Мир принадлежит невидимкам, невидимки идут своим путем. Весь секрет в том, что надо не только не быть частью мира, но ещё и не занимать никакой позиции по отношению к нему.

Я никогда не видела своего деда, он пропал без вести в самом начале войны, задолго до моего рождения. Мама младенцем успела увидеть его и даже помнила, как он помахал ей из уходящей колонны солдат. Ей в день начала войны исполнился год и по всему не должна бы, но я верю - помнит. Как сама я отчетливо помню те полминуты весеннего дня, которым папа учил меня прыгать через лужи, хотя мне тогда больше двух лет не могло быть, он умер, когда и трех не исполнилось.

Может быть потому, история рассказчицы, которая росла без отца, а о деде знала лишь то, что он пропал без вести на войне - может потому оказалась мне так близка. И моя бабушка в точности так же избегала говорить о муже. Сейчас уже неважно, что я русская, а Нина немка, и значит, наши деды гипотетически могли бы стрелять в друг друга. Восемь десятков прошедших лет лишили противостояние его остроты — что уж, они бы теперь и так умерли.

Лет в семнадцать я придумала себе, что дед не погиб от бомбы в теплушке товарняка на безымянном полустанке по пути на фронт, а воевал, попал в плен, был угнан на работы в Германию. А потом, не зная, чего ждать от возвращения: лагеря или вовсе расстрела - перебрался в Австралию, женился там, начал разводить скот, стал мясным и молочным королем...

В семнадцать, понятно, не допускала мысли, что даже если бы все сложилось так: с Австралией, женитьбой и фермой - дед вполне мог остаться середняком. Как, в сущности, остался им герой "Piccola Сицилии", Мориц. В той жизни. где он не погиб, но, в силу обстоятельств, не смог вернуться. Сначала опасаясь обвинения в дезертирстве и расстрела, потом, не имея средств, еще потом - скованный моральными обязательствами в отношении людей, помогавших ему и пострадавших из-за него. И наконец, полюбив женщину и ребенка в той далекой стране.

С историей Даниэля Шпека мою семейную историю роднит еще и то, что я, как Нина, не раз думала: А если бы мама выросла с отцом? Не в том статусе "Повешенного" из колоды карт таро, когда не знаешь, то ли твой папка геройски погиб за Родину, то ли вообще трус и дезертир. Когда живешь со всем тем, с чем дети павших смертью храбрых: нет опоры и поддержки, некому заступиться, матери не видишь, потому что она за троих должна работать, сама с малолетства подрабатываешь.

Но и много хуже: в нищете, потому что пенсии и надбавки по утере кормильца вы не получаете, и нет никаких льгот, и о поступлении в институт ты не думаешь, куда уж. И ты идешь не учиться, а работать, неважно. что умненькая и красавица. И потому ты обслуга, не хозяйка жизни, если вы понимаете, о чем я. Тут ведь не сравнительная материальная скудость главное, но именно это неявное и не проговариваемое вслух изначальное поражение в правах.

Самоощущение пыли на ветру. Невозможность даже вообразить себя веткой на сильном стволе, питаемой мощными корнями. То, с чем росла еврейская девочка из Туниса Ясмина, удочеренная еврейской семьей, замечательными людьми, которые относились к ней, как к дочери. И все-таки их доброта не избавила ее от сиротской неприкаянности. Избавила влюбленность в сына этих людей, своего великолепного приемного брата.

Лучше бы не избавляла. Хотя, тогда не было бы этой прекрасной книги, в которой часто говорят о "Постороннем", и действие, как у Камю в Алжире, происходит большей частью в тоже североафриканском Тунисе, также бывшем французской колонией. Маленькая Сицилия - это столичный район, где арабы и евреи жили бок о бок с итальянцами, в мире и дружбе, пока не началась война. И нет, ни один из здешних героев не посторонний. Что-что, а скорбное бесчувствие Мерсо не про них.

В части Ясмины даже чересчур кипящие страсти, уровень не нашего рационального времени, а греческой трагедии, какой-нибудь "Медеи" или "Орестеи". Нет, не верю в такую любовь. Но про страсти интересно, черт возьми! И я счастлива, что этот роман, который перевела Татьяна Набатникова (долгие годы люблю ее как писателя и как переводчика), что роман номинирован на Ясную поляну 2022.

Ну начнём с того, что я не твоя фея-крёстная, – с сильным незнакомым акцентом отвечает старуха. – Я Светлана, графиня Варениковская из России.

Ну, начнем с того, что это не вполне знакомые с детства сказки. Хотя персонажи и сюжетная канва большинства совпадают с теми, которые мы помним и любим. Соман Чайнани, сериал по чьей "Школе добра и зла" ждем этим летом (ЕБЖ), обратился к ним, чтобы пересказать по-новому. И нет, это не навязшие в зубах "старые сказки на новый лад", но нечто качественно иное. Системно-новый взгляд на архетипических героев и ситуации. С умопомрачительно красивыми иллюстрациями Джулии Айридейл, которые Эксмо благоразумно сохранил - добавлю.

"Чудовища и красавицы" сборник, включающий дюжину сказок, народных и авторских, в принципиально новой интерпретации с выражено феминистским и антирасистским звучанием. Впрочем, повестка не делает книгу менее интересной, и в целом, это не выглядит желанием сплясать на костях старых сюжетов. Скорее взглянуть на них с точки зрения более разумной и рациональной эры Водолея, сменившей влажную хлюпающую эпоху Рыб, которая провозглашала. что Бог есть любовь и приносила в жертву наиболее любящих (очевидно, утверждая таким образом в божественном статусе).

