В колонках играет - Кипелов "Пророк"-- смотри! смотри-смотри вооон туда, - папа показывает пальцем в дальние камыши,- воооон они плывут!
-- вижу...
Я выхватываю из папиных рук знатный кусман хлеба и подхожу к самой кромке болотной слизистой корки. Папа,аккуратно кряхтя, подкрадывается сзади:
-- главное, Марий, не спугни... как я тебя всегда учил!
Сажусь на корточки и жду. Утята во главе с жирной мясистой уткоклювой мамашей выплывают из дальних камышей. Тяжёлая утка-мать размеренно рябит по водной глади, расчищая дорогу своим чадам. Папа отламывает первый кусочек и бросает в середину озера... так легко и плавно, отточенным движением руки. утка помешкала, затаившись по ту сторону пруда. Позыркав на нас, одобрительно цыкнула зубом - врагами, стало быть, не признала. Подплыла к плавающей хлебной мякоти. Лениво хватанула, разжевала... Вкусно...
Теперь моя очередь. Отламываю сразу несколько кусочков и дорожкой кидаю их один за другим, приближая плавающее семейство к нашему берегу. Когда они доплыли до корки болотной тины, я перестала кидать еду ближе, чтобы зря не пропала, однако папка и не думал сдаваться, бросил прямо в гущу цветущего планктона. Утка и её разрезвившиеся радостные детишки, не моргнув ни разу, разбередив всю тину, проплыли сквозь корочку к самому мелководью... ну надо же... Я смеюсь, умиляясь птичьей неутолимости... плывут, стараются... дикие утки! ДИКИЕ!!!
Воробьи прочухали, что поблизости раздают бесплатные обеды и слетелись к нам со всех ближайших веток, облепили, стали клянчить... Папа задорно раздавал хлеб. Птицы до такой степени стали доверять человечкам из большого города, что кормились практически с рук!
-- Бедные доверчивые птицы...
-- жалко стало,да? голодают здесь, в этом городском сливном болоте, - папа бросил последний кусок и стал подниматься к дороге, где на солнце пеклась его любимая женщина в режиме ожидания=)))
-- нет, жалко не потому что голодные! потому что людям могут довериться полностью за кусок хлеба. А люди разные попадаются.Могут и обмануть! Это как в песне у машины: "и пришлось ей стать осторожной, чтоб свободу свои спасти!", - безуспешно попыталась напеть знакомую мелодию про птичку цвета ультрамарин.
-- хаха... эх, Марийка! зато они свободные...
-- это ты прав, пап. Дикие!!!
Мы ещё помедлили у обочины. Горячий ветер приносил с поля запах скошенной травы и сена. Тишь и палящее солнце разъедали асфальт, палили изо всех сил, будто пытались обогреть землю на всю грядущую морозную русскую зиму. Папа раскурил трубку, пожевав предварительно табак. Прищурив один глаз, он закинул голову и лениво наблюдал за единственным прозрачным облачком, шёлковой пеленой на мгновение закрывшим солнце. Потом он внезапно посмотрел на меня и многозначительно изрёк:
-- надо тебя научить ставить настоящий русский самовар. Ты умеешь?
-- только теоритически...
-- вот и отлично... обязательно надо научить...
я посмеялась про себя этой забавной затее, которая, между прочим, пришлась мне по душе! представила себя на секунду колхозницей-комсомолкой. Такой грудастой, в передничке, красном платочке, с исхоженными рабочими руками, в резиновых сапогах, натирающих босу ногу до кровавых мозолей. Стою, смотрю сквозь поле на горизонт. В руке серп неточенный, загаром и потмо пропахла льняная рубашка. Свестит свобода вокруг, полдень гремит обедом и скорым вечерним пением на весь колхоз под баян трактариста. Далеко смотрю, аж прослезилась от напряжения... дёрнула плечами, выбросила картинку из головы, посмеялась от души представленному зрелищу и, плюнув через плечо, зашагала за папой к машине.
Любимая папина женщина завелась без проблем, хоть до полудня стояла на зное! погнали обедать! а потом папе надо на работу...
[668x445]