я вижу только чёлку пепельного цвета, бросающую тень на твои глаза.
ты говоришь, что, пожалуй, зря мы вообще что-то делаем.
- возможно, нам даже не стоило так затягивать со своей смертью, - тихий голос как шелест осенью, когда листья вдруг отламываются от веток. золотая пыль из ничего. мы все - из ничего, остатки смелых людей, цепляющиеся за жизнь. гори оно всё в аду, это так красиво.
- если мы не сможем сделать что-то стоящее, то мы хотя бы успеем мелко напакостить.
я рад откровенному бешенству в твоих глазах. это жутко ободряет. особенно когда в руках - что-то тяжёлое. я затягиваюсь и выдыхаю весь дым через нос.
- будь откровенней. весело - это когда мало того что нечего терять. это когда ещё есть что разрушить.
- я не подтверждаю своё сущестование. я так живу. перманентное уничтожение. сможешь идти рядом - иди. сдохнешь - ну и чёрт с тобой.
мы устали от необходимости улыбаться.
теперь нам просто хочется поверить.

Как так получилось, что мы оказались в ловушке?

Мы заперты в чёткой геометрии известного - такие понятные смыслы, устойчивые словоформы, ничего не объясняющие идолы идиом, трёхмерное пространство, третьего не дано, ноябрь скоро сдохнет, часы истекают, ты всегда знаешь что подстерегает тебя за углом - безошибочно определяя себя как то, что ещё может невинно пострадать.

Как так получилось, что мы не замечаем собственных снов?

Иллюзии реальности - это как раз то, что принимается априори. Это как раз то, во что ты просто обязан верить, иначе сойдёшь с ума. Каждый кто остался как крик - просто от страха, что понятное становится непонятным - ещё способен что-то сказать. Каждая минута и положение вещей в пространстве опутаны и обмазаны текстом, который требуется к произношению - при грамотном слизывании с предметов последовательностей букв и интонационных частот - ты станешь просто хорошим оратором. Адепты символической шизофрении будут тихо умирать в своей грязной канаве. Возможно, максимум чего они добьются, это проверка пульса раз в неделю.

Я срочно не хочу жить так, чтобы меня любили.
Я срочно перестаю понимать тех, кто верит тому, что он говорит.

Это цитата сообщения -Сфинкс- Оригинальное сообщение

Ты и я, у метро, в пустоте,
погруженные в небо по локоть.
Ты и я, только в глаза.
Смешные, смешливые люди.
Секундные существа, ждущие до "без пяти три".
Ты и я. В ноябре этом теплом с серебряной филигранью на облаках.
открыты всем ветрам.
здесь и сейчас случайны и никем не ожиданны.
Ты и я.
Совершенно друг друга не знали.
Не знаем друг друга ещё совершенней.




[494x699]

Грязные больничные коридоры, свет сквозь щель в потолке, лужи набежавшей с крыши воды на полу - недвижимое, тёмное очертание гладкой поверхности с кусочком утонувшего неба. Спутанные провода, опрокинутые тележки и рассыпанные повсюду белые эмалированные судки, клочки ваты, серебряно блестящие "ложечки" и хирургические ножницы. Застывший тёмный мёд осколков, малиновые пятна, в которые растёкся искристый порошок, нитки марлевых бинтов и привкус поддельной, ненастоящей свободы на губах - такой, что кажется: это опять займёт довольно длительное время, километры нервов, швов и глупых улыбок. Тебе забыли сказать: это место - обречено на тебя самого. Шаги и хруст шприцов под ногами - раздавливая видения, часы без боли, часы ненастоящего существования, искусственных отсрочек для завещаний, благодарственных слов и оваций, кроша металлическими скобками на подошвах промежутки клинических смертей, откуда никто не хотел возвращаться - опираясь на стену плечом, проталкиваться к зелёным индикаторам выхода, совершая побег - героический, полный мужественного пафоса и табачных крошек на небритом подбородке, не понимая: это место - обречено на тебя самого. Руки упираются в тонкую белую дверь с неаккуратной широкой трещиной посередине - (есть вещи, в которые нельзя верить) - острая головная боль - (дождь на закате из серого с золотом) - место, обречённое на тебя самого, разрывается, обнажая вываливающиеся внутренности - наслоения прошлого вдруг заполняют пространство криками, телефонными звонками из какой-то одной очень долгой и очень холодной зимы, гудками, гудками, твёрдым шорохом серых простыней, старческой кожей, кашлем, шёпотом: "спасибо... беги, а то опоздаешь на поезд, ну же" и одним взглядом, молчанием - одним на всех, потому что никто не нуждается в описании исходного для мест уже-не-покидаемых - боли, одиночества и ещё чего-то такого простого, щемящего в лёгких, когда ты - здесь.

