найти то ли рассказ, то ли повесть. Не помню автора и название и только в общих чертах помню само произведение, которое нам читали в детстве в школе, в самом начале 80-х. Там была история про хозяина и собаку, которую он то ли оставил у других людей, то ли ещё как-то она у них оказалась в доме. Они её кормили, но каждый раз еда в миске была нетронутой. Собака тосковала по своему хозяину. Вот такой примерно сюжет детского рассказа в начальной школе СССР. Понимаю, что описание скудное, но накидайте вариантов, может быть найдётся правильный. Сразу уточню, что речь не про «Белого Бима» и не про «Бутуза — косматого бродягу». И не про Хатико)
Путилин - Фандорин, найди 10 отличий
Тот мир сгинул навсегда, но из него вышел хитрый честный человек с рыжими бакенбардами, искатель истины, заступник невинных, знаток женского сердца и любитель соленых грибочков.
Что вы знаете о русском ретродетективе? Вошел в моду на рубеже веков с акунинскими романами о Фандорине и Пелагии, имел подражателей, самым заметным из которых стал Свечин со своими опусами (весьма скромных достоинств). Пожалуй - все. Нет, я слышала, у Юзефовича было что-то о дореволюционном сыщике, но, будучи поклонницей Эраста Петровича, даже не рассматривала возможности приобщиться... Пока не взяла первую книгу трилогии о сыщике Путилине.
Но по порядку. "Костюм Арлекина" - это уже третье название романа, увидевшего свет в 1982 (за двадцать лет до Фандорина, на минутку) под заглавием "Ситуация на Балканах", спустя девять лет по нему был снят фильм "Сыщик петербургской полиции" (1991) с Борисом Щербаковым. После та же книга выходила как "Триумф Венеры" и наконец в две тысячи первом - в нынешнем варианте. В свою очередь став основой для сериала "Сыщик Путилин" с Владимиром Ильиным. Такая замысловатая траектория.
В отличие от полностью вымышленного москвича Фандорина, Иван Дмитриевич Путилин реальная историческая личность, начальник сыскной полиции Санкт-Петербурга с 1866 по 1889 годы, умер от инфлюэнцы спустя полгода после выхода на пенсию. Но за это время успел написать мемуары "Сорок лет среди убийц и грабителей". Легенда русского сыска, культовый персонаж еще при жизни, а после смерти герой множества книг и фильмов.
В то время, как Фандорин расследует преступления, руководствуясь логикой (помните: "это раз, это два, это три"?), романный Путилин, как и его прототип, во многих случаях опирается на интуицию, чрезвычайное шестое чувство, о котором говорили все, знавшие его, в придачу к необычайно развитой наблюдательности и тонкому вниманию. Фандорин женолюб и красавец, Путилин семьянин и внешность имел приятную, но ничего экстраординарного, кроме разве, внушительных бакенбардов.
Фандорин блестяще образованный полиглот и космополит, Путилин учился на медные деньги, за границами не бывал, языками не владел. Сказочная удачливость Эраста Петровича и способность так устроить материальные дела, чтобы и будучи на службе государевой ни в чем не нуждаться, и на вольных хлебах быть образцом дендизма, против скромных финансовых возможностей Путилина, который и с мемуарами затеялся, чтобы поправить финансовые дела, и умерев, ничего, кроме записок, детям не оставил, а именьице вовсе продано было с молотка.
Фандоринская щепетильность в вопросах чести, а в отношениях с окружающими руководство конфуцианскими принципами благородного мужа. В то время, как Путилин мелкий коррупционер того толка, когда бесплатно проезжают на извозчике, пользуясь служебным положением или берут взятку маринованными грибочками. Замечательные физические качества Фандорина, который тело свое граненное японской гимнастикой мучил, владеет восточными единоборствами и навыками ниндзяцу супротив скромных кондиций Путилина. Он и не стреляет за все время ни разу, что уж по потолку бегать.
Но, в отличие от любезного моего (и, что греха таить, целлулоидного) Эраста Петровича, Иван Дмитриевич живой и действует в реальном мире. Где жена, кормя завтраком, ворчит между делом, что супруг не думает о здоровье, а тот прячет от нее штоф. Где скаредные хозяева делают насечку на палочке, вставленной в банку варенья, дабы воспрепятствовать прислуге лакомиться втихомолку. Где конспирологические теории о международном заговоре вдребезги разбиваются чугунной гирей русского пьянства. Расползаются на куски, как сметанный на живую нитку костюм Арлекина в балаганчике.
И все же к роману. Сюжет об убийстве австрийского атташе барона фон Аренсберга взят из записок "Сорок лет среди убийц и грабителей". Структура достаточно непростая: основное действие оплетено историей написания мемуаров, для чего в путилинское имение приглашен литератор Сафронов; включает вставную новеллу о сервизе; вплетает в главную линию несколько побочных (о грабителе Пупыре и его несчастной сожительнице, об украденной голове, об афере с ружьями).
Интрига закручена мастерски. Ручаюсь, вы до конца не узнаете кто убийца. Язык чистое наслаждение. Абсурдизм российской жизни, когда это был особенный чисто российский демократизм всякий норовил заняться не своим делом. выписан бесподобно. С той разницей, что Леонид Юзефович делает свое, и с субжанром так же хорош. как с большой литературой.
Литературный аналог коктейля " Секс на пляже"
- Посмотрите на этих кляч. Мы станем такими же через десять лет. Дальше что?
– Это зеркало.
– А?
– Ты смотришь на наше отражение в зеркале
Эта история началась, страшно выговорить, шестьдесят лет назад, когда четверка школьных подруг в солнечной Калифорнии приняла решение создать свой Клуб Грязных книг. К тому времени Дот, Лидди, Марджори и Глория уже не были школьницами, молодые женщины, которым социум диктует паттерны поведения степфордских жен. А в большом мире сексуальная революция, Генри Миллер и Анаис Нин.
