– У тебя есть невеста, дедушка?
- Нет.
– У меня их много. Если хочешь, отдам тебе одну из своих, – предложил Марио

На родине Доменико Старноне ценят как автора трех десятков романов и лауреата главной итальянской литературной премии Стрега. Мировая его известность несколько скандального оттенка - именно Старноне приписывалось авторство книг литературного призрака Элены Ферранте. Впрочем, часть исследователей творчества неуловимой писательницы считают. что это псевдоним жены Старноне переводчица Аниты Раджа. А еще одна часть приписывает авторство "Неаполитанского квартета" соавторству Старноне-Раджа.

Может быть потому, что супруги неаполитанцы и упоминание диалекта почти так же часто встречается в книгах Доменико, как в истории Лену и Лилы. Может оттого, что мотив человека, сумевшего вырваться из неблагоприятного социального окружения, благодаря таланту и трудолюбию, сквозной в его творчестве. Может на итальянском очевидно то самое стилистическое сходство, о котором говорят литературные сыщики, и которое совсем не очевидно в переводе.

Так или иначе, а Старноне интересен сам по себе, без эпатажного подтекста. Для того, чтобы убедиться, достаточно прочесть "Шутку". История о том, как дочь просит пожилого отца присмотреть за внуком на несколько дней, пока они с мужем будут на математической конференции. Отец художник-иллюстратор, сделавший себе имя в этой достаточно узкой и тесной профессиональной сфере. В былые дни был очень востребован, теперь не то, но вот предложили проиллюстрировать рассказ Генри Джеймса о призраках.

И так некстати эта необходимость ехать из милого сердцу Милана в Неаполь, работать нянькой малыша. которого дедушка совсем не знает, снова окунуться в атмосферу своей нищей юности в неблагополучном неаполитанском квартале, где ценилась грубая сила, а талантом и яркой индивидуальностью предлагалось подтереться и пойти уже наконец работать учеником слесаря в автомастерскую. Подростком он ушел из дома, сам пробивался в жизни, переехал в другой город, а унаследованную от родителей квартиру отдал дочери. Им с мужем Саверио уже вроде и не по статусу жить в этой дыре, но она к своему дому привязана. В общем, та еще трехдневочка предстоит.

Малыш Марио оказался настоящим вундеркиндом, очень самостоятельным в свои четыре года. Но и невероятно упрямым, капризным, своенравным - как это часто бывает с одаренными детьми, которых воспитывают в режиме благоприятствования. То самое состояние, когда вот сейчас видишь в мальчике ангела, а спустя минуту он предстает настоящим дьяволенком, чьи проделки кажутся забавными зрителям фильма "Трудный ребенок", но упаси бог оказаться объектом его шуток.

В книге много рефлексии, много рассуждений о природе таланта и неравномерности, с какой он отсыпается разным людям. О том, как один ежедневным трудом и самодисциплиной выращивает дерево из крохотного зернышка, положенного в него, а другому изначально достается цветущий и плодоносящий сад. О времени, о возрасте, об отношениях в семье и ответственности родителей.

Хорошая повесть, а эпизод с балконом прямо-таки убийственный.

здесь языки кошек и птиц
перемежаются с языками
мигрантов плачем детей
скрипом дворницкого велосипеда

Оксана Васякина возможно лучшее, что произошло с русской литературой новейшего времени. Прошлогодняя "Рана", открывшая ее имя широкой публике, была вся как рыдание, удар наотмашь и открытый перелом. Тогда ее появление еще воспринималось скептически - сколько их, молодых да ранних, с их предельной откровенностью...

Год спустя впечатление от "Раны" отстоялось Васякина оказалась must read, а медитативная "Степь" предъявила читателю автора, который умеет в сдержанную скорбь с бурлящей в глубине вулкана лавой. Образным и метафоричным языком большой литературы, который одновременно живой язык улиц и окраин, каким говорит большинство общающихся на нем. С куда большей общесоциальной составляющей, чем ожидаешь от фем-литературы и много большей, чем можно встретить в современной русской прозе.

"Ветер ярости" сборник стихов, перемежаемых фрагментами интервью. Стихи в формате современной англоязычной поэзии: без рифмы, без метро-ритмической основы, прежде я считала такие остро противопоказанными русскому. До Оксаны

Я подумала: "Лучше быть такой толстой, как я, чем такой худой, как она".
Люся смотрела на меня и думала с точностью до наоборот.

Мне кажется, ее нельзя не любить. Без нее не было бы "Джентльменов удачи" и "Мимино". Даже учитывая, что многие молодые люди принципиально не смотрят советское кино и могли вовсе не видеть этих фильмов, скажу - это не делает вклад Виктории Токаревой в гуманизацию ментальности менее значительным.

