Босиком, по площади, в час ночи. С музыкой. Танцевать. В дождь, грозу. Прекрасно.
Чудный дядечка, который жалеет. "Девочки, мне вас жалко... - А нам весело!"
Чудная девушка, которая угощает барбариской возле ларька. "Похожа на чижика в этом платье...держи". И улыбается, задорно так, смешно. А мы босиком по асфальту, сквозь лужи, под проливным дождем, под всполохи фиолетового неба и громыхание раскатов. Движением руки убирая со лба мокрые волосы. Ввосьмером в одной машине. И так прекрасно творить безумства. [700x525]
Любимая погода. Гроза. Когда вокруг только всполохи и фиолетовое небо. Я выключаю свет и оставляю только "огонек" экрана монитора. Совсем чуть-чуть. В наушниках прекрасная музыка. А в окошке icq прекрасный собеседник.
На экране телефона загорается очередная смс-ка. Я ждала тебя. Именно тебя.
Я ведь скоро пойду спать, а завтра пойду делать ровные и красивые зубы. Для ровной и красивой жизни.
I'm moving on, I'm walking away
For everything that you've done wrong
There's nothing at all that can make me stay
So carry on, Be on your way
And I won't look back to yesterday
Now there's one thing left to say
Goodbye
"Ты дома? Я приеду". Как-то безапелляционно. Без возможности сказать нет. Не харАктерно, а как-то мягко, но так, что перечить не хочется. С ним спокойно, как-то как будто уже давным давно, как будто он придает какой-то уверенности. Но уверенности нет, ничего нет. Совсем. "Титова! Щас доиграешься! - Я тебя укушу тогда!"
Тихо, чтобы никто не заметил, где-то в темноте, чтобы игра в прятки продолжилась как можно дольше. Потому что не получится - просто уйдет в небытие, как будто и не было. А я почти уверена, что так и будет. И не хочется рассказывать. Как-то совсем не хочется...
Я устраиваюсь на сиденье, сбрасываю надоевшую обувь, хватаю яблоко, лежащее возле ручника. Не слышу ни слова против того, что я настолько нагло и по-хозяйски делаю то, что мне хочется. "А поехали как-нибудь в Ивангород? - Зачем? - Просто так. - Поехали".
В наушниках музыка. Перед глазами момент, когда эта музыка играла в плеере. 47-я маршрутка, "Юность", поворот. В черной куртке, в сером комбинезоне-скафандре и на кублуках. Я еду туда и улыбаюсь. Исковерканные слова песни я пою уже как "забывает без предупреждения". Но песня нравится. Внутри все колотится от предстоящего момента истины. Так казалось тогда, когда выходила из маршрутки, когда шла навстречу. Когда потом задирала и огрызалась "Я сейчас развернусь и уйду", прятала глаза "-Что? Да, комбинезон, красивый. - И комбинезон тоже..."
Меня выдергивало из струи ветра, по которому плыла. Пара дней, моменты и чувства помнятся, как будто это было всего несколько часов назад. И иногда хочется плакать. Не потому, что невозвратно, потому что понимала и осознавала это, запоминая, бетонируя в памяти спящего человека, его холодную комнату, теплый свитер и чуть слышное дыхание. Как забетонировала то единственное прикосновение к моей спине нескольких теплых пальцев, как тот еле ощутимый поцелуй сзади, в шею, во время моего полудрёма.
Это была неожиданность, желание, которое просила "хоть на несколько минут...". Исполнилось. Принесло новую волну.
Когда ты падаешь, кто-то должен быть рядом, чтобы протянуть тебе руку,может быть, даже обе или если его нет рядом, он должен ждать тебя дома, чтобы сказать "моя малышка", погладить по спине, поцеловать в лобик. Когда ты падаешь, везде должен свет гаснуть, чтобы они не смотрели, не смотрели, не смотрели, и в этой темноте только кто-то один может сказать тебе "мой ясный, вставай, это не подходящее место для отдыха, как, впрочем, и время" и улыбнуться только тебе. Когда ты падаешь, когда ты падаешь, когда небо падает сверху, кто-то должен быть рядом, чтобы успеть подхватить тебя за секунду до краха, но, как правило, в этот момент господь отворачивается и закрывает прореху в небе, через которую он обычно смотрит на нас. Нет, не от страха, а просто потому, что только он и знает, что на самом деле, когда ты падаешь, когда ты падаешь, когда ты действительно падаешь, никого не должно быть рядом.
Время снега бесполезно звонить и писать, говорить: "смотри,
я постриглась короче, надела пиджак и юбку,
я похожа на ту, что ты любишь...." но - раз, два, три -
шесть гудков. и никто не снимает трубку.
бесполезно кричать и сипеть, и шептать навзрыд:
"я люблю тебя так же крепко как в феврале,
и могла б - никогда не вышла бы из игры..."
ведь никто, увы, не станет меня жалеть.
шанс дается лишь раз, а потом, хоть проси, хоть нет,
хоть клянись, что исправилась, стала умней и лучше -
кто-то просто выходит из дома и выключает свет,
и здесь нет никого, чтоб слышать меня или слушать.
