Мир сказки Андерсена оказывался "женским", сюжет там вершили женщины – Герда, Снежная Королева, бабушка, старушка-колдунья, Принцесса, Маленькая Разбойница, две мудрые северные союзницы Герды – финка и лапландка. Отсутствие мужчин было просто вопиющим.
За роскошный разбор "Снежной королевы" прощаю автору масона Наф-Нафа и латентного гомосексуалиста Волка из "Ну погоди". Михаил Елизаров сегодня в тренде, пробил киркой и заступом "Земли" (Нацбест 2020) люк в высшую лигу и читать его теперь модно. Книжная мода существует так же, как сериальная (теперь все это смотрят), фэшн (носят) и любая другая. Еще год назад чтение Елизарова носило оттенок некой хардкорности и анархической маргинальности, наряду с горячими поклонниками, были те, кто прямо-таки остерегал от его книг.
Это не для красного словца, был такой опыт, даже не один. Когда в публичном обсуждении говорила, что хочу почитать что-нибудь, да вот хоть "Библиотекаря", непременно находился кто-то, кто говорил: "О нет, только не это, если вы себе не враг". Так, наверно, неофитов остерегали от чтения "Некрономикона" и прочего чернокнижия. Постепенно в воображении сложился образ Мефистофеля от литературы. Прочла этой весной "Землю" и удивилась, с чего переполох, нормально мужик пишет. Не гений, но ведь и не злодейство в чистом виде. Вполне читабельная, не лишенная приятности, проза.
Потому "Бураттини" брала без опаски. Крохотного, всего сто тридцать страниц, объема книжка, сборник эссе, написанных в разное время. Тематически большая часть привязана к любимым мультикам и сказкам советского детства: "Ну погоди", "Козленок, который умел считать до десяти", "Старик Хоттабыч", "Три поросенка", "Возвращение блудного попугая", "Незнайка в Солнечном городе" и "Незнайка на Луне" (суперхит времен и народов), "Снежная Королева", "Приключения Буратино".
Меньшая привязана к куда менее популярным в нашем нашем культурном пространстве фильмам "Кинг-Конг" в не лишенном занятности сопоставлении фигуры Большой Обезьяны с вождем мирового пролетариата, и "Мухой". Завершают сборник ностальгические воспоминания о детских увлечениях марками (плавали, знаем), игрушечных пистолетах (не увлекалась по причине девичества), четыре остроумных и злых зарисовки, очеловечивших города: антропоморфный Берлин предстает незадачливым натуралом, который объявил о нетрадиционной ориентации, чтобы похвастаться либеральностью, да так и остался теперь с клеймом "хоть раз - все равно..."; Москва - равнодушной и ленивой красавицей, которая отцветает, да никак не отцветет, и с тем же безразличием встречает нового фаворита, с каким мгновенно забывает его ради кого-то с лучшими постельными статями.
Написано хорошо, цикл о "Снежной Королеве" очаровал, а сопоставление Буратино с Муссолини показалось несколько притянутым за уши. Если бы по каждой из тем было раза в три больше (вы ж понимаете, при желании розенкрейцерский подтекст можно найти даже в "Белых розах" Ласкового мая?), да и городов на свете больше четырех - сборник только выиграл бы и не пришлось бы добивать объем зарисовкой о покупке слойки с творогом на вокзале в стиле "разгневанный потребитель", подходящей для сетевого поста, но в качестве серьезной прозы сомнительной.
1. Сью Таунсенд «Женщина, которая легла в кровать на год». Таунсенд оказалась очень похожа на Фредрика Бакмана — та же гипертрофированность персонажей и событий, превращающая историю в сказочную; эксцентричный и вздорный главный герой в центре повествования и великое множество второстепенных, вращающихся вокруг него; та же дидактичность, не спрятанная между строк, а весьма задорно меж ними торчащая. Но это по-своему мило. Это повесть о семье, довольно долго остававшейся самой типичной на свете, — но в день, когда дети, 17-летние близнецы, уезжают в колледж, их мать решает, что жить как прежде ей опостылело, и отказывается от всей этой жизни единым махом: ложится в кровать и подниматься из нее не собирается ни за какие коврижки. Но шаг, который должен был увести ее от мира, приводит к противоположному результату — теперь она, лежащая на белоснежной постели, становится этого мира центром. Спальню, которая прежде была местом уединения с супругом, в первую очередь покидает супруг, потом мебель — зато им на смену в ней с каждым днем появляется все больше странных людей.
2. Людмила Петрановская «#Selfmama. Лайфхаки для работающей мамы». Мне очень нравится нынешний тренд в родительстве — на смену жестким стратегиям прошлых лет, яростно спорившим одна с другой, приходит умиротворяющий подход, стремящийся всех примирить и успокоить. Как в моей любимой притче про Будду/раввина/монаха, который, встретив двух воинствующих спорщиков, взялся их рассудить, и сказал одному: «Ты прав». Тот поблагодарил и ушел. Сказал другому: «Ты прав». Довольным ушел и этот. Следивший за этим судом третий сказал возмущенно: «Но ведь они не могут быть правы одновременно!» «И ты прав», — ответил ему мудрец. Все книжки теперь хором говорят: то хорошо, и это хорошо, и вот это тоже неплохо, не парьтесь. Даже теорию привязанности, которую Петрановская распространяет и развивает в России, она просит принимать без фанатизма: да, ребенку нужен родитель, и нужно много времени на ручках, и много внимания, и много слов, но это совсем не означает, что первые годы жизни необходимо находиться рядом с детенышем неотлучно, отложив подальше всю свою остальную жизнь. И бабушки-дедушки, и няни, и детские сады — все это необходимая помощь, от которой не нужно отказываться; идея не в том, чтобы отказаться от сада, а в том, чтобы помочь ребенку в адаптации к нему. И Петрановская пишет здесь об этой адаптации, и помощи, и о том, чем занять ребенка, пока мама занята, ну а в первую очередь — о том, как не откусывать себе голову за то, что не можешь быть рядом неотлучно.
3. Саша Филипенко «Травля». Замечательный белорусский автор, серьезная и довольно страшная книга — о том, как журналиста, копающего «не туда», целенаправленно доводят, надеясь что ставшая невыносимой жизнь заставит его покинуть страну и отказаться от своего расследования. Параллельно автор рассказывает еще несколько судеб — тех, кто травит, и их друзей, и тех, кто совершенно случайно коснулся этой истории, — и ни в одной из них нет ничего отрадного, а вот важное человеческое есть.