Как любой сборник, "Чудовища и красавицы" неоднородны и неравнозначны: одни истории вызывают восторг, другие умиление, иной раз пожмешь плечами "ничего особенного", а иногда нахмуришься "ну вот это он совсем напрасно". Хотя с немалой долей вероятности эти реакции можно списать на субъективизм восприятия. Что тоже, правильно, на абсолютную объективность не может претендовать никто. Правильнее не судить все скопом, но, рассказывая о произведениях сборника, дать короткую характеристику каждой сказке.

"Красная шапочка" из числа самых сильных историй сборника, целиком поглощает внимание уже с первых строчек, где волки в первый день весны съедают самую красивую девушку. Это их давняя традиция. Заранее ставят зарубку на ее двери и мочатся на крыльцо. И вот эта последняя деталь мгновенно выдергивает тебя из расслабленного покоя, приводя в ярость. Что ж, да пребудет сила благодатного гнева с нами, и героиней, выбранной на сей раз. Финал непредсказуем, могу лишь сказать, что ов девицы целы, сытости волков с той же определенностью не гарантирую.

"Белоснежка", о ней Чайнани говорил в интервью, посвященном книге, что с этой историей его настиг приступ писательского бессилия. Вот не шла эта история, ну никак не шла. Пока не явилась благодатная идея сделать героиню чернокожей. То есть, формула "белая как снег, черные как смоль, красные как кровь"- о коже, волосах, губах меняет традиционное приложение, делая белыми белки глаз. Хм, смело, но сама по себе сказка, как по мне, одна из самых слабых в сборнике.

"Спящая красавица" история, как минимум, странная (как максимум - очень странная). И снова не делает чести сборнику, как на мой ограниченный взгляд. Есть принц, терзаемый всякую ночь демонами, которые пьют его кровь, заставляя чахнуть. Есть король и королева, которые не верят сыну и озабочены главным образом, чтобы "усе как у людей". Есть амбициозная принцесса, желающая породниться с благородным семейством. И есть кое-кто еще, любящий принца ради возможности сосать его, хм, кровь.

"Рапунцель", а вот это милота. Некто, так задушенный нерассуждающей родительской любовью, что предпочел избавить мир от еще одного родителя в своем лице и отказался создавать семью, вместо того занявшись растениеводством, добился в огородничестве многих успехов, а уж какой рапунцель уродился на его грядках! Стоит ли удивляться, что девушка. названная именем этого завивающегося в косу салата, все царства земные отдаст за возможность танцевать под дождем?

"Джек и бобовый стебель" достаточно сильно выдается за границы морали, твердящей, что "терпение и труд все перетрут", "без труда не вытащишь и рыбки из пруда" и "делу время, потехе час". Джек такой же бездельник и неряха, как его папаша, пропавший без вести много лет назад. Мать, которая надрывается, растя раздолбая, не церемонится в выражениях и парню неуютно в ее доме (превращенном его стараниями в подобие хлева). Вот бы поймать за хвост большую удачу! Он ее поймает, будьте спокойны. И отца обретет. Мда.

Действие "Гензеля и Гретель" преносит нас на этническую родину писателя, в Индию, мальчика и девочку зовут Риши и Лакшми, а лучший в мире кулинар-кондитер по приготовлению сладостей - их мама Шакунтала. И неважно, по большому счету, что приготовленные ею лакомства продаются в лавке мужа как "сладости Артура". Или

На дворе стояла середина 50-х — тихое, мирное (ныне подзабытое) время: люди только-только перестали жить в стеснении; до Суэцкого кризиса и Венгерского восстания ещё год. Большинство британцев скромно и спокойно ждали, что жизнь будет делаться всё лучше и лучше.

Нежность и спокойствие. То, что я почувствовала, открыв сейчас книгу, чтобы писать о ней. Это Азбучное издание так устроено, что блёрбы (цитаты из отзывов критиков), которых обычно бывает одна-две, и помещают их на заднюю сторону обложки, здесь занимают несколько страниц в начале томика. Множество людей, чье мнение определяет место произведения в ряду культурных артефактов, сказали о "Живой вещи" много прекрасных слов.

Все хвалят и все говорят о разном: глубина и широта, оригинальность и "в лучших традициях", богатство до избыточности и точность хирургического ланцета. Мир идей и мир страстей, эпическое полотно и проникновение в потаенные душевные глубины. Все об одной, не самой знаменитой у автора, книге. Даже не об автономном романе, а части тетралогии. Почему? Потому что она того стоит.

Эта книга из числа редких вещей, умеющих развеять душевную смуту и вернуть тебе тебя. Такой, какой хотела бы видеть. Я читала ее, чтобы написать короткий отзыв для литературного портала, дней десять назад. И открыв сейчас, поняла. как много скверного довелось перечувствовать за эту десятидневку: тревога, непонимание, неверие, обида, испанский стыд, горечь, беспокойство, страх, унижение, приступ ужаса, безнадежность, крушение системы ценностей - тот фон, в котором мы находимся против воли.

Так вот, с этим романом, просто открыв его, я вернулась к себе до всего этого. Почувствовала нежность и спокойствие. Такое у великой литературы свойство, нивелировать мерзости жизни, помещать их в рамки, дарить понимание - они не все, что у тебя есть. Знаю. подходит не всем, но если вы книжный человек, вам сюда. Вторая часть "Квартета Фредерики" охватывающего временной промежуток в двадцать пять лет и столько же времени взяла работа над ним у писательницы.