Такие вещи работают на уровне коллективного бессознательного, капельными порциями высветляя картину мира миллионов. У всякого творца свои звездные часы, токаревские пришлись на середину семидесятых, после ничего, настолько всенародного она не создала, что с того? Продолжает писать крепкую качественную прозу, часто сентиментальную. иногда трагичную, порой циничную, а все же проникнутую гуманизмом.

Сборник малой прозы "Дома стоят дольше, чем люди" не исключение. Открывается повестью про Анюту, Анна, Анну Андреевну, которая жила свою жизнь, зная, что должна в ней что-то важное совершить и шла к цели разными путями. Иногда не самыми праведными с точки зрения расхожей морали, порой используя привлекательность как таран и стенобитную машину, но чаще и дольше просто хорошо работала. И всего достигла: уважение и признательность пациентов, репутация прекрасного диагности, любящий муж, хороший сын, дом полная чаша. И однажды поняла, что жизнь прошла, а с ней большая часть самых важных вещей. Но осталась дружба. Хорошая, в общем, повесть.

Зато титульный текст, просто чудо. Это о поселке "Советский писатель", в котором Виктория Самойловна многие десятилетия соседствует с классиками русской и советской литературы, о его обитателях, о забавных, курьезных и просто обыденных "вот так было" случаях. Владимир Войнович, Эльдар Рязанов, Юрий Нагибин, Николай Эрдман, Виль Липатов, Виктор Драгунский, Эдуард Володарский - Клондайк для исследователей позднесоветского периода русской литературы и кинематографа.

Рассказывает о них, своих коллегах и соседях, уважительно и доброжелательно, тактично и деликатно, она виртуозно идет по грани между парадным портретом и желтой прессой. По уровню захватывающего интереса ближе ко второму, но регалии на месте как и полагается в случае первого. Для меня этот цикл стоит вровень с мемуаристикой Гениса и Вайля - с лучшим о творческих людях той эпохи.

Завершают сборник рассказы и очерки, о которых затрудняюсь что-то сказать. Плохого говорить не хочется, а доброго слова они не очень стоят. Откровенно не понимаю, к чему была рецензия на книгу Илоны Давыдовой. Помните. была грандиозная афера с обучением английскому чуть ли не во сне? Вот и я о том же. Наверно просто объем добить нужно было.

Книгу стоит прочесть ради мемуарного цикла "Дома стоят дольше. чем люди", он прекрасен.

И из сильного вышло сладкое.

Это была очередная встреча с библейским Самсоном - его загадку гостям про "из ядущего вышло ядомое..." Джек загадает Блейну Моно (кингоманы поймут, остальным долго объяснять). Предыдущая - когда приятель на вопрос, что ему больше всего запомнилось из поездки в Питер, ответил с претензией на остроумие: "Samsung, разрывающий пасть льва в Петергофе".

А самая первая - у Дюма, он страсть как любил отсылать к библейским мифам, предполагалось, что его читатели знакомы с этой мифологией с младых ногтей, но мы-то, советские дети, нет. Вот и пришлось нырять в комментарии, чтобы выяснить, что был такой библейский персонаж, чья сила в волосах, однажды он ослиной челюстью перебил кучу врагов, но в другой раз филистимянка Далила срезала его волосы, и он стал бессилен.

Согласитесь, немало для одного мифического героя. То есть, про Сизифа все вспомнят камень на гору, про Эдипа. что убил отца и женился на матери, про Прометея, что принес людям огонь и обучил ремеслам, за что Зевс приковал его к скале и орел всякий день клевал печень. А тут столько всего: и длинные волосы, и предательство возлюбленной, и ослиная челюсть, и разодранная пасть льва, и смутно, на периферии сознания, что был первым камикадзе. Еще эта загадка дурацкая совершенно, поди угадай, что имеется в виду череп льва (того самого), который напал на молодого Самсона в горах, когда тот шел свататься. Юноша убил его голыми руками, а спустя год шел той же местностью, увидел, что в львином черепе пчелы устроили улей, набрал полные горсти меду, ел по дороге домой и родителей угостил.

Ядущее (едящее и сильное, готовое слопать тебя) это лев, ядомое и сладкое - мед, угадать невозможно по определению, тем не менее, Самсон загадал ее на свадьбе, поставив на кон тридцать синдонов (такая плиссированная юбочка, как у египетских фараонов) и тридцать перемен одежды. А когда гости подкупили молодую жену, чтобы вызнала точный ответ, и озвучили ему - возмутился таким вероломством, поубивал тридцать человек, а сорванные с трупов одежды швырнул гостям - нате! Как-то не очень, не находите?

