Опять что- то неприличное, но давно задуманное. Начались дни халтуры для Извранного.
[551x466]

Вот ясно уже, что никаких вeлосипедов, открытых бассейнов и еды на свежем воздухе не будет. А всё равно как- то весело на душе, красиво.
[553x415]
Мой город
[512x384]
Вид сверху
[512x384]
Дети
[512x384]

[512x384]
А с недавнего времени, вечером мамо полюбили людные места. Наблюдать.

[512x384]

Как же я не любила эти пионерские сборы дружин, шагание строем, и тому подобную белиберду. И почему- то, в седьмом классе, меня, к большому удивлению выбирают в знамённую группу, знамя пионерской дружины носить. По какому принципу нас отбирал завуч по внеклассной работе- неизвестно. Потому что знамённую группу, она нашла, мягко говоря, странную. Главным знаменосцем стал, мутный тип, псих и отморозок, ныне покойный Богдан Мартынюк. Помогающими были выбраны уже тогда склонная к полноте и декаденству Наташа Геллер и будущая супер красавица Ленка Демонова. Учились мы все не фонтан как, активничать по пионерской части, тоже никто из нас не думал. Выбрали, ну мы и носили, уроки прогуливали, тернировались шагать. В перерывах, мы с Ленкой сидели на заборе болтали ногами, а Мартюнюк курил и дико матюкался. А знамя рядом стояло. И вот один раз завуч искала нас по задворкам, нашла и страшно наорала. Мы с Ленкой видели что Мартынюк взбешен и наливается кровью, это было явно чревато последствиями, но завуч вошла во вкус и останавливать свой ор не собиралась. Тут Мартюнюк хватает знамя, бросает его не глядя в завуча и со словами: " Сами таскайте своё.... знамя" уходит.
Больше мы знамя не носили. На этом моя пионеро- комсомольская карьера закончилась. На дворе был 1987 год.

Опять не могу не соврать, что вчера читала, ново-привезенную, с трудом найденную книгу Андрея Битова Избранное. И опять не могу не соврать, что он мне очень нравится как писатель, что он гениальный писатель. Еще не могу не соврать, что очень не люблю советский период жизни одной шестой части суши. И что в этой кружевной, поэтической прозе Андрея Битова, вижу отпечаток кирзового сапога товарища Ленина и пьянства. Еще не могу не соврать, что ждала гораздо большего от него, особенно после прочтения его русского перевода Учителя Симметрии, оригинального автора которого не припомню уже.
А еще сегодня умер Александр Зиновьев, так он сказал, что ничего лучшего для шестой части суши, чем советская власть нет и не будет. Хотя сам он был ярым антисоветчиком, сидящим в тюрьмах и высланным за границу.
Еще не могу не соврать, что... всё раздражает. И эти новые продолжения старых ёлок за окном тоже.

P.S. Спешила домой, убрать это своё последнее сообщение. А теперь думаю пусть висит, в назидание собственной дурости. Потому что проза Битова, это редко переживаемое мной наслаждение от чтения.
[512x384]

Рецидив. Опять. Выдаю желаемое за действительное и действительное исчезает и я уже путаюсь, что было правдой, а что я придумала, наврала, приукрасила, притемнила. Вру себе даже во сне. Снилось одно, потом я перекрутила всё, передумала и уже ни ничего не помню, только помню что всё неправда. Сегодня опять буду врать какие- то мысле-формы или даже я их буду молчать, но всё равно внутренне лгать.
Вот и все слова, фотографии и картинки в этом дневнике- выдумка, дешевая брехня и демонстрация.
Я ни чему не могу верить, я в силах лишь наблюдать, а потом переделывать по- своему.

"Если добро имеет причину, оно уже не добро; если оно имеет последствие- награду, оно тоже не добро. Стало быть, добро вне цепи причин и следствий."

