1. С. Иванов «Блаженные похабы». Совершенно крышесносная монография о юродивых от византийских времен до... — мне хотелось бы продолжить «до наших дней», но, увы, автор утверждает, что современный нам с вами мир юродивых лишен (или, по крайней мере, они настолько видоизменились, что не соответствуют прежним критериям и требуют выработки новых), поэтому останавливается в своем повествовании на Средневековье. Исследователю очень важно понять принципы, по которым можно отличить юродство от сумасшествия и от шутовства; и познание блаженных в их полярной противоречивости ломает мозг — ну или где у нас там хранятся этика, мораль, вот это всё. Как может стать духовным подвигом детоубийство — хоть бы даже и с целью воскрешения? Как испражняться на площади во славу Господа? Отдельные деяния юродивых повторяются из жития в житие, другие возникают впервые по ходу времен. Выстраивается некая картина, имеющая свою динамику: в ней с годами становится меньше телесного низа, протест против грехов человеческих находит новые формы и новые направления, становится протестом против власти, но потом в лице Грозного юродство само приходит во власть.
2. М. Голдинг «Милые детки». С одной стороны, довольно лютый триллер, беременным и кормящим не читать. С другой — именно им (нам) реалии текста окажутся максимально близки. История начинается в роддоме, где героиня, родившая сыновей-близняшек, вдруг обнаруживает в собственной палате за ширмой кикимору, решившую подменить детей, — и дальше начинается болезненная история на грани безумия, где до конца не ясно, стоит ли утопить подменышей, чтобы вернуть своих, или купировать послеродовой психоз нейролептиками. Муж, психиатры, менты справляются очень хреново.
3. Д. Грин «Черепахи — и нет им конца». Подростковая книжка, неплохая в целом, но довольно проходная. Двое подруг решают вписаться в поиски пропавшего миллионера, чтобы подзаработать деньжат. Одна более шальная, зато другая когда-то ездила в летний лагерь с сыном этого самого миллионера. Это не детектив, личных переживаний здесь намного больше, чем приключений, — но книга ценна хотя бы как учебник по отношениям с людьми с ОКР: этим расстройством страдает главная героиня, и описания навязчивых мыслей, страница за страницей посвященные тревоге, не попала ли инфекция в крошечную ранку на пальце и насколько необратимо изменится микрофлора от поцелуя, — абсолютно невыносимые и очень реалистичные. Кроме того, очень одобряю финал.
4. Ю. Слепухин «Перекресток». Роман о советских школьниках выпуска 1941-го. Об их отношениях друг с другом и со старшими — родителями, учителями, наставниками на производстве; об учебе и работе; о первой любви. Написанный в 60-х, он весь пропитан этикой времени: влюбленные ссорятся из-за увиденной в словах «одевается, как колхозница» непримиримой классовой розни, здесь выше всего — трудовой долг и гражданская порядочность, на предложение руки и сердца отвечает не невеста, а коллектив. И взгляды, и слог здорово пахнут нафталином, но запах довольно приятен. «Слушай, Татьяна. Ты хорошо проанализировала свое чувство? Мы ведь договорились, что за лето ты это сделаешь». У романа есть продолжение, это первая книга тетралогии, но, несмотря на то, что герои мне полюбились, я не стану пока за него браться — пока нет сил читать о войне.
5. Г. Экстенс «Вселенная против Алекса Вудса, или Светская церковь Курта Воннегута». Алекса Вудса, 17 лет от роду, останавливает патруль. Он за рулем, без прав, машина полна травы, на переднем сиденье — то, что когда-то было его лучшим другом и учителем. Ему бы сказать ментам: «Это не то, что вы подумали!» — потому что это и правда не то, что они подумали, — но он отвечает до такой степени честно, что я успела решить, что эта книга о подростке с расстройством аутического спектра. Но нет, Алекс не аутист. Он просто очень искренний юноша, и за годы, прошедшие в этой книге, успел многое пережить в школе, дома, в гостях у того, кто стал ему проводником в будущий мир, и в литературном клубе Курта Воннегута, который он основал сам — школьник, собравший за книгою взрослых. Роман Экстенса хорош довольно широким спектром тем; всё, что перечислила я, — лишь кусочки. Самое главное ее рассуждение — об эвтаназии, и за время чтения я успела сменить свое мнение о действиях героя, что случается нечасто, — возможно, это годный критерий ценности.
6. П. Ольховский, К. Евстафьев «Последняя гимназия». «Республика ШКИД» Белых и Пантелеева была одной из моих любимых детских книг, я брала ее в библиотеке всякий раз, когда не находила там достаточного количества нового. Но только в прошлом году я узнала, что двое других воспитанников той же Шкиды написали продолжение этой истории, — и только теперь увидела, насколько же невесело окончилось то, что так хорошо начиналось... У меня нет оснований не верить тем или другим; во-первых, на историю
Семнадцатилетняя Элли хитростью проникает в дом Шарлотты - обеспеченной женщины с множеством психологических проблем и какими-то мрачными тайнами в прошлом. Элли считает Шарлотту социопаткой, каким-то образом способствовавшей тому, что ее отца отправили за решетку на двадцать три года. Десять из них он уже отсидел, но чтобы его очередную апелляцию не отклонили, требуется что-то новенькое: свежие улики, факты или изменения свидетельских показаний. Элли старается не сомневаться в отцовской невиновности (хотя и натерпелась от него в детстве) и затевает хитрую игру с Шарлоттой, чтобы ему помочь. Шарлотта в свою очередь напряжена, подозрительна, страдает от панических атак и, признаться, выглядит скорее жертвой, чем чудовищем. Итак, что за тайны прячутся в прошлом Шарлотты, что за история с папашей Элли и чем закончится вторжение его юной дочери в жизнь этой явно травмированной женщины?
Автор весьма удачно показывает ситуацию глазами то Элли, то Шарлотты. История интригует: правда ли этот пьяный козлина невиновен, что случилось с Шарлоттой и так поломало ее психику, и кому из героинь их знакомство несет опасность - Элли или Шарлотте? Психологическая сторона доминирует, тем не менее действие на месте не стоит, постоянно что-то происходит. Хороша периодически возникающая атмосфера напряжённости и интригующие детали, цепляет паршивая жизнь Элли и ее неоднозначные отношения с Шарлоттой - что же из этого выйдет-то? Кому верить? Разгадка дается в самом конце и она очень неплоха.
Из недостатков могу отметить некую нелогичность поведения Шарлотты: ну разве подозрительный до паранойи человек впустил бы в дом незнакомую девушку, будь там хоть сто раз гроза?
Тем не менее в целом роман интересный и легко читается.