Основную мысль - вычёркивать из своей жизни, оставляя что угодно - сиюминутное горе или мгновенную смерть, или безумную радость в пределах каких-то ничтожных секунд. Мы только тогда сможем что-то изменить, когда разучимся думать и начнём делать хотя бы что-то и, желательно, молча.

Это цитата сообщения некто_Падший Оригинальное сообщение

Переживи себя, задуши в себе гнев, оглянись и пойми, что все истории уже рассказаны, слова услышаны, но это не конец. Потому что они хотят слушать дальше.

Ты увидишь кружку, заляпанную темными кофейными пятнами и решишь, что я такой аляповатый элемент социума, закономерный, как снег зимой - с едкими депрессиями цвета сухой пастели - руки очень пачкает; прозаическими сентенциями о целенаправленности жизненных перепитий; неуверенный в себе до безобразия, инфантильный полугений - полугибрид, выведенный на свет белый посредством хорошего авторского кино, плохих современных книг и неприличных попыток нажраться до белочки. Знаешь, есть такой тип личностей - это возрастное - они водку пьют, как будто заглатывают касторку. Еще трогательно кашляют, а потом их также трогательно тошнит.

Откажись от попытки кому-то что-то доказать. Не надо быть более искренним - сердце все равно бьется: лицемеришь ты глобально, артистично, не размениваясь по мелочам или же укрываешь свою маленькую ложь под полами зимней крутки, подбитой мехом помоечного американского енота. Не пытайся задеть этого мелкого придурка, обвинив его в тривиальности и серости: подобный хмырь, конечно, не вызывает ощущения новатора в области душевных переживаний и мозговой деятельности, но, вдруг, допусти, что он через многое прошел, чтобы понять почему бить ногами собак нехорошо, а обзывать бабушку - "дурой" тем более. Пусть говорит, что понимает - тебя, меня, Лену из департамента Банковских Технологий, Макса Фрая, своего знакомого Серегу и придурковатую девушку Машу, которая пишет под ником "Лунная_скрипачка", хотя ни одного музыкального инструмента, кроме плеера в руках никогда не держала. Пусть он понимает. Это не для нас - это ведь для него. Он будет чувствовать себя менее одиноким. А тебе даже задницей двинуть ради этого не придется - просто слукавить немного: звезды сыпятся, падения по пропастям, холодно, наверное, я умер, но почему-то еще дышу, жарко, тоскливо, чай остывает и тому подобная дребедень.

-Я как-то ночью бежал по квартире и налетел на сервант: он, конечно, в дрызг вместе с посудой, но хоть как-то увековечить себя получилось.

Мы все пробуем рисовать хорошие рисунки, писать хорошие книги, играть хорошую музыку, создавать хорошие проекты и говорить хорошие реплики. Ты - лучше меня, а я, в свою очередь, лучше выходцев с Фабрики Звезд, они тоже и так по цепочке мы делим скромные запасы талантов Галактики. Хорошо - у нас шедеврально, радует глаз и общественность, которая одобрительно кивает и выбирает других.
А мы - закусываем губы, обижаемся на Вселенную и обвиняем в продажности, связях и "она с ним просто переспала"; мир нас проглатывает, потому что людям не нужны наши романы на тонких гранях небес и созвучные истории о говорящих предметах, типа теней и диванов.

Но однажды достаточно просто понять, что мало быть просто хорошим, надо быть еще и в тему. Потому что иногда не требуется что-то сделать талантливо, что-то можно сделать и плохо.

Зато именно тогда, когда это действительно нужно.

Наверное, это и называется гениальностью.