Тайное чтение и обсуждение книг, содержащих откровенные сцены, стало для них глотком свободы, локальной фрондой, возможностью примерить новые роли не рискуя быть побитыми камнями. И поводом откровенно поговорить о собственных проблемах, среди которых сексуальные не на главных позициях. Те девчонки договорились тогда, что когда овдовеет последняя из них (отчего-то были уверены, что переживут своих мужчин) они уедут в Париж и вместе станут коротать старость .
Вторая сюжетная линия условный "день сегодняшний", похоже, отстоит от нас лет на двадцать, когда журнальный глянец покупался в бумаге, а не читался с монитора, телефоны использовались для звонков и СМС-сообщений, а сведений о публичной персоне, которая динамит с подписанием контракта, искали не в соцсетях, а на телетайпной строке (раз не сообщают о смерти, значит жива), и слово "смартфон не вошло в обиход.
Трудоголик и карьеристка Эм Джей, которая уверена была, что место главного редактора журнала City достанется ей после ухода с поста нынешней главы, внезапно в ключевой момент узнает, что это место дама зарезервировала за светской тусовщицей, а ей предназначено место соредактора. В ярости хлопнув дверью, она летит к своему парню в Калифорнию, где ее соседкой оказывается Гейл, изрядно постаревшая,но все еще очаровательная,которая именно теперь теряет мужа, а поскольку она последняя из четверых, то вот и пришло время Парижа.
Символические ключи от Клуба любителей грязных книг дамы передают Эм Джей и еще трем молодым женщинам, взяв с них слово встречаться всякое полнолуние для обсуждения очередного софт-порно с соблюдением некоторой ритуальной последовательности действий. В отличие от них самих, нынешних не соединяет дружба, они едва знакомы, но у старых дам свои резоны, о которых мы узнаем позже, поступить так.
Как бы то ни было, девушки начинают и, хотя большого согласия между ними нет, из этого вырастает настоящая дружба, в которую не слишком верится, а большинство комедийных, по замыслу автора, ситуаций рождает в читателе испанский стыд , но в целом книга читабельная, занимательная и проводит в жизнь справедливую мысль о том, что не стоит циклиться на том, чему придается статус сверхценности.
Пусть будет много вещей, способных сделать тебя счастливой: семья, муж, дети, работа, дружба, общение с природой, путешествия, вкусная еда, творчество. И эта мысль хороша. Остальное не очень
Тяжкое бремя сестринства
Есть только деньги-и-нищета, иметь-и-не-иметь; правое-и-левое; есть только я-против-всего-мира!
Салман Рушди "Дети полуночи"
Если вы опасаетесь, что речь пойдет о богемной среде, конфликте между собой в искусстве и искусством в себе, поисках предназначения и служению высокому - всех тех вещах, о которых так любят рассуждать писатели и которых так не любят читатели - вы будете приятно удивлены. Алка Джоши написала простую, понятную и уютную книгу о делах житейских. Про "терпение и труд все перетрут", "хочешь жить - умей вертеться" и "всяк сверчок знай свой шесток". И про то, что дети - цветы на могиле своих родителей, а в отсутствие детей с их ролью отлично справляются другие родственники.
Время и место действия: 1955 год, восемь лет после обретения Индией независимости, Джайпур, штат Раджстан. Талантливая умница Лакшми по праву рождения принадлежит к касте брахманов, самой чтимой в индийской кастовой системе. Но происходит из семьи не просто обедневшей, а впавшей в совершенную нищету. Ее отец принимал в свое время участие в борьбе за независимость, был поражен в правах и сослан учительствовать в деревенскую школу, где вскоре начал пить, пустил под откос собственную жизнь и жизнь семьи. Пятнадцатилетнюю Лакшми отдали замуж за страхолюдного мужика. много старше нее.
Помыкавшись года два с бездельником, пьяницей и драчуном мужем, Лакшми сбежала в город. Травница-свекровь научила ее секрету прерывания нежелательной беременности при помощи настоев и отваров, каковую способность девушка конвертировала в рупии, предлагая услуги девицам из борделей. Там-то ее и заметил блистательный джайпурец Самир Сингх, предложил перебраться в город побольше и пользовать господ посолиднее.
Став ее первым постоянным клиентом. Многочисленные любовные похождения этого бизнесмена требовали время от времени такого рода вмешательства, да у него и друзья подобные. Таким образом, основной заработок Лакшми от продажи абортивных средств, а официально она художница-мехенди (искусство росписи тела узорами из хны, которые еще иногда называют временными татуировками) - разрисовывает руки и ноги клиенток из высшего джайпурского общества. Достичь этого было непросто, но Лакшми истинный мастер своего дела, а к тому же она умна, обходительна, деликатна.
И дело идет на лад. Вот уже дом почти достроила. Красивый, с мозаичной плиткой на полу, с ванной и белым унитазом - все как у людей. Да к тому же пробует себя в роли свахи: вхожесть в лучшие дома и комбинаторный ум позволяют, а за удачно слаженный брак отпрысков двух хороших семей можно получить не сорок рупий, как за роспись рук-ног, и не полторы сотни - как за мешочек с травами, но десятки тысяч.
И тут приходит она, сестренка Радха, рожденная после бегства старшей, тринадцатилетняя сирота. Лакшми знать не знала о ее существовании на свете, девочка-беда появляется на пороге диким зверьком, грязным, блохастым, перепуганным. И ничего не остается, кроме как принять на себя бремя заботы о младшей. Тут-то все и завертится.