Место под солнцем и немного нежности
Она прислонялась к дребезжащему стеклу шапкой и дремала — а когда приоткрывала глаза на станциях, всегда ловила его грустный и внимательный взгляд на себе. Как будто он следил, чтобы не обидели; издалека заботился о несчастной девочке.
Пять повестей молодой писательницы из Воронежа Анастасии Сопиковой - пять историй девочки-подростка-девушки-молодой женщины, в которых за всеми героинями угадывается автор. Хотя сказать, что это автофикшн, было бы не совсем верно: во всех случаях разный угол зрения, от лица героини-рассказчицы написана только первая история. Но по порядку.
"Не успеешь оглянуться". Начало нулевых, маленькая девочка живет с мамой и папой в малометражке из самых крохотных, гостиничного типа, где под кухню угол общей комнаты, а в санузле унитаз и раковина, но нет и намека на ванну. Умельцы, вроде ее папы, устраивают самодельный душ. Как-то можно жить, чего уж там. Было бы лучше, если бы мама не сбегала то и дело на свои бальные танцы. Красивая молодая мама, которая нравится чужим мужчинам, и наверно сама к ним неравнодушна. Девочка это чувствует обостренным детским чутьем. Вот когда она вырастет, нипочем не будет так поступать со своими детьми. Скорее бы. "Скоро, - говорит мама, - Не успеешь оглянуться."
"Золотая лихорадка". Начало десятых, девочка подросла, занимается в студии. Раз провинция - это ж не значит, что все одинаково серое. Кроме их спального района на правом берегу, есть левобережный нарядный центр, там, на Площади детей мама ее подруги работает методистом Дворца молодежи. Там она встречает Его, своего золотоволосого принца музыканта. Уже есть интернет, и она бесконечно пересматривает запись ролика с репетиции группы, представляя себе его прекрасную жизнь, и добавляется в друзья, и даже иногда обменивается с ним репликами, которые наполняют ее счастьем. А в нее влюблен совсем другой - это как всегда: "Хотелось известно чего известно с кем, но известно кто не звонил, а звонил неизвестно кто..."
"Друг Джонатан", еще немного времени спустя, на границе между подростком и девушкой, уже осознает свою привлекательность и жестоко манипулирует влюбленным, но ненужным ей парнем, стремясь привлечь внимание и привязать к себе его друга, который пока не обращает на нее внимания. Подросшее благосостояние россиян поспособствовало улучшению жилищных условий, у девушки теперь своя комната, но довольствоваться жизнью в провинции она, привлекательная и амбициозная, не собирается. Здесь на девочку смотрит влюбленный мальчик и его рассказ о себе плавно перетекает в рассказ о ней, зазнобе. И, может быть, еще о том, что нельзя использовать людей как расходный материал. Нельзя играть любовью. она мстит за это, и много позже, задаваясь вопросом: "Почему со мной так?" - отвечаешь: "Потому что я так поступала."
"Трактир Тенардье". Вспомнили откуда чета Тенардье? Я не сразу, хотя "Козетта" в адаптированном детском издании была одной из любимых книжек, а "Отверженных" с Хью Джекманом, Расселом Кроу, Энн Хаттуэй и Амандой Сейфрид смотрела с удовольствием. В том фильме чету трактирщиков играли блистательная Хелена Бонэм-Картер и Саша Барон Коэн, что несколько смягчило зрительскую неприязнь. Но теперь не о них, а о самоощущении домашней девочки провинциалки, попавшей в круговерть огромного чужого равнодушного мегаполиса. Внезапно обнаружившей, что все вещи, которые воспринимались как естественные - все они сделались недоступными. Холодно, голодно, спать постоянно хочется, а надо учиться и работать. А рядом, вот совсем рядом, руку протянуть - сверкающая манкая жизнь, для которой ты создана. Но получают ее, отчего-то, совсем другие. И суть в том. что ты хочешь добиться, достичь, и совсем не думаешь про политику. протесты, всякие такие вещи - это для благополучных папиных-маминых деток хипстеров. "Глупость какая-то, все равно ничего не изменится, а мне надо выживать," - думает наша девочка.
"Тифлис", заключительная новелла, время почти наше, два года назад и она почти бывшая жена. Молодая, яркая, красивая. Бедная, неприкаянная и по-прежнему имеющая в этом мире чуть меньше, чем ничего. Снимает на паях с подругой квартиру, мучительно переживает крушение брака, находя утешение в сетевом романе с парнем из прошлого, в котором видит теперь соединение молодого Маяковского (грузинский князь) и Сережи Бодрова времен первого "Брата". Теперь он в порядке. проектирует таунхаусы для среднего класса, зовет приехать в Грузию, а что, если впрямь?
"Тоска по окраинам" довольно долго казалась очередным сеансом self-pity от детей-снежинок: "как тяжело на свете жить бедняжечке". Пока не полыхнуло мгновенной ясностью: мы пришли в точку, где находимся
Здравствуйте! Дайте, пожалуйста, рекомендации сильных книг, изданных в последние 2-3 года. обсуждаемых, ярких, возможно с премиями, но не обязательно. Запомнившихся, оставивших след.
Современная проза, не детективы/триллеры/фантастика. Их я тоже могу читать, но это другой запрос.
Спасибо)
Похищенную пять лет назад школьницу находят убитой на детской площадке. Все это время девушка была жива, но где она находилась и что с ней происходило - неизвестно. За расследование берется комиссар Йона Линна, и чем дальше, тем большей жутью оказывается это дело.
Параллельно развивается история Памелы и ее мужа Мартина, утратившего психическое здоровье после двух пережитых трагедий. Сперва непонятно, к чему это все, но вскоре автор ловко приплетает эту линию к основному сюжету.
Манера изложения красочная, будь то описание расследования, эмоций персонажей, психического расстройства или кровавой жути, так что эта книга не для чувствительных натур, как и серия в целом. Сюжет интересный, развивается быстро, много напряжённых сцен. Разгадка хороша, в меру заковыриста.
Добротный полицейский детектив. Отсылок к событиям прошлых книг совсем мало и с делом они не связаны, так что в принципе книгу можно читать и как самостоятельное произведение.
Заскочив вечером на работу, чтобы вернуть какие-то папки, доктор Рейчел Гудкайн узнает, что в клинику только что прибыл склонный к суициду пациент. Самоубийцы - больной вопрос для Рейчел, поэтому она, не раздумывая, жертвует тихим семейным вечером ради работы. Нового пациента зовут Люк Лефевр - наполовину француз, чертовски яркий и обаятельный красавец, склонный к депрессиям. Рейчел очарована его непохожестью на ее сдержанного скучноватого мужа. У них вспыхивает роман - и к черту профессиональную этику. А затем вокруг Рейчел начинают происходить жуткие вещи, и судя по тому, что рассказывает она все это, сидя в камере предварительного заключения, наша доктор вляпалась во что-то очень нехорошее.
