Здравствуйте.
Очень надеюсь на помощь в поисках двух книг.
Первая: семья - муж, жена, ребенок (или двое детей); муж едет в деловую поездку; утром жена с ужасом узнает, что самолет, которым летел муж, потерпел крушение. Она смотрит новости по тв и в какой-то момент видит мужа, живого и здорового. Потом она стала его искать, вроде бы ей помогал приятель мужа; в итоге муж нашелся; там были замешаны криминальные деньги. В финале муж погиб. Автор американский, насколько помню.
Сюжет второй книги повеселее: начинается с того, что в самолете мужчина видит женщину дивной красоты, очень она ему нравится. Самолет летит в Париж. По прилету выясняется, что этот мужчина следит за женщиной, очень тщательно.
Во второй части рассказ уже от лица этой женщины: как в ее жизни появился прекрасный мужчина, звали его Владимир, у них была любовь и дело шло вроде бы к свадьбе, но тут Владимир исчез. Через некоторое время женщине сообщают, что она получила наследство и ей необходимо прилететь в Париж.
Дальше там идет веселый шпионский боевик с переодеваниями, возвращается Владимир, хэппи энд.
Эта книга российского автора.
Они хотят обнять друг друга,
Поговорить…
Но вместо ласк – посмотрят тупо
И ну грубить.
Когда натыкалась где-нибудь на упоминание "Козлиной песни", всякий раз корила себя, что не выберу времени свести знакомство с писателем, о котором все, кто есть кто-то имеют мнение. Представлялся фолиант, изысканно сложный стилистически, с героями интеллектуалами, ведущими беседы на философские темы, неподъемные для профана, где чтобы только вникнуть в суть, пришлось бы читать Платона и Плотина (желательно в подлиннике). И совершенно ошибалась.
Самый знаменитый роман Константина Вагинова объемом в сто семьдесят страниц, написан очень просто. Герои? Скорее персонажи. Несомненно живые, но странной полужизнью - не из плоти и крови, а словно бы призраки, облаченные плотью как пыльными истлевшими лохмотьями. Во все время чтения не покидало чувство, что находишься вместе с ними если и не в аду, так уж в чистилище. Поля асфоделей, куда солнце не заглядывает, где беспамятные души бесцельно влекутся, повинуясь минутной прихоти.
Не лермонтовское "Богаты мы уже из колыбели ошибками отцов и поздним их умом, И жизнь уж нас томит, как дальний путь без цели...", там тугое и плотское проступает через позу пресыщенной умудренности. У Вагинова молодость, внешняя привлекательность, желания (которые правильнее было бы назвать вожделениями) вполне осязаемы.
Но на всем налет тоскливой обреченной послежизни, где гурманство обратилось обжорством, способность наслаждаться тонкими винами - пьянством, любовное горение - похотью и скучным блудом. А умение ценить и понимать красоту выродилось в лишенное смысла собирательство обрывков и обломков.
Собственно, козлиная песнь и должна быть трагедией, таков буквальный перевод названия жанра, нет-нет, всего лишь потому, что призом в драматургических состязаниях бывало это благородное животное. Хотя Бахтин относит сочинения Вагинова к карнавальной, смеховой культуре. Сказать по правде, карнавальности, сюра, внезапно сменяющихся личин и масок, за которыми в четырех героях видишь одного - в романе предостаточно. Что до смеха, нужно обладать очень острым зрением, чтобы разглядеть его за усмешкой горькою обманутых надежд.
Отчего-то все Лермонтов нейдет из ума. Наверно неслучайно, оба были талантливыми русскоязычными чужаками, жизнь обоих связана была с войной, которая никак не отразилась в их творчестве, тонкая чувствительность в сочетании с предельным цинизмом, умерли молодыми. Ни в коем случае не ставлю знака равенства между масштабами дарования, но какая-то глубинная связь все же есть.
И нет, "Козлиная песнь" наименее мой из четырех вагиновских романов, тупиковый отнорок петербургского текста, "Трудах и днях Свистонова", "Гарпогониаде" и "Бомбочаде" нахожу больше привлекательного. Хотя это дело вкуса, конечно.
Петер Брисе, миллиардер, погибает в аварии: его машина на полной скорости слетает в море. Однако вскоре выясняется, что причина смерти - не утопление или травмы, нет, его убили месяца этак два назад и все это время держали тело замороженным. Но самое любопытное, что в течении этих самых двух месяцев покойный Петер занимался бизнесом и финансами, чему имеются свидетели. Что за черт, спрашивается? Выяснить это пытаются Фабиан Риск и его коллеги, но по мере углубления расследование становится не проще, а запутаннее.
Параллельно развивается линия о Дуне Хугор, следователе из Копенгагена. Она расследует серию жутких убийств и эта история непостижимым образом оказывается связанной с Фабианом Риском.
Детективная сторона самостоятельна, но из-за отсылок к предыстории лучше читать книги серии по порядку.
Детективная линия стартует сразу же и развивается весьма увлекательно, лирические отступления есть, но немного.
Психологическая сторона плавно вплетается в детективную, оттеняя ее, но не перетягивая внимание на себя - в центре повествования исключительно расследование, точнее, на первых порах целых два.
Линия о Фабиане более интригующая и с большим количеством неожиданных поворотов, а о Дуне - более жуткая, но в целом обе интересны. Концовка вполне приличная, а в эпилоге завязывается новая история, заставляя с нетерпением ждать продолжения.
Добротный полицейский детектив.
- Розовые звезды падают, - подал голос Эйден. - За ними остаются полосы. Это так красиво. Это так страшно. Все смотрят. Нет сластей, только страсти. Тяжело дышать.
Я из читателей, которые не преминут попенять издателю за разбивку на две части книги, в бумаге давным-давно одним томом купленной. Но на сей раз скажу: Правильно сделали. Массив в тысячу страниц просится быть разделенным, а "Под куполом" один из самых мрачных и тяжелых кинговых романов. Бумажную или электронную книгу может не стоило бы делить, но для аудиоверсии, вернулась к роману в этом формате - семнадцать с половиной часов то, что доктор прописал.
Исполнение Игоря Князева великое благо для любой книги, но особое счастье, когда ему доводится прочесть шедевр, этот роман таков. Без натяжек и ненужного пафоса, констатация - просто так есть. Хотя при первом знакомстве этого не подумала. Первое, если честно, завершилось, едва начавшись. Что это за список персонажей, пьеса что ли? - А потом, - Фу, гадость какая!
Напомню, одна из первых сцен описывает как молодой человек забивает насмерть, а потом душит бывшую одноклассницу. Со всеми натуралистическими подробностями, вроде того, как она сначала пережила подобие эпилептического припадка, а потом обкакалась в процессе. Кинг мастер деталей, у него все живо, прямо как перед глазами.
Теперь думаю, первым негативным впечатлением от книги обязана тому заботливому инстинкту самосохранения, который не позволил в свое время дочитать Голдинга, "Повелитель мух" одна из самых значимых для Стивена Кинга книг, к мотивам которой он возвращается на всем протяжении творческого пути, цветными камушками, указывающими направлении на этот роман, усеяны самые разные кинговы вещи.
В "Куполе" он не только в очередной раз воплощает сквозную для себя тему обычных людей в критических обстоятельствах, но и впервые в таком масштабе рисует, изолят отрезанный от общества, в "Долорес Клейборн" и "Буре столетия" это было, но не так грандиозно, в "Спящих красавицах" с городом при тюрьме вернется, но там свои нюансы. Здесь на роли островитян-мальчишек население целого провинциального Честерс Милла.