Поздний, но очень удачный литературный дебют, "Художницу из джайпура" Джоши написала после пятидесяти, книга сразу сделалась бестселлером и стала выбором книжного клуба Риз Уизерспун. Читается замечательно легко, уровень эмоциональной вовлеченности высочайший. Рекомендую.
Монгольский барон
Одним из первых в XX столетии он прошел тот древний путь, на котором странствующий рыцарь неизбежно становится бродячим убийцей, мечтатель — палачом, мистик — доктринером. На этом пути человек, стремящийся вернуть на землю золотой век, возвращает даже не медный, а каменный.
Не ошибусь, если назову барона Унгерна фигурой культовой. Уровнем сегодняшней известности ему не тягаться с действующим президентом или рэпером Оксимироном, но все же имя достаточно на слуху. Не в последнюю очередь благодаря пелевинским "Чапаеву и Пустоте", где он такой "темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом."
Нет, я не перепутала Пелевина с Булгаковым, так действуют ассоциативные ряды, соединяющие книги мейнстрима незримыми, но прочными нитями. В них, даже в шедеврах, даже в гениальных, действуют архетипические персонажи: Король, Шут, Вождь, Рыцарь, Профессор, Джокер. Недостаточная прописанность скорее приветствуется. Коллективное бессознательное читателя достроит образ в соответствии с его бэдкграундом, подарив всякому свое кино, позволив пережить соучастие в акте творения. За то и любим.
"Самодержец пустыни" не мейнстрим. В строгом смысле, это и не роман, здесь даже диалогов нет. Историческое исследование: серьезное, скрупулезное, точное, безупречное с точки зрения фактологии, опирающееся на огромное количество документов, мемуаров, дневников, писем, статей, литературных источников - посвященное одному из самых одиозных белых генералов.
И одновременно потрясающе интересный исторический роман (все же роман), который захватывает и удерживает тебя задолго до появления героя на сцене и даже самого его рождения. Потому что принадлежность к роду с семисотлетней историей не только позволяет, но обязывает начинать с обзора семейных хроник. Что же до самого Романа Унгерна, он предстанет во всем многообразии ипостасей. Рыцарь-палач, мистик - предтеча фашизма, аристократ - мелкий тиран, утопист - кровавое чудовище.
Выделить какой-то архетип, к какому можно было бы причислить, никакой возможности. Вождь, Маг, Воин, Аскет, Чудовище, Аватара некоего божества, Авантюрист? Да, да, да. Леонид Юзефович создает голографически объемное повествование, в котором на личность безумного барона смотришь сквозь разные фильтры, удивляясь, ужасаясь, восхищаясь, стыдясь своего восхищения.
Как мог этот угрюмый нелюдимый человек, ни разу не Мистер Популярность, как мог он, возникнув из ниоткуда в Забайкалье, не владея языком, спустя год стоять во главе монгольского войска, воплощая идею бога Войны, о каком и в нынешней Монголии еще помнят? Что за поразительная харизма позволила ему так высоко взлететь, и какова ветреная фортуна так скоро и окончательно уронившая.
А главное, чем это было: историческим казусом; локальным всплеском пассионарности, недостаточным для воплощения панмонгольской идеи; иллюстрацией к роли личности в истории; материализацией идеи о человеке с Запада, призванном возглавить народы Востока в их борьбе против колонизаторов (салют, "Дюна")?
Книга не дает однозначного ответа, да его и не может быть. В жизни нет черного и белого, все перемешано, всюду полутона, а литература зеркало жизни, как помним из школьного курса - чем лучше литература, тем точнее и яснее отражение. "Самодержец пустыни" зеркало эталонного качества. И это замечательно точный богатый образный язык, чистое читательское наслаждение, несмотря даже на страшную тематику.
Удивительно, что две лучшие русскоязычные книги из громадного множества прочитанных в этом году, имеют темой Гражданскую войну: "Высокая кровь" Самсонова в начале года и эта книга Юзефовича под занавес. Тема совсем не моя, но книги уж очень хороши.
Эту степь не совьешь узлом,
Не возьмешь ее на излом,
Не удержишь бунчук Чингиза —
Не по кисти. Не повезло.
1. Д. Митчелл «Голодный дом». Довольно неплохой триллер про дом с призраками, что пожирает души, — постарайтесь не принимать близко к сердцу никого из героев, автор только и занят тем, что знакомит вас, помогает полюбить персонажа и тут же весьма небанально сворачивает ему шею. Но на каждый хитрый дом найдется кое-что с винтом!
2. Н. Эфрон «Я ненавижу свою шею». Не сумела вспомнить, как в моей мобильной библиотечке оказалась эта книга — может, название зацепило, пролетев где-то мимо (нет, с моей шеей всё в порядке, но название и правда хваткое). Читать ее было неприятно, и я не бросила только потому, что книжка была коротка, и потому, что собственное раздражение по ее поводу казалось мне ценным. Нора Эфрон — режиссер, сценаристка, актриса — собрала в этой книге свои автобиографические заметки и эссе о женской доле — по стилю подозреваю, что колонки для глянцевых журналов, но не стану, с вашего разрешения, углубляться в расследование. И если рассказы о ее судьбе действительно любопытны — разве могло бы быть иначе у оскаровского номинанта, — то тон статей о том, каково быть женщиной, откровенно нехорош. Общая схема такая: «Ой, ну и я дурочка, что ношу эти сумки (кремы/платья/каблуки/ногти), все это тяжко, утомительно, нелепо и просто смешно! (здесь появляется самоирония и тексты начинают казаться дельными) — но я же женщина, я не могу этого не делать!» Ирония понимает, что не справилась, бросается с обрыва, всё пропало.