Начало интригующе, Рейчел сразу дает понять, что облажалась, но, разумеется, не говорит, где именно. Манера изложения красочная и неспешная. Психологическая сторона доминирует, так что в первую очередь это история о женщине, накануне пятидесятилетия обнаружившей, что увязла в рутине, как в болоте - и из этого открытия проистекает и все остальное.
Детективная линия средняя: она не особо насыщенна, ей недостает напряженности, а к развязке автор, помимо раскрытия лиходейской персоны, приплела какую-то санта-барбару.
Нейтральное впечатление.
Cause we are the champions of the world
Он был звездой еще до того, как стал звездой. Если вы понимаете, о чем я.
Queen и Меркьюри у каждого свои, услышанные впервые или услышанные в значимый момент жизни. С понятыми верно или неверно или вовсе никак не понятыми текстами, но уловленным интуитивно смыслом. Вот реклама "Лаки" по телевизору, их курит лучший парень на свете и я теперь курю только их, летят гоночные болиды, саундом We are the Champions, и да, какие могут быть сомнения, мы чемпионы!
Вот дружеское застолье, хозяин дома говорит: "А слушать мы будем Queen, любишь Квинов, Майечка?" Закаченные глаза подруги: "Да он уже всех достал своим Меркьюри, вот нашел свободные уши, готовься" И в следующие полтора часа слушаю Лешкину лекцию, сопровождающую англоязычный фильм. Много лет спустя узнаю, что он повесился и, к мгновенно подступившим слезам с ворохом мыслей: "Машка теперь сирота, ох, Леша, что же ты наделал..." - добавляется неуместное: " И про Queen он мне рассказал"
Вот открытие Олимпиады, Фредди с Монсеррат Кабалье поют "Барселону". Боже, как они хороши! А вот "Мулен Руж" и немыслимой красоты Николь Кидман в эпизоде Show must go on. А вот дурацкий демотиватор в формате СМС-переписки " - Мама, я только что убил человека. - Что, как это случилось? - Приставил пушку к его голове, нажал курок, теперь он мертв. - Не делай глупостей сынок, я еду, мы спрячем тело и все будет в порядке". Заливаю Bohemian Rhapsody на флешку - слушать и подпевать в машине.
Они разъяты на цитаты, живут собственной жизнью, стали мемами, но все же неотделимы от создателей. От того единственного, с кем всегда ассоциировались. Потому то, что значительная часть книги рок-журналистки Лесли-Энн Джонс о группе - это рассказ о ее фронтмене, воспринимается скорее закономерным. Если бы не так, мы, читатели-слушатели были бы разочарованы.
Слушатели, потому что есть аудиовариант в превосходном исполнении Игоря Князева. Биография, происхождение, (кто такие парсы?) Фаррух Булсара, семья.небогатая, но обеспеченная, безмятежное детство на Занзибаре. Отправка восьмилетнего мальчика школу в другую страну. Успехи в учебе и некоторых видах спорта, несомненный талант к живописи. "Я ни за что не подумала бы, что он гей". " Я поняла, что он гей сразу. как только увидела" - поди разбери теперь, как оно было, да и какая, в самом-то деле, разница. Проваленные экзамены и возвращение, спустя еще восемь лет, на Занзибар. Независимость страны, революция, эмиграция семьи в Англию.
Мальчик-тихоня с безупречными манерами и великолепным правильным английским, любимец мам друзей в жизни - ураган, тайфун, торнадо на сцене. Совершенное преображение, и таким он будет всегда. Встреча со Smile, Брайан Мэй и Тим Стаффел, после к ним присоединяется Джон Дикон. Все молоды, замечательно талантливы, амбициозны и умны, все (кроме него) заканчивают получать высшее образование. Группа теперь не Smile, он придумал новое название Queen (рискованное, прямо скажем) и логотип. И сам он больше не Фаррух Булсара, он теперь Фредди Меркьюри (бог Меркурий, андрогинное двуполое существо, вестник богов и самый мягкий металл ртуть, ускользающий, сверкающий).
Сочиняют все четверо, все невероятные труженики и высочайшие профессионалы. Успехи и разочарования. Возможность записывать уже первые композиции на прекрасном студийном оборудовании с шестнадцатиполосным звуком. Клипы, известность, концерты, туры, слава.Женитьба на Мэри, круговерть романов, окончательное принятие своей гомосексуальной природы.
Невероятные, вошедшие в легенду, вечеринки Меркьюри. Работа-работа-работа, записи, концерты. Выступление на Live Aid, ставшее звездным часом звездного состава группы. Болезнь, угасание, смерть. Целая эпоха, которая разворачивается перед твоими глазами
Интересная, информативная, написанная с уважением и любовью, но не обходящая неудобных моментов, книга.
Фигуры мрака
Столько есть причин для тревоги. Особенно у женщин. В наше-то время! Как и во все времена...
Читать, потому что от Фантома, и потому, что перевела Анастасия Завозова, ставшая моим намбе ван после "Щегла", о котором написала тогда целую оду ее переводу. Следующие книги воспринимала много спокойнее: "Маленькой жизни" не полюбила, "Маленького друга" полюбила, но он и в прежнем переводе хорош, "Девочки" пустышка, "Песнь Ахилла" - нормально, хотя "Цирцея" у Мадлен Миллер нравится больше.
О Саре Мосс раньше ничего не слышала. Возможно когда-нибудь захочу продолжить знакомство с ее книгами, но первое впечатление скорее разочаровывающее. Не знаю, чего ждала от книги о жестокосердной матери, которой непременно нужно доказать, что ты достойна ее любви, с каким-то боком пристегнутым к этой истории художником-прерафаэлитом, но ждала явно большего.
Давайте по порядку. Во-первых, к чему в "Фигурах света" модный манчестерский художник Альфред Моберли с его картинами, описание которых предваряет каждую новую главу? Это такой прием, чтобы показать контраст между прекрасным миром искусства и прозой жизни викторианской Англии? Между красотой, создаваемой мастерством художника и уродством приземленного пуританства его жены? Какую роль играют в романе картины, кроме многозначительного намека, что в мире есть иные области? Дай ответ. Не дает ответа. Драматургия сюжета никаким образом не увязана с описанием полотен.
Впрочем, роль отца в воспитании дочерей тоже исчезающе мала. Вот он весь такой в эмпиреях, сам погружен душой в зефирах и амурах, но при этом живописный гений, весьма прилично зарабатывает и вообще парняга хоть куда - жены заказчиков-богачей с ума по нему сходят, утягивают осиные талии корсетами и всякое такое. Что могло заставить этого эстета выбрать в жены нарочито пренебрегающую модой и красотой девушку?