как жаль, прости меня - я не могу быть с тобой сейчас, когда - чувствую - тебе плохо, как жаль, прости меня - я сделаю только хуже. мужские существа очень упрямы. бывает часто: чтобы не задеть - задевают, чтобы не любить - любят, бывает и нестерпимо, больно и по-особенному одиноко - до подрагивания век, очень часто, ведь можно же, можно - ровнее дышать, без этой грусти, которая уже почти продана словам, внешним обстоятельствам, цветным картинкам с подписями, можно же не оборачиваясь, всей спиной чувствовать - "не хватает", "мне тебя", "мне тебя не", "не хва...", "не хват...", "не хватает тебя" - и тёплым в ответе - "я здесь, здесь, здесь..." - смешиваясь в полуприкрытых и сонных глазах то ли с вечерними огнями, то ли с бликами солнечных лучей на поверхности стола, дробясь, выскакивая - в тысячи вёсен и зим, а потом - просто, рукой за горло: нет - и даже (правда-правда-правда, горькая правда) и не было, так что же... теперь... как жаль, прости, меня не было с тобой никогда - кулаком по стенке - легче ли, легче?.. нет. мужские существа - обманщики, заблудшие в мир, где все дорожки петляют среди иллюзорных белых башен, а выход - если есть, то только один - навсегда. я не смогу тебе помочь, честно, потому что ты этого не хочешь, отворачиваясь, а в горле клокочет "не хва...", перебивая сорный мусор необходимой вежливости - клокочет "тебя", "не хватает", пожалуйста, вернись, отыщи, не бросай, не покидай - на износ, выматывая, выкручивая, растягивая до звенящих струн - крик безголосый: "не оставляй меня одного", не оставляй меня одного, не... остав... ляй. чтобы жить - жить дальше - сделай всё, что ты можешь. и не ври себе никогда.

P.S. вистл особенно, умопомрачительно, безумно прекрасен, когда звучит в холодном воздухе ноября (звук отражается от каменной мостовой и - рикошетом - в ночное небо и слышен - всё ещё слышен); когда замёрзшие пальцы не слушаются, когда рядом, бок о бок - другой вистл своим мягко-хриплым голосом разделяет с тобой одну и ту же мелодию и близок невероятно.

Человек стоит и смотрит. В темноте, незрим и неслышим, кружится снег, мягкими хлопьями падая на землю. Человек стоит и смотрит. Серебристые созвездия касаются лица - холодные, ломкие миры - чужие бесконечно, тают на щеках, а капли оставляют мокрые, тёплые следы. Человек стоит и смотрит в глухое, непроницаемое небо. Время, время... День сменяется ночью и раз за разом кто-то из нас уходит по белому полю, по глубоким сугробам в безлунную ночь - уходит, не оставляя следов. Время, время... Что-то не удаётся собрать - найти недостающие части - склеить, починить, замазать швы так, чтобы не видно, чтобы только условно и ничуть, ни капельки не больно, может быть немножко ноет, почти незаметно. Человек стоит, смотрит - вверх и вникуда, далеко-далеко, сжимая левой рукой воротник у горла, как будто тело превратилось в глиняную амфору, разбитую вдребезги и нужно ухватиться покрепче и держать, чтобы сохранить какую-то форму, чтобы осталось сердце и силы на вдох и на выдох, чтобы смотреть, ощущая вселенные, сгорающие в слабом дыхании, влажной пылью, смешиваясь со слезами, которые не удаётся проглотить.

В той жизни (ещё тогда) я знал (и помнил), что люблю тебя. Сейчас (в этой жизни) я прочитываю знаки - твоих слов, всего того, что ты говорила мне, что хотела сделать и о чём мечтала - и знаю (помню), что люблю тебя. В той жизни (ещё тогда) солнце медленно отделялось от горизонта, я шёл по пустым летним улицам (нагретый асфальт и сухая земля). В той жизни (ещё тогда) - были воздух и белые стены, граничащие с небом на уровне ветра и самолётного гула. Я знаю (помню) ощущение твоих прикосновений, сохранённое уже где-то под кожей, уже независимо ни от чего.

Я сжимаю правую руку в кулак, подношу его к лицу. Беззвучно и сильно кусаю фалангу указательного пальца. Мои глаза закрыты. Я стискиваю зубы, вдавливая кожу в кость. Сжигай, сжигай, сжигай. Сигарета тлеет, лёгкие бьются в спазмах и сердце загнанно стучит в висках. Сжигай, сжигай, сжигай. И всё же...

- Представь себе, что ты родился только для того, чтобы в нужный момент сделать что-то ну... незначительное. Остальное - просто примочка, привходящие обстоятельства.

Исход всего, что нас окружает бывает малоизящным. Некрасиво умирают чаще. Чего ещё приходится ожидать от сломанных сердец, раскрошенных в пластах без оснований, когда мысли, слова - пылью повторных переживаний говорят тебе - это твоё, использованное, затасканное, изжёванное, выплюнутое, но твоё. С этим волей-неволей приходится жить. Когда тебя наполняет лишь необходимость и голод - существовать становится как-то безрадостно и если не обзавёлся хреновой кучей запасных вариантов - скорее всего будет некуда отступать.