3. Н. Вульф «Миф о красоте». И тем мощнее вышло совпадение, что после сборника Эфрон я открыла «Миф о красоте» — как будто первая готовила меня ко второй, кипятила внутри протест, которому Наоми Вульф наконец дала русло. Нет, не всё пропало. Наоборот. Стоит увидеть, почувствовать морок — и он спадет, и зажить можно будет лучше, веселее, свободнее. Для меня эта книга оказалась как раз о той индуцированной несвободе, которая так покоробила у Норы Эфрон. О том, как, стоило эмансипированным женщинам выбить у мира свободу учиться и работать, в них начали насаждать несвободу внутреннюю: худей-худей-молодей. Трать время на попытки обернуть время вспять. Трать силы на беличье колесо. Трать деньги... Едва у женщин появились деньги, маркетинг включился в борьбу за них, и взвились косметические компании, а потом и пластическая хирургия — и снова худей-худей-молодей и плати. Всё это сформировало ту культуру, в которой я выросла — и мне пока не изжить эти установки, даже осознавая их умом, даже прочитав уйму книжек. Но Наоми Вульф пока подвела меня максимально близко к тому, что мне хотелось бы отыскать, перемахнув через забор из «женщине нельзя».
4. Е. Батурина «Выход А». А пережив содержание предыдущих двух книг, очень хорошо было перейти к Батуриной и так легко и приятно выдохнуть, как после боя съесть мороженое. Здесь так светло, так приятно, так по-человечески. Главная героиня — московская журналистка: с маленьким сыном, с мудаковатым мужем, проблемами с работой, сложносочиненной семьей. Локации — потрясающие, герои — теплые; но нет чувства переслащенности, сюжет летит через потери, печали и тревоги — и все же всегда вылетает к радости. Обилие персонажей не вызывает ощущения толпы, наоборот, — это та тусовочность, что мне максимально близка (отличным примером будет музыкальный дуэт из двенадцати человек). Когда мне казалось, что так не бывает, я вспоминала модного оптимиста Бакмана — в отличие от него, Батурина все-таки обелила не всех! Ну а в целом — кому подлечиться легким, эмоциональным, чуть сказочным — советую, да.
5. А. Стругацкий «Подробности жизни Никиты Воронцова». Очень вовремя я узнала термин «хроноопера» — литературный жанр, где основным двигателем сюжета становится перемещение во времени. Это слово отлично сюда подходит: обнаружив дневник заглавного героя, следователь с другом-писателем пытаются осознать его жизненный путь, схваченный в сорокалетнюю временную петлю, — неподвластная петля сама по себе мучение, а здесь она еще и захватывает Великую Отечественную войну, которую и один-то раз пройти — беда и подвиг — а если десятки и сотни?.. Очень невеселая вышла повесть.
6. К. Лонг «Дневник плохой мамаши». Под одной крышей живут трое женщин: бабушка под восемьдесят, хорошая, но уже выживающая из ума; мама, которой немного за тридцать, замотанная и резкая; и дочь-подросток — уже беременна. Остается определить, кто из них та самая плохая мамаша из названия. Право быть рассказчицей автор выдает то одной, то другой, то третьей, не утруждаясь предупредить читателя, что в следующем абзаце голос сменился. Это немного утомляет поначалу — что ж они все такие одинаковые! О том, что у микрофона другая женщина, узнаешь далеко не сразу: каждая ищет счастья, каждая ругает маму... Со временем различать их становится проще, а в сюжете
Теплым майским вечером некто совершает поджог шикарного офисного здания. Полыхнуло знатно и не обошлось без жертв.
Кандидатов на роль поджигателя трое, все женщины. Лора состоит в совете директоров, и недавно вернулась из декрета, на период которого ее заменяла некая Мия. Логично предположить, что по возвращении молодой матери в строй ее временная сменщица исчезнет с горизонта, но не тут-то было: амбициозная Мия уже завоевала симпатии гендиректора Гарри Вуда и добровольно сдавать позиции не собирается, так что серьёзного противостояния не избежать. А есть еще Джейни, жена Гарри Вуда - идеальная домашняя жёнушка и мама, втайне скучающая по оставленной ради семьи адвокатской карьере, хотя ее последнее дело было очень... тяжёлым.
Лора, Мия, Джейни - секреты, хитросплетения отношений, личные драмы, противостояние и интриги... так кто же в итоге решился на преступление?
Главы о героинях перемежаются допросами сотрудников после пожара, которые охотно делятся с полицией как фактами, так и сплетнями. События развиваются неторопливо, происходящее, как несложно догадаться, имеет психологическую подоплеку, и это скорее не триллер, а драма, финальным аккордом которой стало преступление. Несмотря на это завязка и развитие сюжета довольно занятны, а вот развязка и концовка подкачали - здесь уместен был бы эффектный взрыв, но вместо этого мы получаем нечто бледненькое и уныленькое.
В 1993 г. тридцатичетырехлетней учительнице английского языка, Сюзанне Кларк, пришла в голову идея альтернативной вселенной, в которой магия и волшебство сосуществуют с реальной жизнью. В 2005 году она опубликовала свой первый роман, о двух волшебниках, переоткрывших древнее искусство волшебства в Англии 18-го века, "Джонатан Стрэндж и Мистер Норрел". Роман огромный, почти 800 стр. - но читается на едином дыхании. Он моментально стал бестселлером. Но речь сейчас не о нем.
Второй роман Кларк вышел через 15 лет. Он называется Пиранези, по имени Джанбатисто Пиранези (1720-1989), о которм в Википедии сказано так: "итальянский археолог, архитектор и художник-график, мастер архитектурных пейзажей, исследователь и коллекционер римских древностей, издатель эстампов. Единственный в своём роде художник, составивший полную картину античных памятников, обнаруженных в его время, и творивший собственный фантастический мир архитектуры".
