Когда-то перемены казались очевидными, двери - разумеется, порталами среди миров (как минимум - между квартирой и Большим Магеллановым), а в каждом канализационном люке торчало по паре МБР (а-ля "покажем этим засранцам настоящее кино"). Но экстравагантное фэнтези пищащих светофоров тоже кончилось. Через несколько дней кто-то бросил в некрасивую и, в общем-то, как выяснилось, бездарную прозу пару тех чёртовых кубиков - без музыки и рифмованных завитушек. Между делом появились сообщения, что уволились последние остатки чувственности, и м.н.с. развёл на жёлтом линолеуме костёр из сорванных погон - в итоге сгорели несколько полковников и один сержант. В автоматах с чаем пропал лимонный концентрат, после чего ко мне сразу подошёл высокий и тощий брюнет в каракулевом пальто и заявил, что перестал верить в сказки. Слёзы беззвучно лились из его белёсых глаз, и я угостил его кипятком. Что же происходит, спрашивал он, жаловался на развалившийся мир и боли в пояснице. Ничего особенного, за исключением того, что наше время прошло.

Разбившись
попарно,
пройти несколько
остановок
пути,
где
свет неожиданно
робок
от
впечатлений
излишних.
Не скрою в слове
отсутствия права
на конфорнтацию;
и вновь, и опять
забыли
поднять,
обогреть
[целовать, целовать, целовать]
и написать апелляцию
за тех,
кто хотел умереть.

Ты не удержишь тающие льды. Золото высшей
пробы затопило прямые линии заспанных проспектов.
Как только закончится твоя жизнь, станет тепло.
Постоянство и выверенность движений устанавливает
границы личностной ёмкости, а за таблицами поворотов
- уже неизвестность и может быть даже Утгард.

глубоко во сне
иными землями
раскрывались слова
о том
что
никто не одинок

как далеко
как странно
как волнующе...

дождь
.
.
.

когда же я забуду тебя?..

Антиквариат улиц сдан в прокат лихим прожигателям жизни, за что впоследствии заплатят точечным ударом в спину, без замаха. Вариативность моего личного мира грохнулась в глухую диффузию - свет размазан по радиусам близорукости, что порождает нехватку эмоций и мозгов - по количеству, качеству и иным параметрам условного существования, далёкого, как всегда, от сущности, зато его можно курить. Если бы Пустыню можно было пересечь, я бы дал обещание так и сделать. На деле это бесполезно, ведь то, что остаётся позади постоянно свидетельствует против не в частности, а вообще, где очертания растаскиваемых по кластерам бессмыслицы слов сжимаются, тонкими змеями сочась сквозь последние попытки проголосовать против не всех. В полушаге от конца света детские качели помешают тебе любить весь мир.

Только бы. Небо сыплет мокрым. Как снег и нечто ещё.
Хозяин Пустыни требует арендной платы.
Чёрта с два он её получит - мне не хватает на сигареты.

Вопрос жизни. Вопрос смерти. Вопрос выбора. Вопрос... вопросы, вопросы, вопросы. Имеющаяся логика не умеет пользоваться скальпелем. Не-имеющаяся умеет. Но не пользоваться. И не скальпелем. Отсчёт времени. Издавна была подмечена необъятность Пустыни. Есть два пути. Либо кровь льётся у тебя из уголка рта, а ты идёшь. Кровь льётся. А ты идёшь. Льётся. Идёшь. Либо гибко распластался на земле. Целуешь дрожащий знойный воздух и улыбаешься, щуря глаза на солнце. Путь первый лишит тебя души. Путь второй - сердца. Выбирай. Ведь это вопрос. Жизни и смерти.

Меня преследуют призраки.
В мгновениях времени настоящего стынет прошлое. [образ].
Без юрисдикции. Что же, что же вы делаете со мной...
Разве не видно - я устал.
Мне подарили умение ошибаться.
[знай: снег этой зимы будет идти всю твою жизнь].

Синдром движения по направлению к цели составлен силуэтами пустынных городов. Меня подстерегает неизбежность места. Неизбежность меня в этом месте. Неизбежность повторения. Мысль о том, что с миром нужно совладать - теперь или никогда - ещё удерживает от необдуманных поступков. Человеческое сознание - единственное, что не принадлежит человеку. Оно - где угодно, но не при тебе. Где же? Например, в парке - белый бархат снега как элемент памяти, янтарный свет фонарей как часть рассудка, следы среди тропинок и теневая конвергенция - синим, серо-голубым, золотой охрой - как проверка на прочность перцептивного аппарата. Сможешь ли выдержать прекрасное, сегментируя единство? Никогда. Индивидуальность конструктивно разобрана и неконструктивно разбросана. Ты есть везде, где кажимость присутствия становится назойливей обычного. Всё зависит лишь от того, на какой именно скамейке процарапают твой никнейм.

