Со мной невозможно ходить в кинотеатры. Со мной противопоказано ходить в кинотеатры. Со мной невероятно трудно ходить в кинотеатры. Истерика захватывает моё тело. Мой мозг. Спинной и костный. Меня колотят припадки. Я идиот.
- Психопат, скорее всего.
- Дай я сгрызу твой кожаный воротник, кретин!
- Для начала пройди через металлодетектор.
Ты должен сделать шаг. Ты должен сохранить свой разум. Сохраните мой разум, вы, чёртовы сраные ублюдки, брюкоголовые пришельцы-мутанты с наручниками и резиновыми дубинками! Эти стальные воротца нависают надо мной как гильотина. Я шепчу, что сейчас они взвоют и меня скорее всего пристрелят прямо здесь, где ещё нет ковролина, потому что с кафеля кровь легче отмыть. Сигнал.
- Выложите все металлические предметы и пройдите ещё раз.
Я роюсь в карманах.
- Знаешь, это похоже на стриптиз.
- Да, мне показалось, ты очень эротично вытащил эту связку ключей.
Сигнал.
- Вы что, свинца наелись?
- Нет. Но я слушаю хэви метал.
- Неудачно пошутил.
Сигнал. Сигнал. Сигнал.
Меня ведут по лестнице. Я закатываю глаза, оседаю и дёргаю ногами. Я хочу курить и мне нужна пепельница. Официантка бродит с полным подносом вожделенных предметов, обходя посетителей за столиками. Она забирает набитые окурками чашечки и ставит чистые. Я не успеваю. Я прыгаю за ней по извилистой траектории как механическая лягушка. Зелёная обдрипанная механическая лягушка с заводным ключом в заднице. Я не успеваю. Зелёная скулящая ржавая лягушка. Когда она прыгает, ключ вращается против часовой стрелки в её кишках. Это больно, особенно когда это неизбежно. Особенно когда вы так и родились. Официантка уносит к мойке поднос с грязными ёмкостями, и здесь я её настигаю.
Вопросительный взгляд.
- Дайте пепельницу.
Взгляд почти безумный.
- Пепельниц нет.
Для этого человека грязных предметов не существует. Для этого человека не существует использованных предметов. Для этого человека, если ты вывозишься в дерьме, ты исчезнешь. Если тобой подотрутся, ты умрёшь. Такой человек делает из тебя призрака и вполне может сбить на своём автомобиле. Спустить в унитаз. Я жду пока она отвернётся и краду необходимое.

Ты просыпаешься во столько-то часов и столько-то минут. Ты подходишь к окну. Время смотреть правде в глаза. Ты просыпаешься в своей комнате. Ты подходишь к мутному окну. Ты раздвигаешь шторы. Время говорить правду. Ты просыпаешься на своей кровати, потому что до этого ты существовал. Ты подходишь к окну, потому что тебе на данный момент больше некуда подойти. Ты раздвигаешь занавески, потому что делал это всегда. Говорить правду. Ты просыпаешься в пустой комнате, потому что до этого она была пуста. Ты подходишь к окну, потому что иначе ты сойдёшь с ума, задохнёшься и твоя комната опустеет окончательно. Правду. Ты смотришь в потолок во столько-то часов столько-то минут. Ты подходишь к окну. Ты отодвигаешь плотную ткань, скрывающую свет. Ты полагаешь, что время говорить правду. Ты прислоняешься лбом к холодному стеклу. Ты проводишь пальцами по пыльному пластику подоконника. Ты всерьёз считаешь, что время говорить правду. Ты просто-таки веришь в то, что это решит часть твоей проблемы. Ты ведь понял в чём твоя проблема? Твоя трудность. Твоё дерьмо. Время говорить правду. Ты стоишь, чувствуя холодный воздух, сочащийся из приоткрытого окна. Ты слышишь голоса с улицы. Ты помнишь, что за твоей спиной никого нет. Ты помнишь, что числа, слова, правила и сроки требуют к себе внимания. И что тебе на это наплевать. Время озвучивать правду. Твоё безразличие наносит повреждения. Твоё безразличие делает тебя неудобным. Твоё безразличие. Твой персональный термояд. Завтра ты скажешь правду ещё раз.