На городок одним субботним утром опустился прозрачный, непроницаемый купол: можно видеть внешний мир и общаться с людьми оттуда, но пересечь и любым образом физически взаимодействовать нельзя. Причины неясны, сколько продлится – неизвестно и спасения из внешнего мира ждать не приходится. Но мрачные и стыдные тайны горожан купол покажет как увеличительное стекло. Самоотречение и героизм тоже, только вот...
Разочарую поклонников Кинга, составляющих представление о его творчестве по сериальным воплощениям. В сериале нарушен один из базовых принципов романа, а именно, отсутствует возможность вербального общения между людьми, находящимися с разных сторон в непосредственной близости от купола, на которой в книге строятся самые интересные сцены. Потому и бросила смотреть с первой серии, просто другая история. Может быть даже отменно хорошая, но другая. Аудиокнига - роман, как он есть, без искажений в угоду сериальному формату. Заканчиваю первую часть, жду второй.
Здравствуйте уважаемые.
Я обожаю читать. С раннего детства. Хотя читать я научился довольно поздно - где-то в 5 лет, и до этого мучал своих близких, чтобы обязательно читали мне на ночь. Впрочем, сам став "проглатывать книги" все равно просил, чтобы мне почитали :-)))
И конечно мимо меня не прошел весь пласт детской и юношеской литературы. За что я очень благодарен моим близким. Ибо как пел Высоцкий, правильные книги я в детстве читал :-)
Однако при прочтении у меня было всегда много разных вопросов. В том числе и никак не мог я забыть 2 странных, на мой взгляд, обращения, которые встречал в книгах. Они меня смущали.
Какие?
Ну вот первое:
Забил заряд я в пушку туго
И думал: угощу я друга!
Постой-ка, брат мусью!
Что тут хитрить, пожалуй к бою;
Уж мы пойдем ломить стеною,
Уж постоим мы головою
За родину свою!
Бессмертные произведения Михаила Лермонтова, которые мы все помним с самого-самого детства.
Но вот это самое "мусью". Почему "мусью"-то? Месье же, в крайнем случае Мсье.
Это тонкий стеб автора, издевка над противником или намек на то, что диалог происходит между малообразованными солдатами? Оказалось, что ничего подобного :-)
Думаю, многие не знают, что эта форма вежливого обращения к мужчине во Франции и в некоторых франкоговорящих странах имеет глубокие исторические корни. Ибо произошло от титула monsieur.
Такой титул с 16 столетия давался родному брату короля Франции, следующему за ним по старшинству. Причем там перетурбации разные с ним происходили. Было даже разделение на великого месье и малого Месье :-) Титул был упразднен после революции 1830 года,а последним человеком, который его носил был Шарль Бурбон, граф д’Артуа (1795—1824).
С тех пор его используют как французский вариант ангоязычного мистер или немецкого герр. А правильнее было бы противопоставлять слову Милорд :-) Ибо французские слова monsieur и его дальнейший переход messieurs (мессир) произошло от латанского mon senior – буквально "мой старший".
И, насколько я понимаю произносить французское слово можно и как Месье, и мсье и мусьё и даже Мусью :-))) Так что все верно Михаил Юрьевич написал.
А вот с термином вторым все сложнее...
Помните как там у Марка Твена?
– Господи боже! – говорю я. – И мы станем такими богатыми, как Креозот, да?
– Ну да, ты хочешь сказать – "как Крез". Понимаешь, дервиш искал в том холмике все сокровища мира и не знал, что у него под ногами тысяча миль настоящих сокровищ. Погонщика он ослепил, а сам был куда более слеп.
– Масса Том, сколько же у нас всего денег будет?
– Я пока точно не знаю. Надо еще высчитать, а это нелегкое дело, потому что тут больше четырех миллионов квадратных миль песку, по десять центов склянка.
Джим страшно разволновался, но, услыхав про склянки, немножко успокоился, покачал головой и сказал:
– Масса Том, нам не купить столько склянок. Даже королю – и то столько не купить. Давайте лучше не будем забирать всю пустыню, масса Том, ведь эти склянки нас вконец разорят, уж это точно.
Том тоже притих; я думал – из–за склянок, но оказалось, что нет. Сидел он, размышляя про себя, и все грустнее и грустнее становился. Наконец он сказал:
– Ничего у нас не выйдет, ребята. Придется нам это дело бросить.
Джим прекрасный персонаж. Добрый, преданный, храбры и деликатный человек. Всегда ему сопереживал. Но вот почему темнокожие рабы называли белокожих таким странным словом? Почему масса-то?
Официально считается, что это английский “мистер”, превращенный в “масса” (господин). То есть в принципе слово "мистер" этимологически происходит от обращения master — "хозяин" из лат. magister — "главный, начальник", восходящего к лат. magnus — "большой, великий".
То есть мистер-мастер-масса.... Но все равно странно. Что это за язык такой?
Бонгардт-Левин Г. М., Ильин Г. Ф. Индия в древности. АН СССР Ордена Трудового Красного Знамени Институт востоковедения М. Наука 1985г. 758 с., илл. твердый переплет, обычный формат.
Глобальная, «тотальная» история человеческого общества является совсем не простой и достаточно спорной темой. Отчего же так? Исследователь должен учитывать массу факторов, просчитывать целые цепи закономерностей, отнюдь не типических друг другу, и зафиксировать состояние общества в различных фрагментах пространства-времени. Именно поэтому выработка, или, точнее, конструкция, и не всегда «ре…», «тотальной» истории оборачивается песней субъективизма. Исследователь всё одно принимает тот или иной уклон в своём описании, в зависимости от рода его занятий.
Однако работы подобного жанра всё равно необходимы. При скрупулезности, добросовестности и обширных систематических знаниях историк вполне способен давать общие очерки того или иного времени, страны, института, применяя самые широкие обобщения. Они служат эдаким промежуточным итогом изучения человеческого общества, маленьким кусочком его жизни, который терпеливо познают те, кому не чуждо понимание человека как такового.
Вопрос: почему для нынешнего разговора выбрана именно древняя Индия? Как и другие области света, эта цивилизация обладает своими уникальными социо-культурными чертами, необычайно прочными и гибкими паттернами коллективного, расслаивающими общество на комплекс «полей». Отчасти, история Индии, точнее, индийского общества, тянется с этих самых древних лет, когда в долинах Ганга сталкивались полулегендарные Пандавы и Кауравы. Для короткого и общего знакомства с историей Южной Азии и предназначена книга Г. Бонгард-Левина и Г. Ильина, выпущенная в 1985 г. и через несколько лет получившая Государственную премию. Что же увидит там взыскательный читатель?
Итак, концепция. Любой автор, пишущий о весьма обширном отрезке пространства-времени, имеет какой-то подход к истории его развития. Что уж говорить о двух индологах, выросших на дебатах о злостной классовой сущности кастового строя? Они остались верными приверженцами «пятичленки», то есть разделения докапиталистического строя на «рабовладение» и «феодализм». «Asiatischeproduktionweise» они отвергают, чуть ниже поясним, почему, и останавливаются на характеристике древней Индии, как общества рабовладельческого… Что они имеют в виду?