Что это? Это он вывел форумлу бытия, бога или чего? Задолбали они меня все со своей двухмерностью. Тогда зло, тоже находится вне причин и следствий? Или зло как раз и есть объяснение всех причин и следствий? Ну и что, сложим добро со злом, получим единицу- ... ( это понятие давно требует названия) и успокоимся.

В ту душную ночь начинался август. Гарри стоял прислонившись лбом к оконному стеклу. Почти сутки длились роды. Часы, наверное, спокойно шли своим ходом и только Гарри сегодня не знал времени. Он чувствовал, что его теперь нет. Того, вчерашнего Гарри уже нет. А он, новый, должен будет учиться ходить и разговаривать и жить. Еще он чувствовал, что теперь нет Олечки, а есть то стонущее и кричащее существо, которое вчера было веселой и хорошенькой его подружкой. Судороги перекашивали уже далеко не красивое и совсем не знакомое лицо женщины покрытое сеткой лопнувших капилляров. И это страшное существо становилось с каждым стоном всё ближе. Оно докрикивалось до самой сути Гарри, вростая в него. Гарри видел нечеловеческое страдание, причиной которого был он сам. "Как же так? Что же это? Бедная, бедная девочка, ни за что, никогда я не причиню тебе боли, никогда я не прикоснуть к тебе больше, ты только выживи, выживи". Жернова бесконечных суток перетирали жизнь двух людей в нечто новое. И Гарри слышал то ли хруст их костей, то ли еле слышную музыку. И уже вдаль уносились голоса врачей, совсем стихлали стоны Олечки. Он проваливался в сон и плыл. И если бы не грозовые раскаты и ударившие в окна капли дождя, он бы так и спал стоя...

Когда Олечка первый раз появилась в их аудитории, Гарри что-то чертил в тетради. Его толкнул в бок однокурсник и сказал: " Офигеть". Олечка стояла посреди зала, в очень короткой юбке и красивым жестом поправляла длинную русую челку. " Я таких ног никогда не видел"- продолжил сосед. Гарри оторвал голову от тетради и их с Олечкой глаза встретились. Глаза сказали друг другу: "Наконец- то". И с тех пор они не расставались.
И Олечка и Гарри были из тех людей, у которых всё всегда было хорошо. Счастливчики, которым изначально, не понятно за что, было много дано. Они были красивы, удачливы и веселы до неприличия. Их родители были обеспечены и их любили. Всё давалось легко, по волшебному мановению желания осуществлялись. И казалось, ни что не могло омрачить сказки, зовущейся их жизнью. Даже когда Олечка с испуганными глазами сообщила Гарри, что беременна, Гарри думал над своей реакцией не долго. Во- первых, это еще не скоро, это еще целая вечность, 8 месяцев. Во- вторых, есть родители, они расстроятся сначала, но потом всё равно будут рады и обеспечат их полностью. В- третьих, какая разница. Ну будет ребенок, сын, его родит Олечка, самая красивая Олечка на свете.
- Что делать, что делать. Рожать!- сказал Гарри. И они так счастливо засмеялись оба, и обнявшись отправились отмечать свою новость в кафе.
Больше всего на свете, Олечка, почему то, любила целоваться на людях. Быть целованной, именно, этим высоким, длинно-кудрым красавцем Гарри, было для Олечки наивысшим счастьем. Гарри и Олечка производили на людей разное впечатление. Ими нельзя было не любоваться. Им нельзя было не завидовать. Разные людские сердца, отвлекались от своей боли и теплели, глядя на это молодое, где- то животное счастье.
В тот же день, в том же кафе, между бесконечными поцелуями и шампанским, к их столику подошел представительный человек, положил на столик свою визитную карточку и сказал, что зовет их вдвоём позировать ему для картины " Адам и Ева". Еще человек сказал, что он известный художник и назвал крупную сумму, полагающуюся за позирование в обнаженном виде. Гарри приподнял брови, посмотрел на Олечку, понял её удивленно- заинтересованный взгляд и сказал:
- Хорошо, мы придем,- выждав какое то время, назвал сумму в два раза большую предложенной.
Художник согласился.
Уже на следующий день, они оба стояли в просторной тёплой мастерской художника. И после первых минут непривычной ситуации их мысли успокоились и стали течь привычным своим ходом. Гарри думал о предстоящем футболе и о том что скоро сессия и том, что нужно рассказать родителям о беременности Олечки и главное, друзьям, о том, как он ловко сбил с художника круглую сумму, просто так, развлекаясь. И о том, что отведя в сторону глаза можно видеть обнаженную олечкину грудь и её русые волосы. Художник одергивал Гарри и потом совсем запретил смотреть в Олечкину сторону.
Олечка просто была, она была тем состоянием души, которое никогда не замечаешь в девятнадцать лет, и мыслей у нее никаких не было и не должно было быть. Теперь Гарри принадлежал ей навсегда, а зрачки этого взрослого, красивого мужчины, наливаются какой- то завораживающей силой, когда он поднимает на неё свои глаза, делая набросок картины.