Роман волшебный. И в прямом, и в переносном смысле. Мало что роднит его с "Джонатаном Стрэнджем". Сюжет я пересказывать не берусь. Во-первых, потому что первая половина книги никак подводит ко второй половине, и это важно - поэтому я не могу передать содержание, не испортив впечатления от книги. А во-вторых, это тот самый случай, когда общение между автором и читателем происходит на невербальном уровне, и перечисление событий не имеет никакого отношения к этому процессу.
Настояющую литературу трудно классифицировать. Кто-то назовет это постмодернизмом. Кто-то, кто не способен видеть сквозь слова и читать между строк, сочтет все произведение кучей мало связанных отрывков (собственно, одна такая рецензия здесь уже была, и, что интересно, ругательный текст оставил смутное впечатление, что речь идет о чем-то удивительном и необычном, что пролетело мимо рецензента, не задев его - так и оказалось). Кто-то увидит символизм, отражение нашего мира в отчасти кривом, отчасти увеличивающем зеркале. А чье-то воображение создаст странную, эфемерную картину, некое сочетание поэзии (в прозе) и живописи (в словах) и закроет книги с туманной улыбкой, но без всяких конкретных мыслей.
Я - это ты, ты - это я...
Мы столкнулись с беспрецедентной ситуацией. Два дня назад на нашей территории сел самолет рейса "Эр Франс". Но этот самолет уже приземлялся три месяца назад.
– Правда? Один и тот же самолет частенько приземляется по нескольку раз, – говорит глава Китая, с трудом подавляя смех. – Особенно если это регулярный рейс...
Но в этом случае ситуация действительно экстраординарная. Три месяца назад уже приземлился тот же самый самолет с тем же экипажем, списком пассажиров, вещами в багажном отсеке и наружными повреждениями машины от попадания в грозовой фронт. Даже крохотное пятнышко кетчупа на ковровом покрытии салона то же самое. Но по порядку.
Несмотря на то, что у романа все признаки нескучного жанра, Эрве ле Теллье вовсе не мейнстримовый автор, а вполне себе creme de la creme французской интеллектуальной литературы, и наиболее известный на данный момент автор, работающий в ульпианском направлении. УЛИПО (OULIPO, сокращение от Ouvroir de littérature potentielle — Цех потенциальной литературы) — в значительной степени литература самоограничения, род интеллектуальной игры, в которой автор следует изначально заданному условию.
Чтобы понятнее, видными представителями этой группы были Итало Кальвино с культовым "Если однажды зимней ночью путник" (Se una notte d'inverno un viaggiatore) - сотня оборванных историй без начала и конца; и Жорж Перек, наиболее известный роман которого "Исчезание" (La Disparition) в оригинале написан без самой употребительной литеры "е". Мировую известность ле Теллье принес ульпианский роман "У страдающих амнезией ничего, что стоило бы помнить" (Les amnésiques n'ont rien vécu d'inoublable) - тысяча микрорассказов, каждый из которых начинается фразой" "Я думаю, что..."
На "Аномалии", удостоенной Гонкура 2020 также отпечаток интеллектуальной ульпианьской игры. Первая половина - по сути "роман романов", экспозиция персонажей, где каждая следующая глава написана в отличном от предыдущей стиле: триллер, любовный роман, психологическая литература, фантастика, мистика, драма. Безжалостный киллер; умирающий от рака больной; нигерийский рэпер гей (справочно: Нигерия одна из самых гомофобных стран мира); начинающая актриса; дама киноредактор; влюбленный архитектор; преподаватели Принстона, он и она, оба занимаются математикой, но разными направлениями; женщина с шестилетней дочкой. Что между ними общего?
Все они сядут в марте 2021 на самолет Эйр Франс рейсом в Нью-Йорк, все попадут в неожиданный, словно бы ниоткуда возникший грозовой фронт, опасный даже для 747 Боинга, но самолет благополучно приземлится... один раз в марте, второй в июне. Па-растите? Да-да. Полное впечатление, что каким-то сверхъестественным образом каждому, кто летел этим рейсом, придан свой близнец. Только они не близнецы, а те же самые люди.
Дальше все завертится. Будет не только интересно, но также и иронично, со множеством отсылок к шедеврам мировой литературы и кино. И Ле Теллье предложит совершенно нетривиальное решение для участников ситуации. А какое - не скажу, но такого меньше всего ожидаешь.
Это интересный, умный, глубокий роман стоит иметь в читательском активе.
...ибо я един со всем
- Если я открою холодильник и возьму себе пива... так это из-за того, что какой-то колибри порхает в Бразилии, а какой-нибудь тюлень занимается акробатикой в Антарктиде?
— Нет: не "из-за", а "вместе с". Твое поведение переплетено с поведением других видов. Всякий раз, когда тюлень или колибри совершат подобное действие, ты сдвинешься с места и возьмешь что-нибудь в руку: банку пива, палку, авторучку... или просто сожмешь ладонь, если рядом с тобой нечего ухватить.
Хосе Карлос Сомоса потому что один из ведущих современных испаноязычных авторов мейнстрима. Потому что его "Клара и тень" оказалась роскошной. Потому что нашла автора, с которым можно практиковать испанское чтение. Небольшое литрическое (опечатка, но удачная) отступление. Читать на испанском люблю, с ним, в отличие от английского, у нас интуитивное понимание, но английского на порядок больше и трудно найти интересную новинку, какая не была бы тотчас на него переведена.
А тут такой интересный автор с совсем скромным рейтингом на Goodreads. Стало быть, загребущая англосаксонская лапа не дотянулась пока, берем на заметку, для начала прочитав из его двенадцати романов те четыре. что есть на русском, спасибо Азбуке. Итак, "Кроатоан", апокалиптика от мастера социальной фантастики и детектива.