Они опираются на то, что в государствах Маурьев, Гуптов и остальных более или менее крупных государствах на территории Индостана было рабство. Точнее, он был господствующей социально-производственной формой, так сказать, типической для этого времени. О доле dasa, хоть долговых, хоть военных, да хоть каких, в общей структуре хозяйства, авторы рассуждают очень осторожно, ибо не хватает материалов, однако выуживают из источников все сведения о том, каково же было незавидное положение раба в обществе. Однако переплетение связей, в котором оказывается рабская прослойка оказывается настолько сложной, а их характеристики так самобытны, что индологи оставили общую характеристику рабовладения для своих будущих коллег…
Итак, рабство. Допустим. Однако если учесть, что речь идёт о марксизме, то ясно, что в эту систему должны вписываться и гражданские общины, и частная собственность. Что у нас в Индии? Авторы, как и большинство современных индологов, утверждают, что в этой загадочной стране не было понятия о произвольном самовластии деспота, о строительстве ирригации, об абсолютной государственной собственности. Однако, даже в сочинениях «индийского Макиавелли» Каутильи нет ничего подобного. Из известных источников, юридических, актовых и эпиграфических материалов известна частная собственность на землю, подлежащую купле-продаже, дарению, залогу и всем прочим прелестям юридической премудрости (пережившее столетия понятие bhumi). Были и земли, на которых находились независимые корпорации. Следовательно, была более или менее твёрдая основа для внегосударственной самоорганизации. Сам же Бонгард-Левин пишет, что во времена Ашоки масса земель находилась, по крайней мере, не в прямом подчинении власти, «ганы» и «сангхи», то есть, фактически, самоуправляемые территории и поселения.
Всё это достаточно неплохо наслаивается на наше представление о господстве на этой территории не государственной централизации, а организации на основе социальной стратификации.
Речь идёт о варнах и джати, то есть кастах. Им-то авторы и уделяют немало места в своём повествовании. Разматывая нить с мифологем «Ригведы», они показывают расцвет варнового общества в I тысячелетии до нашей эры, политическое
Искусство – это совсем не празднество, совсем не труд. Это – борьба за население другого мира, чтобы и тот мир был плотно населен, чтобы было в нем разнообразие, чтобы была и там полнота жизни, литературу можно сравнить с загробным существованием. Литература по-настоящему и есть загробное существование.
Имя Константина Вагинова не так известно, как другие громкие имена Серебряного века. Он недолго прожил, всего тридцать четыре года, немногое успел - четыре романа совсем небольшого объема, да книжка стихотворений. В своем кругу был известен и ценим не только поклонниками, но и коллегами литераторами. Сегодня даже очень продвинутый читатель при упоминании имени Вагинова скорее всего вспомнит "Козлиную песнь" Но меня совершенно очаровала не она, а "Труды и дни Свистонова",
Прямая отсылка в заглавии к сочинению Гесиода не случайна. Казалось бы, где древнегреческая дидактика, а где опус двадцативосьмилетнего обэриута (в строгом смысле не был, но в круг Хармса, Веденского, Заболоцкого вхож, и принимал участие в "Трех левых часах", которые позже описал в "Свистонове"). Так вот, где связь, что он Гекубе, что ему Гекуба? Но на самом, быть может, глубоком уровне родство очевидно. Гесиодово сочинение - такая себе книга правильного хозяйствования, пособие по практическому освоению реального мира. Вагиновское заселяет людьми искусственноый мир литературы.
История писателя в ипостаси ловца человеков. Не в библейском смысле спасения души, а в том, что все, имевшие знакомство с популярным писателем Андреем Свистоновым, рано или поздно оказывались персонажами его книг. Прежде, бывало, писал стихи и муза вольно витала над его челом, теперь заложник успеха прежних своих сочинений, посадил крылатую на короткий поводок - чтобы всегда под рукой, чтоб по свистку являлась. Забыв, что Гении не терпят такого рода обращения. Талант симбионт, которому носитель должен неустанно служить своими трудами и днями
Дар покинул Свистонова, механические приемы стимуляции, вроде поиска сюжетов в старых газетных публикациях и компиляторного подтыривания в мифологии или у классиков дают весьма сомнительный результат. А главное - люди. Не выходят из-под пера, как в прежние времена, стервецы! И тогда он начинает красть у жизни. Это как? А вот так, брать реального человека, с его ужимками, со странностями, с не всегда приятными особенностями, со своей внутренней правдой - и переносить в книгу.
Вообразите.каково увидеть себя, со всеми сокровенными желаниями, часто мелочными и постыдными, выставленным на всеобщее обозрение. Не самое приятное, что может случиться с человеком и ничем хорошим это для Свистонова не кончится. Хотя бы и сочинял в оправдание себе необходимость заселить иной мир, чтобы и в нем была жизнь и разнообразие, хотя бы и воображал себя если уж не демиургом,так на худой конец Хароном, перевозчиком.
От души рекомендую, времени много не возьмет, всего сто десять страниц, а знакомство с интересным автором Серебряного века свести позволит. Вагинов не из тех авторов, которые смешат. Хотя Бахтин и относит его творчество к карнавальной, смеховой культуре, но в других романах максимум сдержанно-ироничен, скорее даже саркастичен. А в "Свистонове" много смешных моментов, описание татуированного человека в первой главе аккурат вчера, когда зашла речь о победителе Нацбеста этого года, живо напомнило героиню елизаровской "Земли" (кто в курсе, поймет).
полного среднего роста, среднего телосложения, статен, глаза серые, на теле следующая татуировка: 1) на груди между сосками нарисовано Распятие с надписью на кресте "I.Н.К.I", по бокам такового нарисованы цветы: с правого соска – из породы лилий, с левого соска – неопределенной породы; 2) под Распятием справа и слева на грудной клетке нарисованы двуглавые орлы, на правой половине грудной клетки копия российского государственного герба, в середине косы стоит буква Н., с левой стороны грудной клетки двуглавый орел, не похожий на герб… 3) на брюшной части выше пупка и немного правее изображен лев с гривой и поднятым хвостом. Лев этот стоит на стреле, которая острием своим обращена также вправо; 4) по правую сторону льва и на одной высоте с ним изображен св. Георгий-победоносец на коне, побеждающий дракона; 5) по левую сторону льва и на одной с ним высоте изображена женщина (амазонка), сидящая на лошади. Голова лошади обращена в сторону льва; 6) на левой руке с передней ее стороны повыше
В последнее время у меня с триллерами (или детективами) сложные отношения. Когда то очень любила. Сейчас читаю, можно сказать, по привычке. После прочтения обычно мысль: а зачем это нужно было? Но не всегда.
Вот недавно прочла Хосе Карлос Сомоса "Клара и тень". Была в восторге. Ну, во-первых, про искусство, а про него мне всегда интересно. Во-вторых, он пишет так, что абсолютно веришь в реальность написанного. Живые люди, как картины, как мебель, как бытовые предметы... Причем так описано профессионально... Например, по аналогии с полотном, живую женщину сначала "натягивают", потом "грунтуют". Это ничего не имеет общего с садизмом. В книге главная героиня сама очень счастлива, что принимает участие в создании очередного шедевра. В общем мне был интересен сам процесс, а детективная сторона даже казалась упрощенной и какой-то лишней. В любом случае от книги я получила удовольствие.
А вот следующие книги этого автора уже пошли по нисходящей. Неплохо, очень неплохо, но уже не то.
Затем подобное уже случилось с Йеном Пирсом. "Перст указующий" зашел на ура. Детектив в историческом антураже, участие довольно известных личностей, этот прием с рассказом от лица различных людей. Чудесно.
Сразу начала читать "Падение Стоуна". И - разочарование. Скучновато. Вроде и сюжет интересный - но не особо цепляет.
И то, что восхитило в первой книге (взгляд с разных сторон), тут почему то вызвал раздражение.
Кстати, подобные впечатления у меня были от наших женщин - авторов детективов. Первые книги - с интересом, потом - совершенно не хочется читать.
Вот я задумалась, это имеет объективную причину, или просто у меня потерялся вкус к детективам и триллерам?
Каждый человек переводчик божьего замысла. Только один уважает автора, а другой несет отсебятину.
Помните оплавившее мозг лето 2010? Холодная гнилая весна аккурат к первомаю сменилась летом, и до двадцатых чисел июля не выпало ни одного дождя. Маяковское была жара, жара плыла идеально описывает те два с половиной месяца: вентиляторы в докондишной России бессмысленно молотили день и ночь, без бутылки ледяной воды из дома никто не выходил, а потом загорелись леса. События "Планеты грибов" происходят тем летом в дачном массиве недалеко от Сосновки под Питером.
