- Эти строки написал Михаил Юрьевич Лермонтов!
Почти все побывали когда-то в учениках у Старого Учителя и его палки, и дорогое имя Михаила Юрьевича намертво въелось в их головы. Все помнили, что это был русский космонавт, которого уважал и чтил Старый Учитель.

Первой встречей с Сухбатом Афлатуни был "Рай земной". Аудиокнигой, которой сначала активно не приняла, потом совершенно влюбилась, и вспоминала после с нежностью, хотя тотчас продолжать знакомство с автором не стала. Со всеми по разному. Об одном наслушаешься славословий, впихнешь в себя через силу одну книжку, пожмешь плечами: и чего они все в нем находят? На другого наткнешься случайно, влюбишься с первого взгляда (если с чем работает буквально, так с книгами), примешься все подряд читать. Третий чудо как хорош, хотя не безоговорочно твой. Запомнишь это имя, при случае вернешься, а там видно будет.

Случай выпал недавно, писатель Булат Ханов на Фейсбуке рассказывал о книгах, прочитанных в июле, были среди них и "Глиняные буквы, плывущие яблоки" . Такое сразу: О а я почему не знаю этой книги? Сказать, что этот писатель умеет удивить - ничего не сказать. Помню, как в первый раз, ориентируясь на звучание псевдонима, ждала или восточной цветистости или, напротив, в сдержанной хэмово-ремарковой манере, рассказа о русских в Средней Азии. А обрела историю о простых порядочных людях из российской глубинки с обыденными чудесами, о женской дружбе длиной в жизнь, о слиянии и взаимном проникновении культур - не ожидаемо азиатско-славянском, а вовсе даже польско-русском. И еще о многих вещах, целый мир в небольшого объема книге.

Потому от "Глиняных букв..." не ждала азиатчины, а случилось погрузиться в такую лютую и невыносимую, какой в пору детей пугать (постсоветский вариант "не ходите, дети, в Африку гулять"). Затерянный в азиатской глуши, откуда хоть тысячу верст скачи, ни до каких столиц не доскачешь, кишлак. Забудьте про золотую дремотную Азию, что опочила на куполах. Басмачество из фильмов про красные революционные шаровары и государственную границу.

Вода ушла из этих богом забытых мест вместе с внешней видимостью цивилизации.Деревья, прежние друзья и кормильцы, превратились в конкурентов в борьбе за выживание. Привозят воду в бочках и можно было бы как-то приспособиться, но заведует распределением председатель, установивший деспотию в одном отдельно взятом населенном пункте. Жизнь все тяжелее, дехкане безмолвствуют, как во все времена и при любых формациях забитая бесправная масса. А в кишлак присылают нового учителя.

Третьего на веку героя-рассказчика. Старый, что засевал местные неподатливые умы разумным, добрым, вечным, посредством палки - теперь на покое. Тот, что прибыл ему на смену, повесился. Что так? Нам объяснят и мало не покажется - и хотела бы забыть, да не получится, поймаешь себя на том, что раз за разом повторяешь мантрой: как хорошо, что я в России - так советскими детьми говорили: хорошо, что хоть не в Америке живем. Теперь вот новый учитель, и кажется, не намерен внимать советам старого относительно единственной действенной методы образовательного охвата местного населения. Что ж, пусть пеняет на себя.

Сломают или победит? На самом деле, история противостояния человеческого начала насекомому - это притча, конечно. Стилистически - среднеазиатский магический реализм, по форме - безупречная стилизация под речь малообразованного, но любящего русский язык человека из местных, который видит в европейской (русской) культуре спасение от деградации. Невыносимая мешанина из разных областей знания смягченная пониманием собственной ограниченности, куча смешных оговорок, которые воспринимаешь скорее с грустью.

Евгений Абдуллаев, а за псевдонимом Афлатуни этот писатель из Узбекистана, немыслимо хорош с языком. А что касается фольклорной составляющей, к которой можно отнести городские легенды ""Рай земной") разного рода былички-сказы-страшилки ("Муравьиный царь"), апокрифы ("Поклонение волхвов") так просто такое чувство, что рожден с гаммельнской флейтой в горле. Умеет. Отличная книга. Очень непростая и сильно не для всех, но прочесть стоит, не пожалеете (да и объем всего около сотни страниц).

