В колонках играет - Агата Кристи "Насилие"Настроение сейчас - похудевшее (сбросила за вчерашний день 4 кг)Я слушала его. Боже, как я слушала его. Он нес будущее, безотказно подчиняясь только скорости и двум параллельным линиям железных рельсовых полос, смыкающихся лишь на самой кромке горизонта. Поезд говорил со мной, а я молчала в ответ. я только слушала, впитывая его пение, как высохшая почва в первую грозу. Вагоны наполнялись запоздалыми дачниками, иногородними фабрикантами и рабочими, приезжающими в Казань на заработки, и теперь уезжающие в родную Республику, походниками, полусгорбившимися под тяжестью многокилограммовых рюкзаков. За стеклом проносились пожелтевшие поля, потемневшие леса, заплаканные дачные посёлки с забитыми на зиму окнами и оскудевшими лысыми огородами. Я прислонила ладонь с растопыренными пальцами к холодному стеклу, и тонкий очерченный след остался на нем. Веселье, забурлившее в вагоне, осталось с нами и после высадки на нужной станции – Илеть. Здесь, кроме туристов и местных, никто не выходит, поэтому поезд торопливо набирает скорость и быстро оставляет нас наедине с начинающейся тайгой.
Первые четыре километра шагали на подъёмном настроении, дух захватывало от лесных владений. Запах палой листвы, грибов, созревшей осени и сырости перехватывает дыхание и танцем окружает все мое тело, уставшее от городской пыли и смога. Сегодня Марийка (сокр. от Марийские леса) по особенному грустная и уставшая. Что-то печалит этот лес, и чувствует моё сердце, что поднявшийся ветер – это не просто движение воздуха, это знак, это лес пытается заставить нас плакать вместе с ним о прошедшей идилии, о Благословении, что раньше обитало в нетронутых таежных зарослях, на окраинах которых сейчас строят коттеджные посёлки, орудуют тракторы и дорогие иномарки, гниют свалки и срывают чужие цветы. Как оказалось, знак был понят мной правильно, только значения особого не придала ему, а зря…
Стволы уже потемнели и в нестрогом порядке выстраивали заборы и стены вдоль заросшей тропы, по которой шли путники. Я закинула голову наверх и увидела, как низкое асфальтное небо скребётся нутром о высоченные многовековые деревья, помнящие эпохи, наполненные памяти и скорби. Октябрь стал для них всего лишь месяцем полного соития с тоской по прошлым годам, когда не трогали их миры доминантной цивилизации.
Вышли к Мушань-Еру (озеро; на север от озера Глухое), разложили карту, устроили небольшой отдых. Блаженная гладь озера кричала тишиной, и только ветер шипел в высоких пожелтевших колосьях неизвестной травы, утухающей вдоль берега.
Далее наш путь лежал на восток. Рельеф начал постепенно меняться, гористая местность заставила нас изрядно попотеть, чтобы добраться до нужной просеки, а далее выйти к перекрёстку. Что-то кольнуло в глазах, я тряхнула головой и поняла, что глаза начали привыкать к темноте – смеркалось. По часам у нас ещё было достаточно времени. К сожалению, в этот момент мы ещё не поняли, что компас нам врёт. Врёт отчаянно и бесстыдно, заводя на северо-восток. Всё дальше и дальше к болотам.
А сейчас мы усердно шли по бездорожью. Сквозь деревья, поваленные ветрами стволы, кустарники, нагибаясь под мелкими прутьями, которые лезли в глаза, рвали кожу на руках и лице, сдирали бандану, цеплялись за рюкзаки, не давали разогнуться. Мох таял под тяжелым весом, словно шарик сдувался под человеческой обувью. Наконец-то бездорожье закончилось, и я облегченно вздохнула, увидев тропу – заблудиться в тайге с неизвестными координатами – не самая лучшая перспективка…
Увы, дорога оказалась не та, но поняли мы это, пробродив ещё около восьми лишних километров по Марийке. Мы решили вернуться к перекрёстку и пойти в сторону станции, где можно было переночевать. Темнело быстро, и холод настигал походников. Мы надеялись добраться до темноты в землянку, и у нас, соответственно не было палаток, пилы и топора. Костра нам не видать так же, как и горячего ужина. Вышли на нужную дорогу, но шли уже в кромешной тьме. Через три километра песчаное ответвление вправо заинтиресовало нас больше, чем желание согреться, и мы совершили марш-бросок по этой дороге, надеясь выйти к нужным лугам. Ноги отказывали, привалов не было, плечи иссыхались под тяжестью рюкзака. Но мы твёрдо ступали дальше, желая пройти нужный маршрут до конца.
Дорога вышла к Сталинским лугам. Радость моментально убила всю тяжесть за плечами и чувство усталости. Мы легли на поле, раскинув руки в стороны, высматривая в низком тёмно-свинцовом небе признаки космической жизни. Ветер свободно гулял по лугам, насвистывая песни, выученные у путников и народов, встреченных им на разных территориях земли. Мы вышли к нужному оврагу, но найти землянку в кромешной осенней тьме практически невозможно, но мы всё-таки решили идти до конца. Почти тридцать минут спусков и
Читать далее...