Он переводчик второго (а скорее даже третьего) эшелона, спасается от жары на даче. Родители, простые советские инженеры строили свой сад земных наслаждений пять лет, не покладая рук, проворачивая гениальные по комбинаторике гешефты, не стесняясь брать с помойки выброшенную кем-то рухлядь. И божья благодать сошла на кусочек мира, отгороженный дачным забором. Построили, да так и погибли в аварии по дороге на эту дачу.
Сын не оправдал надежд. Не интересовался участком при жизни родителей, а после смерти вовсе забросил, все замуравело, заколодело. Впрочем "заколодело" будет в финале, это слово из былины о Соловье-разбойнике (помните?) означает упавшие деревья, которые перегораживают проход. Немыслимая жара того лета завершилась страшными ураганами, когда атмосферные фронты наконец сменились.
А пока штиль, изнемогая от зноя, он переводит идиотическую книжку об инопланетянах, летящих к земле и ведущих глубокомысленные эволюционные беседы с сильным уклоном в сторону грибов, как промежуточной между растениями и животными, формы жизни. Автор, в общем, тоже англоязычный фантаст третьего эшелона, но издательство запустило серию, потому сделать нужно срочно. Ощущая острую нехватку знаний по эволюционной биологии, герой боится насажать ляпов, в ходе работы над переводом все больше убеждаясь, что книга сильно не шедевр, а за огрехи горе-эволюциониста накидают ему.
Мечтает снять уже ногу с горла собственной песни, да заняться работой для души. Переживает из-за того, что не сумел стать в профессии человеком первого ряда. Вспоминает жену, которая эмигрировала, забрав дочь, думает о любовнице с больной матерью на руках. Мысленно беседует с родителями, все на тех же непримиримых позициях. В целом растительная, даже какая-то грибная жизнь, где главным происшествием становится сломавшийся замок времянки.
Она предприниматель, обеспечена, одинока, в прошлом неудачный бездетный брак и затяжной роман с женатым мужчиной. С недавнего времени одной лишь думы власть, "надо валить отсюда" стала для нее определяющей. В Италии уже подготовлены позиции для отступления - дом, за которым присматривают отставной полковник советской армии с супругой, живущие во флигеле для прислуги. Но она не олигарх, деньги считать умеет, сюда, в Сосновку, приехала, чтобы подготовить к продаже родительскую дачу.
Да, такая вот она, далеко упавшее яблоко, апельсинка от осинки, торгашка из богемной семьи творческих интеллигентов. Родителям ее стремление гармонизировать кусок мира в непосредственной близости казалось плебейским и недостойным, хаос и энтропия были постоянными спутниками их жизни. Отец когда-то давно написал роман и даже был принят в Союз писателей, за прошедшее с тех пор время талант окончательно его покинул, соцреалистическая муть, какую писал в ее детстве была нечитаема. А впрочем, родители умерли давно, отравились грибами.
Елена Чижова не пишет простых текстов, этот роман не исключение. Интертекстуальный, предельно насыщенный сложными аллюзиями, такому небольшой объем противопоказан. Хотя бы пятисот страниц, как у "Китаиста", авторскому замыслу хватило бы, чтобы достойно воплотиться, "Планете грибов" мало места, оттого блестящая задумка со "все мы немножко грибы" и "в меняющемся мире прежние корневые связи утрачивают актуальность, уступая место микронным нитям мицелия, которыми люди прорастают друг в друга, связанные сетью грибницы" - повисает в воздухе. Может неверно понимаю, но я думаю так.
Может быть за порогом растраченных лет я найду этот город, которого нет
Петербургское время не Бог, чтобы все хранить.
Или бог – но хитрый, языческий, который так и норовит, стоит нам, потомкам, зазеваться или расслабиться, замести за собой следы.
Первая встреча с прозой Елены Чижовой была культурным шоком. Не за тем, чтобы похвалиться тонкостью собственной психической организации, но именно ослепило. "Китаист" открыл в давно утратившей свежесть новизны и набившей оскомину альтернативной истории такой сложный, детально проработанный до ничтожных бытовых мелочей мир, языковое богатство, упоительную непростоту метафорического плана, стилистическую изощренность - это было как найти на дачном чердаке "Маки" Ван Гога.
Потом прочла ее "Полукровку" и "Крошек Цахес", очень качественная проза, хотя от первого восторга это было далеко, а после сделала долгий перерыв. Так бывает, понимаешь, что "Город..." надо почитать, да все кстати не приходится. И еще страшновато, чего уж там, первое знакомство задало такой высокий стандарт, а здесь обещали автобиографическую прозу, засилье которой успело утомить примерно как альтернативная история. Зря опасалась, в точности, как с "Китаистом" это совсем другое измерение знакомого жанра.
Как уровень интерпретации зависит от интерпретатора, так и рассказ о времени через призму истории семьи может быть очень разным, примерно в одно время вышли "Памяти памяти" Марии Степановой, "Дом правительства" Юрия Слезкина и "Город..." Елены Чижовой, и все три оказались вершинами мемуаристики, всякая в своем роде, но первую критики обласкали и увенчал всевозможными лаврами, вторая и третья прошли, в сравнении с ней, почти незамеченными. Бывает. Жаль.
Небольшая по объему книга поделена на две главы с десятком и дюжиной подглав. Первая часть - условно "до меня", история семьи, восстановленная по рассказам пытливо расспрашиваемых старших родственников. Но не просто история семьи, а вплетенная в реалии городской и, в общем, истории страны. Вторая - "со мной" или "уже при мне", с сомнительными радостями коммунального быта, вхождением в окраинную дворовую жизнь, где умение "травить рОманы" и вовремя давать отпор обеспечивало девочке сносную жизнь и относительно высокий авторитет.
Сказать, что написано хорошо - ничего не сказать. Блокадная часть вообще что-то немыслимое. Точная и четкая аналитика причин неготовности города к голоду, безжалостная, но совершенно не чернушная хроника выживания, рассказ об эвакуации, отношении в "выковырянным" в Пензе, тонкости функционирования советской бюрократической системы, согласно которым за эвакуированными не сохранялось права на жилье, занимаемое ими до отъезда. Все время, пока читаешь военную часть, не покидает ощущение совершенной уникальности информации, которой с тобой делятся.
Вторая глава не представляет сложности для восприятия в части историй детства и бесподобно интересна рассказом о кройке и шитье. Но глава, посвященная реконструкции петербуржского текста, подозреваю, не будет по достоинству оценена широкими читательскими массами. Хотя, рискну предположить, во многом ради нее все и затевалось. По крайней мере мне значимость этого авторского манифеста очевидна.
И в финале новый виток семейной темы, "мануфактурщица!" - удивительная история крестьян Рябиновых, трудолюбием и предприимчивостью выбившихся в фабриканты, а позже в совершенстве освоивших науку советского выживания мимикрией под класс-гегемон, что не спасло мужчин рода. Но девочка-полукровка через два колена построила свое мебельное производство. Что-то подсказывает, реальное - не чета предпринимательским эскападам зиц-финиста новой русской литературы. Замечательная книга, хотя, может быть, не вся будет понятна всем.
Всякая женщина — зло; но дважды бывает хорошей: Или на ложе любви, или на смертном одре.
Джон Бойн не мой автор. Для того, чтобы в очередной раз в этом убедиться,не стоило и затеваться с чтением очередной книги. Но об этой хорошо говорил человек, литературный вкус которого считаю эталонным и ее перевел Валерий Нугатов, после сезонной тетралогии Али Смит один из лучших в моей табели о рангах. Кроме того, жанр беллетризованной криминальной документалистики дает возможность взглянуть на известные события с другого ракурса, заметить с временной дистанции детали, ускользнувшие от участников, которые порой радикально меняют картину. Не в этом случае, но по порядку.