4. Агния Барто «Найти человека». В 1965 года на радио «Маяк» появилась новая программа, посвященная воссоединению семей, которые были разлучены войной. Ее придумала и вела Агния Барто; из десятков и сотен тысяч писем, которыми стали засыпать ее слушатели, она выбирала те, где видела потенциал для помощи, и озвучивала эти запросы в надежде, что кто-нибудь из многочисленной аудитории откликнется, услышав что-то знакомое. Чаще всего это были поиски тех, кто был потерян в военное время совсем маленьким — часто не зная еще своего имени, фамилии, адреса или зная их нетвердо. Выросшие в детдомах или в приемных семьях, молодые люди пытались отыскать свои корни, а их, в свою очередь, искали родители, братья, сестры. Самое ценное, что удалось обнаружить Барто, — что личные воспоминания могут иметь для поисков ничуть не меньшее значение, чем точные анкетные данные. Не цифры, не имена, а трогательные детали: яблоня под окном, мельница на холме, мамина болезнь, вязаное пальто — и по ним, по этим детским памятным приметам спустя двадцать лет находятся родные. А также не родные, не кровные, но просто неравнодушные люди — так, когда на радио написала пара молодоженов, воспитанных в приюте, озвучившая в письме свою печальную мечту: «Вот бы были у нас хотя бы самые дальние родственники, мы бы в отпуск поехали к ним по хозяйству помочь», — редакцию завалило письмами от тех, кто готов был взять на себя роль этих самых родственников и пригласить к себе молодых — не ради помощи, совсем нет! уточнялось в каждом письме, — просто одним не хватало старших родственников, а другим — детей и внуков, и был в людях избыток непотраченной любви. Здесь много рассуждений о человеке, о заботе и доброте, о природе самого
Читал в ранние школьные годы, тогда книга очень понравилась новой информацией и расширением кругозора.
Итак, произведение условно для детей, рассказывает о жизни в Восточной Германии примерно 1950-1960 года (вот точно не помню, упоминается ли в книге ГДР). По объему повесть страниц на 120, позитивная. Подробно описан быт, взаимоотношения между детьми, а также между детьми и взрослыми. Запомнился эпизод с приездом родственников из Западной Германии. Автор восточный немец или немка, но явной идеологической составляющей я не заметил (или в том возрасте мне так показалось).
Книга, которую я читал (кстати была зачитана практически до дыр), была издана приблизительно середины 70-х годов прошлого века.
Довольно короткий и несложный детектив о маньячине, пытающемся найти "любовь всей жизни". Он присматривает женщину, похищает ее, а когда " семейная жизнь" не задается, убивает и ищет следующую. В этот раз его выбор падает на некую Беллу Ричардс, но вот незадача - Белла завела себе кавалера. Наш псих стерпеть такого не может, и убивает конкурента. Начинается расследование, ради которого даже возвращается из отставки инспектор Мэтт Бриндл, оставивший службу после некоего травмирующего эпизода.
Читается легко, сюжет типовой, разгадка личности маньяка недостаточно эффектна, как и его поимка, расследование расписано не плохо и не хорошо - средненько. Общее впечатление нейтральное, вроде и не сказать, что барахло, но и зацепиться особо не за что.
У него голос неправильный. Он не знает их вороньего языка. Им это ох как не понравилось. Потом он вернулся ко мне - я снаружи стояла, не уходила. А то прикончили бы его.
- Вот что получается, когда растешь у людей, - сказала Фауни. - Вот чем оно заканчивается, когда всю жизнь крутишься в нашей компании. Людское клеймо.
"Чтение романа требует определенной сосредоточенности, концентрации, преданности чтению. Если вы читаете роман более двух недель, вы не читаете по-настоящему, поэтому я думаю, трудно найти значительное количество людей, которые обладают этими качествами," - это слова из интервью Филипа Рота, о котором я ничего не знала до прошлой недели. Но читая "Полный газ" Джо Хилла, наткнулась в рассказе "Запоздавшие" на фразу: "Я надеюсь, она заглянет ко мне, у меня есть пара новых Филипов Ротов"
Это свойство книг, говорить посредством тебя друг с другом, передавать тебя по эстафете от одной к другой ("пошла по рукам", только здесь вернее "по страницам), известно серьезным читателям. Вспомнила, что недавно уже слышала это имя в связи с какой-то литературной премией, нашла в читалке несколько романов. Выбрала с "Людское клеймо", потому что перевел Леонид Мотылев и влюбилась, едва начав читать.
История профессора Коулмена из заштатного новоанглийского колледжа Афины, долгими годами его деканства превращенного в весьма пристойное учебное заведение (не Принстон, но на хорошем счету и с высоким образовательным рейтингом). Он был протуберанцем, когда ворвался в сонное царство академической синекуры, добившись отмены автоматического карьерного роста для пожизненной профессуры, дав дорогу молодым и рьяным. И не уловил момента, когда сам превратился в неудобного старика, которого надо бы потеснить.
Под надуманным и совершенно идиотическим предлогом: назвал двух перманентно отсутствовавших на занятиях студенток "духами" (spooks), имея в виду, "существуют они на самом деле или это призраки? Но дело в том, что это еще и жаргонное слово для чернокожих, отсутствие назанятиях не помешало девушкам,которые оказались афроамериканками, подать на преподавателя в суд, обвинив в расизме. В результате чего,он лишился должности, а его жена не пережила перенесенного со всеми треволнениями инсульта.
Собственно, знакомство героя-рассказчика Натана Цукермана с Коулменом начинается в день ее похорон,когда тот врывается к соседу писателю, которого до того знал только шапочно, с требованием написать разоблачительный роман о том как "они ее убили!" Разумеется, ничего подобного сосед делать не собирается, Коулмен принимается за дело сам и совершенно охладевает к писательству,поняв, что пишет плохо. Находя утешение в романтической привязанности к тридцатичетырехлетней уборщице колледжа Фауни.
Стоп, а ему сколько? Семьдесят один, у него и дети старше этой женщины. И он отставной профессор, а она ярчайшая представительница социального дна, даже неграмотная, можете себе представить. Нет, родилась в приличной семье, но там был ряд катастроф: развод родителей, сексуальные домогательства со стороны отчима, бегство из дома в четырнадцать и скитания, замужество с ветераном Вьетнама, ушибленным всей головой о собственные травмы. Попытка наладить с ним жизнь на ферме, разорение из-за неумелого хозяйствования, побои, смерть детей, задохнувшихся в дыму во время пожара. Теперь она одна, работает дояркой на экоферме по соседству, это кроме уборки в колледже. И да, ну вот, любовь.
Роман написан в двухтысячном, а события его происходят в девяносто восьмом, год импичмента Клинтона из-за левинскигейта, напоминать, в чем суть, не нужно? Но дело в том, что это было время невероятного ханжества,как реакции общества на сексуальную распущенность. И то, что в любое другое время при любых других обстоятельствах не стало бы причиной пристального общественного внимания, на сей раз оказывается предметом широкого обсуждения в городке.
Такая предыстория. Обглоданный дочиста костяк романа. Его плоть и кровь, вместе с основной интригой, с тайнами героев, не уместить в отзыв,как ни старайся. Да и смысла нет. Читаем ради счастья читать. Просто знайте, книга великолепная и перевод совершенно ее достоин.
Никогда не знаешь, кто заглянет в букмобиль. Я всегда готова к Очередной Чудесной встрече. А вы как? You never know who will turn up at the Bookmobile. I’m always ready to see Another Marvelous Thing. Are you?
Неделя катания на темной карусели нового сборника короткой прозы от Джо Хилла. Читала на английском, все, кроме титульной повести и "Высокой зеленой травы" , обе написаны в соавторстве со Стивеном Кингом и на русском появились много раньше. За прошедшие годы отношение к "Траве" не изменилось и по странному совпадению, в части творческого сотрудничества с талантливым взрослым сыном, в точности то же могу сказать о "Полном газе".