Пользуясь старыми эскизами, Март наметил композицию, стараясь, чтобы похоже было понемногу на всё (второй закон шлягера: новая мелодия должна походить на три мелодии сразу): на Телемтана, Глазунова, Шерера, на позднего Дюпрэ – когда он выдохся и стал копировать себя раннего "Путь побежденных" Лазарчук

Мы говорим "Пулман", подразумеваем "Темные начала". При том, что написано у него в десять раз больше знаменитой трилогии. Отчего так, ополовиненный закон Парето (по нему, напомню, результативными бывают двадцать процентов наших усилий, в то время, как восемьдесят не увенчиваются сколько-нибудь ощутимыми успехами). Поди разбери, да и неважно это, когда так мощно выстрелила трилогия: миллионы поклонников,переводы на все мыслимые языки, аудиокниги, театральные постановки, полный метр и сериал. О чем еще и мечтать литератору?

О повторении успеха? А когда ты уже создал проработанный до детальных мелочей, уютный и логически непротиворечивый мир естественно не рыскать серым волком по литературным весям и пажитям, но вернуться в него. Да и сделать что-нибудь, что хотя бы приблизилось к тому феерическому взлету, за двадцать лет не случилось. Для таких случаев существуют сиквелы - уже написаны ( Lyra's Oxford ; Once Upon a Time in the North). И приквелы.

"Книга Пыли" это как раз предыстория, знакомящая читателя если не с появлением Лиры в мире Темных начал, то уж с приключениями, пережитыми ею в самом раннем беспамятном младенчестве. Малышку, дочь могущественного харизматичного и славного в высших кругах девиантным поведением лорда Азриэла укрывают от злобы врагов в монастыре, монахиням которого помогает на общественных началах славный мальчик Малькольм, сын владельца трактира "Форель", что по соседству. Етишкин тришкин, что за сопли на мармеладе, вы можете представить, чтобы пацан, загруженный по самое не хочу учебой и работой в семейном заведении выбирался еще кому-то там помогать?

Вот и я не могу. И это только самое начало, но первая ощутимая фальшь в картине нового мира настораживает уже на старте. Шестимесячная малышка появляется в монастыре внезапно и должна бы быть тайной, но соседний городок скоро узнает о ней, а Малкольму даже удается познакомиться с чудесным дитем, тотчас же сделавшись преданным рыцарем. Большой мир, меж тем, проявляет к девочке настойчивый интерес, не всегда доброжелательный, и в один не прекрасный день мальчику приходится взять на себя роль палладина, спасая даму (или Грааль этого мира?)

В книге находится место множеству политических интриг, сращению религии с государством и тотальному контролю над подрастающими умами (больше похожему не на мыслепреступления и Большой Брат смотрит из 1984, а на историю Павлика Морозова), бегству от жестокого убийцы, природному катаклизму, уйме приключений и встреч, характерных для спагетти-вестерна, мифологии, психоделике, собственному варианту загробного мира. Не находится живым героям и по-настоящему захватывающей истории.

Может показаться, что я как-то особенно скептически настроена к "Прекрасной дикарке" (это, кстати, всего лишь название лодки), но объясните мне кто-нибудь, почему ярый антиклерикал Филип Пулман кладет в основу романа историю Марии и Иосифа? Ну хорошо, изрядно разбавив мотивами Артуровского цикла, макиавеллизмом и шпиономанией. Неладно это, воля ваша.

Шпионить можно где угодно и про что угодно. Любой человек может оказаться шпионом, в том-то и дело.

Мы не знаем, на кого, когда и почему можем повлиять. Во всяком случае, до тех пор, пока будущее не пожрет настоящее. Узнаем, когда уже слишком поздно.

Бэкграунд не решает всего, но определяет многое. 11.22.63 прочла в год выхода на русском, полюбила. Поймала отсылки к "Оно", читаному в начале девяностых, с Дерри и Клубом неудачников, вспомнила, что автомобили "Такуро спирит" появляются в "Башне" и "Противостоянии", а смотрители времени (желтая, черная, зеленая карточки) намекают на оставшуюся за кадром часть "Сердец в Атлантиде". И, разумеется, сама история - роман восхитителен.