*** "она не любит тебя, больше тебя не любит..." (с)
самое странное, что мир не заканчивается вслед за этим
вы по-прежнему даже можете жить поблизости,
говорить: приходи, отметим?
звонить и греть их -
чуть замерзшие пальцы как-будто с налетом извести.
самое странное, что она не становится злее, хуже -
даже часто становится лучше: стройнее, глаже
думаешь: что она делает с этим мужем?
думаешь: как мы устроились в этой луже?
плюешь, выпиваешь крепкого или даже....
самое странное, что ни кокс, ни трава не лечат,
становится только острее внутри и резче
думаешь: вот убить ее, искалечить,
нежно губами в волосырукиплечи,
господи, ну она лучшая ведь из женщин,
пусть же и ей достанется самый лучший?
Задумываются, уходят в себя. Как чудесно, что у них кто-то есть рядом. Что есть чувство внутри, которое заставляет раньше уезжать с дачи, ждать встречи, думать, думать, думать, придумывать.
"Скажи, как мне жить, если нет стимула, и как творить, если муза покинула"(с)
Я завидую им, влюбленным, тихо завидую. Потому что хочется так же улыбаться, так же задумываться. Потому что наконец-то хочется совсем и насовсем. С хорошими мыслями о "потом...", с хорошими знаками и снами, где не прошлое, а будущее шагает рядом, где я обнимаю его за шею и никуда уже не отпускаю.
Чувства обострены до предела. Голые провода, без изоляции. Током бьет так, что из глаз потоком хочет хлынуть соленая вода. Картинки перед глазами. Чувства. Одни чувства, без мыслей, вырабатываемых мозгом. Без задействованного серого вещества. Без слов, одно что-то внутри переворачивается, подсказывает, говорит, как будет. Она смотрит на меня так, как я люблю. Она говорит мне то, что я вижу, я это знаю, я её чувствую. Очень. Сильно. На уровне родственной крови. Из одной комнаты в другую. "Ир, посидишь...?"
Я люблю быть с ней вдвоем. Она уже совсем взрослая, совсем мама, но я по-прежнему её люблю, как ту, 19-летнюю. Как ту, которая плакала, которую поила корвалолом, за которую грозилась и грожусь порвать на куски любого, даже того, которого называла когда-то родственником, новым двоюродным братом, которого люблю все равно, по-детски так, 12-летне. 10 лет уже люблю.
Дураки мы все. Те, кто руководствуется разумом. Те, кто начинает думать, когда нужно чувствовать, творить безрассудства и выходить замуж в 19 лет.
Солнце, много-много воды, даже кажется, что здесь океан... и жарко, очень жарко.
Я каждый год приезжаю на этот берег, семейная традиция, приезжать в этот дом. Сегодня я представила, что через несколько лет приеду сюда уже не с родителями. Со мной два маленьких человечка, которых люблю до безумия, до дрожи в коленках, до скрежета в зубах. Она обнимает ночью и сильно сжимает шею, когда спит. Он улыбается настолько заразительно, что кажется, в этих щечках и этой улыбке сосредоточилось все солнце планеты. Здесь я чувствую себя, как дома, свободно открывая холодильник. Только здесь я есть та самая вяленая рыба. Именно такая, как я люблю. Здесь люди - которые ближе, чем родственники. Здесь моя семья, настоящая семья. Здесь заросли малины, крыжовника, смородины. Здесь любимый с детства пруд, роща. Здесь не меняется ничего. Из года в год все остается на своих местах, так, как в детстве. Только меняются люди, но не в худшую сторону. Улучшается дом и участок. Сюда стекаются те, кто не может прожить без этого воздуха. Добручи...
Здесь удивительно дышится, удивительно спится. Здесь снятся удивительные сны, непонятные, светлые, добрые. Снится человек, который когда-то был частью моего мира. Странно, что снится. В клетчатой рубашке, со своим взглядом. Не с таким, как сейчас. Он улыбается, косится. Странно, но мы разговариваем, смеемся, что-то вспоминаем и решаем. Друг напротив друга. Я натянута до предела. кажется, что он свободен, как ветер. Он неизменен, там, в моем сне. Он - ранний, не погрустневший и не ссутулившийся. Он не возмужавший. Он все тот же. Родной.
И весь день проходит с каким-то чувством полноценности, потому что все хорошо. Потому что пригласили на роль. Потому что скоро на работу. Потому что я - это я. Улыбаюсь и смеюсь.
Не будет тебе ни слова, ни пустыря,
Ни старых друзей, ни нового словаря,
Не будет тебе ни элоя, ни дикаря,
По-честному говоря.
Не будет тебе ни котлов, ни колоколов,
Ни ангельских крыльев, ни на колу голов,
Ведь ты - обычный рутинный дневной улов,
Который не стоит слов.
Не будет ничего, чего нет вокруг,
Ни жгучего горя, ни боли, ни теплых рук,
Когда ты откроешь окно - вот нехитрый трюк,
Когда приготовишь крюк.
Поскольку все то, что ты - это лишь сейчас,
Сквозняк в переходе, слеза, на ветру свеча,
Условный стук, которым в окно стучат,
Остывший под утро чай.