Я не знаю зачем это делаю. Как сигналящий лучом фонарика ночью в пустое небо не знает зачем он это делает. Как не знает поворачивающий ручку радиоприёмника на мёртвой волне - зачем он это делает. Как не знает никто. Никто не знает себя. Ни себя, никого. У действий не может быть смысла. Никогда. Ничто из того, что случается, не имеет под собой основания. Не имеет в себе цели.

Мне немного грустно за тех, кто ничего не понял, ничему не научился. Право, я не знаю что делать. Прости, сегодня слишком чудесный день - по отточенной утончённости своих черт, изысканности ароматов и гармонии светотени - он чересчур хрупок и мне не следует портить аристократию ощущений торговлей эмоциями. Лёгкое опьянение бесподобно, равно как отвратительно глубокое, но сколь малозначительны царапины первого и кроволюбивы зияния второго. Всемирный дух недавно почившего столетия усвоил без труда эту мудрость, обучая своих сыновей приобретать плоскость в удел охотнее глубины. Но было сказано об этом уже многочисленное множество раз, а мой бокал вина опустел.

- Я вот слово нашёл подходящее.
- Твоя весна?
- Да, моя весна, - он ухмыльнулся.
- Расскажи мне, - его чёрные волосы всколыхнулись под порывом ветра.
- Желания, желания, желания... - человек провёл рукой, будто касаясь незримой прозрачности холодного воздуха и изумрудного глянца свежей листвы. Он откинул голову и закрыл глаза. Несколько бледно-розовых лепестков спорхнули к нему на лицо. Он что-то прошептал - словно воздушный поцелуй для облаков.
- Желания, желания, желания, - повторил он. - Желания и огонь, огонь и страсть. Привычные метафоры. Позвольте быть страстным льду, ах вы глупые, смешные люди, не видящие далее носа, слепые как кроты в очках из своих ценностей. Мне так искренне вас жаль.
- Высокогорный климат?
Тот расхохотался:
- Вы великолепны, сударь. Именно так.

Кризис жанра
застоем в мозге
обозначил глупость - по форме номер.
Ящик, яма,
печать на воске
дают сил прорычать "я ещё не помер".
Участь страстно,
таинственно ставит
в сопредельное миг свободы:
мыслить горько
"смерть всё исправит"
или молча жевать бутерброды.

Серебристая дрожь по телу - ртутные отблески в глазах и скоро рехнусь - высохли губы и... троеточие никогда не вызывало во мне симпатий. Время уходит. Время уходит. Время уходит. Ветер и дождь. Любовь моя, в этом дерьмовом мире кое-чего не оказалось...

with every step you take, you touch my soul
with every breath you will succeed
the soul of an angel
touched from above
your spirit will shining
surrounded by love

Если ты говоришь, что выход есть - ты ещё просто не догнал. Не показать усталости от жизни - это всегда не только уже проиграть, но зайти так далеко, что даже не понимать этого. Кадиллак, ствол и чемодан денег. Road №N+1. Я не хочу умирать.

перестать верить так же просто
как на миг задержать дыхание
когда ветер внезапно с оста
мне привычнее быть печальным
уходя без последнего слова
по обычаю на прощание
через время увидеть снова
незаметно сотру обещание

В записях бегущие строки срываются с карнизов полей, чернильным дождём пачкая руки, впитываясь в кожу рядами крестиков памяти - не забыть опустить письмо, не забыть купить лекарств, не забыть себя - в росчерках звенящее солнце стряхнуло росу с небес. Человек - скорее те движения начертаний, превращающие знаки в символы, где единство душ позволяет тосковать разлучённым. Музыка параллельна абсолютному одиночеству, струйкам дыма, рвущимся из лёгких после глубокой затяжки, дождю и всему, что может обернуться бесконечным уже в этом мире. Что останется нам, кто останется с нами, где будешь ты и где буду я, когда погаснут звёзды, разбежавшись на расстояния, непозволительные для света? Поиск смыслов для многочисленных жизней - не это ли заставляет возвращаться?

Горизонталь, склон, подъём - плюсуй синее. Руки, тело, голова - плюсуй идущие ноги. Улыбка, прищур, морщинки у глаз - плюсуй светло-соломенные волосы и шляпу из фетра. Время, день, солнце - плюсуй бесцельность. Сны. Свобода. Тишина. Плюсуй язык ветра и наречия полей. Цветы. Без названий, без информации. Плюсуй стебли и сухую траву. Камни, пыль, дорога. Плюсуй своё сердце.

Мы уходили - будто бы...
не заметил.
Странное лето
надвигалось с востока.

