Лиза никогда не мечтала увидеть этот город. Лиза совсем не умела мечтать. В город, зовущийся чудом, столицей мира и еще как-то, она попала совершенно случайно, по недоразумению.
Автобус туристов, с которыми приехала Лиза, прибыл в город на рассвете. Лиза проснулась окончательно и с подножки прыгнула на тротуар. Утренний ветер нехотя играл ночным мусором, но когда он заметил Лизу, с её широкой юбкой и рыжей шевелюрой, подхватил её тут же, рассматривая и кружа. Лиза весело засмеялась, убирая пряди волос с лица и поняла что дома- хорошо. Вспомнить то, чего никогда не было- очень хорошо.
Она потихоньку отстала от группы и вместе с ветром отправилась встречать рассвет.
Солнце вставало из-за огромного белого собора на горе. Иногда, по настроению, парижское солнце снимало там на ночь келью.
Лизе, конечно, были интересны все эти знаменитые соборы и башни, но почему то совсем не так, как люди, живущие в этом удивительном городе.
Вот женщина в открытом окне. Кутается в халат. На подоконнике стоит чашка кофе и странная кошка, в руке у женщины сигарета, в другой трубка телефона. Она что- то рассказывает, иногда смеется. Лиза притаилась слушая музыку её речи, её смеха. Музыку парижского утра.
" Как же она тут живет?", - думала Лиза, - " наверное она актриса или танцовщица, нет, скорее всего, она хозяйка этой стекольной лавки, муж дует всякие штуки, а она продает когда хочет" . Лиза стала рассматривать витрину со стеклянными фигурками и вазами." Неужели это можно продать?- прагматично размышляла Лиза,- " и сколько нужно денег, чтобы жить тут, снимать квартиру и каждый день встречать солнце из-за белого собора?"
Лиза складывала и вычитала в своей голове что и как, просчитывала ходы. Наверное, потому что Лиза совсем не умела мечтать, она уже знала, что будет тут жить.
На обочине стояло светло-желтое такси. Лиза открыла дверь, села на заднее сидение и что умела сказала по-французски. Молодой таксист медленно оторвал голову от своей газеты, обернулся, внимательно посмотрел на Лизу, улыбнулся, не понял ни слова, и завел машину.
[600x450]

Улицы в городе были широкими с огромными деревьями и старым асфальтом, в трещинах которого прорастала молодая трава.
Полуденной жарой и цветом акаций наступал май.
Ева шла шумной улицей, рассматривая дома, красивые машины, людей. Да, вот тут он жил и рос. Где-то здесь, давно, был его двор, его друзья, он сам. Еве казалось, что она знает тут всё, что это был уже её город...
По бульвару вымощенному брусчаткой, в тени каштанов, старый трамвай тряс Еву в направлении моря. Было жарко, пахло рыбой и сладкими духами. Ева с радостью ступила из душной болтанки на землю. Блестящие чешуйки моря заблестели вдали. Вот оно какое. Ева стала спускаться широкой белой лестницей ведущей на пляжи. Она подходила всё ближе и ближе, к тому что видела впервые в жизни. Такое большое, такое сильное...
Ева зачерпнула ладошкой кусочек моря. "Всего лишь соленая, мутная вода"- подумала Ева,- " и она совсем, ни в чём не виновата".
А у моря была своя жизнь. Своё время, своя роль. Море не знало, да и не могло знать чем оно было в жизнях этих маленьких беззащитных людей, чей век так короток, а рок так суров.
Сегодня, море весело плескало в себе солнце...

Не взяли меня в театр
[640x512]
пiду втоплюся
[640x512]
чи зачекати?
[640x512]
ааа пiду нап"юся
[640x512]
неее сестра жалко
[640x512]

Случайно включила какую-то жизнь. Там пели о том что время не ждет и только эхо в горах как прежде поёт, голосами друзей- мальчишек, голоса их всё тише. Потом стали говорить страшные новости и я выключила ту жизнь. Жизнь страшных новостей и больно- грустных песен можно выключать.