Сейчас мне нужен кто-нибудь. Человек, с которым можно говорить.
О чём угодно. С которым можно молчать. Но я хочу его осязать и
слышать - прямо, а не по проводам, имея возможность коснуться
его и посмотреть в глаза. Ещё я дико хочу выпить хорошего кофе...

Ещё никому не удавалось услышать хлопанье крыльев на рассвете. Ангелов не существует, и коробка со старой обувью это доказывает. В ней время смыкается с пространством, пространство - с другим пространством и с другим временем. И каждое получает собственное определение - в зависимости от обстоятельств, уникальных для разных пар - будь это рваные кеды или кроссовки со стоптанными задниками. Пыль с подошв - земная жизнь, распределённая по онтологии поверхностей. Как личная история, память и послужной список.
Свидетельство того, что ты освоил перемещение.
Дорога, поле, далёкая гроза, конец августа.
Ветер.
Небо заставит тебя потерять всё.
Потому, что ты ходил по земле.

Если нужно опровергнуть солипсиста - швырни в него ботинком.

Ничего не остаётся не тогда, когда тебя, скажем, хоронят заживо. И не тогда, когда тебя ненавидят, презирают, плюют в душу или что-то около того. Ничего не остаётся не тогда, когда тебе некуда идти, никто не звонит и всё в таком духе. Также нельзя сказать, что ничего не осталось, если ты, предположим, одинок.

По-настоящему ничего не остаётся, если вдруг появляется место, в котором тебя вроде бы могут ждать (и не имеет значения - ждут ли; просто - могут и всё); если телефон не то чтобы вообще молчит, но иногда (пусть редко) взрывается неожиданным звонком; если тобой теперь не до конца пренебрегают, не полностью, но немного ценят (неважно, что пользуются, ведь всё-таки ценят) и даже есть вероятность, что (умеренно) любят.

Так как самое страшное - входить в воспоминания других только в связи с чем-то.

Здесь ты даже не рядом, но всё время как
направление "за" - за углом, за стеной или
за дверью - не в той стороне, но и не полностью
против, только по щекам - странно - катятся слёзы.
Снег шёл, его скребли лопатами, но это сегодня,
а завтра мы построим новый мир и расстреляем
грешников. Ответственность за общий ход истории
так и останется на твоих плечах.

Но не изменится ничего.

Весенний свет разрезал дыхание альвеолярной вселенной, утверждая точку опоры вопросом о возвращении, что, конечно же, невозможно, но так заманчиво и даже может считаться смыслом ряда действий - покупки проездного на следующий месяц или работы на семинарах. Безрассудство, граничащее с риском остаться в одиночестве - стоять в очереди за чаем или в библиотеку, смотреть в окно, ожидая начала пары, скрипя зубами от присутствия в пустой голове кольца трёхчасового сна или постукивая пальцами по изрисованным партам, письмена которых как мёд поэзии для уходящего по раздолбанным эпициклам здравого смысла. Доска с объявлениями может сделать тебя вполне счастливым и выплюнуть в форточку - вылезаешь из сопливого рта административных решений по координатам самоопределения, абцисса и ордината которых почему-то всегда оказываются вентиляционной решёткой под притолокой сортира, но ведь никто не знает какова настоящая свобода.

Кропая определение
в цедилке за сжатыми зубами,
смотришь на обстоятельства и состояния -
что корчатся под развалами зданий,
глотая крошево рваными губами
и проклиная, и проклиная
твою риторику заиндивелых штудий
в опасном делении на "тех" и "люди"
теперь обрисованы чётко случаи -
от фиолетового и до красного
там на земле уже адом мучаемы
а вы здесь осклабились: жизнь прекрасна, мол.

- Я люблю тебя.
- Я ненавижу тебя.
- Думаю, мы поладим.