Темная карусель. Герой вспоминает юность, пришедшуюся на начало девяностых и поход с друзьями в парк развлечений, который окончился совсем не так, как все они рассчитывали. Атмосфера Ярмарки отсылает к "Что-то страшное грядет" Брэдбери, и "Мешку с костями" Кинга, а карусель живо напомнит об "Американских богах" Геймана. Деталь с собранными из различных аттракционов с миру по нитке карусельными животными, и особенно Джуди Гарланд, удостоившей одну из лошадей касания звездного зада, чудо как хороша.
Станция Вулвертон Специалист по решению проблем, такой себе кризисный менеджер мегакорпораций, не слишком разборчивый в средствах, но чрезвычайно эффективный, едет на поезде из Лондона, вяло возмущаясь новой модой экологов-экстремистов на волчьи маски. Даже солидные, судя по всему, люди подвержены ей. Вот и соседом по купе в первом классе оказывается один такой. Главное - не дать ему понять, что ты заинтересовался, иначе не отвяжешься потом от лекций на экологические темы. Излишне пояснять, что все окажется не вполне тем,чем кажется? И да, в рассказе очаровательно обыгрывается обилие "волчьей" составляющей в названиях крупных брендов.
"У серебряных вод озера Шамплейн". Дети находят выброшенный на берег труп плезиозавра, очень брэдберианский, очень в стиле "Вина из одуванчиков" и немного "Электрическое тело пою" по атмосфере рассказ.
"Фавн" Богач охотник в сопровождении сына и его друга художника отправляется на сафари,чтобы завершить свою Большую пятерку. Слон, носорог. буйвол и леопард у него уже есть, остался лев. Загонщики подготовили животное, слабое и словно бы больное, но пойдет. Главное не это, основной сюрприз ждет путешественников впереди, деньги открывают многие двери, а большие деньги - даже двери между мирами. Сильная вещь, напомнила "Рога" авторства самого Джо Хилла и немного "Великого бога Пана" Артура Мэкена.
"Запоздалые" могли бы оказаться чудовищно депрессивной вещью, но сияют ласковым уютным светом Приключения_которое_не_заканчивается_для_тех_кто_любит_читать. Родители героя: у мамы прогрессирующий ранний альцгеймер, у папы неоперабельный рак - совершают двойное самоубийство, оставив не слишком успешному сыну развалюху и кучу долгов. Адвокат говорит ему, что продав все, можно рассчитаться с большинством из них. Тот принимается наводить порядок, готовя к продаже запущенный дом, находит под кроватью среди пыльных кроликов несданную вовремя библиотечную книгу, решает отнести ее и неожиданно обретает работу. Он теперь водитель Букмобиля - фургончика с функциями передвижной библиотеки. И скоро выясняет, что далеко не все, кто сдает или берет книги, принадлежат нашему времени.
"Все, что мне важно, это ты". Всякий сборник сочетает более и менее успешные вещи, этот рассказ шедевр. Снова "Электрическое тело пою", на сей раз гротескно вывернутое наизнанку и отраженное в кривом зеркале. Девочке исполняется шестнадцать, год назад она наметила встретить день рождения на вершине Спицы. Они с подружками должны были взлететь на скоростном лифте на семисотый этаж, полюбоваться закатом и усыпающими небо звездами (с земли этого давно уже не видно), выпить по бокалу спарклфрота, от которого тело становится электрическим и ты стреляешь минимолниями с кончиков пальцев. А после спуститься на землю в радужных пузырях. Безумно дорого, да, но папа никогда не отказывал своей любимой девочке. Готов был умирать ради нее двадцать раз в неделю. И умирал. Работал жертвой: люди с солидными банковскими счетами хорошо платят за возможность дать выход деструктивным энергиям. Отца душили, забивали бейсбольной битой, резали на куски, а программа клеточного восстановления после полностью реабилитировала его тело. Пока не случился сбой. И теперь ни денег, ни вечеринки, а папа
Танцуй, пока звучит музыка. Зачем танцуешь - не рассуждай. Каков в этом смысл - не задумывайся!
Число книг, которым Харуки Мураками одарил поклонников за сорок с лишним лет литературной карьеры не запредельно, по книге в год - это к Пелевину или Кингу. Но пишет стабильно, библиография внушительная. Сейчас заглянула в Вику, поняла, что абсолютное большинство романов читала (со сборниками рассказов повезло меньше). Выходит, могу причислить себя к числу тех, кто неплохо разбирается в творчестве мэтра. Хотя совершенно своим могу назвать только "Бесцветного Цкуру Тадзаки..." и отчасти "Sputник".
О "Дэнс, дэнс, дэнс" слышала, но не знала, что это сиквел "Охоты на овец" , считала трилогию Крысы законченной и вряд ли вернулась бы, когда бы не аудиокнига, прочитанная Игорем Князевым, новинок от него стараюсь, не пропускать. А уважение, с которым чтец говорит об этой книге, послужило бы достаточной рекомендацией, если бы усомнилась.
Не могу сказать, что я в безумном восторге от романа, нарратив не самая сильная сторона автора, а бесцельными блужданиями, перемежающимися психоделикой с японским колоритом сегодня вряд ли прельстишься так, как тридцать лет назад, мы сильно переели этого за последние десятилетия. Сюжетно "ищите женщину" на шести сотнях страниц; в философском смысле - поиск себя в поисках утраченного времени, смысла, радости жизни. Кстати, magnum opus Марселя Пруста неотъемлемая часть муракамиевской прозы, обязательно упоминается в каждом романе.
В остальном - тот Мураками, которого знаем и любим (да,и любим!) с набором обязательных приемов: одинокий герой между тридцатью и сорока, представитель интеллигентной профессии, фрилансер. Некоторое время до описываемых событий с головой уходил в работу, находя утешение от сердечных ран и разочарования в жизни. К моменту начала, будучи человеком умеренным и без дорогостоящих пороков, отложил небольшие деньги, которые позволят некоторое время не работать. В этом немалая часть привлекательности его прозы, возможность, на самом деле иллюзорная, покинуть ненадолго крысиные бега.
Обязательно любит и умеет готовить, со вкусом описывая процесс. Непременная встреча с девочкой-подростком, которой рассказчик становится другом: угрюмой, удивительно красивой и независимой, одинокой. С совершенно четко поставленной границей - никакой лолитомании. Секса в романах достаточно с половозрелыми особями, обязательно красавицами, но он напрочь лишен того, что у Тютчева угрюмый тусклый огнь желанья, скорее воспринимается как "для здоровья", Мураками асексуален, по большому счету.
Что еще? Ах да, прием "визит дамы" - некто невероятно могущественный и запредельно богатый предлагает герою большие деньги за то, что он и бесплатно готов делать. И что, вот с этим незамысловатым набором он четыре десятка лет дурит нашего брата, достиг мировой известности и всякое такое? Ну, если вы попробуете повторить, у вас не получится, гарантирую. Мураками потому и знаменит, что он такой один, кому подвластна алхимическая возгонка свинца благих намерений и ртути мимолетных желаний в золото дзенской созерцательности, спокойствия, уверенности.