Несколько человек, включая любимую бывшую ученицу, бывшего любовника, бывшую любовницу и другого бывшего любовника, спустя два года после самоубийства на почве депрессии, получают от знаменитого ученого этолога послания, в которых одно слово. То самое, найденное вырезанным на дереве после исчезновения всех членов колонии Роанок. И кое-какие, не изобилующие подробностями, указания: найди того-то,поезжайте туда-то.
Стоп, непонятно. А я на что? Сейчас объясню. Мандель был этолог с мировым именем и одновременно человек довольно распущенный в личных отношениях. К тому же бисексуал, отсюда такое изобилие. Теперь кто такой этолог. Это ученый, который занимается изучением инстинктивного поведения животных. Люди, к слову, тоже животные. А также рыбы, птицы, рептилии, насекомые, членистоногие, кольчатые и чешуйчатокрылые.
И вот, красотка Кармела, этолог едет к художнику Нико, бывшему полицейскому и гомосексуалу. А потом они должны найти Фатиму, поэтессу и наркоманку, в данный момент содержащуюся в той же психиатрической клинике, где в свое время лечился Мандель. А после встретиться с Логаном, это такой экофашист (среди поклонников Природы тоже встречаются ударенные всей головой о секс-наркотики-насилие).
В мире, тем временем, начинают твориться странные и страшные события. Повинуясь некоему импульсу кончают самоубийством члены семьи, приехавшей на пикник. Стая голубей прицельно испражняется на окна многоэтажки. Люди массово выбрасываются из окон и толпами сигают в воду с набережных. И вообще все неясно, пугающе, а Мандель, к тому же, как выясняется, заранее знал о месте-времени событий.
Дальше - больше. Люди, слипшиеся в единую биомассу, этакий человейник, управляемый коллективным разумом (достаточно скверно и безжалостно). Такую апокалиптику я прежде уже читала у Лазарчука ("Солдаты Вавилона" 1994) и Кинга ("Мобильник" 2001). С той разницей, что у Сомосы вместе с людьми в этих вакханалиях хаоса принимают участие животные. Роман, на самом деле, неплох, а идея такого деструктивного союза биосферы с ноосферой и вовсе яркая, свежая, никем прежде не разработанная (тут могу ошибаться, всего знать нельзя, пусть с оговоркой "никем заметным").
Но по моему читательскому ощущению Хосе Карлос Сомоса все-таки невероятно хорош с камерными произведениями в эстетствующем антураже. В масштабной апокалиптике с кровью, грязью, дерьмом его дар проигрывает. Управлять многофигурной композицией, удерживая читательское внимание, "Кроатоану" не удается. Потому линия спецназовцев всю дорогу воспринимается скорее досадной помехой, чем двигателем сюжета, и шестерка беглецов от сумасшествия не становится группой, за которой интересно следить.
Возьму на себя смелость посоветовать отличную книгу на эту тему. Российскую. не переводную. "Последние станут первыми" Елены Арифуллиной. А сама продолжу читать Сомосу.
Шоковая арт-терапия
СВЕТЛАНА. Хочется поскорее к Бог.
СОРОКИНА (прижимает ее к себе). Эх ты, ускоритель. Надо сначала жизнь жизнь, ипотека оплачивать, дети из пи*да, работа задолбать, потом уже инфаркт и Бог.
Драматург Валерий Печейкин в шорте премии НОС со своим "Злым мальчиком", который и не пьеса вовсе, а сборник малой прозы отчетливо блогерский по форме и неожиданно глубокий по содержанию. И конечно, сказавши "А" нужно говорить "Б", захотелось узнать, каковы его пьесы. Наиболее естественным способом нереально: где модный столичный Гоголь-центр, и где я. Но получать удовольствие от чтения пьес начала раньше, чем мне объяснили, что так не делают. И почему бы, в конце концов, горе не прийти к Магомету, в смысле - Москве не прийти ко мне?
Пьеса "Моя Москва" заявленая комедией, с ноги шандарахнула по разнежившемуся в ожидании чувству смешного. Это было примерно как с пляжа на филиппинском Легаспи нырнуть в прорубь или, подчиняясь вкрадчивому "закрой глаза, открой рот", получить в этот самый рот вместо трюфеля ваф..., в общем, сверло бормашины. Ну, потому что в первом акте герои с говорящей фамилией Сорокины изъясняются инфинитивами, такое бутусов-кормильцевское: "Когда надо пить, Слыть, мыть, выть, Пить, брать, драть, Жрать, петь, взять. Мать твою так, быть, всего лишь быть, Так просто забить на это",
Хотя так просто не забьешь. Если бы только лексика и ненорматив в количествах, несовместимых с жизнью, ладно бы, но содержание тоже намеренно шокирующее, и главное, совершенно непонятно, зачем? Чтобы показать интеллектуальное и моральное убожество обывателя? Но для этого трюфелей и прочего прямо на сцене не надо бы. Тоиссь, можно обойтись какими-то менее шокирующими изобразительными средствами. Это я вам как обыватель говорю
Относительное благоденствие и духовный упадок начала сменяет скудость военного быта. А герои, парадоксальным образом, начинают объясняться нормальным человеческим языком.Не становясь глубже или сложнее, скорее эффект приближения, когда в тех, кого узнаешь поближе. даже откровенных персонажах кунсткамеры, начинаешь видеть людей.
Там еще будет момент, который покажется духовным перерождением одного из самых одиозных женских персонажей. Которое на деле окажется мимикрией, приводящей на память не теплокровное животное даже, но ящерицу как хамелеон или насекомое, вроде палочника. И все-таки нет, мне трудно это понимать.
Страшно, омерзительно и совсем не смешно. Интересно, отчего так? Печейкин прозаик тоже не то, чтобы прямо комедиант, но ироничен, саркастичен, тонок. А с пьесой ощущение, что дрыном от забора по голове. Разве еще другую почитать?