Эту тетралогию считают magnum opus Антонии Байетт, хотя престижные литературные премии принесли ей другие работы. Возможно дело в специфике, писалось четырехкнижие действительно, очень долго, в общей сложности четверть века с длительными перерывами. Но что-то же заставляло писательницу раз за разом возвращаться к истории и героям, что-то сподвигло Азбуку Аттикус на перевод, спустя двадцать лет после опубликования последней книги. И, положа руку на сердце - это лучшая новость весны.

То есть, прежде. чем читать "Живую вещь", необходимо прочесть "Деву в саду", так? Вовсе нет, "Квартет Фредерики" - тот случай, когда за следующую по порядку книгу можно браться, не прочтя предыдущих, достаточно знать краткую предысторию, расстановку сил, отношения персонажей. Разумеется, если прочтешь первый роман, удовольствие от второго возрастет по экспоненте.

Семья Поттеров: неистовый Билл, редкое сочетание педагогического и организаторского талантов на работе и домашний тиран в семье; его самоотверженная супруга Уиннифред, старшая дочь ангелоподобная Стефани, младшая яростная Фредерика, и сын Маркус, отчасти аутист - все они переживают время перемен. Гнездо с замужеством Стефани опустело, Маркус оправляется от последствий нервного срыва и временно живет в доме сестры, Фредерика готовится к Кембриджу и "присутствуя отсутствует". Уиннифред переживает синдром опустевшего гнезда, а Биллу не над кем яриться.

Стефани готовится стать матерью, примеряя жертвенную роль, какая неизбежно достается женщине, приносящей мечты и амбиции на алтарь супружества и материнства. В то время как Фредерика, вся буря и натиск, желает брать от жизни все: узнать, испытать, пережить, добиться и достичь как можно больше всего, найдя применение всем своим талантам. Маркус, в общем, кажется потихоньку выходит из своего кокона.

Они получают новый опыт, проживают и рефлексируют множество ситуаций, они пытаются переиграть вечную пьесу, в которой поколение родителей бездарно растратило свою жизнь. Они верят, что сумеютвсе и все у них получится. Ну, потому что время сейчас другое, более доброе к людям, чем то, какое доставалось в удел предыдущим поколениям. И потому что сами они умнее (кто бы сомневался). Они не повторят ошибок, а впереди счастье в дивном новом мире.

Оригинальное название книги "Still Life", напрямую соотносится с натюрмортом, с исследованием природы цвета и света. Как полноправными героями "Девы в саду"

– Я хочу стать целостным. И не на несколько недель, а на всю оставшуюся жизнь.
– Все мы хотим стать целостными.

Думаете, в будущем непременно сингулярность и качественно иной тип человека с качественно иными отношениями: межличностными, семейными, коллективными, экономическими? Разного рода "Экономика 2.0", "Политика 2.0"? А если без сингулярности? То есть, изменения на генном уровне будут, даже расы генно-модифицированных людей, но тип общественных отношений недалеко уйдет от нынешних, даже меньшинства продолжат загонять в резервации, впрочем, позволяя для поправки бюджета открывать там казино.

Может быть такое? Почему нет? Неисповедимы пути прогресса. Велизариус Архона принадлежит к довольно привилегированной части нового человечества, Homo Quantus, и балансирует на грани между двумя состояниями , савант и фуга - его устройство таково, что за короткие периоды расслабления приходится платить интенсивной умственной активностью, проделывая в уме сложнейшие вероятностные расчеты с участием множества значимых факторов. Такая прикованность на ментальной галере, без этого он умрет или сойдет с ума.

Вел отчаянно стремится достичь целостности, понимая, что это безнадежно и прилагает свои уникальные способности к разработке разного рода афер, которые позволяют перебиваться разовыми заработками. Он вообще-то беглец с трудового фронта, не захотел работать на создателей. Кто осудит, тот не я. По ходу своей аферистической деятельности герой тесно сотрудничает с куклами, проворачивая гешефты в их открытом городе.

Куклы еще одна раса генных модификатов, ненавидимая и презираемая остальными. Это такая теократия существ, созданных с утилитарной целью донорства органов с изначально интегрированным мощным религиозным чувством, направленным на людей. То есть, понимаете, главное, ради чего они живут - жертвенность, желание жизнь положить за боги своя. Пропорционально сложенные, но мелкие (около 80 сантиметров) люди, власть в общинах которых сосредоточена в руках священства.

А есть еще дворняги, и вот кому достался действительно хреновый жребий.Потому что, нет, они не на собак похожи, а на помесь тюленей с чудищами из "Вождей Атлантиды", был такой древний фильм ужасов. Созданные для работы на дне океана (не забыли, что Земля по большому счету планета Вода?), они приспособлены к жизни в условиях высокого давления, дышат жабрами и попросту взорвутся от кессонной болезни, если рискнут подняться к поверхности и увидеть солнце.

И вот, Архона нанимает Северо-Сахарский Союз - небольшой конгломерат двух планет, по сути колония, вынужденная поставлять бойцов для войн космической метрополии. Нанимает для одного безнадежного мероприятия, которое почти совершенно точно приведет к гибели участников, но если просчитает верно, куш обещает быть космических масштабов, а главное - сам он обретет вожделенную целостность.

И он просчитывает. По всему выходит, что миссия требует участия лучших представителей всех рас, как в народной сказке "Семь Симеонов", и это, на самом деле, круто. Канадец Дерек Кюнскен по образованию ученый, микробиолог, но профессий перепробовал много, двадцать долгих лет посылая в издательства свои книги и получая отказы. Однако пробился, и это хорошо.