Неспешная медитативная проза, которая Америки не откроет, но ощутимо выправит некоторые внутренние перекосы, о которых, возможно, не подозревали. Однако после чтения расположение в пространстве ощутимо комфортнее, за то и любим.
Продолжение истории отважной Гвен Проктор и ее семьи. Настоящее имя этой женщины - Джина Ройял, и она очень многое пережила с тех пор, как выяснилось, что ее муж - серийный убийца. Нападки и преследование в сети и в реале, смена имен и городов, больные на всю голову поклонники ее маньячного муженька, похищения и опасности, и необходимость быть начеку, защищая детей - все это закалило Гвен, превратив ее из милой женушки в фартучке и с пирогами, в сильную духом и телом женщину, способную как постоять за себя, так и разобраться со сложными ситуациями.
Теперь Гвен трудится на детективное агентство, что неудивительно, с ее-то навыками, приобретенными за годы в бегах. Ее нынешнее задание - поиски молодого человека, бесследно пропавшего три года назад. Раскручивая единственную зацепку, Гвен по уши влезает в опасную и безумную историю.
Манера изложения хороша, особенно главы от лица Гвен: именно так могла бы говорить женщина, пережившая столько жути и выстоявшая - немного устало, но четко и ясно, не сухо, но и без излишка эмоций.
Первую половину книги в основном развивается собственная история Гвен: трудности детей-подростков, долбанутая семейка наркоторговцев по соседству, утро, начинающееся с точки лазерного прицела на груди, убийство... Эта часть истории хороша с психологической стороны, но и триллерные штучки в ней имеются.
Затем начинает энергично раскручиваться история с исчезновением. По прологу примерно ясно в каком направлении она пойдет - уединенное место, община, в которой религия подкрепляется дубинками, винтовками и способностью пойти на убийство - однако пара интересных поворотов впереди имеется, а также напряженность, динамичность и экшн.
Изюминка первой книги цикла - история Гвен и маньячного Мелвина, однако эксплуатировать ее в течении всей серии вряд ли возможно, и мне нравится, что вторую книгу подряд автор разбавляет ее сторонними триллерными сюжетами.
Бог распрекрасно знает, что вмешательство в текущую политику запятнает его репутацию. Поэтому он выжидает и платит Папе, чтобы тот твердил людям: "Пути Господни неисповедимы".
В далеком две тыщи двенадцатом купила, спасаясь от осенней серости, билет на новый фильм "Облачный атлас", решила проглядеть по диагонали текст - составить представление о том, что завтра буду смотреть, и залипла с первых страниц. Фильм оказался симпатичной пустышкой, а роман и теперь не потускнел. После перечитала все у Митчелла. Почти все.
Пару дней назад маленькая птичка принесла на хвосте: у Дэвида Митчелла этой осенью выходит новый роман "Проспект Утопии", вспомнила, что его дебютного "Литературного призрака" так и не прочла - voila! Ну, это не "Атлас", но да, совершенный Митчелл, со всем, за что любим: полифония автономных историй, прошитых едва заметной скрепляющей нитью; причудливые перемещения по миру со множеством экзотичных подробностей; наделенные внутренней энергетикой и обаянием персонажи.
Книга писалась совсем еще молодым человеком, автору на момент выхода романа едва исполнилось тридцать, но стиль и манера мастерски зрелые. Хотя собрать из новелл, составляющих роман, единое целое труднее, чем в "Облачном атласе" и структура "Призрака" много проще - следующие друг за другом эпизоды, отголоски которых слышны будут в финальном.
Здесь нет героев, которые вошли бы в сердце, пробив насквозь и остались внутри, как композитор Фробишер и клон Сонми в "Атласе". Ну так ведь их и в других митчелловых книгах не густо. Герой-рассказчик из "Лужка черного лебедя" только и вспоминается. Но здесь есть мальчик полукровка, плод любви избалованного сынка японских богачей с тайваньской прислугой, который работает в музыкальном магазине. Воспитан в борделе, но сохранил чистоту (не спрашивайте, как такое возможно).
Есть исполненная драматизма история китайской женщины. Есть физик ирландка Мо, которая бежит от Пентагона на крошечный островок своего детства, внезапно осознав какое применение военные найдут ее последнему открытию, унося его. А монгольская часть, со всеми этими перемещениями из одного тела в другое. С обаятельным фольклором и неожиданным пониманием, что страна, представлявшаяся русскому читателю с легкой пелевинской руки едва не географическим синонимом свободы (помните, внутреннюю Монголию в "Чапаеве"?) пережила от собственного НКВД не меньший мильон терзаний. И нет, бедность не значит честность или порядочность, а только грязь, безнадежность и убожество.
Петербургская часть, против ожиданий, не раздражает ляпами, хотя написана много раньше "Простых смертных", откуда, помнится, выловила изрядное количество блох в стиле развесистой клюквы. Странный Гонконг с историей английского специалиста по инвестициям Нила, сделанного козлом отпущения в криминальных финансовых махинациях всемогущего китайского босса. С его странной одержимостью китайской горничной. И привязанностью к нему девочки-призрака.
Какую историю не возьми, всякая по-своему хороша. Целостная картина со Смотрителем Зоопарка и его Четырьмя правилами, не льстит нашему биологическому виду, но оставляет надежду, что что так держит мир в узде, что может птенчик спать в гнезде, не покинуло его окончательно.
Не самый удачливый актер/режиссер вдруг получает предложение поставить на мебельном комбинате пьесу "Горе от ума" с участием обычных сотрудников как актеров. Так директор решил разнообразить корпоратив.
Очень занятно читается. Как обычные люди вдруг получают возможность попробовать себя совсем в новом качестве. Книжка про зависть, интриги, дружбу, одиночество, отношения в коллективе. Много действующих лиц, но все очень выпуклые и прям реально узнаваемые типы людей.
Рекомендую для легкого чтения в с чашкой чая в осеннюю непогоду.
Хотела написать - идеальное чтение в дороге, но это сейчас не так уж актуально, увы.
Книга неизвестного автора неожиданно вызвала Дальше немного цитат из реальных отзывов:
- Какая-то совершенно подростковая сказка. К тому же простая до примитивности.
- Текст больного человека! Более мерзкого фанфика на ЗЛ Круза наверное не найти!
- Главная гадость данной книжки заключается в полном извращении идеи мира Круза.
- ...самое неприятное - хладнокровное описание работы ГГ в качестве бандита-убийцы.
- На фоне расплодившихся магов, ведьмаков, игроков ...сей опус как глоток свежего воздуха. Прочитано было мгновенно,на лету,словно кусок мяса брошенный злой и голодной собаке.
- Лучший фанфик на "Землю Лишних", что прочитал за последние годы. Жизненно, реалистично.
Почему такие диаметральные точки зрения?
Автор грязно надругался над мужественным романтизмом, к которому привыкли любители "Земли лишних".
Я бы воспринимал это даже как пародию. Или как попытку исправить некоторые косяки и пинком загнать фантазии конкурентов ближе к реальности.