Старая старая сказка
[601x331]

Возвращаемся с Давидом с прогулки. Он на своём велосипеде, я пешком. Наш приватный район, зона с ограничением скорости движения. Пешеходная дорожка по которой мы идем узкая и на пути у нас метров через десять стоит мусорный бак, который хозяева дома не успели убрать после мусорособирающей машины. Мимо нас проезжает одна из последних моделей Мерседеса, притормаживает, потом останавливается, из него выходит представительный пожилой херр, убирает бак, садится в машину и едет дальше. Я даже не успела поблагодарить его, потому что не сразу сообразила, что такие дяди, могут выходить из своих шикарных машин и убирать чужой мусорник, просто для того чтобы освободить дорогу женщине с ребенком.
Вот говорю ему спасибо. Может услышит.

http://www.shaleev.ru/poems/poemb000.shtml

Хотела полным текстом, но там ссылки, не получилось.
Приятно, очень.

Любовь- это образ жизни, а не кратковременное затмение мозгов.

Почему-то подумалось, что пребывать в унынии, это грех.

http://allfabeta.livejournal.com/

Ярким воскрестным днём Гарри остался дома и решил вывести Эмму и Олечку погулять. Эмма ехала в своей сидячей коляске. Ей купили большую красную конфету на палочке и вся природа, всё живое и неживое, было создано только для того чтобы Эмма вот так ехала в коляске, ела свою конфету, иногда вынимая её изо рта, и протягивая в сторону ручку, делясь ею со всем вокруг. Конфета красиво блестела на солнце. К ней прилипали пролетающие мимо мошки и пылинки, а соседская собака не удержалась и лизнула эммину конфету, очень обрадовав этим Эмму и ненадолго расстроив Гарри, который даже хотел выбросить кофнету, но потом как- то передумал или забыл.
Мимо прорычал старый мотоцикл. Остановился. С него встал большой человек в шлеме и стал приближаться к Эмме и её родителям. Человек снял шлем и Гарри с удивлением крикнул:
- Дед!
Это был большой, совсем не старый человек в чёрном, с бородой и длинными связанными на затылке в аккуратный хвост, рыжими с сединой волосами.
Дед ушел из семьи еще до рождения Гарри, честно дождавшись восемнадцатилетия сына. Он ушел в лес. Жил и работал там лесником. Один. Наедине с собой, со своими книгами, музыкой, животными, всем, чему никогда не хватало места в городской тесной квартире гарриной бабки. Всё его существо противилось той нудной фальши среди вещей, купленных за деньги, и денег полученных за вещи. От требований соответствовать каким- то представлениям, начиная от занимаемой должности до выполнения функций в спальне. Задумал дед свой побег давно, присмотрел себе место лесника и ушел, как только это стало возможным.
С детства Гарри слышал, что бабка всегда была в поиске " чего-то более приличного" , она говорила об этом со своими подругами. Немного позже Гарри понял, что так говорилось о мужчинах.
Дед появлялся в жизни Гарри очень редко и неожиданно. Когда Гарри было десять, дед как-то выторговал у бабки и родителей взять к себе внука на недельку. Но уже через пару дней Гарри заскучал в лесу без телевизора и двора. А еще через день прикатила бабка и гордо забрала Гарри на морской курорт.
И вот прошло много лет, виделись они очень редко и сегодня этот большой, пахнущий бензином и дымом человек, обнял Гарри, познкомился с Олечкой и присел возле коляски Эммы.
- Ты кто?,- спорил дед, положил огромную свою руку на лохматую эммину головку и внимательно посмотрел в её светло- зелёные глаза. Эмма не испугалась, не расплакалась, она протянула ему свою конфету. Он взял её и положил себе в рот.
- Спасибо, - с чувством сказал дед, будто бы поблагодарил за что-то очень нужное.
Он выпрямился и улыбаясь сказал:
- Сегодня зайти не могу, приеду завтра, утром. А рыжика этого на лето буду к себе забирать. И никаких возражений.
И ушел.
Дед ехал на своём старом мотоцикле тихо улыбаясь в рыжую бороду и черный шлем, с конфетой во рту. Свершилось. Он получил, то о чем так долго просил. На земле, появилось что- то действительно родное.
На следующее утро, очень рано раздался звонок в дверь. Ввалился дед с огромными корзинами разной лесной снеди. Сгрузил это всё на стол. Снова как вчера присел возле Эммы и вытащил из-за пазухи черной кожаной куртки, маленького котенка.
- Это тебе.
Так у Эммы появилось два первых друга. Котенок и Дед.