В реконструкции библейского мифа о Самсоне от Давида Гроссмана от момента, когда ангел господень возгласил матери о скором рождении младенца, который начнет спасать сынов Израилевых от филистимлян, до смерти героя ,эта история предстает логичной, драматичной и поэтичной. Для Гроссмана болезненная нежность к матери сквозная тема. Неудивительно, что и здесь образу женщины, которая "была неплодна, не рождала" уделено такое пристальное внимание. Умница, в отличие от тугодума-мужа, легконогая, сострадательная, все понимающая, бессильная что-либо изменить.

Так будет со всем в этой небольшой книге, всякий поступок Самсона, каждый его мотив будет проанализирован и получит исчерпывающее объяснение, а перед читателем предстанет человек, наделенный сверхсилой и особой миссией, но ею же и отделенный от других, в первую очередь от своего народа, на подвиг ради которого он призван божественным соизволением.

Давид Гроссман мастер глубокой психологической прозы, в его интерпретации супергерой, всегда отчасти воспринимаемый, как схематичный и примитивный, обретает сложность и глубину. А вот про мед есть большие сомнения. Энтомологи убеждены, что из черепа вылетели навстречу Самсону не пчелы, а мухи-журчалки (музыкантики, которых мы в детстве ловили, подносили к уху, а потом отпускали). Очень похожие на пчел, в отличие от брезгливых последних, могли угнездиться в черепе. Хотя меда не дают. А впрочем, божественное вмешательство могло и из львиного черепа улей сделать.

Стремясь разделить людей на угнетенных и угнетателей, постмодернистские теории провоцируют наши худшие наклонности — враждебность по отношению к другим группам и мстительность. Здесь нет ничего хорошего ни для женщин, ни для меньшинств, ни для общества в целом.

Я цисгендер. Не спешите ужасаться и отписываться в сетях, вы, скорее всего, тоже. Это всего лишь означает, что я женщина, которая ощущает себя женщиной и не тяготится социальными ролями/социальными ожиданиями общества. Я также феминистка и всеми доступными способами отстаиваю права женщин и детей, как наименее социально защищенных представителей общества.

Нацменьшинства и геи за пределами моих обыденных интересов. Относясь к числу первых, в свое время я приняла решение о переезде туда, где буду принадлежать к титульной нации - да, конформист. Вторых вокруг себя не вижу, в патриархальном обществе каминг-аут не приветствуется, но тем, кто на него решился, мое безусловное уважение. Что до трансгендеров - ни об одном даже не слышала в реальности, несмотря на то, что в современной литературе они почти обязательный элемент повествования.

Это долгое вступление было к тому. что необходимость самообозначения с приставкой цис-, с точки зрения здравого смысла сильно за пределами, не находите? И то, что в современном дискурсе такого рода уточнение норма, не характеризует его сколько-нибудь положительно. Тем не менее, все помнят скандалы по высосанным из пальца поводам, когда представители квир-сообществ вдруг почувствовали себя оскорбленными. Скандалы, которые сделали объектом травли замечательно талантливых людей, лишив их возможности творить, а нас - радоваться их творчеству.

Книга Хелен Плакроуз и Джеймса Линдсея о том, какой вред в течение последних пятидесяти лет постмодернистские идеи Социальной Справедливости (в книге это словосочетание в его деструктивной роли используется с заглавных, в противоположность социальной справедливости, как составляющей либеральных ценностей) - нанесли нормальному развитию общества.

Подробно рассматривая эволюцию изначально деструктивного постмодернизма от теории к прикладному применению, практическим выражением которой, в свою очередь, явились социальные постколониальная, критическая расовая, квир-теории, принятые на вооружение академическим сообществом и широко вышедшие за его пределы с появлением соцсетей, авторы выделяют их общие черты.

Крайняя степень запутанности, неясности высказываний. Очень высокий уровень агрессии и нетерпимости. Неверифицируемость: если вы несогласны с каким-то утверждением адептов, вас огульно объявляют расистом, гомофобом, мизогином, далее по списку. Бесконечные требования к публичному покаянию. Отказ индивидуумам, не пережившим опыт шейминга в качестве женщины, чернокожего, гомосексуала, инвалида, трансгендера в праве на эмпатию (мем про одноногую чернокожую лесбиянку на пособии отсюда пошел).

Я не ставлю целью подробно рассказать о книге, в контексте данной рецензии важнее отследить каким образом деструктивное влияние постмодернистских теорий берут на вооружение правые политтехнологи. Как выворачивают наизнанку их смысл, чтобы породить враждебность широких народных масс к либеральным ценностям. Исчезающе малая часть электората понимает различие между либерализмом и циничными теориями, по сути, противостоящими его ценностям.