Не то, чтобы дело Харви Криппена было такой притчей во языцех, о которой странно не иметь представления Гибель Титаника двумя годами позже выбрала весь лимит интереса, отведенный в коллективном бессознательном трагическим происшествиям, связанным с трансатлантическими путешествиями. А потом была Мировая война с несопоставимыми масштабами узаконенных зверств.
Но происшествие остается ужасным, подробности омерзительными, поведение участников могло бы претендовать на премию Дарвина. А главное - это официально первое в истории преступление, раскрытое посредством телеграфа. Как астролог,я сказала бы, что над ситуацией незримо стоят Уран (сверхсовременные средства связи), Нептун (океан, обман и самообман) и Плутон (подземелье, убийство, расчленение, тайна, расследование, вовлеченность широких масс в процесс). Но не скажу, фигуранты слишком убоги, мотивы мелки, а исполнение топорно, простите за невольный каламбур.
Официальная версия, озвученная Викой, гласит: Харви Крипен, американский медик с опытом работы на бойне, вдовец, женатый вторым браком на артистке мюзик-холла, переезжает в Лондон, где супруга без особого успеха пытается сделать карьеру певицы. Сам Криппен работает в стоматологическом кабинете. В начале 1910 года Кора перестает появляться на работе, на вопросы ее друзей, Криппен отвечает, что супруга скоропостижно скончалась в Америке (?). Буквально тотчас же в семейное гнездышко въезжает его ассистентка Этель, принимаясь носить вещи жены своего босса. Упс.
Друзья Коры обращаются в Скотланд-Ярд, после того, как детектив Дью наносит визит в дом Криппена, они с Этель бегут из Англии сначала во Францию, затем в Бельгию, потом в Канаду, выдавая себя на корабле за отца и сына Робертсонов. Пришедший с повторным визитом, Дью, не застает хозяина, но обнаруживает в подвале полуразложившиеся останки расчлененного человеческого тела, голова отсутствует, экспертиза обнаруживает в тканях высокое содержание токсина растительного происхождения. Информация попадает в газеты. Капитан парохода, на котором плыли Криппен с сообщницей, подозревает в своих пассажирах убийц, сообщает по телеграфу в Лондон, благодаря чему Дью успевает нагнать беглецов еще до пересечения границы Канады, с которой тогда не было договора об экстрадиции.
В романе все не так, на то он и роман. То есть, событийная канва остается прежней, но Бойн славится умением выворачивать наизнанку привычные представления, эта книга не исключение. И здесь у него предельно странный взгляд на вещи: среднее между детсадовским "она первая начала" и "он сам нарвался" сell block tango. Не,ну я понимаю, в жизни всякое случается, бывает, что и под шкурой ягненка скрывается лев, случается и обратное, а в вопросах домашнего насилия женщина в некоторых случаях может выступать в роли обидчика, не жертвы. Тем более, актриса мюзик-холла (демонстративное поведение и хороший уровень физической подготовки априори).
Но, мать его, муженек, работал на бойне, не забыли? Предполагать в нем тонкую душевную организацию и неумение дать отпор агрессии, исходящей от женщины? Вы смеетесь? До получения женщинами избирательного права в Англии еще восемнадцать лет, а отдельные положения принципа покровительства останутся легитимными до середины XX века (Coverture, средневековый закон о статусе замужней женщины, в отдельных случаях избавляющий жену даже от уголовного преследования, если ее противоправные действия были связаны с выполнением указаний мужа).
И автор хочет сказать, что бедняжечка так уж страдал от нечеловеческой жестокости супруги, так туго скручивал в пружину свое человеческое достоинство, что, когда она раскрутилась, то вот так оно все и вышло? В романе уйма персонажей, прописанных, отдам должное мастерству писателя, с большой
На английском, свежее, не тот набор списков тупой что начинаются с 1984 и Пропастью..., а заканчиваются Потером.
Можно хоррор, но не Кинга, и не там где мерещится, глюки, видения и вообще окажется что всё приснилось. Желательно не совсем старое 50-х годов и тп.
Прочитал за это время Коллекционер. Шикарно. Нет желания почитать про маньяка, но похожая тема была бы интересна.
Посоветуйте, пожалуйста, художественную литературу, в которой бы описывались психологические манипуляции между близкими людьми.
Скажем, жена, которая манипулирует мужем (или наоборот). Начальник, который манипулирует подчинённым.
Большое спасибо.
Гуддо ракку! – ответила мне шиншилла.
Гуддо… чего? – не понял я.
Good luck! Удачи тебе! Так частенько говорит мой хозяин, это не по-японски, – пояснила шиншилла.
Ее хозяин, человек с голубыми глазами, приходил со своей японской женой проведать шиншиллу во время плавания. Шиншилла хорошо понимала японскую речь, но и многие иностранные словечки хозяина в основном тоже усвоила.
Благодарю. И тебе гуддо ракку.
Насколько важна для вас эмоциональная составляющая чтения? Книга не должна вступать в решительное противоречие с вашей системой ценностей, иначе будет отторгнута восприятием. Хорошо бы ей быть умной, хотя от зауми авторских головных тараканов лучше держать дистанцию. Стилистические изыски и красота слога приветствуются. Осязаемость, умение передать тактильные ощущения; плотность текста, неизбитый сюжет, сложная интрига - все это добавляет баллов в рейтинге.
Но лучше всего запоминаются те, с которыми смеешься неприлично и в голос, даже находясь в общественном месте или трясешься от страха, или сердце вдруг сделает перебой, а когда забьется снова, то словно бы не из глаз, а прямо из него, потоки слез. Роман японской писательницы Хиро Арикава о коте и его человеке из таких, хотя начало не предвещало.
Рассказчик здесь кот, что немедленно привело на память "Дни Савелия" и поначалу сравнение показалось сильно не в пользу "Хроник странствующего кота": нашли, чем удивить, у нас свой такой есть, еще и покруче! Потом понимаешь, что этот не совсем такой или совсем не такой. То есть, характеры у них как раз очень похожи, и способ самовыражения, но Савва меняет хозяев и обстоятельства, до конца оставаясь одиноким путником, а жизнь Нана, с самого начала тесно связана с одним человеком. Тем, кто сначала подкармливал его на улице, а потом выходил, сбитого машиной.
Нана по-японски семь, так зовут здешнего кота, потому что хвост у него изгибается семеркой, а желание Сатору каждому встречному-поперечному объяснить этиологию имени станет для него предметом постоянного недовольства (такой аналог подкаченных глаз: хозяин в своем амплуа!) Жилось им вместе хорошо без малого пять лет, а потом молодой человек разослал друзьям письмо примерно одинакового содержания: обстоятельства непреодолимой силы вынуждают меня расстаться с любимцем, не приютишь ли его у себя?
С этого начинается странствие, о котором в заглавии. Пара путешественников в серебристом фургончике погостит у владельца фотомастерской, у фермера с крепким крестьянским хозяйством, в гостинице на склоне Фудзиямы, где постояльцам разрешают останавливаться с кошками и собаками (собачники на первом этаже, кошатники на втором) "Насладитесь видами Фудзи в обществе своего любимца" - рекламный слоган. Соберут букеты полевых цветов и возложат их на могилы родителей Сатору, его бабушки и дедушки, поплывут на пароме, и закончат путешествие в доме Норико - тетки хозяина, воспитавшей его после смерти родителей.