- Что там с показаниями по вчерашнему?
- Со слов свидетеля на жертве была кислотная майка с надписью "Depressed zombie".
- Думаю, отделается условным.

С шипением горячей смолы отливаясь в лаконику форм и канонов, отчётливо-нерасторжимо сростаясь душами на перепутьях блуждающих эклиптик и сумасшедших звёздных систем, мы снова. забудем. нас.

Деноминация головного мозга проскакивает пару лишних чекпойнтов, скрещивая в метаморфозах смысла вязкую коматозность попыток достучаться до небес. Воспаление афферентных нервов оказывает мутагенный эффект, вздыбливая реальность в кривые многомерного порядка, заставляя трещать по швам чувство такта. Проще говоря, чтобы написать курсовую, придётся отодрать слоистую рябь категорий, налипшую на язык.

Мы делаем то, что делаем.

Каждое движение, слово и решение человека - его повторимый метод для непрерывного завершения избранной стратегии экзистенциального спасения. Всё, от чего человек не может отказаться, свидетельствует об обнаружении ключевых пунктов, в которых только и возможна преобразованность его личного существования.

Лучше быть пустотой, чем спящим. Ты жив, если тебе есть за что умереть.

Выбор не всегда правилен - когда мы полагаем в обрамлении из чужих сновидений довести собственное себя до собственного себя. Но никто никогда не откажется от действий и мнений, за выполнением которых ему грезится или было обещано со стороны спасение.

Дорога никогда не ведёт назад.

Следование один раз принятому пути аналогично быстрому бегу по безмерно длинной мостовой, рушащейся позади в чёрную бездну. Человек не останавливается, так как не знает в какой точке поглощение прекратится, а оно есть только потому, что он убегает.

Наёмник нервничает, пьёт много дрянного чаю из ёмкостей порой уж слишком подозрительного происхождения и бубнит, что чересчур часто за последнее время ему попадаются совершенно ничтожные, грошовые по смыслу и понятности обрывки рукописи и, хотя их накопилось приличное количество, толку от этого для общей картинки - ноль. Но на днях он неожиданно затащил меня в свой кабинет и сунул под нос переписанный его идиотским почерком кусок текста, твердя что-то насчёт "важных аспектов" и, блин, "ещё одной стороне Пустыни". Далась она ему. Хотя, вот что там было:

"...Ненависть и любовь застыли в желатиновых лучах клонящегося к закату солнца. Город, объятый вечерней тишиной, казалось, медленно погружался в усталую дремоту, которая порой охватывает людей в девятом часу после долгого ослепительного дня, после суеты и рушащихся вновь надежд на избавление, наконец, от горечи земных забот..."

и ниже, через строчку:

"...мы опять и опять населяем Землю, пути составляя, обретая, не обретая - никогда или всегда - в стороне, за пустотой безвыходности, а значит далеко, недостижимо и бесследно..."

Вывод: я подумаю насчёт пачки лекарств для его головы.

Но это было бы просто реакцией.
Отвращение к| себе. Ви-дишь ли...
не всем| не всегда удаёт-ся.
какое [кому дело] до.._иногда|
чувствую дощ-щь...
soulmates never die_| here. you. are.
пусть померкнут. небеса-h...

Это цитата сообщения Seiril Оригинальное сообщение

"В свои серые двадцать ты куришь по пачке в сутки,
пьешь мартини а-ля "Dominic Escart" на долги "до марта",
пишешь письма в Париж дешевеющей проститутке,
называешь себя не Рембо, но казахским Сартром...

Ты не спишь над романом, едва не осилив пьесы,
публикуешь стихи за бесценок в журналах моды,
ждешь любовь-эмигрантку и бредишь саксонским лесом,
ибо в нем, по тебе, и заложена суть природы...

В свои серые двадцать ты знаешь о том, что вечность
иногда не целебна, хотя и оправдана смертью,
оттого ты и болен... вернее, ты искалечен
бесполезностью, временем, горечью тех отметин,

чьей безудержной тягой к памяти переполнен
каждый вдох твой и выдох пространства. Не перебитой,
как ни странно, пока остается посуда, а ты истомно
повторяешь: "vitа intorno - malattia... vitа intorno...vitа..."