К Гарри подошла медсестра.
- У вас девочка, мама сказала что- Ева.

Старый друг, лучше новых двух. Тем более когда у него двадцать одна скорость.
[512x384]
Я уже без сил, а он всё стоит.
[512x384]
Лошади попались, я так к ним лезла, что током шарахнуло от забора.
[512x384]
Лошадиная эротика
[512x384]

Вообще у меня новый фотоаппарат, так что...звиняйте, если что...если много..

Ничего не вышло ни с одиноким воскресеньем, ни с кусками, ни с лесом. И вообще, снег выпал. Розовый.
[699x488]

А Лошадка была права, лучше Юле буду свои портреты заказывать. Как- то живее я выхожу.


[265x372]
[264x372]
[272x362]

У Каренина был девиз: " Без поспешности и без отдыха".

Мне раньше казалось, что иногда встречаются люди с других планет, что и думают и чувтствуют они по- другому и что для меня хорошо, для них плохо. А сегодня... почудилось, что это я с другой планеты. А все люди как люди, и они у себя дома, и что им у себя дома бывает скучно. И это самая большая для меня загадка- как это скучно?
Вот завтра пятница, а потом беспокойная суббота, а потом воскресенье. И я проснусь совершенно одна. И целый день не вылезу из дому. Закончу сиреневый лес и напишу очень хороший кусок.

Сиреневый лес. Деревья и кусты сиреневого дерева, вроде осень, но очень тепло. И желтые листья падают. Я летаю между сиреневыми ветками и вижу посреди леса стоит кресло- кровать, как у бабушки моей. Я подлетаю и вижу спят двое мужчин обнявшись. Я одного узнала, стало мне грустно, отлетела подальше стала смотреть на сиреневый лес, чтобы запомнить и нарисовать. Мужчины проснулись и не заметили меня и поняла я, что я, всего лишь фантом. То есть, меня нет.
Сиреневый лес будет приложен обязательно.
Я же есть. Наверное.
Не могу найти перспективу. Там земля вроде была, а вот неба совсем не было. Только сиреневые ветки.

В очередной раз Давид вышел из кинозала в слезах. У Бамби убивали маму, потом его отдавал папа и т. д. Тоже самое было со " Львом и собачкой" Толстого. Почему я никогла не плакала ни над книгами, ни над фильмами? Помню Белый Бим Чёрное ухо. Соседский мальчик рыдал, а я только злилась, что не хочу такое смотреть и ждала когда закончится издевательство на соседским мальчиком. Нам было лет по семь.

Ну вот так, как получилась, так и будет. Просьба не комметнировать, выставила просто показать, в качестве тренировки эгозамашек, ибо стыдно, откровенно говоря. Это я типа, себя наваяла. Нет, ну а им не стыдно было вчера, театром называться? Вот и мне не стыдно, художником себя звать. Могу хоть кем себя звать, хоть Аллой Пугачевой.