Но пустые ведра гремят громче и шум, поднимаемый крохотным транс-сообществом не сопоставим с голосами действительно ущемленных в правах представителей социальных низов (которые молчат отчасти потому что львиную долю времени и сил отдают работе ради выживания, частью от отсутствия навыка владения дискурсом). Популисты подменяют понятия, перенаправляя агрессию плебесцита на тех, кто в действительности борется за социальную справедливость (со строчных букв).

Уродливые "гейропа" и "либерасты" в российском новоязе оттуда. Я еще помню, как удивлялась в начале десятых бесконечным интернет-срачам на тему голубизны. Порой создавалось впечатление, что на личную неприкосновенность участников трижды на дню покушаются "эти". И только теперь понимаю, насколько это было инициировано сверху, как постепенно внедрялись в умы идеи тождественности либерального Запада воинствующим квир-теоретикам. Одновременно позволяя принимать Закон Димы Яковлева и не принимать Закон от домашнем насилии.

Подводя итог: прикладной постмодернизм и порожденные им теории деструктивны и в действительности работают в интересах иллеберальных ультраправых сил.

- Молодой человек, — сказал его отец, - мы не принесли этим людям ничего, кроме цивилизации...
- И все же нельзя не заметить, - сказал Эдвин, - Что в целом они, похоже, предпочитают свою собственную цивилизацию. Какое-то время они неплохо обходились без нас, не так ли? Несколько тысяч лет, если мне не изменяет память?

У меня для вас две новости: хорошая и... хорошая. Эмили Сент Джон Мандел написала отличный роман, но максимум удовольствия вы сможете получить от чтения лишь в том случае, если знакомы с двумя ее предыдущими книгами. Мандел выстраивает литературную вселенную, где все тесно увязано и плотно упаковано.. Это вовсе не значит, что незнание прежних книгам лишит чтение смысла, а вас удовольствия. Всего лишь, что удовольствия и смысла будет в разы больше, если до выхода нового романа на русском познакомиться со "Стеклянным отелем" и "Станцией одиннадцать".

Начало двадцатого века, Эдвин, отпрыск аристократического семейства Сент-Джон Сент-Эндрю, отправляется в изгнание в Канаду. Так-то ему, всего лишь младшему сыну, и не светило стать наследником титула и поместья. Отправился за океан. после того, как во время званого ужина позволил себе усомниться в безусловном благе британской колониальной системы для покоренных народов, и святости бремени белого человека Содержание родители положили ему достаточное, зарабатывать хлеб в поте лица своего не придется, но определенный дискомфорт неизбежен.

Условно наши дни, начало 2019. Во время хеппенинга широко известного в узких кругах композитора, сопровождаемого показом видео его сестры Винсент (салют, "Стеклянный отель"), одна из зрительниц внезапно понимает, что эта самая сестра, в прошлом ее подруга и жена создателя финансовой пирамиды, обобравшей многих вкладчиков - что она действительно ничего не знала об аферах мужа. Тогда ей не поверили, сочли изворотливой сообщницей, но тут понимает - Винс не лгала. Хочет встретиться, извиниться за резкость, с какой оборвала общение...

2203 год, писательница Олив из Лунных колоний в книжном туре в поддержку переиздания своего раннего романа, по который снимают голо на Земле. Много городов, много встреч, много вопросов. Некоторые (люди и вопросы) весьма странные. И никто не знает, что через несколько дней начнется новая смертельная пандемия.

Два века спустя молодой человек из того же Ночного города Станции II (поймали ассоциацию? римская двойка как арабская одиннадцать), откуда родом Олив. Только теперь что-то сломалось в системе имитации земной атмосферы Купола и горожане постоянно видят над головой космическую черноту с сияющим шаром Солнца. Местные привыкли. Наверх не смотрят, людям это обычно не свойственно, спят за закрытыми ставнями. Гаспери (мама была фанаткой Олив и дала сыну имя в честь героя ее романа) неожиданно узнает о возможности стать хрононавтом, чтобы устранять помехи, которые могли бы иметь роковые последствия для временной линии их реальности.

Вы наверняка заметили, что структурно это похоже на "Облачный атлас" Митчелла, писательница даже подчеркивала в интервью, что Sea of Tranquility ("Море спокойствия") хотела сделать именно в такой кольцевой структуре. С той разницей, что у Мандел это на самом деле кольцо и все сюжетные линии к финалу сплетаются воедино, одновременно с возвращением читателя в исходную точку. Ну, чуть позже - ко времени окончания Первой Мировой.

Интересная книга, небольшой объем которой не мешает сосуществовать в ней множеству смысловых пластов и возможных способов интерпретации.

Что жизнь была напрасна,
Что жизнь была прекрасна,
Что все мы бкдем счастливы.
Когда-нибудь, Бог даст...