Что, никто не захотел брать кота? Напротив, Нана везде пришелся ко двору, но сам он не хотел оставаться ни в одном из домов, с владельцем каждого из которых связан определенный этап детства и юности хозяина. Норико работала судьей и часто переезжала с места на место, потому мальчик все время менял школы. В моем советском детстве похожее было у детей военных. Напрочь лишенный агрессии, Сатору обладал природным чувством самоуважения и жертвой никогда не бывал, но во всех местах, где случалось жить, обзаводился друзьями.
И везде, где обстоятельства диктовали выбор: собственные интересы или забота о ближнем - выбирал пожертвовать своим ради друга. Что, такой идеальный? Да ну нет же, просто очень порядочный человек, физически неспособный идти к цели по головам других. И много выгоды ему это принесло? Ну, он бывал счастлив. Часто. Почти все время. Невзирая.
Так а кота, все-таки, почему собирался отдать? А вот для того, чтобы разобраться, стоит прочесть. Объем небольшой, написано просто, на эмоциональном уровне цепляет крючком в сердце. И я так не плакала над книгой со времен "Герды" Веркина
Вспоминая тех, кто ушел раньше нас. Думая о тех, кто придет вслед за нами…
Посоветуйте, пожалуйста, литературу на итальянском, которая легко читается на относительно начальном уровне. Как, скажем, "Маленький принц" для изучающих французский. Заранее спасибо!
Почему жеможаха? Что это значит?
- Это из тропаря, Гришенька. "Преобразился еси на горе, Христе Боже, показавый учеником Твоим славу Твою, якоже можаху". Это значит: "Ты, Христе Боже, преобразился на горе, показав ученикам Твоим славу Твою, насколько они могли её видеть". "Якоже можаху" - "насколько они могли её видеть",
Тут ключевые слова "насколько можешь". Больше. чем в тебя положено способности: видеть, знать, любить, верить - ты физически не воспримешь. Одному и небо в чашечке цветка, а другому Ниагарский водопад просто много бестолково падающей воды. Нормально. Софья Синицкая о тех и для тех, кому небо.
Сборник "Мироныч, дырник и жеможаха" в списках всех наиболее значимых российских литературных премий: НОС, Большая книга, Нацбест, и везде дошел до финала. Для дебюта несомненный успех, но читать не спешила, отпугивало название. Какой-то Мироныч, непонятный дырник и вовсе уж невразумительная жеможаха, кто вы такие, я вас не знаю. Ну одного-то, положим, знаем, о Сергее Мироновиче Кирове, с убийства которого начался Большой террор, все слышали, про жеможаху во фразе, вынесенной в эпиграф, а про дырника надо отдельно.
Первая повесть сборника "Гриша Недоквасов" о гениальном кукольнике, сыне известного хирурга, в чью квартиру вселился пламенный большевик. Нет, никаких обид на новую власть, мальчик ее горячий приверженец, мы наш,мы новый мир построим, и всякое такое. А кроме того, он с детства увлечен кукольным театром, сам мастерит из папье-маше, сам придумывает и ставит уморительные репризы для своего любимого Петрушки, сам разыгрывает. И великий человек с пониманием к такой увлеченности. Пока не убили.
Книга ни разу не документальная, целиком художественный вымысел, и версия убийства Кирова здесь неканоническая, и арестованного кукольника в его окружении искать не стоит. Не было конкретного Гриши, было много других, которым прямая дорога на лесоповал. "Жеможаха..." лагерная повесть, но ни в коем случае не "оставь надежду, всяк сюда входящий". Тебя могут убить, и сделают это даже без удовольствия, равнодушно, одним механическим усилением давления. Даже и скорее всего ты умрешь, но может и так случится, что найдется один-два человека среди всеобщего зверства и начальник, который не окончательная сволочь, и в аду будет просвет. Даже в пекле надежда заводится...
А дырник-то, дырник что? Ох, там запутанная история про детский дом для детей врагов народа, где главняней как раз такая женщина, которая ад умеет в чистилище превратить, дарит неустанными трудами маленьким враженятам счастливое детство. Пока директриса детдома потворствует. А как ее сменит товарищ Иадова, да как пойдет все рушиться, вот тогда и случится зверине зоновской начальнице бросить в тайге на верную смерть Гришу с мальчишкой Костиком, луководителем театра, которого кукольник приобщает понемногу к тайнам ремесла - на зонах развлечения тоже нужны и артистам везде послабление.
Вот у лесного молельщика, который по отцовскому завету возносил молитвы в дыру на крыше, чтобы лучше до Бога доходили (купола в России кроют чистым золотом, чтобы чаще Господь замечал). У него, у дырника, они и укроются. Нет, не пересказ, Синицкую бессмысленно пересказывать, надо читать. Это в языке, в интонациях, в общем строе этой прозы, в но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность.
"Митрофанушка Дурасов" повесть суворовских времен. Немного "Формулы любви" без счастливого финала честным пирком, да за свадебку, но с темой оставленности беспомощного человека в беде. Кстати, мотив "я заблудился в сумрачном лесу" сквозной для всех трех повестей сборника. И всякий раз это спасешься божьей милостью".
"Ганнибал Квашнин", наше время, афророссиянин Ганя, плод любви русской девушки и студента из Африки, павших жертвами лютости толпы. А Крошка Цахес, взятый на воспитание теткой матери при большом участии дачной соседки Птицыной наделен талантом любви к миру, вырастет счастливым, станет музыкантом и, ну в общем, все у нас получится.
Стоящая книга, простой язык сочетает напевные сказовые интонации с ощущением несомненной принадлежности автора к кругу интеллектуальной элиты. Пафоса не минимум даже, а вообще ноль. Читается легко, в процессе чистит и высветляет кусочек мира вокруг. Что немало, согласитесь
Отлично заходят летом всякие фэнтези и приключения. И не только летом. Я в последнее время вообще плохо воспринимаю "классическую" литературу, что нибудь про любовь и эмоциональные переживания. Выскажу свое непрофессиональное мнение, что писательский труд в качестве "инжениринга человеческих душ" исчерпал себя. Писатели так долго и основательно копались в человеческой душе, что Но не теряют своего значения великие творения нашего всего Толстоевского. Да, я считаю, что эта парочка не только бла-бла-бла, но и создали новые современные жанры. Достоевский создал форму романа, сотканного из немыслимого переплетения ветвящихся сюжетных линий (и этот жанр сейчас активно осваивает народившийся сериальный кинематограф). Ну а Толстой - он автор первого фэнтези. Хотя "Война и мир" сделана на историческом материале, Толстой создал целый мир, и последующие авторы просто пошли по его пути и лекалам. А я приношу всяческие извинения за свои бредовые мысли, готова терпеть киданье тапками и постараюсь держаться ближе к заявленной теме.
Итак, "Хроники Амбера" Роджера Желязены – это целых десять романов, Пятикнижие Корвина и Пятикнижие Мерлина (я пока прочитала половину). Действие происходит в Амбере (в некоторых переводах – "Янтарное королевство"), в котором безумная семейка из девяти принцев и трех принцесс борется за власть в отсутствие невесть куда пропавшего папаши Оберона. Нужно сказать, что Желязны не плюхает читателя сразу во всякие фэнтезийности – начинается все безобидно, на Земле, где обнаруживается главный герой – Карл Кори (он же – Корвин), с почти полной потерей памяти о том, кто он, откуда, и вообще, какой у него социальный статус. Дальше становится все чудесатее и чудесатее, похоже то ли на древнегерманский пантеон, то ли двор короля Артура, а заканчивается вообще невесть где, у дверей Хаоса, и это весьма странное место. Нужно сказать, что пространство, где это все происходит (сильно сказочный Амбер является центтром этой вселенной, а остальные миры, в том числе наша вполне современная Земля – всего лишь отражениями, Тенями Амбера), сильно напоминает … карманную, или лоскутную, Вселенную с вполне себе энштейновскими отношениями пространства-времени (если это вообще не ветвящиеся миры эвереттовской интерпретации квантовой теории). Почему же стоит читать весь этот бред? Во -первых, потому, что это невероятно интересное действие, с лихо закрученным, непредсказуемым, и в то же время продуманным сюжетом (не случайно я написала о ветвящихся сюжетах Достоевского). Во-вторых, хотя временами повествование сильно смахивает на рыцарский роман, спасает его главный герой, вполне симпатичный, но обладающий здоровой мерой юмора и цинизма (на самом деле – настоящий беспринципный говнюк), постепенно открывающий глаза на себя и понимающий, что помимо борьбы за власть есть вещи гораздо более ценные. В-третьих, по-серьезному, цикл не стоит воспринимать как просто приключения, она сильно замешана на психоанализе юнгианского толка – такой лайт-вариант исследования структуры личности и архетипов сказки (странно, что нет исследований цикла, с этой точки зрения). Ну и, в лучших традициях постмодернизма, цикл является примером метатекста с широким спектром отсылок к литературным источникам европейской, главным образом средневековой, традиции.