[699x591]

Еще раз удивилась в каком, всё-таки, нужном для меня месте сейчас живу. Всё построено на халтуре. То есть, на свободе самоопределения.
Театр. Оркестровой ямы нет. Сцены, тоже нет. Первый план- оркестр. Флейтистам от 12-ти до 13-ти лет. Играют Гершвина. Декораций практически нет. Они даже пели. Актрисе главной роли от 50-то до 60-ти лет. Актёру может быть больше. Хотелось подойти и что-нибудь намалевать на сцене. Например, матюк.
Дирижер- мальчик лет 20- ти. Видимо, даже закочил мариупольскую музыкальную школу. Симпатичный.
Ходили по сцене разнокалиберные тёти и дяди, танцевать им явно не хотелось сегодня вечером.
Зато зрители все громко хлопали. Бабушка самой юной флейтистки прослезилась и кричала: Браво! Я её хорошо понимаю, сама чуть не прослезилась.
И всё это не называлось самодеятельностью или народной сценой, это был вполне приличный профессиональный театр, небольшого немецкого города.
Заели черствым тортом и поехали домой.
Чудно время провели.
Так и хочется творить дальше. Вот как получится, так и хорошо.

Подведем итоги голосования. Итак, что мы видим:

Эмма Снег- 1 голос

Лора Крест- 2 голоса

Мария Сонн- 2 голоса

Вера Даль- 2 голоса


Что мы слышим:

Лошадка отдала свой голос Еве, Лиса А не нашла как голосовать, отдала голос Еве.

Ева Свидерска- 2 голоса.

Вова- от один такой, предлагает назвать героиню - Евпраксией Лужиной,- не пагано, будем думать.

Сестра Оля и херр Карпухин не сговариясь предлагают назвать героиню Натальей Елир. Драсти, товарищи родственники, а про скромность мою забыли?

Негры- Юлей Тимошенко ( шутка).

Победила дружба.

Пы Сы. Юля передумала и отдала голос Еве.

Ева ведет.

Иногда приходилось возвращаться из забытья. Это происходило само собой по неизвестным никому причинам. Приоткрывались тяжелые веки и становились видны декорации. Голубые с облачками, свинцовые тяжелые или просто синие. Разные. Являлся сон и хотелось потрогать это декоративное небо, вдохнуть запах его краски, ощутить его гладкую поверхность или шершавость или воздушность. Проверить на прочность. Хотелось. Очень. Крикнуть им всем:

- Люди, да, нас распяли и бросили тут, но посмотрите, откройте глаза. Люди...

Каждое движение, шевеление пальцев или языка приносило боль. Тупую, невыносимую боль и снова мечталось только об одном, провалится в черную дыру, никогда не просыпаться и не видеть этих манящих небес. И этих распятых.
И ужасную сказку про Иисуса Христа, передающуюся из века в век, никогда не знать и не помнить. Не участвовать в ней.

Придумал Борис Дрейдинк такую штуку. Показывать друг другу куски написанных романов, для редактирования, критики и в плане самодисциплины, говорит, помогает. Я и согласилась. Пока по почте не пришел первый кусок бориного романа.


Так я собственно, о чем? Я вспомнила дедушку Фрейда, который считал что, женщина, подсознательно завидует наличию у мужчины члена и в этом кроется тайна многих женских расстройств и несчастий. Не хочется спорить с дедушкой, может быть, и наверняка, он прав. Только бог с ним с членом- то. Я завидую мужскому развитому интеллекту. Уму.
Даже голова разболелась.
Тяжела женская доля. Ни члена, ни ума.
Но писать всё равно буду, только потом. Вечером.

Кому интересно прикрепила начало романа Вой Бориса Дрейдинка.

Целый день на работе рисовала неграм ( в смысле для них) Юлю Тимошенко. Полюбилась украинская дива гастарбайтерам всех стран. Африканские товарищи остались довольны. А Юлия Владимировна должна быть проста счастлива. Пришла домой стала рисовать себя. Не получилось. Так день и пролетел.