О том, что куча вещей, изначально положенных автором в книгу, ускользнула за пределы внимания, не грустила. Не иметь всегда легче, чем потерять и когда не знаешь, что могло бы быть твоим, да так и не стало, горевать не придет в голову. В сухом остатке общего впечатления: классная книга о том, как один хороший человек получил возможность попасть в прошлое и предотвратить убийство Кеннеди, и о том, что из этого ничего хорошего не вышло ("за попытку спасибо, но затея не удалась" и "благими намерениями...")

Перечитывать не планировала, если бы не "Блейз" Дело в том, что за годы, прошедшие со времени первого чтения, выучила английский до уровня "читать", а одной из первых книг, прочитанных в оригинале была "О мышах и людях" Стейнбека. Теперь понимаю, подсознательно выбрала, опираясь на мнение о ней Стивена Кинга, но именно с ней пережила первый катарсис от иностранного чтения, а такие вещи и на русском наперечет. Потому запомнила хорошо. И вот, слушая "Блейза" не могла отделаться от ощущения, что роман - признание в любви к "Мышам и людям".

"Меня терзают смутные сомненья" перешло в уверенность,когда на сайте Abookee прочла отзыв Игоря Князева - точно, сам Кинг в предисловии говорит, что "Блейз" навеян Стейнбеком. "Обращение к повести для Кинга не случайно, - говорит исполнитель, - В "11.22.63" герой ставит ее на сцене силами школьного театра." А я с удивлением понимаю, что совсем этого не помню, в первый раз постановка Амберсона была для меня просто какой-то американской классикой, теперь Джордж и Ленни перешли из разряда "не иметь" в "потерять", терять всегда труднее, стало быть, нужно перечитать.

Переслушать, для себя давно вывела правило: если есть вариант аудиокниги в исполнении Князева, игнорировать - лишать себя львиной доли удовольствия. И да, они были здесь: тупой здоровяк Ленни в исполнении лучшего футболиста городка, который оказался еще и талантливым актером, хитрован Джордж, катарсис, пережитый зрителями, как его пережила я. И еще об одном не могу не сказать, об огромной разнице в восприятии той части романа, где Дерри и Беверли с Риччи, танцующие "В настроении" Глена Миллера.

Читая в прошлый раз, восприняла явление персонажей "Оно" как пасхалку, не более. Но за время, прошедшее между выходом 11.22.63 и днем сегодняшним Голливуд успел переснять самый объемный кингов роман, и насколько катастрофической явилась вторая, взрослая часть, настолько же безусловно хороша первая - та, в которой подростки. А русскоязычным поклонникам Короля повезло даже больше, в прошлом году АСТ записало аудиоверсию романа в исполнении Князева. И слушать его, имея в недавнем прошлом встречу с рыжухой Бев Марш, волосы которой, как лесной пожар, было совсем не тем, что смутно припоминать персонажей читаной два десятка лет назад книги. Как с просмотра на черно-белом советском "Горизонте" перейти в современный кинотеатр.

Знаю, что поклонников у Кинга много, просто делюсь своим неожиданным и прекрасным опытом возвращения к роману, от которого в мыслях не держала получить качественно новых эмоциональных и ментальных переживаний, и однако же, получила на порядок превосходящие первоначальные. Кинг был и остается человеком, который находится в нужном месте. ожидая. когда придет нужное время. И когда оно приходит - это счастье для всех, кто любит его творчество.

Три вещи, связанных с романом, о которых хочу сказать:
Первая: Как легко и охотно мы позволяем манипулировать собой тем, кого по-настоящему любим и тем, кто отмечен печатью харизмы. В случае Кинга верны обе характеристики. Вплоть до кульминации, читатель уверен, что президента нужно спасать. А тревожные звоночки, вроде

Лично мы, например, хотим кино хорошее снимать, а получается у нас все больше какое-то дерьмо.
– Ну, снимайте хорошее.
– Не идет.