В свои серые двадцать ты грустен за всех живущих,
и – маэстро прощаний (и искренен, и не робок),
ты привык уже, друг… ты из тех, чьи немые души
слишком рано лишились оторванных пуговиц и заклепок…

… успокойся… твой гений, действительно слеп, но верен
ливню за окнами - гибким его и холодным спицам…
Одевайся, тебе пора к надоевшим "недО" и "пЕре"...
Будь сильнее… иди,… постарайся не возвратиться…" –

именно это приходит в голову в серые мои двадцать,
и опаздывая на сорок жизней, жертвуя бизнес-ланчем
(мысли пускают какие-то корни, но, кажется, не плодятся)
я стою, цепенея, у зеркала… тихо плачу...

Вцепляясь зубами в огрызки облаков - всасываясь в цепи тяжёлых цельнокованных роз, с наслаждением, проницательно рассредотачивая собственное средообитание, с понедельника обрастая рассудительностью, усердно выворачивая карманы до пятницы, выпроставшись за искренностью искр - в резонатор упираясь сердцем - коррелируя онтологодинамично, непривычно, необычно - скрашивая умолимость в цвет и бесцвет, поджаривая радиатор трансцендентальной апперцепции - скользить перестрелкой монет по градиентам, захлебнувшись в рубиновом, облизывая червонное - с безвкусицы переходя на аллюр - образно громоздких колкостей измов в росчерках металлоконструкций - повесился старик Конфункций.

Рефреном и в никуда_

Отныне, люди весны и люди осени, я нарекаю вас людьми линий.
Вы пытаетесь разобрать свою любовь. Я знаю: вам не удаётся.
Вы пытаетесь описать свою любовь. Я знаю: вам не удаётся.
Вы пытаетесь любить. Я знаю: вы пытаетесь любить.

Мне элементарно проще. Я работаю с одиночеством. Какого вам оттенка?

Моя война клубками жидкого огня вгрызается в хребет сентенции "я замечен на перекрёстке". Моя война жрёт чертовски много кислорода. Мой главный недостаток - зашкаливающая мыслимые пределы гордость - теперь нетленна. Я не буду никого возвращать. Если не можешь идти рядом - это не повод мне остановиться. Неподчинённость рвётся вперёд, забрасывая побочные ответвления потенциальностей промасленными увесистыми связками ручных гранат. Во рту - пирсинг откусанных колец. Душный воздух клокочет в лёгких, содрогаясь с каждым ударом. Война питается моей капитуляцией, безвыходными положениями и остатками обещаний. Главная цель - заставить вспоминать обо мне только при очень сильном желании. Только тогда, когда действительно есть что сказать. Научись смотреть правде в глаза: быть может, уразумеешь - случилось то, что случилось. Неотменимость определяет твою судьбу пренеприятным образом для вольнолюбивых птах, а именно: абсолютно. Есть мысли. Нет твоих мыслей. Есть чувства. Нет твоих чувств. Есть история. И нет тебя. Мой покой заключается в служении исчезнувшим королям, отошедшим в мир иной без первого крика. Я не верю в великолепие долга, но следую исключительно мёртвым принципам, смысл которых никогда не обретался. Дыхание пустоты выпрямляет жёсткое оперение. Вслушиваясь в сухое посркипывание перьев, я понимаю, что ненависть - дело наживное.

Не отрывая глаз от вспоротых сухожилий. Не поднимая головы. Сумерки и голубая полоска на западе. Мы все умрём, верно? В расширенных зрачках вскипает отчаяние. Вкрадчивый голос, спокойный и безмятежный, оповещает тебя о том, что ты слажал. Задумайся: жизнь столь коротка. А если ты отсасываешь матовую гладь ствола среднего калибра - в мыслях даже нет необходимости. Просто смотри. Пять фотографий. Пять, пятнадцать, двадцать, двадцать пять, сейчас. Сопли, пубертат, идеализм, шалом, облом. Сказать по правде, тебе не везло. Соплей было чуть больше, чем нужно. На каждом этапе из четырёх. На пятом ты превзойдёшь прежние достижения. Пойми: сейчас тебе выжжет гортань, из ушей пойдёт кровь, а нос воскурится как маленький Везувий. Глотка будет разорвана, шейные позвонки - перебиты и вывернуты, нервы - лопнут. Проще говоря, ты сдохнешь. Последние двадцать четыре часа, из выдающегося: ты - блевал, купил полосатые трусы, пообедал в ресторане и хлопнул официантку по заднице. На том свете тебя ждёт успех. Счастливо.