Умная, яркая, наполненная бьющей через край энергией книга с довольно высокой плотностью поверхностного натяжения - в нее не влетаешь на салазках и не плюхаешься с разбега. Для того, чтобы проникнуться реалиями, нужно совершить достаточно серьезное ментальное усилие, но затраченная на него энергия окупится сторицей. Сложное плетение ткани "Квантового волшебника" пронизывает соединение по-настоящему умной твердой НФ, космической оперы, авантюрного романа, философской прозы, довольно рискованным черным юмором и полирует все это олдскульной фантастикой в духе Жюля Верна,

А прекрасное чтение Игоря Князева дополнительный бонус для слушателя.

У этой истории две стороны. На одной из них – чистое безумие, торжество сумасшествия, порождения глубоко больного ума. А на другой – абсолютно нормальные обыватели, которые незаметно превратились в монстров.

Думаю не ошибусь, если скажу, что изрядная доля обаяния книги заключена в названии. С детства родной ассоциативный ряд неслыханной удачи, где не ждешь, прекрасного содержания внутри уродливой оболочки, глупого тщеславия и потери, но после преданности, самоотверженности и нового обретения — этот ряд "Царевны-Лягушки" всего лишь гендерная замена наполняет иным зловещим содержанием. И ты уже ждешь какой-то нездоровой мрачной готики. И ты ее получаешь.

На самом деле "Лягушачий король" обыгрывает название другой сказки, "Принца-Лягушонка". Той, где, помните, принцесса, гуляя по саду, встречает лягуха, который говорит ей, что он заколдованный принц, но если она его поцелует, заклятье спадет и он вновь обернется собой. Храбрая девушка, преодолев брезгливость, целует земноводное, которое благополучно обращается принцем - все счастливы.

Так вот, глубинный смысл той истории, что перед нами: не стоит быть слишком доверчивыми, девушки. Вполне может случиться, что поцеловав урода, который много что обещает, вместо того, чтобы изменить его своей самоотверженностью, превратишься в лягушку сама. И он утащит тебя в болото.

Примерно как это случилось с героиней-рассказчицей Татьяной. Нет-нет, ее Илья очень достойный мужчина, но его безоговорочное подчинение властной матери, которая решает, как семье Харламовых-младших надлежит проводить выходные и отпуска, как воспитывать детей, что есть, во что одеваться. То подчинение, которое не только взрослого сына, но и невестку, и внуков обрекает на крепостную зависимость - то еще болото.

В семье пенсионеров Харламовых безусловный лидер мать, Ульяна. Ее мнения в статусе категорического императива, она устанавливает правила и определяет магистральную линию. Муж, Виктор, чья инициативность совершенно съедена властной супругой, утешается возможностью на любой случай жизни изречь банальную благоглупость, которых у него россыпи.

Сын Илья, программист и муж героини в семье на положении мальчика для битья, не оправдавшего материнских надежд на ослепительную карьеру. Старшая сестра Варвара сварлива, как ее тезка из сказки про Айболита, что не мешает ей быть прекрасной медсестрой. До сих пор была одинока, не в последнюю очередь стараниями красотки младшей сестры, которая ради забавы отбила у нее двух женихов, но Варя наконец встретила своего суженого, Гриша пришелся по сердцу всем членам семьи.

Кристина, младшая дочь, балованная родительская любимица. И наконец Люся, тетка отца, одинокая бабушка-божий одуванчик хрупкого здоровья, в семье на положении приживалки. Такая кунсткамера, жизнь в которой движется по раз навсегда наведенной колее, пока не случается двух вещей: 1. Кристина привозит на очередные воскресные посиделки нового приятеля; 2. соседка заносит пирог к семейному столу, после чего свекор героини. который один из всей семьи съел кусочек, попадает в реанимацию, а сама дарительница найдена мертвой. И все заверте...

Елена Михалкова соединяет любезную сердцу поклонников детектива криминальную линию со знакомой всякой молодой женщине темой непростого вхождения в семью мужа, с ее специфическим, не всегда понятным, укладом. И это беспроигрышный вариант, потому что за высокими заборами, о которых говорил еще Островский, по-прежнему тиранят домашних. даже если эти заборы трансформировались в дачный штакетник, рабицу или профлист.

Чтение Игоря Князева придает аудиоверсии романа дополнительное обаяние. Но криминальная тема, в отличие от семейной, не выдерживает критики.

Один из заветов человеку – стремиться жить в радости. Перед лицом страшных войн, идущих вокруг, когда и нашему миру угрожает опасность, мы должны найти способ радоваться, в любых обстоятельствах. Мы не должны просто выживать.

Как странно, книга пролежала у меня в читалке несколько месяцев. Все откладывала: представлялось, что это окажется либо приторным гламуром в стиле минаевских книжек, либо жестью жестяной на тему Юго-Восточной Азии, вроде "Красота - это горе" Курниавана. А вчера взяла ее и погрузилась в удивительную, горькую и прекрасную историю, где экзотика и гламур — дело последнее и вообще это не о том.

О чем тогда? О семейных отношениях, о том, как мелкие расхождения в картине мира разрастаются в бездну непонимания, а маленькая ложь рождает большое недоверие. Как готовность одного непрестанно жертвовать своими интересами ради комфорта других ведет к болезненному перекосу, и, в конечном счете не делает счастливым никого.