1. Валерий Алексеев «Школа одаренных переростков». Небольшая фантастическая повесть про подростка из условно советских времен, в результате необычайно удачного случая оказавшегося в интернате для особо одаренных детей. Сам он вроде бы ничем не одарен, но вот его однокашники — читают мысли! летают! становятся невидимыми! — сложно адаптироваться в таком коллективе. И еще сложнее понять, кто и зачем их тут собрал. В целом книга довольно приятна, хотя и нехитра.
2. Анна Козлова «Рюрик». А вот это — очень сильная штука, как, собственно, и все у Анны Козловой. Начинается снова с интерната, но, пробыв в нем совсем недолго, главная героиня Марта сбегает, чтобы попасть в переплет довольно лихих и довольно неприятных приключений. Это уже довольно большая девочка — достаточно большая, чтобы переспать с первым встречным и угнать у него мотоцикл, но недостаточно большая, чтобы управлять своей судьбой (или хотя бы этим мотоциклом). Автор ведет параллельно сразу несколько историй из разных временных точек, здесь будет много пострадавших девочек и один пострадавший попугай. Что мне показалось удивительным — то, что часть пути Марты практически повторяет путь героини Стивена Кинга: я как раз совсем недавно читала «Девочку, которая любила Тома Гордона» про девочку, заблудившуюся в лесу, — и здесь совпадает не только собственно тема блуждания, но прямо сцена за сценой — ручей, болото, отравление, растущая день ото дня температура, падение в собственные испражнения, мистический сопровождающий… Не понимаю. Для плагиата это слишком прозрачное, слишком явное повторение. Для цитаты — слишком продолжительное. Может быть, неосознанный пересказ? Впрочем, даже этот странный момент не делает книгу хуже, она все равно завораживает только так — и самими историями, достаточно бытовыми-чернушными, но оттого и нехорошо привлекающими, и авторской манерой письма — кроме всего прочего, тут есть любопытная особенность формы: книга поминутно заговаривает с читателем, вовлекая его в происходящее.
3. Мария Осорина «Секретный мир детей в пространстве мира взрослых». Это совершенно замечательное социологическое исследование! В первую очередь оно — об освоении ребенком мира, в который он приходит впервые, который нужно понять и к которому необходимо приспособиться, о формах игровой адаптации, которые — с самой древности и по сей день, поколение за поколением — находят и практикуют дети. Здесь речь идет о настолько базовых вещах, что взрослым о них уже редко приходится задумываться, — о познании границ предметов и себя самого, о времени и пространстве, об архетипах дома, дороги, вещи — которые сперва отыгрываются и только через это познаются. Когда автор говорит о том, как ребенок, которому поначалу ничего не принадлежит и ничего не известно, расширяет свой мир за счет все более дальних прогулок, утучняет самого себя через найденные на улице «сокровища», не представляющие для взрослых ни малейшей ценности, как захватывает территории, пытаясь создать на чердаке, в шалаше, в заброшенном доме свое собственное пространство — у меня все это откликалось вживе даже не как воспоминание о детстве, но как разъяснение моих стратегий поведения во вполне взрослом возрасте. Я все еще сую нос в каждый двор, оказавшийся открытым, связываю шагами районы города, все еще нахожу и подбираю на улице бесполезные, но клевые предметики, а коробок с сокровищами у меня три — и да, с рациональной точки зрения оторванная кукольная рука, двухсантиметровый стеклянный пингвин или старый алюминиевый альпинистский замок низачем не нужны и даже ностальгических чувств вызывать не могут, потому что у меня не связано с ними никакой истории, их ценность в другом — а вот в чем, я ответить едва ли смогла бы, а автор — исследует, изучает, стремится объяснить. Еще один личный плюс для меня в этой книге — в том, что мы с автором, кажется, живем в одном районе, поэтому все примеры, которые она приводит, сняты на родной мне местности — в Песках, в Таврическом саду. Немного чрезмерной показалась мне большая глава, посвященная катанию с ледяных гор на ногах — мне кажется, это катание автор отчего-то переоценивает (особенно сетуя, что эта традиция уходит в небытие — горы исчезают, лед сменяется снегом, вертикальное катание — безопасными ватрушками). Но текст в целом — крайне ценный для познания как детей, так и самого себя. Что может быть круче, чем наполнить архетипической значимостью найденную на дороге пуговицу с четырьмя дырками!
4. Генри Джеймс «Поворот винта». Кажется, после «Скорби Сатаны» у меня появилась потребность иногда обращаться к книгам XIX века — что-то есть в этой вычурной речи, в этой старомодной эмоциональности, чего недостает в сегодняшнем дне. Так в моей переносной библиотечке оказалась мистическая повесть Генри Джеймса — о няне-гувернантке, приехавшей работать в очень странное поместье с привидениями. Это весьма любопытно
Здравствуйте уважаемые.
Если вы внимательно читали книгу А. Дюма "Три мушкетера" или смотрели наш мюзикл, поставленный по этой книге, то наверняка запомнили одну фамилию из книги - дэз Эссар.
По книге капитан дез Эссар командует гвардейской ротой, куда на первое время отправляют нести службу кадетом д’Артаньяна, — как следует из романа, эта процедура была предусмотрена самим королём по согласованию с де Тревилем для всех кандидатов в мушкетёры его величества, — при этом молодой гасконец лишь числился в списках подразделения господина дез Эссара, фактически неся службу в рядах роты королевских мушкетёров. Обе роты структурно входили в один королевский полк, при этом внешне их военнослужащие отличались лишь обмундированием, а фактически рота была подчинена лично королю и являлась его персональным военным резервом. При этом гвардейцы в подчинении дез Эссара выполняли основной объём обязанностей гарнизонной службы, в частности, в составе нарядов на охрану королевского двора и Лувра. В романе дез Эссар оказывает покровительство юному д’Артаньяну и всячески ему помогает.
Персонаж списан с реального человека - Александра дез Эссара (Alexandre des Essarts). В действительности же он был заместителем командира — в звании лейтенанта и, возможно, приходился зятем капитану королевских мушкетёров мсье Де Тревилю. Сын, кстати генерал-лейтенанта маркиза Франсуа дез Эссара.
В конце службы получил титул маркиза и вернулся в родную Пикардию, будучи назначен королевским наместником в Ландресье, где и скончался в апреле 1691 г.
Его фамилия не являлась чем-то необычным для Франции. И уж тем более для Пикардии. Дело в том, что если фамилия начиналась с согласной- то шел вариант де, а если с гласной, то д'. Как вариант первого случая были еще приставки "дю" - ну тот же Портос впоследствии стал бароном дю Валлон де Брасье де Пьерфон или де ла (де ля) - Атос, граф де ла Фер.