А что мешает настоять на комфорте для себя и детей? Жена твердо решилась придерживаться крайней степени самоуничижения, пусть ее, но сам Альфред, приносящий в дом эти деньги, неужто смирился бы? Принцип noblesse oblige, в конце концов, диктует людям. достигшим определенного положения, жить по определенным стандартам. В противном случае станешь посмешищем и положения не удержишь.
Дальше мать Лиз и Мэй, фигура совершенно одиозная, напрочь лишенная материнских чувств в отношении старшей дочери, чудом не уморила ее во младенчестве и совершенно лишила воли в детстве и подростковом возрасте. Стоп. И как из зомбированной марионетки могла получиться женщина-врач? А никак не могла Реальная Элизабет Гаррет Андерсон. первая английская женщина, получившая квалификацию врача, отличалась строптивым нравом, а в детстве и вовсе была маленьким чудовищем, из тех, что изводят гувернанток и издеваются над учителями (а она делала это, считая всех вокруг тупыми).
И к чему тогда была эта придавливающая слезную железу история? Просто тема "мать-чудовище" благодарна в конъюнктурном смысле. Фем-движению роман тоже оказывает медвежью услугу. Они были героинями, эти женщины, которые осмеливались бороться с произволом мужского мира. И неправильно выставлять их злобными фанатичками.
Сука любовь
Слава, Слава героям!!!
Впрочем, им довольно воздали дани.
Теперь поговорим о дряни.
Живет приличная семья из английского среднего класса: папа практикующий психоаналитик, мама домохозяйка с непоколебимыми нравственными устоями, сын заканчивает учебу в старшей школе и готовится к колледжу. Дом-капюшон Худхаус надежно укрывает их от житейских бурь и штормов. И так уж причудливо тасуется колода. что где на языке оригинала в его названии слышится лишь особого рода воротник, равно приличествующий средневековому монаху и рэперу - там русское ухо различает "худо".
Не ошибаясь. Они могут читать вслух Диккенса и Троллопа, устроившись вечером в гостиной, могут обсуждать вполголоса, что похвальное стремление отца изучить медицину (он, видите ли, стихийный психоаналитик, без врачебной лицензии, сегодня звучит диковато, но для начала английских семидесятых, видимо, ничего странного). Так вот, студенческая скамья Блейза обернется для них необходимостью туже затянуть пояса. Но они справятся, они ведь не сибариты, вот так, встанут плечом к плечу и одолеют эту учебу.
В крайнем случае, продадут кое-какие ценные бумаги или - в совсем уж крайнем, можно попросить взаймы у Монти. Кто такой Монти? О, это сосед, милейший человек, вдовец. писатель. Овдовел недавно, жену, умершую от рака, обожал и теперь немыслимо страдает. Так, что непонятно даже, сумеет ли продолжить серию книг о частном детективе Мило, которая его прославила, ага, даже сериал по телевизору идет. Но Блейз и Харриет настоящие друзья и образцовые соседи, окружают его любовью и заботой. Одолеют учебу, а потом Блейз тоже допишет свою книгу, прославится, и отсвет его славы упадет на нее, нежную жену.
Все так мило, патриархально, в лучших традициях британского образованного среднего класса, что ты, читатель, позевывая, думаешь: ну когда уж между Монти и Харриет что-то завяжется. чтобы не так скучно? И не угадываешь. Все уже давно завязалось, только не у преданной жены, а у симпатичного разговорчивого мужа. Блейз, понимаете ли, больше девяти лет состоит в связи с молодой женщиной, которой снимает квартиру (хреновую, стоит заметить), и от которой имеет сына со, скажем так, особенностями развития.
Красивый ребенок Люка склонен пренебрегать общественными условностями. Сегодня мы назвали бы его аспергером, но речь о полувековой давности событиях, когда на особенных детей привешивали ярлык "псих ненормальный", а модной темой был не аутизм, но фрейдизм, с его бесконечным вниманием к снам И да, невообразимое количество снов, которые видят, вспоминают, пересказывают, пытаются интерпретировать или стараются забыть герои - это такая часть винтажного колорита книги, сегодня воспринимаемого откровенным дурновкусием. Так вот, Люка не свет в окне, прямо скажем, для Эмили. И Блейз не питает к нему особенно отцовских чувств. Но ребенок цементирует отношения, не позволяет этому уважаемому человеку отряхнуть прах порочащей связи со своих ног, вернувшись в лоно семьи окончательно.
И не сказать, чтобы Харрриет чего-то такого подсознательно не чувствовала. К чему бы окружать себя приютскими псами, как не в стремлении компенсировать недостаток преданности и любви? Тема адюльтера, чуть неприличная и очень увлекательная для инициаторов, мучительно больна для того. кто узнает последним - этим я не открою Америки. Как и утверждением, что человеческое устройство не моногамно.
Нельзя прожить жизнь, ни разу не бросив заинтересованного взгляда по сторонам. Разве что вы вдвоем на необитаемом острове, вопрос, останется ли это только взглядом. Дама Айрис Мердок препарирует ситуацию своих героев лазерной заточки скальпелем, являя читателю спектр реакций, от ожидаемых до непредсказуемых. Вот прекраснодушная Харриет узнает от раскаявшегося мужа о многолетнем обмане. И вместо того, чтобы выгнать к чертям собачьим, входит в положение, окружает дополнительной заботой. НО! не владея полнотой информации, уверена, что любимый чуть ли не тот единственный раз оступился, в который был зачат мальчик. И! она думает, что теперь у него с Эмили все кончено.
Верит, что этот ребенок. на самом деле не нужный ни матери, ни отцу, что именно он, а не отменный секс на грязных простынях - причина. по которой связь продолжается. И думает, как бы устроить так. чтобы Люка подолгу гостил, а в перспективе и поселился в Худхаусе. Тем более, что к ней он сразу потянулся (собаки, там же собаки, помните?) Надо ли напоминать, что чрезмерная доброта и самопожертвование опасны для донатора и развращают реципиентов?
Я, прежде, чем писать свой отзыв, проглядела другие. Удивилась, как много есть женщин, склонных видеть в невозмутимой британской добропорядочности Харриет ханжество и лицемерие. И еще, каждая первая рецензия
Поиски Глубоких Смыслов - дело и забавное (для части зрителей), и изрядно чреватое - для самого искателя. Хотя бы лишь оттого, что не поймут, не оценят. Ты им - сокровенное, по сути - частицу себя, а они хихикают, пальцем у виска крутят; чего доброго, еще и мем какой прилепят. Скажут: "привет, кэп" (*).