О том, каково это, ощущать свою принадлежность к гонимому народу и как сильно отличается ущемленность в правах интегрированной в европейскую культуру нации от бессилия перед угрозой геноцида тех, кто не образован, бесправен, не может привлечь к своему бедственному положению внимания мировой общественности.

Бирма, которая теперь называется Мьянмой, сильно неоднородна по этническому составу: титульная нация бирманцы (собственно народ мьянма) составляет большинство, но есть также шаны, арканцы, китайцы, индийцы, качины, карены и практически не осталось рохинджа, около полумиллиона которых были физически уничтожены и вынужденно мигрировали, явив миру классический пример этногеноцида (по мнению ООН).

Немного о каренах. Когда читаешь книгу Чармейн Крейг, кажется, что они составляют едва не половину населения страны. Вики говорит о семи процентах, правда с оговоркой, что сведения неточны, поскольку полная перепись населения не проводилась в стране с 1939 года. Почему именно карены? Потому что мама героини принадлежит к этому притесняемому нацменьшинству, которое очередной военный диктатор собирался стереть их с лица земли.

А папа у нее еврей. Однако, оставшись в детстве сиротой, лишен был возможности влиться в общину, ощутить поддержку пусть притесняемого, но мощного сообщества. По большому счету, "Мисс Бирма" не столько рассказ о Луизе Бенсон Крейг, которая дважды удостаивалась этого титула, вышла замуж за генерала Лин Хтина, а после его гибели возглавила каренскую национально-освободительную борьбу. Этот роман в большей степени история ее родителей: отца Бенни и матери Хтин.

Которые могли бы прожить жизнь более или менее счастливо или несчастливо, спокойно или бурно, в богатстве или бедности, но оказались в эпицентре потрясений Второй Мировой. потом непрекращающейся гражданской войны, хунты, диктатуры - тех невыносимо страшных вещей, которыми государственная машина крушит хрупкие косточки отдельно взятого человека.

Пронзительная, трагичная, исполненная безнадежной нежности мечта о счастье, о спокойной жизни, в которой маленький человек мог бы спокойно работать, решать свои проблемы, заботиться о семье, справляться более или менее эффективно с текущими кризисами. В мире где тебя не схватят, не разлучат с детьми, не бросят в застенки, не подвергнут пыткам, не изнасилуют, отрезав сосок.

Чармейн Крейг этой историей своей бабушки делает для Мьянмы то, что Исабель Альенде сделала для Чили, заставив мир сострадать своей униженной родине. Книга прекрасная, перевод Марии Александровой замечательно хорош, такой яркий, сочный, богатый язык.

Как могло случиться, что кучка людей в течение нескольких часов или минут решает судьбу миллионов? Что исход этих мгновений определяет на многие поколения вперед, кто будет править, кто будет богатым или бедным, хозяином или слугой?

О том, что Гонконг очень особая китайская территория, знают все. Об Опиумных войнах и Нанкинском договоре слышали многие. Но связная картина, в которой первое, второе и третье соединены четкой причинно-следственной связью, в большей степени прерогатива специалистов по истории Юго-Восточной Азии и/или международному праву. Flood of Fire выводит эту информацию из узкоспециальной области в общедоступную в лучших традициях авантюрного романа.

Третья, завершающая часть "Ибисной трилогии",о которой я отчего-то думала, что вся она будет лишь предысторией Опиумных войн. Ошибалась, по крайней мере, в части первой (их было две, Цинская империя потерпела в обих поражение и фактически перестала существовать). Нынешний Китай во-многом плод обстоятельств тех шести лет, в течение которых разворачивались эти события.

Но по порядку. Середина 1830-х была временем, когда британская колонизация Индии выстроила четкую схему эксплуатации колонии, из которой формально везли чай, фрукты, ценные породы дерева, специи, но фактически, основной экспортной статьей был опий-сырец. С полей крестьян Северной Индии целевым кредитованием выдавливались сельскохозяйственные культуры, вместо них культивировался опийный мак. Об этом я подробнее рассказывала, когда писала о "Маковом море".

С перерабатывающей фабрики в Гуджарате он отправлялся по миру. В большинстве европейских стран оборот производных опийной камеди регулировался с той или иной степенью строгости, но на транзитном пути лежал огромный рынок сбыта - Поднебесная, где курение опия было запрещена, однако при содействии коррумпированного чиновничества, контрабанда достигла объемов, при которых наркозависимость сделалась массовой, а подвержены ей оказались представители самых разных слоев общества: студенты, монахи, домохозяйки, мандарины.

В этих условиях император забил тревогу и пытаясь ужесточить меры по противодействию борьбой против контрабанды, значительный запас сырца был конфискован и уничтожен, а промышлявшим ею купцам, в основном английским, хотя были среди них индийцы-парсы, запретили въезд в страну. Об этом более подробно в рецензии на "Дымную реку".

И вот, третья книга трилогии Амитава Гоша об опиумной войне, об Индии и Китае, о производителях, торговцах, потребителях опия и тех, кто пытался с ним бороться, о моряках и солдатах, о художниках и ученых, о народе сикхов, традиционно поставлявшем наемников, о любви и преданности, о подлости и предательстве, об ужасной боли и невыносимом счастье — в общем, о королях и о капусте.

Итак, разоренный и пристрастившийся с горя к курению купец Бахрам Бей покончил с собой и похоронен на Гонконге, семье его приходит известие о том, что они разорены. Впрочем, разорение богатых совсем не то, что последний кусок, или сотня до зарплаты у бедных. Ходят слухи, что китайцы даже выплатят компенсацию за конфискованный и утопленный опий, потому что затронуты интересы могущественного союзника - Англии.