Тесс из рода д’Эрбервиллей познакомила меня с Харди. Честно говоря, рассчитывал на некий типично английский роман XIX века. И действительно, с первых страниц описание положительной и трудолюбивой девушки, которой приходится сталкиваться с несправедливостью, очень напомнило творчество Бронте. Думаю, не будет большими спойлером написать, что в какой-то момент времени она встречает своего героя. Но вот что происходит после этого, озвучивать не стану.
Сам Харди и ряд рецензентов считают роман социальным. Но в основе диалогов и поступков героев лежит религиозная тематика. Читатель должен погрузиться в теологические тонкости англиканства, отличающие Высокую, Низкую и Широкую церкви, попытаться разобрать мировоззрение мистера Клэра, Энджела и Алека и как-то применить его к их реальной жизни. Применяется это всё плохо, а страдает, конечно же, несчастная Тесс. Может, в этом судьба всех голых теорий? Они бесплодны, если не подкрепляются любовью, как у самой Тесс. Наверное, это и хотел сказать Харди.
Дина навсегда
– Хорошо, мы встретимся сейчас, – решительно сказала я. – Только знаете что, давайте оставим эти опознавательные газеты в руках и традиционные цветки в петлицах. Вы угоняете машину марки "Москвич" и едете в сторону пустыни Гоби. Я надеваю красный комбинезон и желтый картуз и иду в том же направлении. Там мы и встретимся...
И мы снова-снова-снова встречаемся с ней. С остроумной, очаровательной, великолепной и немыслимо талантливой прозой Дины Рубиной. Любовь к ней началась у меня в далеком семьдесят восьмом прошлого века с этой вот, вынесенной в эпиграф фразы про пустыню Гоби и автомобиль марки "Москвич" из телеспектакля, который показали будним днем. Спектакль назывался "Когда же пойдет снег", холецистит после желтухи позволял косить от школы, и я тогда еще не поняла, что влюбилась на всю жизнь.
В сборнике "Липовая жена", включающем семь небольших повестей, она первая по счету. История пятнадцатилетней девочки, влюбленной в красивого взрослого парня. Героиня серьезно больна, ей предстоит операция с непредсказуемым исходом, и она загадывает, что если успеет увидеть снег, то все будет хорошо. Дина Ильинична умеет в сочувствие и сострадание как никто другой, я теперь не только о русской литературе.
"Терновник" вторая повесть, название - прямая отсылка к терниям, которым увенчали голову Иисуса, для семьдесят девятого в официально атеистическом государстве это было смело, а еще более смело, что по сути отнести ситуацию тернового венца следует к женщине, которая после развода с мужем колотится рыбой об лед, в одиночку поднимая сына. И эта повесть - такая мощная декларация интерсекфеминизма: как бы тебе ни было трудно, всегда есть кто-то, кому тяжелее. Не отворачивайся от их страданий, помоги им. Это то, что делает тебя человеком.
"Чужие подъезды". А вот это про мажора. Не в смысле олигаршонка, какой мы вкладываем сегодня, родители-то у него обычные, да еще и в разводе. Но тянутся оба на своего Илюшу, чтобы ни в чем себе умный красивый великовозрастный мальчик не отказывал, и бабаня еще. Неважно, что стирает машинкой активаторного типа, которая вот-вот развалится, а мать курит "Приму" - Илья в замшевом пиджаке и выглядит как киноартист. И талантливый ведь, и незлой, и не баловали особо. Отчего он такой вырос?
"Завтра как обычно", а это уже будни гиперответственного гениального Саши, который воспитывает вместе с дедом и бабушкой племянницу Маргариту, и разбивает сердца старшего поколения своей семьи тем, что работает в милиции. И сказать, что эта повесть чудо, значит ничего не сказать. Каждый абзац хочется вышить крестом и повесить в рамочку на стене, жаль, что я не вышиваю.
"Двойная фамилия", "Цветок сливы" и "Мэри" - более поздняя Рубина. Мастер, который знает, в каком месте и с каким уровнем нажима придавить слезную железу читателя, в каком поразить его невероятным сюжетным твистом, а в каком приманить бриллиантовым блеском миллиардных состояний, дипломатического статуса и суперменами-спецслужбистами. Это то, из чего позже явятся глухонемая-девушка-полиглот—она-же-гениальный-фотограф с красавцем-контртенором-мирового-класса-по-совместительству-суперагентом-Моссада. Очень хорошо, но немного "Маленькая жизнь", если вы понимаете, о чем я.
Однако эти ранние повести, они еще не моделируют марвеловских сверхлюдей, они еще совсем про настоящих, как вы, как я, как целый свет. И они удивительным образом вне времени. Замени во второй повести "кооператив" на "ипотеку" - вот тебе наши дни. Потому что она одна такая. Да, Дина навсегда.
Здравствуйте. Посоветуйте, пожалуйста, художественные книги, где сюжет связан с темой веры (христианской — православной или католической/протестантской), Божьего промысла, духовности. Нужны не богословские и не теоретические-учебные книги, а именно художественные — романы или повести. Подходящий пример: Сельма Лагерлеф "Иерусалим". Думаю, таких книг много, те же романы Достоевского. Хочу проверенных рекомендаций самых интересных и достойных книг.
Что подобрать сыну? Возраст - 12 с половиной лет. Предпочитаемые жанры - фантастика, фэнтези, стимпанк, приключения.
Читал - Р. Шекли, Р. Хайнлайна, Г. Гаррисона, С. Грина, Э.Ф.Рассела, А. Беляева, Жуля Верна, К. Булычева, Р.Л. Стивенсона, А. Пехова, Д. Роулинг, А. Белянина, Д.Р.Р. Толкина (только "Хоббита"), Л. Бардуго, О. Дивова (рассказы и повести), Р. Куанг, К. Раули, В. Васильева (только "Ведьмак из Большого Киева"), Н. Перумова (только цикл о Молли Блэкуотер), М. Семенову, различные подростковые фэнтези и стимпанки, сборники стимпанковых рассказов, немного S.T.A.L.K.E.R. и др.
