Утро.
Два часа водных процедур. Пыталась поймать воду, а вместо этого на меня упало полотенце. В ванную. Я продолжаю сидеть и наблюдать, как оно
впитывает в свои тонкие сплетения нитей мыльную жидкость. Нажимаю на ручку смесителя и несмело вытягиваюсь из воды. Меня обдает холодом.
Руки ищут полотенце. Укутываюсь, но теплее не становится. Мокрые волосы роняют капельки на спину и я вздрагиваю. Это Зима.
Завтрак.
Раздавливаю кусочки, поймав их кончиком языка. Наслаждаюсь утренним кофе и бердом. Мать смотрит на меня. Она наблюдает и еще больше
раздражается от любого последующего движения. Такая картина наблюдается с незавидной периодичностью – это наш способ общения. Антагонизм.

[700x466]

Час за часом пропадает что-то одно и начинается что-то иное. Не замечаешь.

Сижу и плачу.
Слезы текут по привычной дорожке, пропитывают солью лицо, оставляя тонкие, никому невидимые полосы.
...памяти, чувств, воспоминаний. Сохнет кожа.
Опять выгоняю из головы никому ненужные вопросы и ответы. Ощущение, будто две части меня отвернулись
друг от друга. Две совершенно бесполезные части растворяют меня, наблюдая как бы со стороны.
Им нравится изменять меня со временем.
Бесконечное утро вплетается в мои волосы, оставляя аромат зимы, смешиваясь с солью.

Розы и электрошок, дельты в хаки и струя чесночной вони — эта связь уже нерасторжимо закреплена, прежде чем ребенок научился говорить. Но бессловесное внедрение рефлексов действует грубо, огульно; с помощью его нельзя сформировать более тонкие и сложные шаблоны поведения. Для этой цели требуются слова, но вдумывания не нужно. Короче, требуется гипнопедия.
— Величайшая нравоучительная сила всех времен, готовящая к жизни в обществе.
Студенты записали это изречение в блокноты. Прямехонько из мудрых уст.
Директор опять включил рупор.
— ...страшно умные, — работал тихий, задушевный, неутомимый голос. — Прямо чудесно, что я бета, что у нас...
Словно это падает вода, капля за каплей, а ведь вода способна проточить самый твердый гранит, или, вернее, словно капает жидкий сургуч, и капли налипают, обволакивают и пропитывают, покуда бывший камень весь не обратится в ало-восковой комок.
— Покуда наконец все сознание ребенка не заполнится тем, что внушил голос, и то, что внушено, не станет в сумме своей сознанием ребенка. И не только ребенка, а и взрослого — на всю жизнь. Мозг рассуждающий, желающий, решающий — весь насквозь будет состоять из того, что внушено. Внушено нами! — воскликнул Директор торжествуя. — Внушено Государством! — Он ударил рукой по столику. — И, следовательно...
Шум заставил его обернуться.
— О господи Форде! — произнес он сокрушенно. — Надо же, детей перебудил.

Я нашла замечательный способ разучиться курить - отрубить себе руки.
[398x226]

Я бы спалила этот блядский мир. Превратила бы его в шлакпрахвникувничего.
Затоптала бы цветочки, полила бы их цементом правды, вырвала бы эти улыбочки вместе с лживыми губами.
Раскрошила бы отбеленные зубными пастами зубы. Реклама? Изрезала бы натянутые пластическими хирургами рожи.
я бы
я бы

Но видеть лишь решетки-вены мостовых...

[700x467]

Мысли идут по кругу, предметы теряют свои чёткие очертания. Я постоянно ищу тишину, которую до
болезненной дрожи выискиваю в каждом объекте. Безмятежность растворяется, сейчас даже молчание мне
кажется криком. Ты слышишь меня? Звук медленно капающего времени бьёт в виски. Разрываю зубами,
выпускаю наружу. Сейчас. Я задерживаю дыхание и начинаю отсчёт.
Пять
Постепенно исчезает всё вокруг. Раскатистые, отрешенные «ненавижу!» теряются в яркости. Переливающаяся
всеми цветами радуги тишина втекает в моё сердце, тянется под кожей. Я не знала, что тишина имеет цвет.
Тона различных эмоций, переходящих друг в друга, стирая ощущения.
Четыре
Она заполняет каждую клеточку, смешивается с моей сущностью и стремительно выключает тревогу.
Долгожданное избавление от зависимости, беспокойства и влечений.
Три
Я не чувствую себя и на чужих губах ощущаю изысканный вкус тишины. Вино. Воспоминания режут горло,
заполняют гортань. Крика нет. Я не знала, что у тишины есть вкус. Вкус смешанных мощных воспоминаний.
Теперь тишина контролируема, она достигает моего подсознания и полностью поглощает
Два
В ушах дрожит её ласкающий тело голос. Голос невысказанного, но принятого одиночества. Я не знала, что
тишина может говорить. Рассеиваются чувства, обращаясь в аморфную субстанцию, и ветерок тишины со
струйками тоски уносит их куда-то далеко, они больше не принадлежат мне. И не были моими..
Как многого я не знала до того, как растворилась в тишине.
Один
Я не чувствую себя
меня больше нет
я – тишина
тсссс...
прислушайся