Все фанфики на этот мир стоят на трех китах:
1. Герой - хороший парень, который причиняет справедливость плохим парням. Иногда авторам приходится изрядно попотеть, чтобы натянуть сову на глубус и сделать своего героя хорошим, но они стараются.
2. Герой хороший парень и отличный семьянин. Он страстно влюбляется и женится на первой встречной красавице и навсегда остается ей верен. Даже если в начале он сутенер, который трахает по очереди двадцать проституток.
3. Герой хороший парень, который с ходу определяет марку любого оружия и помнит его ТТХ.
Герой Леонидовича циничен и аморален. Он даже не пытается выглядеть хорошим парнем. Для простого хорошего парня он слишком неоднозначен, к тому же читал Камю, а может и Шопенгауэра. Хорошие парни так не поступают, они читают наставление по стрельбе.
В итоге его деяния оказываются намного более хороши, чем плохи. И присутствует некий потенциал улучшения, который автор сможет развить в продолжениях.
По моему мнению, такая трактовка ближе более молодому поколению, которое сейчас активно читает всяческие ЛитРПГ. Там, как я замечал, герои часто циничны и эгоцентричны.
Некоторые отзывы критикуют реалистичность описаний боев.
В некоторых случаях, я уверен, они вполне адекватны. Скажем, у меня нет сомнений, что при правильном срабатывании засады из нескольких мин и пары пулеметов действительно можно примерно за минуту умножить на ноль колонну машин без брони. Во многих случаях специально для стволодрочеров автор уточняет, что стрельба происходит практически в идеальных условиях. Т.е. спор может идти примерно о том, в 100% герой должен попасть, или в 70%.
Было бы лучше, если бы герой все же пару раз промахнулся. Ну, патроны бывают кривые, руки дрожат и все такое. Это даже добавило бы напряжения.
Некоторые люди уверяют, что спор о том, можно ли попасть из СВД на 700 метров, вечен, как круговорот супружеских измен. Просто оптимисты знают, в чем разница между пулеметными и снайперскими патронами, а у пессимистов зрение +3.
Но если кто-то все же уверен, что попасть нельзя, предлагаю простое упражнение:
1. Распечатываем на листе А4 крупным шрифтом нужную сцену.
2. Красным фломастером зачеркиваем число "700" и сверху пририсовываем "600".
3. Удовлетворенно вздыхаем и читаем дальше.
И для того, чтобы немного развлечь читателя, описание нескольких ляпов, которые мне бросились в глаза у одного (или двух?) автора фанфиков на тот же мир, собравшего положительные отклики.
1. Сезон дождей постоянно назывался зимой. Дорогие читатели и писатели, сезон дождей, имеющий быть в саванне - это лето. Жаркое, влажное и с большим количеством гроз и штормов. В некоторых местах он распадается на два сезона дождей, весенний и осенний. Но если сезон дождей один - это однозначно лето. Круз это знал, а его подражатели - нет.
Авторы путают это понятие с дождливой средиземноморской зимой. Механизм образования осадков и их характер совершенно разные, противоположные даже.
2. У Круза в начале странствий описывается нужная для развития сюжета сцена, где падальщики пожирают тушу, лежащую рядом с дорогой.
Это так вдохновило последователей, что у некоторых авторов такие туши лежат на обочинах, как тротуарная плитка. Люди, никто не будет бросать тонну ценного мяса гнить в саванне. Падальщики и хищники сбегаются к каждому трупу за десятки километров. И животных в саванне не так много, чтобы устиласть своими трупами дороги. Если оценить плотность биомассы в саванне, то вероятность увидеть относительно свежую тушу в полосе шириной в несколько десятков метров вдоль всей
Бонгардт-Левин Г. М., Ильин Г. Ф. Индия в древности. АН СССР Ордена Трудового Красного Знамени Институт востоковедения М. Наука 1985г. 758 с., илл. твердый переплет, обычный формат.
Глобальная, «тотальная» история человеческого общества является совсем не простой и достаточно спорной темой. Отчего же так? Исследователь должен учитывать массу факторов, просчитывать целые цепи закономерностей, отнюдь не типических друг другу, и зафиксировать состояние общества в различных фрагментах пространства-времени. Именно поэтому выработка, или, точнее, конструкция, и не всегда «ре…», «тотальной» истории оборачивается песней субъективизма. Исследователь всё одно принимает тот или иной уклон в своём описании, в зависимости от рода его занятий.
Однако работы подобного жанра всё равно необходимы. При скрупулезности, добросовестности и обширных систематических знаниях историк вполне способен давать общие очерки того или иного времени, страны, института, применяя самые широкие обобщения. Они служат эдаким промежуточным итогом изучения человеческого общества, маленьким кусочком его жизни, который терпеливо познают те, кому не чуждо понимание человека как такового.
Вопрос: почему для нынешнего разговора выбрана именно древняя Индия? Как и другие области света, эта цивилизация обладает своими уникальными социо-культурными чертами, необычайно прочными и гибкими паттернами коллективного, расслаивающими общество на комплекс «полей». Отчасти, история Индии, точнее, индийского общества, тянется с этих самых древних лет, когда в долинах Ганга сталкивались полулегендарные Пандавы и Кауравы. Для короткого и общего знакомства с историей Южной Азии и предназначена книга Г. Бонгард-Левина и Г. Ильина, выпущенная в 1985 г. и через несколько лет получившая Государственную премию. Что же увидит там взыскательный читатель?
Итак, концепция. Любой автор, пишущий о весьма обширном отрезке пространства-времени, имеет какой-то подход к истории его развития. Что уж говорить о двух индологах, выросших на дебатах о злостной классовой сущности кастового строя? Они остались верными приверженцами «пятичленки», то есть разделения докапиталистического строя на «рабовладение» и «феодализм». «Asiatischeproduktionweise» они отвергают, чуть ниже поясним, почему, и останавливаются на характеристике древней Индии, как общества рабовладельческого… Что они имеют в виду?
Они опираются на то, что в государствах Маурьев, Гуптов и остальных более или менее крупных государствах на территории Индостана было рабство. Точнее, он был господствующей социально-производственной формой, так сказать, типической для этого времени. О доле dasa, хоть долговых, хоть военных, да хоть каких, в общей структуре хозяйства, авторы рассуждают очень осторожно, ибо не хватает материалов, однако выуживают из источников все сведения о том, каково же было незавидное положение раба в обществе. Однако переплетение связей, в котором оказывается рабская прослойка оказывается настолько сложной, а их характеристики так самобытны, что индологи оставили общую характеристику рабовладения для своих будущих коллег…
Итак, рабство. Допустим. Однако если учесть, что речь идёт о марксизме, то ясно, что в эту систему должны вписываться и гражданские общины, и частная собственность. Что у нас в Индии? Авторы, как и большинство современных индологов, утверждают, что в этой загадочной стране не было понятия о произвольном самовластии деспота, о строительстве ирригации, об абсолютной государственной собственности. Однако, даже в сочинениях «индийского Макиавелли» Каутильи нет ничего подобного. Из известных источников, юридических, актовых и эпиграфических материалов известна частная собственность на землю, подлежащую купле-продаже, дарению, залогу и всем прочим прелестям юридической премудрости (пережившее столетия понятие bhumi). Были и земли, на которых находились независимые корпорации. Следовательно, была более или менее твёрдая основа для внегосударственной самоорганизации. Сам же Бонгард-Левин пишет, что во времена Ашоки масса земель находилась, по крайней мере, не в прямом подчинении власти, «ганы» и «сангхи», то есть, фактически, самоуправляемые территории и поселения.