Но на дворе середина девятнадцатого века, представлять интересы купца должен кровный родственник мужского пола, а сыновей Бахрам-ага не оставил, только дочери. Тут-то и выясняется, что родной сын у большого человека таки-был. Да, я про А-Фаня, известного также,как Фредди. Вдова Ширин, в жизни не покидавшая пределов дома, должна решить: смириться с обстоятельствами или облачиться в европейское платье и отправиться в Гонконг, чтобы почтить могилу, и, может быть, разыскать пасынка. о котором ничего не знала.

Раджа Нил, утратив должность со смертью работодателя, перебивается случайными заработками и пока еще не знает, что к нему, сквозь тысячи опасностей, пробирается маленький сын. Захария Рейд, которого в мы оставили ожидающим суда по обвинению в содействии побегу, переживет множество приключений. о которых я не могу сейчас рассказывать, чтобы не испортить вам впечатления от книги, когда появится ее русский перевод. Однако поверьте, линия Захарии будет не только замечательно интересной, но и насмеетесь с ней вдоволь.

Полетт, оставленная нами в Гонконге, где она занимается обустройством питомника растений для Хорька, переживет интересные встречи и обретет новый, не всегда приятный, порой пугающий, опыт. А еще, здесь мы познакомимся с родным братом Дити, Кисри, воине сикхе. Узнаем о нравах и обычаях представителей этого народа (может быть вы знаете историю Индии достаточно хорошо и помните, что Индира Ганди была убита своими охранниками,

"Солдат, в кого бы он ни стрелял, будет оправдан и свят, если он делает это во имя Империи"
"Я думаю, какие же вы сволочи."

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, не знаю. как вы, а я иду к тому, кому доверяю. И не то, чтобы Владислав Крапивин был совершенно моим автором: в собственном детстве не довелось близко с ним познакомиться, а когда росли мои дети и читала им вслух, тоже как-то не вспомнилось, что есть такой прекрасный писатель.

Вышло, что узнала в зрелости и поразилась, насколько хорошо читаются крапивинские книги искушенным читателем. В них нет умилительного заискивания, сюсюканья и нарочитого снижения планки, которыми детская литература обычно отталкивает взрослых. И Крапивин честен. Он говорит о вещах, которые имеют значение вне зависимости от политической повестки и текущего контекста.

Зло у Крапивина всегда зло, в какие бы сверкающие доспехи ни рядилось, каких бы красивых слов ни приводило в свое оправдание. Ему находится место в самых сияющих грезах самого прекрасного далека. "Взрыв генерального штаба", в общем, об этом. Место действия - свободный город Льчевск, люди которого просто хотят спокойно жить, работать и быть счастливыми, в то время, как свои виды на него имеют соседние, куда более сильные, державы.

Когда к чудаковатому астроному-смотрителю маяка и его внучке прибиваются двое мальчишек-беженцев, это никого не удивляет - державы без конца воюют где-то на окраинах. Прокормим как-нибудь, на тыквенную похлебку овощей с огорода хватит. Когда начинаешь догадываться, что один из них не беспризорник, а лазутчик - то, в общем, бывает, чего там: ребенка с меньшей долей вероятности заподозрят, да к тому же у него какие-то уникальные особенности восприятия, позволяющие выполнить возложенную миссию лучше, чем это сделал бы взрослый.

Когда понимаешь. что и со вторым все непросто, происходящее, против ожиданий, обретает оттенок не водевильности, а кафкианского абсурдизма. "Они же дети!" - думаешь. А следом: "Когда это останавливало зачинщиков войн?" Они бьются на твоих глазах, всякий в тисках своей моральной дилеммы, которая в итоге окажется для них куда более общей, чем ожидалось.

А по сути, в той же степени и твоей. Когда кажется, что не можешь совсем ничего изменить, делай хоть что-нибудь. И может быть получится?

Воды Закона
Мелеют день за днем.
И близок день, когда
Над голыми вершинами Хиэй
Задует студеный ветер.

Боже, как он хорош. В моем списке рыцарей без страха и упрека, который каждая девочка создает нанизывая на виртуальную нить гирлянду книжных и киноперсонажей (даже если она уже давно не девочка, а герои не вполне рыцари): Айвенго. Робин Гуд, Алан из "Похищенного", де Бюсси и Атос, мистер Рочестер, мистер Дарси, Хитклиф, Гэтсби - в моем списке пополнение.

Это самурай, полное имя которого звучит, как Шинмен Мусаси-но-Ками Фудзивара-но-Харунобу, однако миру он более известен под коротким Миямото Мусаси и, несмотря на то. что личность это легендарная, вполне существовал в реальности. Жил в шестнадцатом веке, прославился как непобедимый фехтовальщик, на его счету рекордное число выигранных поединков.

Однако более матери-истории ценен созданием собственной школы двуручного боя с использованием длинного (катаны) и короткого (вакидзаси) мечей, чего до него никто не делал. Теоретическим обоснованием этой практики "Книгой пяти колец". Также частое использование им коротких мечей как метательного оружия считают преддверием сюрикенов ниндзя.

И конечно, если бы наука убивать была преимущественным вкладом Мусаси в историю, он не занял бы в культуре современной Японии того места, которое по праву принадлежит ему, почитаемому как святому. Его противники могли воспринимать меч как орудие убийства, как маркер принадлежности к определенному привилегированному слою, как благородное оружие, как символ силы и мастерства - для Миямото Мусаси меч был символом духа.