А вот если фамилия была с гласной, то была вариация не фамилии не д', а "дез" -хотя, справедливости ради, такое встречается намного реже.
Но не только Дюма...
Очень полюбил персонажей с такой фамилией Борис Акунин. У него в книгах они встречаются два раза.
Сначала в "Нефритовых четках"
"Он тут же спустился на берег, назвался эмоциональному господину и представил меня своим помощником.
– Очень, очень… Не чаял… Спасли, просто спасли! – квохтал дез Эссар с сильным акцентом, всплескивая руками и порываясь схватить то мой чемодан, то холмсовский кофр, то футляр со скрипкой, – Вот моя карточка, извольте… Господи, вы приехали, мистер Холмс! Я чрезмерно, то есть, я хотел сказать, чрезвычайно рад. Мы спасены!
Взглянув на прямоугольный кусочек картона, Холмс с мимолетной улыбкой протянул его мне. Там значилось:
МИШЕЛЬ-МАРИ-КРИСТОФ ДЕЗ ЭССАР ДЮ ВО-ГАРНИ
Почетный председатель Пони-клуба
Президент Общества друзей электричества
Непременный член Клуба потомков капитанов корсарских кораблей
Суетливо оглядываясь, обладатель всех этих звучных, но не слишком солидных званий повел нас к открытому экипажу. Прежде чем усесться на переднее сиденье, вытянул из кармана две морковины и скормил гладким, упитанным лошадкам.
Ну и конечно, в "Соколе и Ласточке"
"Между тем Летиция продолжила своё размышление вслух.
— Все эти соображения на одной чаше весов. На другой лишь одна гирька, но зато золотая! Через каких-нибудь две недели корабль достигнет берегов Барбарии. Отец будет спасён, мы с ним никогда больше не расстанемся! И ещё. Лефевр сказал, что капитана зовут Дез Эссар. Это одна из лучших фамилий Франции. У покойного Людовика Тринадцатого некий Дез Эссар командовал королевскими гвардейцами. Думаю, на человека из такого рода можно положиться…
— А теперь вернёмся в кабинет. Там уже должен ждать капитан Дезэссар. Я предчувствую, что объяснение с ним будет нелёгким. Должен предупредить вас, это человек неотёсанный и грубый, как большинство моряков.
— Дворянин не может быть груб с дамой, — величественно заметила Летиция.
Я видел, что она очень довольна тем, как вела себя во время трудных переговоров, завершившихся полным её триумфом. Что ж, я тоже ею гордился.
— Кто дворянин? Жан-Франсуа? — засмеялся Лефевр. — А, вы, верно, подумали, что он из тех Дез Эссаров? — Арматор ткнул пальцем вверх, в потолок. — Нет, фамилия капитана пишется в одно слово. Он не голубых кровей. Исконный малоанец,
- Надо кофе, - пробормотала она, обращаясь к своим ботинкам. - Или пулемет. Кофе и пулемет. И розги.
Стивен Кинг отдыхает, - сказал об этой книге Лазарчук в своем фейсбуке. Подумала: надо читать. Прочла, ужаснулась, не от того, что страшно, а от того, какой невыносимой мутью оказалась книжка. В очередной раз подивилась лютому несовпадению собственных читательских преференций с предпочтениями любимого писателя, решила отмолчаться по принципу "хорошо или ничего". И не стала бы ничего говорить о романе Карины Шаинян, но вчера прочла хвалебную рецензию Владимира Березина, мягко пеняющего Стивену Кингу, что насмелился написать в точности на тот же сюжет, третью века раньше лапушки автора. И тут уж пепел Льва Толстого забился в мою грудь, Не могу молчать.
Что ж за шедевр "С ключом на шее"? Давайте смотреть. Действие разворачивается в двух временных стратах: восьмидесятые прошлого века и условно наши дни, которые с равным успехом могут быть как нулевыми, так и двадцатыми, но физиология (у одной из героинь дочь подросток: нормально для женщины немного за тридцать, сомнительно для "под пятьдесят") относит скорее к нулевым. Сейчас это актуальный прием, апеллировать не к стремительно устаревающему "сегодня", но к мягкому ретро начала эры персональных компьютеров и сотовых телефонов, в сопоставлении с более глубоким - пионерских галстуков и да, ключей от дома, носимых детьми на шее.
Яна, преподаватель фольклористики, крайне брутальная дама, которой как огня боятся студенты, сочиняя о ней байки и небылицы,вроде того, что костяной кулончик, который не снимая носит на шее, из человеческой кости (а вы думали, имеется в виду лишь тот ключ, который родители нам цепляли на веревочке?). Так вот, эта самая Яна получает послание узелковым письмом, смысл которого: "Возвращайся домой". Тотчас ее накрывают благополучно вытесненные детские воспоминания, с которыми предпочла бы не иметь дела вовсе.
Остров Сахалин, вторые Сочи, солнце греет, но не очень. Прочтите Чехова и ужаснитесь, прочтите Веркина и отшатнитесь. Впрочем, детям, которые родились и всю жизнь прожили здесь, сравнивать не с чем, и вообще: "это наша родина, сынок". Можно было бы жить, не тужить в лучшей в мире стране, но проблем, помимо климата, хватает. У Яны умерла мама, папа женат на другой, мачеха прямо из сказки, ненавидит падчерицу и строит ей козни, в разговорах с мужем называя девочку "эта твоя".
У Филиппа умер папа, только прежде сошел с ума, зарезал на площади собаку, плясал вокруг, выкрикивая странные песни на непонятном языке. А был приличный человек, ученый, этнограф потом его увезли в дурку, а оттуда,по слухам, исчез. Умер? Наверно. Только вот в запертой отцовской комнате время от времени кто-то ходит. И нет, Филипп не боится, ему есть чего в жизни бояться, помимо этого. Толстого мальчика травят одноклассники, а тут еще банда хулиганья из тех, что постарше, избрала объектом издевательств.
У Ольги относительно благополучно, она вообще особенная. И смелая. Они втроем, в очередной раз с трудом отбившись от шайки второгодника Егорова,решают прибегнуть к магическому способу, раз уж средствами диалектического материализма не получается бороться со всеми этими неприятностями. Ах да в городке пропадают дети. Маньяк? Все сложнее, периодически здесь пробуждается от спячки древнее зло, требует жертв, которых буквально пожирает, чтобы снова затаиться лет на тридцать. Тогда, будучи детьми, они справились с Голодным Мальчиком,не убили, но серьезно подранили. Теперь он появился снова.
Ничего не напоминает? Семи пядей не надо быть, чтобы опознать "Оно". Нет, я не против, Шаинян не единственная кто тырит у мэтра ведрами ядра, постмодерн все спишет. Я даже догадываюсь, почему Андрею Геннадьевичу так понравилось, импринтинг, однако. Стилистически это один в один его проза в ее остраненной части. Когда кто-то начинает говорить на твоем языке, используя твои характерные речевые обороты, трудно не опознать в нем своего. К чести автора, язык замечательно хорош, лексические конструкции безупречны, несомненна рука мастера в обращении со словом.
Беда в том, что психоделические выверты с какого-то момента становятся здесь главным смыслом. Без того неясный сюжет рвется в лохмотья и мотается обрывками ниток, извлеченных из чрева мусоровозки, с примерно тем же комплексом сопровождающих ощущений: гадливость, омерзение, желание оказаться подальше. Что до морально-этической составляющей, то она здесь упразднена за ненадобностью, соответственно, повествование зияет мотивационными дырами.
Муть клубится, история заходится в пароксизмах все большей невразумительности, становясь невыносимо скучной. И ты уже не чаешь добраться до конца, больше всего желая, чтобы они все там передохли, включая