А и правда, почему так? Никто ведь не идет в профессию с целью напортачить. Все хотят делать хорошее. Думаю, и Татьяна Устинова принималась за очередной детектив, имея в виду написать хорошую книгу, тем более, что прежде у нее получалось. Последние лет пятнадцать я не читала, утомили шаблонность схематизм и самоповторы в ее книгах. Там же, помните, всегда есть большое зло и мелкие пакости: первое совершает преступление, остальные запутывают картину так, что не разобраться. Когда удается отделить агнцев от козлищ, зерна от плевел, мух от котлет - тогда истина и восстает во всем нагом великолепии. Освещая безжалостным светом не столько подробности картины происшествия, сколько устроенную в объятиях олигарха личную жизнь героини.

Мы же за тем и брались читать Устинову, что истории золушек любят все. Вот живет умница, ничем не примечательная, хотя с золотым сердцем и особенным, ироничным взглядом на мир (не циничным и не саркастичным, а с мягкой доброжелательной иронией). Сама себя особенной не считает, окружающие безжалостно эксплуатируют ее таланты, работоспособность и безотказность, семейная жизнь не задалась и теперь в прошлом, главные радости жизни - вкусная еда и хорошая книга. Типаж, в котором девять из десяти читательниц узнавали себя.

В завязке одновременно происходили два события: в непосредственной близости от героини совершалось серьезное преступление и там же оказывался одинокий привлекательный солидный мужчина, с которым ее отныне постоянно сталкивала судьба.Поскольку принято считать, что у таких мужиков юных красоток с ногами от коренных зубов пруд пруди, наша героиня поначалу никак не рассматривает его, хотя она-то ему сразу нравится. Но в ходе совместного расследования биохимия и всякое такое рассказывают лучше тысячи слов, и к финалу мы приходили не только с раскрытым преступлением, но и с двумя устроенными судьбами.

Они были чудесными, ее девочки. Та дылда, что в итоге вышла замуж за французского атташе ("Мой личный враг"), а эссе о российском телевидении в "Моем генерале" - сколько лет прошло, до сих пор смеюсь, вспоминая. Хотя то было еще прежде, чем ТВ поставило на поток съемку фильмов по романам самой писательницы и она на собственном опыте убедилась: испортить здесь что угодно могут. Да, скорее всего, я перестала читать устиновские книги, когда они начали превращаться в сериалы (см. эпиграф).

На днях наткнулась на Литресе на "Серьгу Артемиды" и так захотелось вспомнить прежнюю Татьяну Устинову. Что ж, вспомнила, даже слишком отчетливо. Что было хорошего, съежилось шагреневой кожей, глупое и пошлое разрослось, заполняя собой все. Снова женская история, на сей раз утроенная - три поколения одной семьи. Семнадцатилетняя Настя, плоть от плоти айфонно-андроиджной культуры, живет в телефоне, книг не читает, хочет стать актрисой. Ее мама, сорокалетняя вдова писателя фантаста Тонечка, сценарист, хотя дочери зачем-то лжет, что занимается в конторе бумажками. Бабушка, замечательно хозяйственная, симпатичная, совсем еще не старая в свои шестьдесят, и тоже вдовая Марина обеспечивает семье домашний уют, на который зарабатывает Тоня.

Дальше по схеме. Настя на вступительных испытаниях в театральный ВУЗ знакомится с невероятно красивым мальчиком Данилой и они вдвоем тут же обнаруживают труп знаменитой актрисы - минуту назад звезда была живехонька, дала девочке автограф, но отказала в селфи, за тем, чтобы все-таки щелкнуть ее телефоном, она и кинулась вслед, потянув за собой нового знакомого. Который окажется не кем-нибудь, а сыном генерала, правой руки президента.

В это же время Тонечка случайно оказывается за одним столиком в буфете со всесильным генеральным продюсером телеканала, на котором подвизается сценарно. Вы уже догадались, что он окажется мужчиной одиноким, ах да, генерал, Данин папа, тоже. Нет-нет, не переживайте, треугольника не случится, у нас же еще бабушка Марина не пристроена, не забыли? Честно, я не знаю, смеяться или плакать, такой скверный водевиль. А детектив, детектив то каков? Еще хуже, хотя казалось бы, невозможно.