Всё это достаточно неплохо наслаивается на наше представление о господстве на этой территории не государственной централизации, а организации на основе социальной стратификации.
Речь идёт о варнах и джати, то есть кастах. Им-то авторы и уделяют немало места в своём повествовании. Разматывая нить с мифологем «Ригведы», они показывают расцвет варнового общества в I тысячелетии до нашей эры, политическое
Это не вторжение. Они всего лишь смотрят. И… возможно… играют.
Всего один анахронизм в колоссального объема книге. То есть, не вполне даже анахронизм, но вещь, которая сегодня воспринимается устаревшей. Роман писался двенадцать лет назад, а единственная не вполне современная деталь - подарок на день рождения Расти, сыгравший важную роль в сюжете: CD-контейнер, через выломанную из которого полую втулку дышали. Удивительно, учитывая, как быстро устаревают реалии в современном мире. Но гениям всегда удается этот трюк вневременной актуальности.
Когда рассказывала о первой части аудиоверсии "Под куполом", говорила, что разделить роман на два тома было хорошей идеей. Теперь, прослушав вторую часть, укрепилась в этом убеждении. Для бумажной или электронной книги такого рода разбивка не нужна, но в аудио осилить массивом пятьдесят с лишним часов - акт читательского героизма, на который не всякий сподвигнется. Аудиокнига промежуточное звено, между текстом и киновоплощением (читателей на порядок меньше, чем зрителей) дающее возможность соприкоснуться с тем, что написал автор без искажений в угоду всесильному глуповатому сериальному богу.
Аудиокниги ценим не в последнюю очередь за то, что берегут время - а процессе прослушивания можно заниматься рутинными делами, слушать в дороге, но глазами читать быстрее, потому, если есть возможность присесть почитать, обычно комбинирую. Со второй частью "Купола" так вышло, что приболела и тупо отлеживалась, делами заниматься не могла, а читать глазами - вполне. Но исполнение Игоря Князева настолько хорошо, что предпочла закончить на несколько часов позже.
Странно, когда читала в первый раз, вынесла впечатление, что действие охватывает не меньше месяца. На самом деле от появления купола до конца проходит меньше недели, что-то около четырех дней. Совершенно достоевская, выматывающая читателя, текстовая плотность и сопоставимый с его же романами уровень драматизма, "Купол" среди других кинговых вещей выделяется трагичной безнадежной атмосферой.
А казалось, ничто не предвещало. Милый маленький новоанглийский городок, где все друг другу добрые соседи и все шапочно знакомы, где "за команду за одну мы все болеем", и членов городского совета избирали из года в год одних и тех же. Ну, наверно потому что все в их работе устраивает. Устраивало, до тех пор, пока... От власти, знаете, очень многое зависит. и если в какой-то момент вы оказываетесь в полной жопе, то в немалой степени потому, что доверили именно таким людям принимать жизненно важные решения.
Кто бы мог подумать, что второй член Городского Совета, владелец фирмы по продаже подержанных автомобилей Джим Ренни окажется властолюбивой тварью, которая превратит коллег в марионеток, устроит в городке фабрику по производству синтетического наркотика под видом радиостанции религиозного вещания (ханжество испокон веку лучшее прикрытие), опутает паутиной подкупа и шантажа вовлеченных в процесс горожан (их не то, чтобы много, но есть, в одиночку метамфетаминовый заводик не замутишь).
Ну, это не главное, дело в куполе вообще. Нет, именно, что главное. Где тонко - порвется. Где беспринципный рвач имеет доступ к власти, любая кризисная ситуация грозит перерасти в ходынку. Во второй части мрак над Честерс Миллом сгущается, как в фигуральном, так и в буквальном, смыслах. С внешней стороны на куполе оседает принесенный ветром мусор, а изнутри он коптится. И свет внутри другого цвета, поначалу воспринимаешь как занятную оптическую фишку. И пахнет нехорошо. И заметно теплее, чем снаружи, парниковый эффект.
И все это только начало, в четыре дня случится: групповое изнасилование и нанесение тяжких телесных повреждений представителями власти, несколько убийств, несколько самоубийств, продовольственный бунт, поджог, огненный апокалипсис. А не будь у власти такая мразь, самого тяжкого можно было бы избежать, даже имея в виду чрезвычайные обстоятельства купола. Но имеем, что имеем.
Невероятная книга, шедевр даже в ряду лучших кинговых вещей. Сложная, многофигурная, филигранно выписанная, безупречно психологически мотивированная в каждом отдельном случае, с точно бьющими в цель деталями. И ревела я сегодня в том же месте, что и десять лет назад - "ковбойчик" Олли Динсмор и рядовой Эймос. А уж иметь дома баллон кислорода на всякий случай - остроактуально ко дню сегодняшнему.
повесть или рассказ. пожилая пара смотрит телевизор. показывают балет. на танцовщиках маски, гири и цепи. компенсаторы. чем красивее человек, тем больше компенсаторов. смотрящие балет сказали чтот то не толерантное и каждому прилетел эл.разряд.
"Восстание – это искусство", – утверждает Карл Маркс: но искусство захвата власти, а не ее защиты.
Мало кто сегодня помнит Курцио Малапарте, а между тем, фигура это одиозная и для социокультурного пространства первой половины XX века довольно значимая, его часто сопоставляют с Эрнстом Юнгером, о чьем "Эвмесвилле", по странному совпадению, писала неделю назад. Впрочем, когда приходит время информации, она идет блоками. Однако вернемся к Малапарте. Урожденный Курт Эрих Зукерт, полукровка, немец папа, итальянка мама. Крупный, крепкий, витальный мальчик, вундеркинд, первое стихотворение опубликовал в четырнадцать, в шестнадцать бежал из дома сражаться за свободу Франции, имеет множество наград за храбрость.
Впечатляющая карьера, в двадцать один год назначен атташе итальянского посольства в Варшаве, в двадцать три вступает в фашистскую партию Италии, в тридцать три пишет "Технику Государственного переворота", резко отрицательную в отношении Муссолини и Гитлера, изгнан из рядов партии и отправлен в ссылку. Спустя два года прощен, строит на Капри знаменитую виллу (вид сверху - лежащий, положив морду на передние лапы лего-щенок), где Годар снимет свое "Презрение" с Брижит Бардо и Фрицем Лангом камео.
После войны неожиданно станет коммунистом, вроде бы даже из рук самого Тольятти получит партийный билет. Незадолго до смерти вольется в лоно Римской католической церкви. Доживет до почтенных пятидесяти девяти. Виллу завещает Компартии Китая. "Техника государственного переворота" была настольной книгой Че Гевары. Псевдоним Малапарте (буквально: "злая доля" Malaparte) взял в противоположность наполеоновскому Buonaparte: он хорошо начал, да кончил плохо, у меня начнется не супер, зато кончится хорошо. Сомнительно, имея в виду, что умер от рака, не дожив до шестидесяти и спустя полвека почти забыт, но скажи мне, с кем ты себя сопоставляешь, и я скажу, кто ты.