Когда ты был мал, казалось, что ты велик,
И сделаешь все, но мать тебе не велит,
А вырос - и понял, что кажется, крепко влип,
И в камень подножный влит.
Казалось, что детство страшнее иной тюрьмы,
Что станешь постарше - и выберешься из тьмы,
Кривы зеркала, умирают, увы, умы.
А взрослые - это мы.
И нужно готовить ужин, потом обед,
Ходить в сбербанк, платить за тепло и свет,
Стирать со стола полночный кофейный след,
И ты не велик, о нет.
И ты не велик, и все тебе велико,
Зарплата, постель, квартира под чердаком,
И те, кто был знаком или не знаком,
Тоска не поймешь о ком.
Идешь на службу, когда вся округа спит,
Ты все это знаешь, ты накрепко сбит и свит,
Но если ты о смерти, то поживи,
Ведь я тебе о любви.
Ведь я о любви средь всех этих скорбных троп,
Свеча на ветру. Она тебя ждет в метро,
Ее обходят толпы и лохотрон,
И сотни других ветров.
Она тебя ждет, сжимает в руках ключи,
Ищи ее молча, лови ее, не кричи,
Ее лицо, ее огонек свечи,
Среди неживых личин.
Не будет ни бога, ни ангелов, ни чертей,
Ни гурий, ни викингов, ни изможденных тел,
А будешь лишь ты, кто здесь, вопреки черте
Увидел то, что хотел.
И черт с ней с судьбой, теорией половин,
С дрожащим светом, магией тонких вин,
Ну, просто смерть - ее зови-не зови,
А я тебе о любви.
Беда
Ей двадцать пять, у нее не жизнь, а несчастный случай.
Она все время спешит и все время не успевает.
А он говорит ей в трубку: "Маленькая, послушай",
И она от этого "маленькая" застывает.
Не отвечает и паузу тянет, тянет,
Время как будто замерло на часах.
И сладко чешется в горле и под ногтями,
Ну, там, где не почесать.
Ей двадцать пять, у нее не нрав, а пчелиный рой.
Сейчас все пройдет, сейчас она чай заварит.
Она сама боится себя порой,
А он ее маленькой называет.
Сосед нелепо замер с раскрытым ртом,
Размахивая руками.
Двухмерный, как будто бы он картон,
А может, бордюрный камень.
Ей двадцать пять, у нее не вид, а тяжелый щит,
У нее броня покрепче, чем стены в штольне.
Как посмотрит пристально - все вокруг затрещит.
А он не боится, что ли?
Он, наверное, что-то еще говорит, говорит,
Что он не придет, что прости, мол, что весь в цейтноте.
Она не слышит. У нее внутри что-то плавится и горит.
И страшно чешутся ногти.
Бесполезное, несерьезное
Бесполезно на переправе менять коней.
Возвращались девочки с фестиваля,
На метро повально не успевали.
Заходили в бары и магазины,
Ветер дул с залива, весьма сквозило.
Ветер дул с залива и было мерзко.
Набирали длинные эсэмэски,
Что метро закрыто, что все в печали,
Запоздалые мальчики их встречали,
Уводили в кухни, кормили супом.
Ветер дул с залива, но было сухо.
Я успела в метро, я вошла в квартиру,
Было жутко сухо и очень тихо.
Бесполезно менять составы на перегоне.
Холодильник мёрз, согревался чайник,
Ветер дул с залива, кричали чайки.
Засыпали окна вокруг помалу.
Я о чем-то важном не понимала.
Ветер дул с залива и было жутко.
Я ведь так же, как ты, сочиняю шутки,
Я люблю вкус кофе и цвет брусники,
Я люблю ту же музыку, те же книги.
Ветер дул с залива и черт с ним. Мне же
Быть не трудно грубой, не сложно нежной,
И какой бы я ни держалась роли,
Мы с тобой не одной, мы похожей крови.
Но ни один мой шаг не приблизит тебя ко мне.
Я тебя боялась и между делом
Я росла над собой, а потом худела,
Ни один мой текст ни одним абзацем
Не поможет рядом нам оказаться.
Тяжело уснуть, тяжелей проснуться.
Мне б хватило ладонью тебя коснуться,
Ветер дует с залива и пахнет тиной.
Я люблю немногих. Увы, тактильно.
Возвращаясь домой, я была, как будто
Фестивальной девочкой-незабудкой,
Но потом я успела. И проиграла,
А она осталась. И завтра, рано,
Не одна дорога к дому в пустом вагоне.
Ни один мой текст для тебя не важен,
Ветер дует с залива. Сегодня влажно.
Я не знаю, муссон он или пассат он.
Я пишу сегодня без адресата.
Ветер дует надводный из индо-, афро-.
Я пишу сегодня, вчера и завтра
Ночь траву покроет росистым лаком,
Я сегодня кажется поняла, как
Бесполезно на переправе менять коней.
Бесполезно менять составы на перегоне.
Ни один мой шаг не приблизит тебя ко мне.
Ни одна дорога к дому в одном вагоне.