Громоздкая, глупая, неуклюжая конструкция с рядом моралей: 1. кино у нас пока плохое, но скоро умные продюсеры женятся на талантливых сценаристках, и все станет отлично; 2. телефон - плохо,

Внимание мое начало рассеиваться и вновь сосредоточилось на Фионе, только когда она сказала: "Я не выключаюсь." — она кивнула на мою руку. Я к тому времени вернулся в кресло напротив и, сам того не сознавая, взял видеопульт. И теперь он был направлен на нее, а палец мой замер на кнопке "пауза".

Литературное лето Джонатана Коу, никаких специальных планов, одна за другой потянулись его книги после "Срединной Англии". Так бывает, когда встречаешь кого-то, с кем весело и интересно, не имея сил вот так взять - и расстаться. Тут особый, чуть отстраненный прохладный уют, с тобой не заигрывают, не пытаются завоевать доверие задушевной чуткостью, поразить воображение героизмом и красотой поступков, оглушить немыслимыми страстями - все под сурдинку медитативно.

По зрелом размышлении, немыслимых сюжетных поворотов, эмоциональных всплесков, ярких поступков куда больше, чем заметно на первый взгляд. Но у Коу есть это балетное свойство проделывать немыслимо сложные в исполнении пируэты с видимой легкостью, так, словно не стоят никаких усилий. Поднимать к философским высотам и нисходить в глубины психологического исследования, как на эскалаторе в метро. Хотя главное для меня в нем даже не это, а социальная составляющая.

Поднять голос на защиту малых мира сего, которые сами за себя сказать не могут, проводить линию на оценку любых форм сегрегации как зла. Выражать взгляды даже не социализма, а интерсекфеминизма, следуя в большей степени космической этике. Никто не делает этого с такой последовательной принципиальностью, однако "Какое надувательство" квинтэссенция. Жаль, что написанная четверть века назад книга воспринимается сегодня остроактуальной - выходит, мир не сильно сдвинулся за прошедшие годы в сторону правильного и справедливого устройства. Но, знаете, сдвинулся, и заслуга этой с ей подобными книгами в том, что насыщают коллективное бессознательное правильной энергией.

Молодой, еще подающий надежды, но с ощутимо пробуксовывающей после второго романа карьерой писатель Майкл получает предложение, от которого трудно отказаться - выступить биографом семьи Уиншоу, Они такие суперолигархи: богаты, родовиты, могущественны, интересы представлены в самых разных сферах жизни современного общества. Парадного портрета писать не нужно, работодательница дает карт-бланш.

Табита Уиншоу, объявленная родственниками умалишенной, проводит жизнь в комфортабельной клинике, и, располагая немалыми независимыми средствами (семья мегабогатая, не забыли?), может позволить себе прихоть оплатить труд того, кто в итоге смешает родственный серпентарий с грязью. Хотя я, на месте Майкла, не спешила бы закончить очень скоро, система оплаты там: "солдат спит, служба идет". Он и не торопится.

Хотя все больше вскрывающихся в ходе исследований обстоятельств заставляют думать о благородном семействе как о скопище монстров, а пепел Клааса все настойчивее бьется в грудь несчастного писателя. В каждой из областей, где эта кунсткамера отметилась: политика, СМИ, бизнес,здравоохранение, сельское хозяйство - она последовательно проводит курс на уничтожение нации (и не только человеческой части) В старой шутке о том, что в Штатах посмотрят сквозь пальцы на переход улицы в неположенном месте, если человек несет на руках ребенка, в Англии, если идет с животным, в России - если с бутылкой, в этой шутке лишь доля шутки. К животным англичане с особым трепетом. А я, читая часть Дороти, порадовалась, что не ем мяса.

Разумеется, с благородным семейством это метафора. Как и с интеллигенцией, которая идет на службу правящему классу с целью разоблачить, а в итоге заканчивает обслуживанием его интересов. Но тема Фионы исполнена такой горькой, отчаянной, безнадежной нежности, а финальная агатакристианская круговерть так абсурдистски кошмарна, что не влюбиться невозможно. Хотя самое мое там, попытки Майкла написать любовную сцену. И да, перевод Немцова как всегда отменно хорош.