"Техника государственного переворота" представляет собой микс серьезного исследования тактики и стратегии путчей со времен Цезарей до наших дней с конкретными и предельно четкими инструкциями по логистике этого процесса в условной современности (имея в виду, что написана книга почти девять десятков лет назад, хочется верить - ныне безнадежно устаревшими).
Значительный пласт сведений относится к особенностям захвата власти Катилиной, Кромвелем, Наполеоном. Автор довольно подробно разбирает хронологию этих событий, ошибки, совершенные на разных этапах инициаторами переворота и их оппонентами. Это, на самом деле, очень интересно. Я не знала, что скверный оратор и, хм, не самый большой интеллектуал Наполеон был осмеян французскими парламентариями и лишь вмешательство в последний момент его брата, выведшего на площадь полк, позволило перевороту свершиться. При том же, четко объясняется, что если бы парламент не выбрал тактику снобского небрежения, а подыграл Бонапарту в его стремлении легитимизировать переворот, но предельно затянул процедуру, используя свои бюрократические преимущества на своем поле, путч не удался бы.
Значительный объем книги отдан русской революции, роли Ленина в ней как стратега, но непременно необходимой фигуре тактика, которой стал Троцкий. О Сталине, скрупулезно учитывающем ошибки предшественников и потому сумевшем сосредоточить в своих руках единоличную власть (тридцать первый год, напомню). О том, почему в Варшавском гетто, например, захват власти не удался. И очень много об итальянском фашизме, о противостоянии чернорубашечников и профсоюзов, достаточно жестком и далеко не бескровном, о тактических находках Муссолини с быстрыми перемещениями вооруженных групп из точки в точку, создававшими впечатление одновременного присутствия везде.
Гитлер, который в тридцать первом еще не пришел к власти. Подробный разбор его фигуры, в крайне нелестных выражениях, о безнадежной буржуазности, вплоть до женоподобия и предположений о склонности к половым извращениям. И однако же уже в то время предсказана серьезная опасность угрожающая в результате его прихода к власти. Похоже, Гитлер учел критику, выбрав в качестве эстетического воплощения национал-социализма сумрачный, подчеркнуто маскулинный тип тевтонского воина и белокурой бестии. Мне не было безумно интересно, не люблю про политику. Но,
- Национальное спасение от холода - ватник и водка. Их можно совмещать. А можно применять по отдельности.
- Лежать в ватнике на изящном диване девятнадцатого века - изысканное удовольствие. Тепло и исторично, - Костик блаженно потягивал настойку, глядя на Лизу. - Вроде ты и быдло, а вроде - часть интеллигенции. В одной руке журнал "Колокол", в другой - рюмашка. В музее можно совмещать несовместимое. Дворянские вещицы и вещи тех, кто расстреливал дворян в семнадцатом году. Всё рядом, под одним стеклом.
Ю. Вертела, "Музей"
Этим летом под солнцем коронавируса вышел роман "Музей" современной петербургской писательницы Юлии Вертелы. Вышел как электронная книга в издательстве EKSMO-DigitaL, потому что магазины с бумажными изданиями на тот момент были повсеместно закрыты.
Для тех, кто знаком с творчеством писательницы, этот роман может показаться необычным. Конечно, и здесь есть страницы с ее прежним фирменным почерком чувственной микропрозы, которую можно разобрать на афоризмы.
Но есть здесь и другое, точнее, это - совсем другой жанр, который оказался сейчас на задворках нашей литературы.
Это хорошая добрая приключенческая книга, в которой и лихо закрученные повороты сюжета, и яркие запоминающиеся герои - фрики, как хочется сказать, но на самом деле на таких вот увлеченных и увлекающих за собой "ненормальных" и держится в переломные моменты история нашей многострадальной Родины. Фанаты своего дела, находящие сверхцель в борьбе с "Госдепом", под которым понимается "пластиковый" унифицированный глобализированный мир, они воскрешают мир деревенской избы, мир разрушенной графской усадьбы, мир старых жителей, похороненных на местном кладбище, где через рядовые детали судеб открывается общее видение нашей непростой истории, - словом, читатель ненавязчиво погрузится в прошлое нашей страны, о котором он едва ли подозревает.
В романе с теплым юмором сталкиваются атеисты и истово верующие, реконструкторы и люди, сами того не ведая, творящие историю. Внимательно прочитайте этот роман. И не только из-за его приключенческой канвы, но, прежде всего, ради познавательных ненавязчивых отступлений в стиле исторического Жюль Верна или эмоциональных откровений Миши-Копальщика, который ведет поиски на линии фронта блокадного Ленинграда:
"А знаешь, как по телевизору тяжело смотреть хроники тех времён. Ведь мы находим убитых точно такими же, как в кино - в тех же позах, и форма, и оружие. Я так живо представляю их, будто вижу, что с ними случилось. Как-то нашёл каску нашего солдата в окопе - в ней диск, патроны и несколько копеек: видимо, боец выгреб из кармана всё и высыпал, а потом ранило его. Иначе зачем бы каску бросил? В другой раз откопал солдата - у него даже тело не истлело полностью. Как подумаешь, что они нашего возраста были, так прямо рыдать хочется...".
Не все герои находят то, что ищут. Но в результате Музей, которому грозило закрытие, сохранен и будет продолжать "борьбу с Госдепом".
И в финале пророчески звучат выцепленные Костиком из тьмы веков предсказания монаха Авеля, произносимые юродивым Мишей-Копальщиком над замерзшей долиной реки Славянки:
"- И народ наш выстоит. И всё, что пало, подымется, и всё оклеветанное от скверны очищено будет. И взойдёт на престол праведность...".
И хочется верить - особенно сегодня, под речами запутавшихся во лжи политиков и под мертвым солнцем коронавируса, что в его словах - правда.
Помогите вспомнить название рассказа Тэффи, она в составе актёрской труппы пытается выехать на гастроли, местная руководительница к кожаном пальто/пиджаке приходит на концерт/спектакль, Тэффи узнаёт в ней женщину из прошлого, с наслаждением душившую цыплят(?).
Начинаю замечать, что мой русский язык страдает от чтения интернета, хочу его поправить. :)
Посоветуйте, пожалуйста, современные книги на русском языке с живыми, интересными и, самое главное, реалистичными диалогами. Не книжно-выспренне, не сухо-нудно, а выразительно, ярко, иронично. И близко к жизни. Так, чтобы можно было этим языком говорить сейчас с людьми вокруг.
Здравствуйте уважаемые.
Работая намедни над постом про Фокса и Шарапова, я в очередной раз по диагонали перечитал "Эру милосердия" и случайно наткнулся на отрывок, которой раньше не замечал.
Описание банды "Чераяя Кошка" Володей Шараповым:
"Застрелили – застрелили, и черт с ним.