В детстве терпеть не могла это кино. Вот, казалось бы, все было, чтобы получился хороший фильм. Сценарий лучшего советского комедиографа Эмиля Брагинского. Если вам меньше сорока, то "Невероятные приключения итальянцев в России" вряд ли в топ-10 комедий вашего личного рейтинга, но "Иронии судьбы" не знать вы не можете. Режиссер Петр Фоменко, о котором с почтением говорят театралы, чьим постановкам рукоплескали лучшие мировые сцены, наставник когорты звезд.

Актеры, Михаил Глузский - звезда первого эшелона, Ольга Антонова не была так узнаваема, но ее, на минуточку, Кира Муратова и Алексей Балабанов снимали. А музыка, какая дивные песенки "Я леплю из пластилина" и "Под музыку Вивальди" написал для этого фильма Сергей Никитин. И вот, "Почти смешная история" в киноформате получилась одним большим пшиком.

А книга, знаете, очень даже ничего. Конец советских семидесятых, брежневский застой во всей его красе. Художница с сестрой приезжают в провинциальный Древнегорск. Предполагается, что старшая, Таисия, будет писать русскую старину, в то время, как младшая, Иллария, позаботится о быте. Что она влюбится в немолодого командировочного инженера по технике безопасности не предполагалось, так ведь с любовью всегда так - когда ее совсем не ждешь.

И на самом деле, градус романтики там чуть ниже нуля. Вот две неухоженные и некрасивые тетки сходят с поезда (в фильме они приплыли на Метеоре). Вот старшая нагружает на младшую тяжеленный чемодан из тех, куда взрослый мужик, даже не расчлененный, целиком поместится. Сама не несет, ей руки беречь надо. Вот мимо идет пассажир в ту же, что они, сторону, предлагает помочь, перехватывает этот неподъемный кофр и ручка от него отрывается.

Дальнейшие коллизии разворачиваются вокруг заселения в гостиницу, починки чемодана, серии случайных и неслучайных встреч героев, внезапного осознания Илларией влюбленности в Мешкова, ее бури и натиска (довольно неуклюжих), расставаний, встреч и всей этой фигни, уместной в романтической комедии. Довольно беззубой в плане интриги, потому что герои совершеннолетние одинокие москвичи без вредных привычек, в порочащих связях не замечены. НО!

Внезапно книга запустила механизмы памяти, об утрате целых пластов которой я и не подозревала. То есть, вот вспоминаю свою жизнь в совке, очереди эти бесконечные, тотальный дефицит, двоемыслие - и как-то: ну да, тупо, но можно было жить. Этаким романтическим флером все подернуто: да, в магазинах паковали товар в свернутые бумажные кулечки, а полиэтиленовые пакетики стирали и употребляли до полного расщепления - так ведь как хорошо было для экологии. И другие подобные мысли.

Но читаю у Брагинского, как герои приходят в починку кожгалантереи, а им говорят, что не могут помочь, потому что ручек не завезли и в этом квартале уже не завезут. И тогда они ищут блат, находят надежного человека, который подсказывает, что в часовой мастерской это сделают ("Скажи, от Валеры"). Или усаживается Таисия со своим мольбертом, а бдительный пенсионер спрашивает: "У вас разрешение есть, или направление, или ходатайство с резолюцией?" Или вот такой диалог:"– Крым в этом году ужасно подорожал,, койка – рубль пятьдесят!– А было?– Рубль". И думаешь: ага, инфляция уже поперла, только советские люди еще не знали, что это.

Или такой: – "Возьмите сметану, сметана сегодня неразбавленная. Ни молока не завезли, ни кефира, нечем разбавлять!" . Они говорят это совершенно обыденно, а ты вспоминаешь все. Сметану, консистенции сливок, которую в магазине или общепите не разбавят в том единственном случае, когда нечем. Спекулянтов, у которых купишь втридорога приличную обувь, если не хочешь ходить в ботах "прощай молодость". И бесконечную череду унижений, через который приходилось проходить в той, оставленной позади, но уже готовой вернуться жизни.

Китти скроллит Брагинского и не хочет в СССР

В общем, не получилось у меня отвлечься и развлечься теплой ламповой историей про любовь небогатых, не знаменитых, не престижных и довольно нелепых людей.

Йеее, вот так вот! – объявила Зара в камеру – Наша девочка свободна, ясно вам? "Зеленая партия", нигга, вот так вот! У девочки будут денежки! – Зара завертелась перед камерой, поворачивая голову то так, то этак, выкрикивая "Вот как выглядит демократия!" и хлопая в такт на каждом слоге.

