В колонках играет - Scorpions-"Hurricane 2001"Настроение сейчас - задорноеЯ завел себе женщину
Сначала она приходила. В гости. Потом просто приходила. Потом как-то
поздно засиделась и заночевала. А потом и вовсе не ушла. Осталась.
В доме появились цветочки и вазочки. Я уже не мог курить на кухне,
потому что азалия от табачного дыма скорбно складывала листики и
роняла лепестки. А чтобы увидеть свое лицо во время утреннего бритья,
мне приходилось отодвигать в сторону бутылочки и флакончики,
заполонившие некогда чистую полочку перед зеркалом. Вот тут-то
неожиданности и начались.
Неожиданность первая. Презервативы она не признавала. "Я с ним ничего
не чувствую". Таблеток опасалась. "Ты что? Это ж гормональное!"
Оставался старый библейский способ. Но беспокоиться о нем должен был
я. Я старался. Но ей всегда не хватало пятнадцати секунд.
Вторая неожиданность возникала регулярно примерно раз в неделю. Я
никогда не мог быть уверен, кто встретит меня в дверях: блондинка,
шатенка, рыжая или красная. За неделю я с трудом привыкал к новой
масти (чего не сделаешь ради любимой), но именно тогда моя милая
решала, что и этот цвет ей не к лицу. Какого цвета она была раньше,
когда только приходила в гости, я уже не помню.
Неожиданность третья. Она не понимала, зачем в доме плита. И
действительно, зачем? Для ее завтрака достаточно электрочайника.
Похудев на три кило, я купил ей кулинарную книгу, но она споткнулась
на фразе "изжарить курицу до полуготовности", поскольку никак не могла
определить, когда же наступит эта половина. Курица сгорела. Я съел на
ужин три листика салата с обезжиренным кефиром и на следующий день в
"Детском мире" купил "Мою первую поваренную книгу" для девочек
младшего школьного возраста. Вечером на ужин было подано картофельное
пюре. С комками. Тогда я с надеждой полез в холодильник в надежде
найти что-нибудь вкусненькое, завалявшееся с холостых времен. По лицу
моей милой я понял, что она готова дать мне пинка. Ради мира в семье
пришлось лечь спать голодным. Я стал мечтать, чтобы на прилавках
магазинов появились пакеты с надписью: "Еда мужская. 10 кг". Купил -
пару дней сыт...
Неожиданность четвертая. Про стирку она вспоминала только тогда, когда
я утром перед важной встречей обнаруживал, что все рубашки давно в
баке для грязного белья. К неудовольствию шефа приходилось прятать
грязный воротничок под свитером с глухим воротом. Покупка стиральной
машины-автомата не помогла. Пришлось считать носки и рубашки и
предупреждать, когда их запасы подходили к концу.
Неожиданность пятая. Любой насморк сваливал ее в постель как минимум
на пять дней. От несанкционированного прикосновения возникала гематома
на две недели. Подвернутая нога требовала подавать машину к подъезду.
Обязательная ежемесячная болезнь растекалась по времени и
пространству: первую неделю болела поясница, вторую - грудь, третью -
голова, а четвертую - низ живота. Литература по ароматерапии и
траволечению скупалась в ассортименте, уступающем только астрологии.
Ее стоматолог поменял "девятку" на "Пассат", а гинеколог собралась
рожать второго ребенка.
Неожиданность шестая. Она умела и любила разговаривать. Мое участие в
этом процессе не требовалось. Хватало ритуального "Доброе утро,
дорогая", и я мог быть свободен на день. А если мне не удавалось
вечером вставить "Иди ко мне", то и на ночь тоже.
Неожиданность седьмая. Звука собственного голоса ей было недостаточно.
На кухне пело радио "Ультра", в комнате бубнил телевизор, а в спальне
- магнитофон. И все это было музыкальным фоном к двухчасовому
разговору по телефону с подругой, во время которого мое счастье
мигрировало по квартире с трубкой радиотелефона в руках. И не дай бог
было переключить канал! Выяснялось, что именно эту рекламу "Тампакса"
разработал муж ее подруги, служивший в рекламном агентстве, и поэтому
именно ее она должна еще раз посмотреть, чтобы сказать ей свое мнение.
И вообще она заглатывала телевидение целиком. Попытка сменить
программу хотя бы на время рекламы вызывала у нее головокружение и
мигрень не короче трех дней.
Неожиданность восьмая. Моя любимая распространялась по квартире со
скоростью наводнения. Любая свободная плоскость на уровне глаз и выше
заставлялась статуэтками и подсвечниками, любой стол и подоконник
украшался вазочками и салфетками. Мои книги испуганно забились по
дальним углам. Любой стул и кресло завешивались халатами и колготками.
Сесть так, чтобы тут же не подскочить от крика "Помнёшь! Я только
погладила!" мне удавалось только в единственное кресло перед
телевизором. И то лишь потому, что я его ревностно охранял. А стул на
кухне пришлось заменить табуреткой, чтобы на спинке ничего не висело.
На нее можно было спокойно
Читать далее...