"Мастер и Маргарита".
В третьем прочтении. Субъективно и избирательно, но без пропусков и не по диагонали.
NB Истории граждан, испорченных квартирным вопросом, хоть порой и забавны, но как-то ощутимо болезненны. Слишком все узнаваемо. :(. Да и скучновато, по правде говоря - особенно, если перечитывать. А вот про чертей, Мастера и Пилата - неизменно интересно.
Инверсия
Итак.
Бесспорно! - вскричали мы с Капитаном О., - перед нами оммаж (какое гадкое словцо!) на "Фауста". А коль скоро речь о черте как полноправном партнере, не антагонисте - то и явное обращение, перевернутость. Инверсия.
Маргарита в МиМ сознательно и благородно жертвует душу, в итоге, как оказалось, останавливая мгновение. Если Фауста Гёте в финале коварно обдурили - что дало, как помним, Богу повод спасти (похитить) его душу без всяких ремарок - то Левий Матвей в МиМ за Маргариту просит. Пусть, жертвуя ради возлюбленного, но душу-то отдала. Но просит. Да здесь и не одна любовь земная. Нечто большее. У Мастера и Маргариты есть дитя. Повесть о Пилате. Заметим, не об Иешуа, а именно о Пилате. Если в "Фаусте" Маргарита младенца губит (Фрида отнюдь не случайна!), и была в итоге спасена за отказ от помощи сатаны, то в МиМ многое подчеркнуто зеркально. Дитя умерщвлено именно Мастером. Впоследствии Воланд воскрешает его, утверждая, что "рукописи не горят".
Пилатчина
В чем трагедия Пилата?
Он был наказан особым бессмертием.
Духовность Пилата по тексту выражается двояко. В гневном "Истина [справедливость] никогда не наступит!". И в сожалении, что не дослушал-таки Га-Ноцри. Еще - смутное странное чувство и мысль "пришло бессмертие". Ибо это и о нем. Бессмертие (как клеймо) здесь во многом - попадание в нарратив. В миф. Пилат стал нарицательным, вошел в сам язык. И Булгаков делает ему воистину царский подарок, - чем не смог бы наделить Тиберий. Пусть, это и своего рода обман - прогулка по лунной дорожке. Для читателя Пилат вочеловечивается. Реабилитируется. И здесь не только лишь МиМ и его обертоны.
Покой
Мастер же с возлюбленной награждены покоем. Граничащим с некой нирваной, почти небытием. Пусть, отныне они живут в волшебном доме с книгами, но, как замечено, это не Свет. Вообще, от слов Гамлета до "Выхожу один я на дорогу..." (и ранее, и позднее) подобный покой - самое что ни на есть человеческое, мечтаемое. Быть, а вроде и не быть. Спать и видеть сны... Помимо стремления стать всадником-золотое-копье. До зрелости - копье, а после - покой... Позволение же попасть в Свет - сколь ни допытывался у самых мудрых встреченных - в итоговой редукции не отличить от трансгуманизма: жить долго (вечно) и счастливо. Ключевое - "жить", а значит, получается, и страдать. Оксюморон. Земное представление о рае. Покой ближе к нирване, небытию, пусть, по тексту МиМ это скорее напоминает волшебную запись, "магнитофонную пленку", столь ярко и страшно показанную Касаресом в "Изобретении Мореля".
Поэзия. Любовь.
Мы с К.О. уверенно вангуем, что большинство верных адептов МиМ с радостью выбросили бы всех этих могарычей с варенухами, дабы реквестировать побольше Маргариты и чертей.
Хотя, у других наших [с кэпом] кумиров - в свою очередь, верных поклонников МиМ - булгаковские сатира и лирика/готика резонировали в соразмерных долях. Хоть те же АБС хоть в тех же "Хромой судьбе" и "Отягощенных злом"... Мы пристрастны.
Читая о полете Маргариты на реку, о Бале Ста Королей, невольно вспоминал описание из "Вия", удивительно разобранное Ю.Арабовым (**). Можно лишь цитировать. И История Любви здесь особая. Без подчеркнутого надрыва, трагичности, что
Такие дела.
Отягощение злом
Беседа Пилата с Каифой оставляет привкус некоего внешнего вмешательства. С какого-то момента Пилат начинает ощущать/вести себя все менее естественно. Если Каифа акцентирован на парадигме, что стоит за Га-Ноцри, то достаточно чувствительный Пилат, похоже, интуитивно прозревает теофанию. И не только лишь по прекращению мигрени. Вместе с этим он осознает (я осознаю), что любая часть этой драмы неизбежна. Теофания вовсе не ради испытания, но как инструмент истории. Так устроена сама реальность.
Бессмертие ПРИШЛО. Повесть о Пилате НАПИСАНА.
Дальше продолжать тему было бы по ряду причин опасно.
Отвлечемся на частности.
Например, что бОльшим прототипом автора может оказаться не Мастер, а Иван. Мысль от/через "Отягощенных злом" Стругацких, где
Деконструкция
Еще один мужчина умрет из-за меня. Ну, из-за себя.
С творчеством Ннеди Окарафор я познакомилась два года назад, когда ее трилогия о Бинти номинировалась на Хьюго и стала выбором читателей Goodreads. Тогда же прочитала все три книги. Не то, чтобы пришла в восторг, но соединение фольклорных мотивов и техно, стилистическая простота, крепкий сюжет, лаконичность - скорее понравились.
"Кто боится смерти" куда более ранняя Окарафор 2011 года, не фантастическая, а фэнтезийная, довольно многословная, в сравнении с "Бинти", где каждая книжка страниц на сто пятьдесят, и, в отличие от "Бинти" - с достаточно высоким порогом вхождения. Странные имена и топонимы, непонятные реалии. Не сразу понимаешь, что место-время действия Африка. далекое будущее. Ни о какой техногенной катастрофе, которую довелось пережить человечеству, речи не идет, но сказать, что живут хреново - ничего не сказать.
Народ океке, к которому принадлежит героиня-рассказчица, порабощен нуру - кожа их светлее и нуру славятся колдовскими умениями. Однажды они нападают на селение свободных океке и насилуют их женщин, при одобрении своих женщин, также принимающих участие в набеге. Делают это намеренно, чтобы разбавить кровь противника - такая очень жестокая принудительная ассимиляция. Обычаи не позволяют океке избавляться от нежелательной беременности, а родившиеся в результате насилия дети уже не будут чистокровными.
Одна из молодых женщин. которой пришлось стать жертвой истинного садиста, после перенесенного унижения оставлена мужем. Да она и сама не хочет больше жить с человеком, не защитившим ее, уходит умирать в пустыню. Останавливает и заставляет выживать понимание, что беременна. Она может убить себя, но ребенка вместе с собой - не готова.