Я читала эту книгу долго, потому что несколько раз откладывала, переходя к другим, не таким интересным. Так оттягивают возможность съесть лучшую конфету в коробке, до времени, когда надо будет поднять чем-то вкусным испорченное настроение или наградить себя за качественно выполненную работу.

Потому что книга Кайли Рид с самого начала ощутилась такой наградой. За внешней легкостью, с какой она читается, совсем не легковесные вещи. Это не о расизме, на самом деле. То есть, и о нем, как без того Но в первую очередь о чувстве собственного достоинства. О самооценке и самоуважении, значимых для каждого из нас. О том, что мы предъявляем миру и тех критериях, по которым он нас оценивает.

И с этой точки зрения, столь важные пол, раса, национальность отодвигаются на второй план. На первый выступает чувство защищенности и собственная социальная значимость, определяемые, снова, не умом, талантами и трудолюбием а уровнем популярности и материальной базой. Ну, это мы сейчас о свободном обществе. В тоталитарном на первом месте лояльность к властным инициативам и готовность поддержать их.

Однако высокий финансовый статус дает преимущество в любой социальной среде. Выражение "по одежке встречают" не вчера появилось. и если бы бебиситтер Эмира (чернокожая) пришла в дорогой универмаг с малышкой Брайар (беляночкой) в деловом костюме, держась с бессознательным высокомерием Черной Королевы, будьте уверены, никакому охраннику в голову бы не пришло заподозрить ее в похищении девочки.

Именно эта всеобщность делает "Такой забавный возраст" актуальным не только для Америки, но для любой страны вообще. Не могу не вспомнить в связи с этим эпизод из "Стража порядка" Слаповского, когда охранник торгового центра просит надеть маску начальственного вида мужчину в сопровождении охранника и какой внутренней борьбы стоит ему эта фраза

История дарит высочайшую степень эмоциональной сопричастности, ты переживаешь происходящее вместе с героями, восхищаешься неожиданными поворотами сюжета, а какие-то новые подробности вызывают просто ощущение: "Ву-ух!" - словно не читаешь книгу, а близкая подруга рассказывает тебе о том. что произошло с ней.

Кайли Рид написала отличный роман.

Раздался звук одиночного выстрела. Затем грянули очереди из автоматов.
Труд целых столетий уничтожался всего за одну ночь. И все равно факт оставался фактом – была печаль, но где-то пролегал и конец всех печалей.

Свой последний роман Олдос Хаксли написал за год до смерти и спустя тридцать лет после культового "О, дивный новый мир". ХХ век был временем литературных антиутопий, самую известную книгу Хаксли нередко издавали под одной обложкой с замятинским "Мы" и "1984" Оруэлла - классическими "анти". Но на деле, "Дивный мир" в куда большей степени утопия. Да, гротескная, основанная на селекции и химически стимулированном довольстве вместо демократических принципов, но это рабочая модель общества, в котором все счастливы.

Тут уж кто какие барабаны слышит (или музыку сфер, если вам так больше нравится), Хаксли изначально настроен на конструктивное мироустройство с минимумом боли и страданий. А равные возможности, социальные лифты и прочие завоевания демократии в его системе координат не столь значимы и ведут к еще большему закабалению. То есть, вот прорвался ты наверх, добыл потом и кровью престижную должность и солидный доход, что будешь делать?

Правильно, усиленно потреблять, косвенно способствуя разрушению экологии. Сделает это тебя счастливым? Нет, комфорта больше, но он не синоним счастья. Высокая должность влечет большую ответственность, необходимость поддерживать отношения с неприятными людьми, noblesse oblige, представительские расходы и дефицит уже на другом уровне (суп жидок - жемчуг мелок) Плюс страх не удержаться на завоеванных позициях - сплошная невроз.

"Нет, ребята, все не так" и "мы пойдем другим путем" - говорит Хаксли. Прежде, и гораздо важнее, поменять точку сборки, мироощущение, мировосприятие. Профессор Преображенский говорил, что разруха в головах, но там же и неврозы, агрессия, неумеренное бездумное потребительство. И вот, своим финальным посланием миру писатель делает утопию, основанную на принципах нью-эйджизма со взятым за основу буддистским мировоззрением.

"Остров": о том, как замечательно все могло бы быть. если бы люди начали жить. относиться к природе, строить отношения разумно. Беспринципный циничный эгоист с отягощенной совестью и кучей комплексов, развившихся из детских психотравм попадает на райский тропический остров. где устроена правильная и справедливая жизнь. Смотрит, разговаривает, знакомится с людьми, вникает в функционирование учреждений и принципы в основе общественных институтов.