- Нет. Не может такого быть, еще рано, еще не может, как же так, он не видел еще моей новой шапки, я не напилась, я голодна, не могут у меня забрать его, не должны, я не могу так больше,- кричала про себя Вера и судорожно перебирала в голове все предпосылки невозможности происходящего. И новая шапка и её голод были холодно отвергнуты, словно Вера, вместо задолженного миллиона принесла своему кредитору фальшивую копейку. Две копейки. Как же так? Почему жизнь, так щедро дарившая, так сладко смеющаяся, жизнь с её запахом кофе, детскими улыбками, вкусом вишен, красками и переливами, эта любимая жизнь, снова её наказывала?
- За что?- спрашивала вслух Вера. И тут же откуда- то изнутри, из самых глубин, как казалось Вере, очень старой её души, приходил ответ. Эта душа, отдавала свои долги. А Вера, сейчас, в этот момент была лишь оболочкой. Оболочкой, которую опять решили закалять и опускать в холодную воду. Вера кричала и плакала. А холодной воды потерь избежать было невозможно. Она уже знала, что пройдет время и она станет другой, она станет сильней. И всё так же будет пахнуть кофе и всё сильней будет прилив. И она родится снова.
Веру и её душу закаляли давно.
Когда они вдруг оказались рядом, Вера боялась. Боялась, что ей всё снится и он исчезнет с первым утренним шумом за окном. Она заглядывала в его глаза и видела там свой страх. Они были словно маленькие котята, оторванные сразу от матери, не помнившие уже её тепла и любви. Они, оба, грелись друг о друга и молчали, боясь нарушить, то хрупкое счастье возникающие в воздухе, когда они были вместе. Животная радость обладания, невозможность подарка, боязнь захлебнуться, неверие. Неверие?
- Нет, я верила! Верила, - кричала про себя Вера снова протягивая найденную копейку своим кредитором.
На этот раз копейку взяли.
Вера вздохнула.

Целый день проходила на цыпочках- подумала что набойки потеряла. Лишний раз не хотелось вставать и идти, и как назло нужно было это делать чаще чем обычно. Ругала мастера, который поставил плохие набойки, себя, что отдала плохому мастеру. Пришла домой, снимаю ботинки и вижу что набойки на месте.
Хочу чтобы всё что я себе придумываю, на самом деле оказалось куда лучше. И картины и романы и песни и любови.

Поезд в Нюрнберг идёт по небу
[576x432]

Колесо желаний. Мои не исполнились. Предупреждаю, обычный лохотрон.
[576x432]

Закат
[576x432]

Названий этих кирх я не знаю, но внушающе
[432x576]

Андеграундный клуб. Самым живописным оказался женский туалет. Там в открытую курят гашиш и в закрытую прутся от кислоты. Мне понравилось.
[576x432]
Немцы обычно разводят такие чистые туалеты, что там хочется прилечь, а этот настоящий такой, как у нас в школе был.

Себя можно только дарить, собой нельзя торговаться. Ты- мне, я - тебе- опасный торг, неизвестно чем расплатятся.

Новое в спальню
[351x401]

Умение любить- редкий дар, чаще случается умение играть в любовь и уж совсем не повезло ленивым, им жалко любить и удобно страдать.

Она подумала, что видела уже тридцать две весны. Тридцать третья весна появилась неожиданно, в середине дня, раздвигая тяжелые снежные тучи, разливаясь тёплым туркисом на землю. В тридцать третьей весне уже всё было проще и понятней. Нечего было ждать и хотеть, некуда было спешить. Страх расплескать, не донести, то новое, что появилось в ней недавно, прошел. Она твёрдо зашагала улыбаясь солнцу, а то, что появилось в ней,
прижилось и наконец-то забилось. Слова в её голове складывались сами, в узоры голых веток акаций, на фоне неба цвета туркис.
Тридцать третья весна жила уже несколько дней своей жизнью, щедро разливала в воздухе свежий дурман и словно стесняясь показывала набухшие почки шиповника.
Жизнь, внезапно окрашенная цветом туркис не была новой, она была.

второй день рождения эльфов
[600x450]
[600x450]