Книгу о нем классика японской литературы Эйдзи Ёсикавы вернее было бы отнести к жанру псевдоисторического романа и беллетризованной биографии, чем к собственно историческому и биографическому. С одной стороны, хронология жизни Мусаси есть, и довольно подробная, с другой - касается она главным образом значимых поединков, рассказывая о личной жизни до смешного скупо; с другой - Мусаси стал легендой и культовым персонажем еще при жизни и немудрено, что его имя на протяжении половины тысячелетия обросло кучей небылиц.

Впервые мы встречаем шестнадцатилетнего героя после битвы при Сэкигахаре (1600 год), когда раненые, они с другом некоторое время укрываются в доме вдовы самурая, промышляющей мародерством. Заканчивается книга поединком с Сасаки Кодзиро, когда Мусаси было двадцать восемь. Ему предстоит прожить еще тридцать четыре года, создать свою школу и обессмертить имя, усыновить и вырастить ребенка. пережив его смерть, и совершить множество значимых деяний, которые останутся за рамками романа.

То есть, фактически, "Мусаси" охватывает двенадцать лет жизни героя, три из которых он провел в монастырском заточении, в полной тишине, имея однако доступ к библиотеке настоятеля, рассказ об этом промежутке умещается в коротенькую главку. Что не отменяет факта - "Мусаси" грандиозный роман. Во всех смыслах: объема (больше тысячи страниц), яркости и точности воссоздания исторического контекста, глубины и сложности характеров, мощи философского содержания.

Личность героя раскрывается во взаимодействии со множеством второстепенных, но не менее значимых персонажей: идеальной возлюбленной Оцу, преданным учеником (что не мешает ему быть изрядным обормотом) Дзётаро, другом-завистником Матахати, и его мстительной гарпией-мамашей Осуги, девицей не самых строгих моральных правил Акэми - всеми сквозными персонажами, с которыми судьба то и дело сталкивает Мусаси в его странствиях.

Большая книга, которую неплохо иметь в читательском активе, если вы интересуетесь буддизмом, Японией и кодексом Бусидо.

Сорока, ворона, кашу варила
Деток кормила.
Этому дала, этому дала, этому дала,
А этому не дала - не дала - не дала!

То важное, что стоит помнить человеку, который соберется читать "Ловушку для ворона" — книга вышла в 1999 году, следовательно. написана еще раньше. Дело даже не в том, что четвертьвековая разница с текущей датой сильно меняет ситуацию: компьютер в тогдашних понятиях агрегат исключительно для работы; мобильный телефон диковинка, к тому же бесполезная в сельской глуши; ни о каких соцсетях, сетевых форумах с возможностью делиться проблемами и информацией, не идет речи по определению.

Главное — шок от возраста героинь в привязке к дате рождения. Вот смотрите. в самом начале книги молодая женщина Рэйчел навещает подругу. Встречаются они традиционно не в доме Беллы, где, муж-инвалид Даги, а в одной из надворных построек фермы, вроде баньки. Такие девчачьи посиделки, поболтать о том, о сем, поплакаться в жилетку за бутылкой вина (двумя, тремя, как пойдет). Поныть на тему "а я его любила", провозгласить, что мы лучше всех и никто не лучше нас, а он еще пожалеет. В общем, вы знаете.

И вот, Рэйчел находит Беллу мертвой. Нет, это точно самоубийство, есть и записка, поясняющая, что подруга уходит, потому что больше так не может. А чуть позже всплывает дата рождения Беллы, 1943 год. И мгновенные вычисления приводят в состояние культурного шока. Мы же читаем новинку от Эксмо, и по всему выходит, что даме под восемьдесят. Не тот возраст, в котором женщина физически способна ухаживать за неходячим инвалидом, не говоря уж о пьянках с подругой. Да и Рэйчел, по правде, вызывает недоумение, одно дело общаться в таком стиле со старшей подругой, совсем другое с женщиной, которая годится тебе в бабушки.

Так вот, если помнить, что этот роман первая из десяти книг Энн Кливз о детективе Вере Стенхоуп и написана она в конце прошлого века, все встает на места. Женщина, которой немного за пятьдесят, еще в силе и вполне подходит для подобных благоглупостей, а темы травмы, и семейного насилия, сегодня навязшие в зубах — в начале века были остроактуальными. Кстати, эта серия плодовитой (38 романов на сегодняшний день) писательницы легла в основу сериала "Вера", на случай, если вы любите детективные сериалы.

Теперь "о чем". Три очень разные женщины поселяются в домишке посреди леса, неподалеку от заброшенного карьера, промышленную разработку которого собираются возобновить средствами современной техники. Их задача — экспертное заключение о ценности ареала с точки зрения природоохраны: наличие растений-эндемиков, популяция животных и птиц, которой строительство может повредить.

Рэйчел, формальному руководителю проекта, двадцать восемь и она с трудом оправляется от последствий неудачного романа со своим нынешним работодателем. Несколько лет назад оба были молодыми учеными, работавшими на Фонд помощи дикой природе. Когда Питер ушел со стабильной работы на вольные хлеба консалтинговой компании, она встала с ним плечом к плечу, поддержала, стала научным сотрудником, лаборанткой, секретаршей, уборщицей, блин. Когда Питер опубликовал под своим именем ее методику подсчет, стерпела и промолчала. Разумеется, ради любви. А когда возлюбленный шеф, он же перспективный молодой ученый-бизнесмен, женился на дамочке, принадлежащей к более высокому классу — утерлась.