По сути книга не роман, а такой философский нон-фикшн на тему "как нам обустроить мир". Тут, примерно как в индийском фильме, где персонажи то и дело принимаются танцевать - всякий герой лектор, освещающий какую-то из сторон местной жизни. Вот так мы учимся осознанному пребыванию в "здесь и сейчас", так утишаем боль, так сублимируем агрессию в полезную деятельность, так учим, так лечим. так воспитываем детей, так устроена наша система призрения пожилых и сирот, так улучшаем генофонд,.так развлекаемся.

Хаксли был адептом ЛСД, много экспериментировал с этим веществом, инъекция 100 мкг которого помогла ему покинуть мир без мучений - писатель умирал от рака горла, а случилось это, к слову, в день убийства Кеннеди. Так вот, островитяне употребляют лекарство Мокша на основе растительных экстрактов. по воздействию схожее с производными лизергиновой кислоты. Название неслучайно, мокша в индуизме - выход из колеса Сансары, освобождение от круговорота рождений и смертей. Не нужно на этом основании делать вывод, что там все торчки обдолбанные. Мокшу употребляют крайне редко, в ритуальных целях и после серьезной психической подготовки длительными медитациями. "Медитация - ежедневная пища, мокша - банкет," - говорит героиня.

Признаюсь, я взялась за эту книгу только и исключительно потому, что аудиоверсию исполнил Игорь Князев, просто слушаю у него все. И да, это превосходное исполнение, хотя формат череды перетекающих одна в другую лекций изрядно утомителен. Ну вот должно в книге что-то происходить, помимо просветительства и психоделики. Собственно, и произойдет, в конце, удивительно созвучном аксеновскому "Острову Крыму", написанному через семнадцать лет.

И эта концовка буквально опрокидывает в "здесь и сейчас". Такое:

Смотри,
это твой шанс узнать, как выглядит изнутри
то, на что ты так долго глядел снаружи;
запоминай же подробности, восклицая "Vive la Patrie!"

– Трудно, наверно, хранить столько чужих секретов?
– Бывает трудно, но это моя работа, и, когда я решила стать юристом, я знала, что мне придется хранить чужие секреты.

Карин Слотер великолепна, а я встретила автора детективов. которого - которую (русский язык, в отличие от изначально приспособленного к гендерной политкорректности английского, все время заставляет делать выбор между несогласованным словосочетанием и феминитивом) - которую буду читать еще. Читать много, потому что у нее больше двадцати романов, разошедшихся тиражом более сорока миллионов экземпляров.

Не одни только англосаксы ценят Слотер и снимают по ее произведениям нетфликсовские сериалы, "Хорошая дочь" номинируется в категории "Зарубежный роман" на премию "Русский детектив", меня попросили сделать краткую экспертную оценку книги на свой выбор, методом тыка выбрала ее, и Ура! Это словно бы не один роман, а сразу несколько под одной обложкой.

Как триллер это мощно и динамично. Как семейная драма - невероятный уровень эмоциональной вовлеченности. Как классический детектив - не то, чтобы совсем голову ломало на предмет "кто убийца?", но сюрпризы будут, как и возможность догадаться, выстроив свою версию (моя совпала). Никаких маньяков с рандомной мотивацией, все по принципу "ищи кому выгодно".

Как социальная проза невероятно круто и затрагивает спектр проблем от болота маленьких неблагополучных городков, где тон задают семейные кланы криминализованных маргиналов на вэлфере до виктимблейминга (это когда человека, которому без того не посчастливилось попасть в болезненную ситуацию, дополнительно травят всем скопом). А еще это юридический детектив, не с той долей внимания к процессуальным тонкостям, как у Джона ле Карре или Джона Гришэма, но грамотный и основательный. И просто отличная история

Родни Куинн "адвокат проклятых" – берется защищать мерзавцев, чьи преступления вызывают общую ненависть. Неудивительно, что в городке многие относятся к нему враждебно, хуже - что страдают жена и дочери. Недавно кто-то поджег их дом, сгорело все, теперь Саманта (16), Шарлота (14) и их мама Гамма пытаются обживать развалюху фермерского дома, куда их пустили на время,. Чувствуют себя несчастными и не знают, как близко беда, каким дивным через несколько дней будет казаться время, когда все вместе и все живы.

Спустя 28 лет после той жуткой ночи, в городок приходит новая беда, а защищать преступницу, которую горожане с удовольствием линчевали бы, будут Родни Куинн с дочерью. И все окажется теснейшим образом переплетено, а давняя трагедия получит окончательное разрешение. Которое если и не позволить забыть и простить, то по крайней мере даст возможность жить дальше с меньшей болью.