И выживает, рожает дочь, которую называет Оньесонву, имя означает "кто боится смерти". Онье - ребенок эву, с очень светлой кожей и золотистыми волосами, с веснушками на носу и скулах. Считается, что такие дети приносят несчастье и в деревне, куда Онья с мамой прибиваются, к ней относятся как к изгою. Светлокожесть рослой девочки как клеймо "дитя изнасилования", а в постап-мире Окарафор вина и позор ложатся на жертву.
Есть один обряд, решившись на который, можно исправить ситуацию - ритуал одиннадцатого дня рождения, женское обрезание, при котором отсекается клитор, Онья решается на него, втайне от матери, которая считает это варварством - и обретает трех подруг. Связанные сестринством этой ночью крепче, чем узами родства, девочки отныне будут вместе. В момент переживания невыносимой боли, Онья впервые ускользает в сумеречный мир "дебрей".
Позже она станет ученицей колдуна, встретит лучшего парня на свете, полукровку. как она сама, и решится разыскать биологического отца, чтобы убить его. В этом прослеживается сильное влияние "Пути воина света" Кастанеды, хотя окрашенного совсем иным, африканским, колоритом. Родители писательницы нигерийцы из наиболее привилегированной части тамошнего населения игба, хотя с детства живут в Америке, где родилась и она. А кстати, представьте себе, согласно статистическим прогнозам, Нигерия к 2100 году выйдет на второе место по количеству населения после Индии, Китай окажется тогда на третьем. Это не имеет прямого отношения к роману, просто на случай, если вы подумали: "Какая-то там Африка."
Окарафор делает этой книгой очень важную вещь - осторожно, исподволь переориентирует фокус внимания с вины белого человека на собственные, внутриафриканские родоплеменные раздоры и дрязги, которые сделали возможным многовековое порабощение. Одновременно прорабатывая фем-повестку и привлекая внимание читающего мира к Африке, неслучайно об африканской литературе в двадцать первого века говорят, что она повторит успех латиноамериканской двадцатого.
Итак, яркая книга, сочетающая роман воспитания, роуд-муви, социальный и фем-роман с немалой долей африканской экзотики, куда более деликатная, чем "Черный леопард, Рыжий волк" Джеймса и с куда большим, чем у "Голодной дороги" Окри уровнем читабельности.
Дар или проклятье?
Жить, встать и кричать - вот и все, что я имею...
Александр Бушковский мой ровесник (читай - немолод), живет в Петрозаводске, к окололитературной тусовке отношения не имеет, отчасти в силу географической удаленности от столиц, главным же образом потому, что работает печником. А это сильно не та сфера. При том, что окончил Петербургскую юридическую академию, участник чеченских войн, награжден медалями "За заслуги перед Отечеством" и "За отвагу". И нет, прежде его книг не читала.
Теперь прочту. Ну, потому что пишет так, что когда читаешь, внутренний Станиславский ни разу не крикнет своего : "Не верю!", даже когда речь о вещах, не самых реалистичных. Но мистика не стремится играть сюжетообразующей роли. Просто так есть, вот жил мужичок свою маленькую незаметную жизнь, жил бы и дальше, но подал как-то бывшему армейскому дружку, который теперь на паперти - сотню, тот упился и замерз насмерть.
Другой пожал бы плечами, а этот чувствует вину, собирается с похоронами помогать. Денег, только, практичная жена не дает на эту блажь. И до того он себя изводит мыслями, что на работе, где ремонтами занимается, падает с четырехметровой высоты. Оставшись живым, но изрядно переломанным и контуженным. Вот после этого и обретает дар. То есть, понимаете, совестливость была в нем и прежде. А после ничего не остается, кроме как жить со многим знанием, в котором, известно, многие печали.
"Ясновидец Пятаков" скорее роман характеров, чем сюжетный роман. На событийном уровне в книге мало что происходит, в то время, как образы проработаны замечательно. Рассказчик с мультяшным именем и далеко не мультяшной судьбой Миша Медвежонок - тот, с кем, скорее всего, станешь себя ассоциировать. Чингисхан, бригадир - этакий супергерой. О Гаврииле Пятакове мы узнаем скорее как о несвятом святом.
Зато Петюша. антагонист, предстанет во всей красе. И это будет самое, пожалуй, точное и безжалостное препарирование типажа "умника- милитариста", получившего печальное распространение в современной российской реальности. Вместе с объяснением, хотя бы отчасти, почему одной мрази удается губить такое множество хороших людей.
Отличная книга и я очень хочу, чтобы она не затерялась в книжном море, дошла до своего читателя.
Роман. Большой, сложный, многоплановый и… антигуманистический.
У Шамиля Идиатуллина всегда присутствует идея. Какая идея тут? В самом конце романа автор прямо заявляет, что народ, отказавшийся от своей земли, народ без достоинства не достоин… ничего. Его место в истории займут другие. Кто бы спорил? Да только в романе не народ отказывается от земли, а земля отказывается от народа – перестает его кормить, одевать, защищать, терпеть… Выбор невелик: уйти или умереть. И действо сие неспровоцированно – просто настало такое время, последнее – время умирать. И в чем тогда мораль? Ну, да этот вопрос встанет потом, а пока перед нами раскрывается весьма вычурный мир.
Колдуны и маги. Где-то волшебство существенно и превалирует, где-то незначительно и на него не обращают внимания. Фэнтези? Вроде бы да, а вроде бы и нет, во всяком случае очень нестандартное. Потому что присутствуют техника и технологии, причем такого уровня… А драконов и эльфов с орками нет.
Это Земля. Возможно, в параллельной реальности, а возможно, – до начала времен. Как во всех фэнтези, быт раннесредневековый, отношения зверские.
Центр повествования – мары, народ (а в сущности, род, по численности вряд ли превышающий несколько тысяч), занимающий Юл, небольшую территорию на берегу Волги на границе леса и лесостепи. У них коммунизм, мощная магия и крутейший биотех. И антураж друидов. Мары за свои границы не выходят, никого не трогают, транзитному проходу по реке не мешают, но все соседи, ближние и дальние, их ненавидят. Ну, а где ненависть, там и война.
Основа существования маров – договор с землей. Со взаимными обязательствами, поручительством местных (а вернее – местечковых) богов, скрепленный древним кровавым ритуалом. И тысячу лет все было хорошо…
Вот что пошло не так? Враги подослали диверсантов? Ну, не в первый же раз. Заслали жука-казачка в муравейник? Так от него вместо вреда одна только польза, на существо проблемы, впрочем, не повлиявшая. Общество маров настолько самоуспокоилось в вечном благе своей земли, что превратилось в элоев? Да нет – бездельников нет, а военные колдуны, наоборот, есть.