Не зашли - "Дюна" Ф. Герберта, "Герметикон" В. Панова.
Пока не хочет - "Упорядоченное" Н. Перумова, "Тайный город" В. Панова, WH40k и прочие фантастические вселенные от настолок, фильмов и компьютерных игр.
Искусство бесчеловечно
Самое худшее в аду - не знать, не находишься ли ты в нем уже сейчас.
Помните, в начале ковидного 2020-го из небытия возникла группа Изоизоляция с бомбическими композициями, воссоздающими шедевры мировой живописи из пакетов гречки, рулонов туалетной бумаги и прочего подручного скарба. Все мы с удовольствием смотрели, лайкали, смеялись. Чтобы забыть о мимолетном развлечении, чуть только жизнь наладилась. Все это так и осталось доморощенным балаганом с переодеваниями в попытке совладать с экзистенциальным ужасом.
Мир "Клары и Тени" альтернативная реальность, близкая к нашей. С той разницей, что индустрия досуга двинулась в нем не по демократичному пути общения и развития коммуникаций: соцсети, мессенджеры, чаты, но по более изощренному и эстетскому - гипердраматического искусства. На поверхностный взгляд может показаться, что это что-то вроде бодиарта, доведенного до логического завершения, но на деле гипердрама имеет с ним общего лишь то, что художник работает с человеческим телом.
Что у нас было забавным и тоже скоро забытым курьезом современного искусства, в мире "Клары и тени" устоявшаяся прибыльная и престижная реальность, а известные художники и картины существуют там в атмосфере уважения, восхищения, преклонения, какой у нас окружены знаменитые актеры и модели. И картины? Да-да, я не оговорилась, живые люди, тела которых становятся артефактом, когда художник делает из них картины. Со всем комплексом сопутствующих процедур: предварительная подготовка холста, грунтовка, письмо.
Прежде долгое обучение специальным техникам, позволяющим часами оставаться в заданной позе, сохраняя неподвижность. Жесточайшая самодисциплина и суровые физические упражнения Эпиляция всего тела, кроме головы. Прием ингибиторов телесных выделений и чувствительности. Изменение цвета кожи, радужки глаз. Возможны даже манипуляции с телесными отверстиями и слизистыми оболочками. То есть, когда ты картина (объект), ты почти перестаешь существовать как индивид (субъект).
Стойте, но как такое возможно, ведь не может человеческое существо совсем отказаться от своей природы? А совсем и не нужно, картины экспонируются по шесть-восемь часов с перерывом, после возвращаются к себе и могут вести более-менее нормальную жизнь. Хотя, разумеется, если ты лимонно-желтого или пурпурного цвета, вряд ли сама захочешь тусить. Та же система действует при покупке. Полотно переезжает в дом коллекционера на оговоренный контрактом срок и служит украшением интерьера в определенные часы. Если картина особенно ценная, к ней приставляются охрана.
Бред какой-то. Ну, а им может показаться бредом наша зацикленность на маленьких прямоугольных коробочках. Просто сдвинутый, относительно привычного, вектор преференций, мы здесь любим общаться и обмениваться информацией (вербальной, текстовой, видео) они там более самоуглубленны и созерцательны. Если тебе повезет быть написанной знаменитым и модным художником, пара месяцев работы может обеспечить безбедное существование на дальнейшую жизнь, без необходимости ужиматься и отказывать себе в одежде от Дольче. Это не говоря о славе и почете, не забывайте, в мире книги гипердрама невероятно престижна.
И вот, накануне выставки величайшего художника Бруно ван Тисса, кто-то чудовищно жестокий начинает похищать и зверски убивать его картины. Ясно, что это серия, как ясно и то, что маньяк не собирается останавливаться. Кто следующий и удастся ли защитить-спасти живого человека, одновременно являющегося арт-объектом? Клара Рейос полотно и она больше всего на свете хотела бы стать шедевром, написанным гением. В жизни всегда есть место чуду, великий живописец замечает девушку и выбирает на роль Сусанны в деконструкции рембрандтовой "Сусанны и старцев"
Разумеется, она не знает о похищениях и убийствах, а и знала, это ее не остановило бы, Клара служит искусству. Хосе Карлос Сомоса создает поразительно точный, четкий и детально прописанный мир, прорастающий из сферы искусства в обыденность той реальности, о которой рассказывает. Это ярко, мощно, необыкновенно и, парадоксальным образом, узнаваемо. Мой книжный год начинался "Кларой и солнцем" Исигуро, где вещь оживала, заканчивается "Кларой и тенью", где живое становится вещью, и я бы не хотела искать какого-то символизма, скажу только, что обе прекрасны.
Удивительная захватывающая и страшная книга. Редчайший случай, когда соединение двух жанров, традиционно причисляемых к низким: фантастики и детектива - становится под рукой мастера большой литературой.
Редкий зверь - прекрасно написанная монография о феномене русской литературы о детях и для детей со времен Ивана Грозного и аж до 2010 года. Прекрасный язык изложения и нескрываемая любовь к предмету, удачное сочетание емкости и ясности в описании творчества десятков и десятков писателей и поэтов, как известных и знаменитых, так и незаслуженно (или заслуженно) забытых. Становится ясно, что расцвет гениев и талантов невозможен без куда большего числа современных им "ремесленников" или просто деятелей т.н. второго эшелона, да и вообще самого духа времени и самой творческой среды, со своими идеалами и тусовками по интересам.