Итак, что же разбилось в петлях сигаретного дыма в тот час и миг, когда солнце стало невыносимо ярким, а вечность - невыносимо долгой? Разбилось... Всё ищешь символы, которыми могла бы насытить сознание... брось, теперь не к спеху. Мы попали в странные времена - здесь нет ничего, что заставило бы тебя грустить, но просто стены и лестницы - ступени и кафельная плитка, треснувшая, гремящая под ногами. Ты идёшь вверх, я - вниз, повинуясь судьбе, невидимыми струнами опоясавшей воздух, который мы так и не отвыкли вдыхать. Я бы назвал это свободой, тебе по нраву английское destiny, а я смеюсь беззаботно, ведь разница неуловима и, пожалуй, не имеет значения на плоскости разбившихся абсолютов. Я вытянул руку - сквозь пальцы льётся солнечный свет...

Быстрое искривление плоскости освоенного пространства не предупреждает о возможных переломах, но лишь врывается в сердце диким танцем безумной жизни, где вещи теряют смысл, оставаясь не более чем горстью всего неожиданного - кристаллами крупной соли, нежно-розовым перламутром почти прозрачных мелких ракушек - взметается одним движением - вверх, куда-то к небу, застревая на промежутках бессоницы и разлитого чая. Двери поломанного лифта сходятся и клацают - люди сталкиваются бесцельно, искрит оголённый кабель досад и разочарований, а электрики уже давно пьяны и никому нет дела до того, что происходит за стёклами, которые когда-то красил закат, которые теперь фильтруют клейкую камедь ночного ветра, что не приносит ни пустоты, ни радости. Жизнь обернулась на пятке беспечности, но не смогла ни упасть, ни продолжать вращение - позади время, наполненное чем-то сказанным - нетронутые листья слов стынут, распиханные закладками по книгам, оцифрованные на дорожках компакт-дисков - количество их мало и безмерно, но всегда как желание вернуться - ноет в конгломерате психики под названием, наверное, "я", что само - не более нашлёпки на спёкшийся во времени сгусток уже остывших чувств. Никто не понимает, что страдать - удел нашего волеизъявления и всё проще чем кажется на первый взгляд. На второй, оставляющий за нами ворох из сухих фактов, щепы, ветвей и обрывков чековых книг - время давно закончилось, давно был круг - и полы плащей, курток и пальто почти истлели в невидимом огне - он будто осенняя дымка - подбирается вместе с туманом докучливых фраз и тревог от кислотных ожогов. Наша любовь к мучениям не оправдала возложенных на неё тайных поручений - и что теперь, ведь всё остаётся позади, ты застыл и смотришь в небо, и пламя молчаливо творит с тобой чудеса...

lemur_lori

На части. Слом -
в разрыве
диафрагмы.
Злом,
как оказалось,
стала правда.
Тебя не просто
уничтожат,
нет,
суд будет строже
имя жечь
по плоти
схизмы.
[тебя]. [подвергнут]. [остракизму].

До меня трудно дозвониться. Я ношу мобильный телефон, который почти никогда не включаю. По разным причинам. Отчасти в этом можно винить мою забывчивость. Если мне вдруг случается вспомнить о том, как прекрасен этот прокуренный и почти развалившийся на части мир, когда ты - "на связи", то на пути к единению с космосом встают преграды в виде неприсыпанного реагентами льда и едкого морозца, так как флэшбек непостижимым образом срабатывает только после хлопнувшей за спиной двери, а вытаскивать на ходу раскладушку, преодолевая куртку и пару свитеров неудобно и со стороны не смотрится. Ближе к метро забвение берёт верх, под землёй - торжествует вовсю. Метро вообще для флэшбеков место неподходящее. Случается, что позднее, отогревшись в курилке одиннадцатого этажа, изредка замечаю на сетчатке глаза следы мозговых волн, осциллирующие в виде туманного изображения пальца, жмущего на красную кнопку, прихожу в волнение, но понять, к чему призывают эти шаманские видения, не успеваю. Перерывы короткие. Знающие, что отправленные SMS я получаю в лучшем случае раз в неделю, привыкли выцарапывать меня с периферии в центр своего феноменологического зрения иными способами, что лишь способствует моей развратной пренебрежительности.

Сегодня трубку одолжил один человек. Он волновался: ему срочно требовалось отправить сообщение, но его собственный телефон вышел из строя. Долго тыкал на холоде покрасневшими пальцами, набирая текст и номер. Некоторое время ждал ответ, переминаясь с ноги на ногу. Прочёл его, стёр и вернул мобильник. Я спросил, будет ли писать ещё, но он покачал головой. Позже, когда я уже шёл по темноте улиц, на мой номер стали приходить сообщения. Одно за другим. И всякий раз на экране мелькало одно и то же: "где ты?.. где ты?.."