Чужака-подкидыша в должный срок не убили и не выгнали, хотя должны были? И боги оттого поумирали, что привело к экологической катастрофе? Другого-то объяснения нет.
То есть мары расплатились жизнью своей цивилизации за человеколюбие? Выходит, так…
Есть предел гуманизму и хорошему отношению к соседям. Свои – это свои, а другие – это другие. И они не равны и никогда равными не будут. Своя рубашка, своя земля всегда ближе к телу. Ибо мир жесток, а соседи хищны. И этого положения вещей не изменить ничем, никаким воспитанием и никакой верой в светлое будущее. Вот и вся мировая история о том криком кричит. А как же коммунизм, человек человеку – брат? А никак! Вот СССР/Россия всех тянули и кормили – и чем кончилось? Почти тем же, чем и у маров… Или это у маров кончилось тем же, чем у СССР?
Неожиданно?
Вот такое фэнтези.
Ее Рагнарёк
Девочка знала где-то на глубине – хоть и не смогла бы это высказать – что взрослые живут в страхе неотвратимой беды. Весь привычный им мир стоял на краю гибели.
"Рагнарёк" - история крушения мира, увиденная глазами маленькой девочки, которая отправляется с мамой в эвакуацию, пока отец воюет. Малышка рано научилась читать и любимым ее чтением становятся подаренные мамой "Асгард и боги". Книга написана немцем Вильгельмом Вегнером и тут кроется загадка: значит есть еще другие немцы, кроме тех, которые сбрасывают на них по ночам бомбы? Хорошие, умные немцы?
Скандинавская мифология не самый благодарный материал для творческого переосмысления, сильно проигрывает греческой в драматизме, ясности, эмоциональности. Может потому попытки работы с этим материалом чаще являют плачевный результат. Сделать на его основе по-настоящему интересную историю не удалось ни Нилу Гейману со "Скандинавскими богами", ни Джоанн Харрис с "Евангелием от Локи". Жьеневьева Горничек с "Сердцем ведьмы" продвинулась дальше, не в последнюю очередь за счет активного подключения фем-повестки.
Кавалерственная дама Антония Байетт не исключение. То есть, если сравнивать пересказ скандинавских мифов в ее исполнении с "Детской книгой", "Обладать" или двумя томами "Квартета Фредерики", что я успела прочитать. Но скандинавское миропонимание, с его мировым древом Иггдрасиль в основе всего, в отличие, скажем, от библейского "в начале было Слово" или греческого с изначальным хаосом - наложило отпечаток на ее творчество. Стройность, всеохватность и связанность всех элементов у Байетт оттуда.
"Рагнарек", при достаточно небольшом объеме, охватывает всю историю мира: от момента создания до окончательного разрушения. Историю, переосмысление которой маленькой девочкой, откорректировано опытом и мастерством зрелого прозаика. Память писательницы восстанавливает, одну за другой, подробности мифов и то, как они воспринимались тогда, во время войны, когда казалось, что мир вот-вот рухнет, а отец уже никогда не вернется.
Когда все закончилось наилучшим из возможных образом и жизнь вернулась в мирное русло, оказалось, что мир уже не будет прежним. Но это другая история. Главное - то, что воспринимается как конец света, чаще всего оказывается концом какой-то из его частей. Стоит напоминать себе об этом.
Уважаемые согруппники!
Не могу вспомнить автора книг по здоровому образу жизни, питанию и т.д.
Точно - женщина. Работала в центре подготовки космонавтов.
Ставила эксперименты на своих знакомых, которые ходили в экспедиции в пустыни.
Занималась атлетами, бегающими супермарафоны.
Забвение
Умереть. Забыться.
И знать, что этим обрываешь цепь
Сердечных мук и тысячи лишений,
Присущих телу. Это ли не цель
Желанная? Скончаться. Сном забыться.
Уснуть... и видеть сны?
"Гамлет" Шекспир
Начать рассказ о книге Федерико Аксата я хочу не с того, что это триллер с фармакологией, спецслужбами и чувством вины, а с того, что значительное место в романе занимает тема бокового амиотрофического склероза. Совсем недавно, рассказывая о "Черной башне" Филлис Дороти Джеймс, я говорила, что в России, где высочайший процент заболеваемости этой бедой, проблема замалчивается. О чем не говорят часто, громко, четко, во всеуслышание, доступным языком масскульта - того как-бы и нет.
Нет необходимости обращать на это внимание и выделять в бюджете статью на лечение и помощь больным, без угрызений совести направляя средства на милитаристские нужды. Я не столь наивна, чтобы полагать, что одна-две-несколько книг от писателей со сложившейся аудиторией в корне изменят ситуацию. Но повлиять на нее могут, как уже многие годы делает англоязычная литература.
Герою "Амнезии" довелось пережить подростком мучительную болезнь и смерть мамы от БАС, затем арест и самоубийство в тюрьме отца, ставшего убийцей в глазах правосудия, когда помог ей уйти от невыносимых страданий. Это не сломало их с братом. Талантливый художник Джон стал автором графических романов для детей, его старший брат Марк, гений - фармацевтом, главой собственной фармакалогической компании.
Не то, чтобы все было совсем безоблачно, у Джона серьезные проблемы с алкоголем. Однако после того. как это стало причиной распада его брака, он твердо намерен порвать со спиртным. Вступает в Анонимные алкоголики, держится год... Пока одним непрекрасным утром не просыпается с адской головной болью рядом с юной незнакомой красавицей. Девушка застрелена, на столе пустая бутылка, Джон ничего не помнит.
Вопреки логике, а может подчиняясь странной алогичности этой абсурдной ситуации, вместо того, чтобы вызвать полицию или попытаться избавиться от тела, он решает выбросить подальше от дома бутылку. А когда возвращается, девушки и следов ее пребывания в его доме нет. Такова завязка этого отчасти фармакологического, отчасти шпионского триллера, соединенного с семейной драмой и историей мужской дружбы-взаимовыручки.
Романа, в котором элемент мистики получит строгое научное объяснение, из шкафов извлечется множество скелетов, приоритет дружбы перед любовью будет в очередной раз подтвержден, а спецслужбы в очередной раз укушены.
Достойная история: интересно читать, герои вызывают сочувствие, неожиданные сюжетные повороты, непредсказуемая развязка.
Мать юных Мэдлин и Кэтлин вышла замуж за ирландца по имени Брайан, и теперь он перевозит новую семью в свои родные края - в глухую деревушку Баллифран.
Баллифран - это зеленые холмы с чумазыми овцами, маленькие домики и огромный замок Брайана, построенный его отцом. А еще мистическая чертовщина и исчезновения молоденьких девушек.