Все жрал, никак остановиться не мог Лошак. Убийца Тягунов, не обращая на нас внимания, сам с собой карточные фокусы разыгрывал. Чугунная Рожа приладился за столом оружие чистить: пушка у него была хорошая – револьвер "лефоше", я такой уже видел, хитрая это штука, в ней помимо ствола есть нож, а ручкой как кастетом можно работать. Аня сидела, сгорбившись, постарев сразу, и тоненько дрожали у нее ноздри, и пальцы тряслись, и я подумал, что она, наверное, кокаином балуется. Бабка-вурдалачка недвижимо подпирала стену и неотрывно на меня глазела, а Промокашка брал из вазочки куски сахару, клал их на ладонь и ловким щелчком забрасывал в рот, и, когда он ловил белые куски вытянутыми губами, походил он сильно на дрессированную дворнягу. А горбун гладил своего кролика, поглядывал на меня красными глазками. И только Левченко как будто здесь отсутствовал".
Чего-то Вайнеры опять намудили :-) Это точно развведчик-фронтовик пишет? :-)
Ну, начнем с того, что авторы описывают так назывемый Револьвер Апаш (не путатать с Апач) — тип карманного комбинированного шпилечного револьвера, который выпускался бельгийской компанией Луи Дольн в городе Льеж (Бельгия) в 1870-х годах.
Никакого отношения отец и сын Лефоше к этому оружию не имели. Где Шарапов мог видть этот раритет 19 стоелетия- вопрос-вопросов :-)
Англичане во время войны пытались что то подобное сделать Royal Small Arms Factory создал "Пистолет, Револьвер, 9-мм, D.D.(E.) 3313", но дальше прототипа дело не пошло.
А знаете почему? Потому что барахло получилось :-)
По своему типу такие револьверы представляли собой так называемый "пепербокс" ("перечница") — каждая камора барабана служила одновременно и стволом. Спусковой крючок также был складным. Рукоять револьвера отливалась из стали или латуни, в ней были просверлены отверстия под пальцы, и она могла складываться под барабан и рамку, так как крепилась на шарнире. В сложенном положении владелец мог зажать барабан в ладони, просунув пальцы через отверстия в рукоятке, в результате чего он становился обладателем кастета. Помимо этого, к нижней части рамы револьвера перед барабаном крепилось на шарнире складное волнообразное лезвие кинжального штыка, имеющего пружинный механизм. Лезвие могло складываться под раму или, при необходимости, раскладываться при нажатии на специальную кнопку.
Что в итоге? Стрелял отвратительно, механизм ненадежный, кастет неудобный, ножом вообще непонятно как пользоваться. И кратко резюмируя - красиво смотрится только на витрине музея и вообржении авторов детективов.
Вот как-то так :-)
Приятного времени суток.
пусть кричат - уродина, а она нам нравится,
Хоть и не красавица, к сволочи доверчива
Patria o Muerte, крепкая вертикаль власти или демократия, имперское мышление или национальное самосознание, центробежность или центростремительность, Родина и свобода. Найди лишнее. Ясно, что последний лозунг соединительным союзом выбивается из ряда предыдущих "или". Реальность такова, что чаще приходится выбирать. Разве что первый вариант тебе предоставят в комплекте и без всяких просьб с твоей стороны. С остальным приходится определяться, что важнее.
Если вы когда-нибудь, в каком угодно контексте слышали слово "Герника" (не слышать не могли, одноименная картина Пикассо один из самых значимых артефактов XX века), вы не совершенная табула раса в том, что касается испано-басконских отношений. Да, авианалет на город, бывший святыней басков совершила в тридцать седьмом германская авиация. Да, на его территории находились три военных завода, то есть, это не было так бессмысленно с тактической точки зрения, как бомбардировка Дрездена или Хиросимы. Да, большая часть разрушений произошла не от бомб, а от вспыхнувшего после пожара, к которому оказались не готовы местные службы.
Важно что название города стало именем нарицательным, а сам он символом преступлений фашизма против человечества для всего мира. Неизбывной вины проклятых испанцев перед Басконией - для басков. В романе Фернандо Арамбуру Герника никак не упоминается, и одновременно он весь о том, как легко и скоро демагогами, апеллирующими к святым чувствам, подменяются понятия. Как в одночасье рушатся под напором трескучих лозунгов самые устойчивые репутации, карточным домиком рассыпаются многолетние дружбы. Как скоро люди забывают добро, что для них делалось, из добрых соседей превращаясь в воронью стаю, раздирающую в клочья белую птицу. Птицу, объявленную белой.
Что представление о монолите испанского государственного устройства было , хм, несколько преувеличено, мы могли узнать из "Голосов Памано" Кабре, хотя тамошнее противостояние каталонцев испанцам остротой несопоставимо с тем, что в "Родине". И нет, я совсем ничего не знала об ЭТА Euskadi Ta Askatasuna, Страна басков и Свобода - радикальной националистической группировке, избравшей террор основным средством борьбы за независимость Басконии, испанский вариант ирландской ИРА.
Скажете: я политикой не интересуюсь, мне важно, чтобы с моими близкими все было хорошо и возможность заниматься любимым делом. И сильно ошибетесь. Вы можете не думать о политике, она о вас не забудет. Чато, предприниматель, держит транспортную фирму в местечке Сан-Себастиан, которое чаще всего будет фигурировать в романе под именем поселка. Человек уважаемый, семьянин, добрый сосед, добился всего сам, с нуля. Когда приходит письмо с требованием заплатить на нужды нашего правого дела двадцать миллионов песет (стоимость хорошего нового авто) платит без разговоров, несмотря на то, что сам десятый год ездит на своем Рено.
Когда через пару месяцев приходит аналогичное письмо, только речь в нем уже о двадцати пяти миллионах, решает поначалу, что это ошибка. Пробует встретиться с людьми из руководства ЭТА, объяснить про налоги, про сложность ведения дел в наше время, а главное - сказать, что уже заплатил,может эти деньги не прошли по бухгалтерии, вы проверьте. И немедленно становится объектом травли. Оскорбительные надписи на заборах, обоссанная дверь, забастовка на предприятии. Односельчане при встрече отводят глаза и переходят на другую сторону улицы, в лавках перестают обслуживать.
Это только в "Двенадцати стульях" Союз Меча и Орала невыносимо смешон. В реальной жизни Змея, обвивающая Топор (эмблема ЭТА) смертельно опасна. Ему будут приходить угрожающие письма, А потом Чато застрелят. Фирма закроется, дебилы односельчане потеряют сколько-то рабочих мест, но и тут не раскаются, выдавят семью из поселка. Каждый из героев книги станет переживать трагедию по своему, никто не будет безоговорочно счастлив. Хотя по странной причуде мироздания наиболее легкий крест: бездетная, богатая, красивая - ляжет на плечи дочери героя Нереи, которая не приехала на похороны отца. А самый тяжелый достанется единственному человеку, поведшему себя порядочно - дочери старого друга Чато Хошиана и лучшей подруги его жены до известных событий. Красавицу Аранчу парализует.
Впрочем, счастлив не будет никто. И только уже смертельно больная Биттори, жена Чато,вернется