- Возможно, никто не умеет лгать. Что если всё, что мы когда-либо произнесли, было правдой?

Особенный эффект имеет искусство балансировки под метеоритным дождём - ты учишься использовать все чувства одновременно, вникая в движение как единственный рисунок и единственный знак - взмах, слово, молчание - чётко вплетаясь в ритм, в повествование самого себя и мира, с которым стремительно разделяешь параллельные по вектору скорости, касаясь лишь точек максимального эффекта, выверенным пунктиром отмечая плавность линий сиюминутной красоты, цветов, которые возникают лишь на время между падением двух первых капель дождя.

- Представь себе, что ты родился в мире, где тебя никто не ждал. И не ждёт по сей день. В таком случае месть будет твоей первой ошибкой.

Я лежу на полу в холодном вагоне трамвая, вяло наблюдая за вспыхивающими и гаснущими отсветами мигалок на потолке - синий, синий, синий. Крики на улице, кровь на стёклах, у меня на руках, во мне, души запутались в проводах, в моей остывающей теплоте, а ветер задувает в приоткрытые двери. Лязгающий звук. Удар. Ещё и ещё. Я слышу звон водопада - ссыпающихся из прорезиненной рамы осколков. Минуты, превратившие судьбу во что-то очень определённое. Давным-давно, в детстве, я умел искренне удивляться. Боль была малоисследованной вещью. Я не умел терять и захотел этому научиться.

- Представь себе кого-то, кто ненавидит тебя всем своим существом.

nothing personal.

Если одинокая душа встанет на путь совершенствования - здесь не будет ей равных. Правая ладонь крепко сжимает плотную матовую рукоять. Клинок тускло блестит мокрым светом дождей юга и запада, лета и осени. Лишь только весеннего нет, лишь только его ожидать - выскабливая переходы от измерения к измерению в отчаянном танце чувств и тела, наплевашего на боль, границы и страх. Прорываясь с криком на губах к открытому пространству, где ты - один на один с самим собой, злейшим врагом и клятвопреступником, судорожно впиваясь руками в меч, отключая сознание на время битвы, всё же жалеть, что только весеннего нет, весеннего дождя не хватает. Но может быть что-то случится.

Это цитата сообщения Безсонница Оригинальное сообщение

какого цвета будут наши города, когда мы забудем имена друг друга?

Это цитата сообщения Безсонница Оригинальное сообщение

я когда-нибудь уйду в закат. а ты никогда не будешь меня искать. наверное, потому, что любишь. или потому, что не вспомнишь, что я вообще была. но это будет когда-нибудь.

- буду ждать сколько угодно, веришь ли, буду.
руки, ноги, голова. странное, худое тело.
- эй... ты чего?
высоко - даже для птиц и двойного самоубийства - мы стали опять близки.
долго - это когда нужно очень многое пережить.

far beyond the clouds

Перешёптываясь, голоса, голоса, запах кофе, утренняя темнота оседает паутиной на лицах, больничный блеск трубок дневного света в мерцающем жужжании - болью в зубах, мертвенно-яркие блики в пластике серебристых гелевых ручек, голоса, голоса скручиваются, уплотняются в гул и шёпот - рядом, над ухом, и за спиной, слева, справа - опоясывающей вереницей нечленораздельной, вязкой бессмысленности - ползущее, полуживое, полумёртвое - облепляющее, осьминожье "обо мне", "про меня" - неочнувшееся тело путается в кусках снившегося, зудящих под рёбрами неоконченным вдохом, словом, движением, защемлённых узким разрезом двух смыкающихся пластов времени - до и после грехопадения, до жжения в слезящихся глазах и крови из носа, крупных, густых тёплых капель - моей ускользающей по белой поверхности раковины плоти - пухлые клетки, пропитанные желанием оторваться от земли и уже не дышать, превратившись в воздух под акварелью весенних ливней, смешавшись с талой водой и может быть настигнуть те сны, в которых всё останется позади и будет далеко, неважно, несущественно, и будут улицы странного города, ушедшего вглубь безмерной неподвижности - ни до, ни после, а слишком рано или слишком поздно...

...а если быть честным, то жить, в общем-то, теперь незачем.