Повествование написано от лица Мэдлин - чудаковатой девушки, увлекающейся травами и чем-то, что можно назвать ведовством, и с трудом заводящей друзей. Временами она слишком многословна и это утомляет. Впрочем, описания замка получились весьма колоритными, и в целом атмосфера загадочной глухомани передана хорошо.
Две трети книги занимает не особо увлекательная раскачка: молодёжные страсти-мордасти с легкими вкраплениями мистики и намеками на некие тайны. В последней трети действие ускоряется и жуть наконец обретает реальные очертания. Тем не менее конца все секреты так и не раскрываются, и концовка написана с нам"eткой на продолжение.
Бывают романы с главгероями-подростками, отлично подходящие и для взрослой аудитории, а с этой книгой все как-то непонятно: кровавая жуть в конце вполне взрослая, но в целом складывается ощущение девчачьего фэнтези.
Старая, классическая фантастика.
Специальная служба занимается тем, что изменяет время в прошлом - для "выравнивания возможных последствий". Главный герой в итоге пытается найти женщину, которую объявили врагом. В финале идет разъяснение - эта женщина из будущего, пытается разрушить механизм регулирования, из-за которого человечество впало в стагнацию и не смогло уйти к звездам.
Одно из событий - главный герой ищет ее по рекламным объявлениям и находит в 33м году картинку атомного гриба.
Книга известная, но вот автор, и название из головы выпали напрочь :(
Не быть ножом
"Любовь - то, что ты для меня нож, которым я копаюсь в себе."
Кафка "Письма к Милене"
Давид Гроссман непростой автор, и нет, с Кафкой он у меня не ассоциируется. Если искать соответствий - то скорее прустовская самоуглубленность в соединении с достоевским надрывным трагизмом. И я люблю Гроссмана, но одновременно читать его мука, именно в силу этой вот страсти к расковыриванию душевных ран с вываливанием на читателя их неудобного содержимого.
Роман, в заглавие которого вынесен перифраз из кафкианского письма к Милене Есенской, можно воспринять как любовный: встречаются два человека, у обоих семьи, он моложе, она старше, он принимается писать ей. Нет, не в сети. самыми настоящими бумажными письмами с конвертами и почтовыми марками. Писать, рассказывая, как она прекрасна, сколько в ней тихой неосознанной прелести и грации, какое немыслимое счастье стать ее рыцарем.
Всякая женщина, какой доводилось быть объектом интереса сетевого донжуана, имеет приблизительное представление о дифирамбах конфетно-букетного периода подобного романа. Он ведь не в подарках заключается, а именно в таком куртуазном ухаживании, когда объект возводится на пьедестал, и внезапно, в этой затурканной своей жизни, начинает ощущать себя звездой, королевой, святой - всеми вместе.
Вот она бывшая обычной теткой, вряд ли кому интересной, становится средоточием чьей-то вселенной. О ней думают последнюю мысль, засыпая и первую после пробуждения. Подсаживают на иглу рыцарского поклонения, которое, осторожно - вызывает зависимость. Она может думать: "Что с того, зато я впервые за многие годы ощутила себя по-настоящему живой". Но с того многое, коготок увяз - всей птичке пропасть.
А с пойманной птицей можно разные вещи сделать: зажарить на вертеле, читай - использовать для необременительного секса, посадить в клетку - сделать долгоиграющей любовницей, набить чучело - самый трудоемкий, но и самый изощренный путь, когда другой человек становится вместилищем для твоих душевных помоев. Как психоаналитик, которому не нужно платить. С той разницей, что невольная исповедница не имеет профессиональных навыков психологической защиты от медленного яда откровений.
На самом деле, это лишь один из аспектов многообразного смыслового наполнения книги. "Будь ножом моим", как все. что пишет Гроссман, сложная плетенка из образов, обстоятельств, поступков, характеров, мотиваций. Мириам (учительница, замужем, ребенок-инвалид) не устоявшая перед соблазном отогреться ненадолго у костра, разведенного для нее заботливым незнакомцем - эта Мириам, с ее непростым прошлым, теперь живущая в аду, далеко не мышка серая-несмелая. И когда завершится часть Яира, такая же раздутая, как его эго, страницы ее записок окажутся режущим по живому ножом для читателя.
Очень хорошая книга об объекте, превращенном в инструмент, сыре в мышеловке и о том, что "ах, обмануть меня не трудно..." О том, что оставаться собой предпочтительнее, чем становиться чьим-то ножом.
Джозеф Хиллстром Кинг — писатель в жанре триллер и сын Стивена Кинга.
Несмотря на возможные подозрения, отказывается от лекал и шаблонов при написании бестселлера.
Одним из самых важных элементов новой истории считает новую, уникальную идею или концепцию за которую будет держаться все повествование.
Но самое важное в любой истории ужасов — это характеры персонажей. Не просто так мы всегда узнаем о предыдущей жизни героя до основных событий книги или фильма.
Еще один важный элемент любой истории, которая цепляет и заставляет себя читать даже самого неумолимого скептика — это НЕИЗВЕСТНОСТЬ. Ну это каждый из нас знает. Стоит посмотреть хороший фильм и до самого конца не будешь знать, кто же убийца. В самом лучшем фильме — удивят. А в хорошем — я и так знал, что это была ее лучшая подруга, но все равно было интересно. Автор восхищается историями MARVEL, ну и, конечно, своего отца.
Первый черновик, пусть он будет на сто страниц, — для вас, для автора. В нем для себя нужно разобраться, кто есть эти люди, действующие лица истории, что они пережили в прошлом и почему стали теми, кем стали. Тогда их можно поставить в любую ситуацию в сюжете и просто наблюдать со стороны, как они будут из неё выбираться. Это уже живые люди в нашем сознании. Остальные черновики — для читателя.
Книги Джо Хилла не структурированы. Даже первый черновик, для себя, не избавляет от необходимости пересмотреть всю проделанную работу. Ожившие на страницах книги персонажи могут не вписаться в первоначальный план и поведут повествование по другому пути.
И еще несколько советов от автора.
- Писателю не платят за те условия, в которых он пишет свою работу. Есть пример, когда человек написал 120 романов, когда дети кусали его за пятки под столом.
- Лучше пару предложений из 2-3 слов. Жужжание мух — замечательное предложение! Начинайте день с жужжания мух!
- Способы зарядиться энергией для творчества. Я больше люблю читать, чем писать. У меня, как у Вик МакКуин из «Страны Рождества» есть мотоцикл. 20 минут езды — это лучшая психотерапия.
- И последнее. То, что любим мы, не обязательно любит наш читатель.