Энн за сорок и внешне похожа она на, только не смейтесь, Камиллу Паркер Боулз, относиться к которой можно как угодно, но отказать ей в невероятной сексапильности нельзя. Вот Энн такая же. Замужем за геем, который не счел нужным сообщить ей о своей ориентации до брака. Амбициозна и стремится к богатству, но авантюрист-муженек, похоже, скоро потеряет унаследованное от предков небольшое поместье. Лидер по натуре, Энн выступает выразителем народных настроений при известии о возможном возобновлении строительства, чем обращает на себя внимание главы компании- разработчика и... вступает с ним в тайную греховную связь. При том, что у мужика красотка-жена из респектабельной семьи, рядом с которой Энн выглядит потрепанной теткой (ничего не напоминает?) Она не ученый, но прошла скоренько курс и работает здесь как волонтер.

Грейс, самая молодая и самая закрытая из троих, в детстве пережила тяжелую травму, обнаружив тело матери, которая повесилась на поясе от халата. Грейс, которая после кочевала из одной приемной семьи в другую. Девочку, сторонившуюся любых форм физической близости и производящую впечатление снулой рыбки, помешанной к тому же на порядке, отвергали одна за другой пары приемных родителей. И, как это часто бывает с

Реки в Азии выглядят длинней, чем в других частях света,
богаче аллювием, то есть -- мутней; в горстях,
когда из них зачерпнешь, остается ил,
и пьющий из них сокрушается после о том, что пил.
Бродский

С продолжением удачно начавшихся книг всегда есть это: ждешь новой встречи с героями, о которых страстно хочешь знать, заранее настраиваешься на обаяние языка и стиля, чуть опасаешься разочарования. Которого чаще всего не удается избежать, потому что та, первая, история закончилась ведь, нынешняя будет о другом. Даже если действовать в ней станут те же персонажи, они прошли через серьезные испытания и уже не будут прежними.

Героям книжных циклов мы готовы простить многое, так работает эффект сериала, когда персонажи становятся немножко родственниками. Но мыльнооперного налета третьесортности, в случае сквозных героев и действия, избежать труднее. И лишь тогда, когда автору удается найти баланс между знакомым и абсолютно новым появляется по-настоящему ценная книжная серия. Амитав Гош из тех немногих, кто умеет.

"Дымная река", вторая книга "Ибисной трилогии", и она о том же: предыстория Опиумных войн, восстановление хронологии предшествующих и сопутствующих событий, новая встреча с некоторыми героями, знакомыми по "Маковому морю". И одновременно совсем о другом: действие переносится из Индии в китайский Кантон, а в фокусе внимания оказывается сообщество купцов, построивших благосостояние на торговле опием.

Напомню, в сути "Ибисная трилогия" — первый в художественной литературе честный подробный рассказ о том, как Британская империя подсадила мир на наркотическую зависимость. Если индийская часть рассказывает о том, как колониальные власти в принудительном порядке вытесняли с полей все сельскохозяйственные культуры, кроме опийных маков, как функционировало поставленное на поток фабричное производство наркотика, то китайская поведает о дальнейшем пути зелья, о транспортировке и о том, как Империя Цин стала землей наркоманов.

Примерно как бывшие страны Союза сразу после его распада. Помните это кошмарное время, когда в подъездах каждое утро валялись шприцы, а на детских площадках, едва не в каждом дворе, сидели обдолбанные торчки? Примерно то же происходило в середине 1830-х в Китае, способ употребления зелья был иным, но глубинный смысл развала страны тот же самый: Британская Империя искала крупный и относительно близкий к источнику сырья рынок сбыта, обильный населением Китай отвечал требованиям, а торговля чаем, шелком, фарфором ставила его в транзитную цепочку. Что до запрета употребления наркотиков — проблема решалась откатам коррумпированному чиновничеству. Все как у нас.

Середина 1830-х стала критическим временем, когда наркомания охватила все слои общества, ведя к вырождению нации. В этих условиях император вынужден был пойти на жесткие меры, как в отношении торгующих и употребляющих, так, главным образом — в отношении импортеров, преимущественно английских купцов. Финал известен: в ответ на конфискацию и уничтожение крупной партии наркотиков, Англия объявила войну, а преимущество английской военной машины обеспечило капитуляцию Китая на кабальных для него условиях, с беспрепятственным распространением наркомании.

Все это будет чуть позже, здесь и сейчас мы в точке неустойчивого равновесия, когда маятник вот-вот качнется, но пока завис. Уже ничего не изменить, ставки сделаны, и событий, которые приведут к крушению, не отменить но есть еще время насладиться последними иллюзиями. В фокусе внимания богатый опиумный торговец-парс из Бомбея Бахрам-бей, отец А-Фаня, помните пристрастника из первой книги, скованного кандалами с раджой Нилом, вместе с которым они бегут с "Ибиса"?

К нему, рискующему всем нажитым, влезшему в долги, чтобы закупить огромную партию опия в надежде совершить гешефт всей жизни и выкупить судно - к нему устроится секретарем Нил. Вы помните. что бывший раджа прекрасно образован, говорит и пишет на нескольких языках. Его глазами мы увидим происходящее. Его и еще одного человека, внебрачного сына знаменитого художника, по стечению обстоятельств бывшего другом детства Полетт.

Да-да, милой малышки Полетт, одержимой ботаникой, не пожелавшей замуж за престарелого судью,влюбленной в Закарию Рейда и разлученной с ним. На Маврикии на нее натыкается другой увлеченный растениевод, путешествующий на корабле-саде, вся палуба которого уставлена экзотическими растениями, импорт которых в Европу золотое дно, потому что стоят все эти саженцы там