Меня интересует, как мы ухитряемся чувствовать свое превосходство над другим человеком, другой группой людей. Это происходит повсюду, все время. Как бы это ни называлось, я считаю, что это в нас самое низкое – потребность найти того, кого можно унизить.

Бедность не порок, но нищета мать всех пороков. Да, знаю, то же самое говорят о лени, праздности, невежестве и других неприятных вещах. Но есть разница, и существенная, между достойной бедностью и безнадежной нищетой, той, что накладывает на носителей несмываемую печать, сколько ни проживи после, каких успехов не достигни - это с тобой. Пусть другим не видно, ты всегда несешь на себе.

Героиня этой повести Элизабет Страут - женщина, чье детство прошло в семье, барахтавшейся на, а чаще за гранью нищеты. Неясна причина: семья полная, отец занимается ремонтом и наладкой, мать шьет на заказ, детей трое - немало, но и не запредельно много. Никто не алкоголик и не инвалид, нет на них войны или мора. До одиннадцати лет Люси они живут в гараже при дедовом доме, в то время, как сам дедушка пользуется относительными удобствами, спокойно наблюдая, как пятеро человек, трое из которых дети, не имеют возможности помыться и сходить в теплый сортир.

Ничего не понятно, когда пытаешься логически осмыслить ситуацию, и в то же время она четко ложится на восприятие в "да, такое случается" смысле. То есть, мы не знаем, почему и за что именно этим людям при распределении жизненных благ досталась такая дрянная планида, почему во второй половине прошлого века в богатой Америке они не реализовали американской мечты даже в самых скромных пределах. Были ли они слишком тупы или катастрофически неудачливы во всех начинаниях? Для чего родили троих, где и одному достойное будущее обеспечить не могли? Просто так есть.

И девочке достается детство, в котором она изгой. Как ее сестра и брат. Всех троих в школе травят и унижают не только другие дети, но и учителя позволяют себе в их адрес такие публичные высказывания, после которых только забиться под плинтус и тихо умереть. Нет, это не заставляет их сплотиться, брат с сестрой не выказывают признаков несогласия мириться с таким положением вещей, продолжат фамильные традиции белой голытьбы.

Но вот эта одна, внезапно осознав, что социальные лифты существуют и усердная учеба позволит вырваться из замкнутого круга тридцати трех несчастий (еще, в библиотеке тепло, для скольких очень бедных детей возможность отогреться в читальном зале стала первым стимулом заниматься?) А когда Люси уезжает в колледж в соседний город, для семьи она вроде как перестает существовать, и позже, когда привезет знакомиться жениха, молодые окажутся не ко двору в этом закосневшем убожестве.

"Меня зовут Люси Бартон" не пнул только безногий. В какой степени "Оливия Киттеридж" полюбилась читающей публике, в такой бедняжку Люси ругают:дурацкая книжка и героиня не вызывает эмоционального отклика. Ну вот и хорошо, что не вызывает, значит вам не пришлось проходить через подобные испытания, однако для Элизабет Страут тема скудости, нехватки ресурсов и унижения, обусловленного убожеством социального положения, сквозная.

А взявшись говорить об этом, она затронет и тему отторжения, какому мимикрирующая под благородную бедность нищета подвергнет того, кто сумеет вырваться из ее тисков. И призрак того убожества, который будет преследовать ее в дальнейшей жизни: попав в больницу, Люси видит, как ее чистенькие нарядные дочери мгновенно становятся неухоженными грязнулями, внутренне содрогаясь от скорости, с какой энтропия возвращает на круги своя то, что удалось у нее вырвать.

И не менее важное - осознание, что с определенного уровня, какого тебе удастся достичь, вопреки всему, для тебя становится жизненно важной чистота источника. Некоторых денег ты просто не возьмешь, хотя бы они могли обеспечить тебе немыслимый, в сравнении с уже достигнутым, уровень комфорта и престижа. Потому что есть такие деньги, каких лучше не касаться, если хочешь сохранить в целости душу.