Мощный, динамичный, многоплановый триллер, проникнутый сочувствием и жизнеутверждающий. О том, что жизнь порой так печальна, но все мы ее живем

– Хотите с нами?. Вы будете покойником – ляжете вот тут, а мы осыпем вас цветами, почитаем Библию и споем

Сдержанная, элегантная, темная проза. Не черная, скорее глубоко сумрачная. Довольно циничная. В ней нет мощи, глубины, гуманизма, немыслимого обаяния отцовской, и практически нет юмора, которым тот умеет разрядить самые напряженные ситуации. Где Стивен Кинг Солнце, там Джо Хилл Луна - вернее месяц, ночное светило, ближе к Нилу Гейману в его лучшую пору.

"Черный телефон" это сборник "Призраки двадцатого века", переизданный под другой обложкой и с другим порядком новелл. Потому, если вы уже прочли ту книгу, покупать эту нет смысла, Эксмо любит такими трюками разводить на деньги. Я у Хилла прежде читала только романы и антологию "Полный газ", потому своей покупкой осталась довольна. Обычно говоря о сборнике, даю краткое резюме каждого рассказа. Поехали.

"Лучший современный хоррор". Писатель "ужастиков" становится редактором хоррор-альманаха. С одной синекура для оплаты счетов, с другой - отъедает очень много времени. Потому что самотек нужно читать, и много нервов - потому что шлют в основном дерьмо Неожиданно в этой куче мусора возникает по-настоящему жуткий оригинальный самобытный, хотя шокирующе неприятный рассказ. Эдди уверен, что открыл гения и хочет встретиться с автором. Некоторым импульсам лучше не поддаваться.

"Призрак двадцатого века" Старый кинотеатр чудом выживает во времена засилья мультиплексов, но кажется скоро ему придет конец - призрак девушки, которая умерла во время просмотра от аневризмы аорты появляется все чаще и заговаривает с посетителями. И добром это не кончится. Грустная, немного ностальгическая вещь.

"Схлоп-арт" в мире рассказа надувные люди живут и действуют вместе с обычными. Такая генетическая аномалия: папа нормальный, мама нормальная, а рождается вот резиновый ребенок. В остальном все как у людей: обучаемые, общаться с ними интересно, но вместо костей и мышц внутри воздух. Меры безопасности для них - держаться подальше от острых предметов. Другом рассказчика, мальчика из неблагополучной семьи становится Артур Рот - надувной парнишка. Грустная и классная история.

"Когда поет саранча" такое "Превращение" Кафки, вывернутое наизнанку. Рассказчик, мальчишка-изгой живет в городке при мусорном полигоне. Экология, сами понимаете, какая. Да вдобавок военные то и дело взрывают что-то по соседству в пустыне. А он с детства любил сваренных в сахарном сиропе кузнечиков, которые готовила бабула (сомнительное лакомство, но у каждого свой вкус). И радовался поначалу, когда удалось рассказом об этом удивить популярного в классе парня. Пока тот не сделал его своим шутом, которому на потеху публике скармливают червяков и тараканов. Что ж, однажды утром он проснется в своей постели, только не жуком, как бедный Грегор. а гигантской саранчой.

"Сыновья Абрахама" то,что я не люблю у автора, чрезмерная кровавость, цинизм, жестокость. Небезызвестный ван Хельсинг с сыновьями эмигрирует в Америку. Хрупкое здоровье мамы не выдерживает позора, который обрушился на семью, когда стало известно о его одержимости вампирьей темой, и тягот переезда. Надежды отца на получение профессорской кафедры в местном университете идут прахом - его репутация подмочена. Семья влачит убогое существование, когда Абрахам решает,что надо бы приобщить мальчиков к ремеслу. Сильно не вовремя решает.

"Черный телефон" отчасти объясняет фокус Эксмо с переизданием под другим титулом. Экранизация этого рассказа вот-вот должна состояться и,вопреки всему, кино обещают в июле показать в России (не знаю, как будет на самом деле). История с похищением. На самом деле страшная, но и (шепотом) с хорошим концом. А иначе кто бы стал снимать кино по рассказу, подумайте?

"Лучше,чем дома".Папа бейсбольный тренер, горит на работе,готов проводить там все время, сын "с особенностями развития", такой мальчик, у которого слюни бегут. Очень любит отца и гордится им. Отец тоже его любит, хотя в его случае скорее стыдится.Но тут уж как повезло. И обоим где угодно лучше, чем дома, а когда папа берет рассказчика на выездную игру в какой-нибудь американский Урюпинск, тот немыслимо счастлив. На самом деле, счастье есть.

"Между базами" Очередная история неудачника поневоле, очень изощренно сделанная: если ты не вписываешься, мир перемелет тебя. У парня дислексия, как результат - он не может нормально усваивать учебный материал, не поступил в колледж, не получил приличной работы. Выдает в прокате видеозаписи, но и эту работу теряет из-за того, что нагрубил коллеге,а та