У меня, как известно http://www.liveinternet.ru/users/910039/post12346363/, не растут цветы.
А сегодня не удержалась, купила, Абрикосовую Розочку. Ну я тоже, не будь дурой, первый попавшийся цветок не брала, посмотрела какие бабушки выбирают. Все перещупала, обсмотрела. Теперь думаю, не залить бы. Любовью то.
[700x525]

Во времена своей дипломатической деятельности в России, Отто Бисмарк по дороге из Перербурга в Москву попал в сильную, затяжную пургу. Будущий первый канцлер Германии молясь своим богам, прощался с жизнью, а русский ямщик, понимая состояние немца, оборачиваясь, приговаривал ему : Ничего, барин, ничего. В память об этом, Отто Бисмарк заказал себе серебряный перстень с русским словом: НИЧЕГО. И никогда не снимал.

Пропал голос. Лечусь Климтом. Он один меня понимает.
[394x368]

[400x495]

Вокзал- несгораемый ящик
Надежд моих, встреч и разлук
Пастернак ?
[700x525]
Порезвились
[700x525]
Разошлись
[700x525]

Снятся Карпаты и лыжня выходит прямо к морю, на волнорез. Море такое зимнее, свинцовый кисель и люди купаются. Красоты неописуемые, горы, снег, зелень и море огромное. Мне очень хочется купаться только зима и я придумываю причины чтобы не хотеть купаться. Придумала, что у меня может быть воспаление лёгких и ушла. И лыжи забыла.
Наверное, именно так я себя всегда обламываю, придуманными страхами.

Ну себя
[700x525]

Продолжим.
Тело мысли не может быть пустым.
Лошадке: Конечно, у мысли есть тело. Тело мысли- это слова которыми мысль выражена.
Вот придумала цикл Фиговые листки. А что там писать не знаю. Мысль есть а тела у неё нет. О! И мысли уже нет. Пропала. Че за нак?

Тело мысли не может быть пустым.

Никто другой, одни лишь автомеханики больше всех остальных мужчин на свете ценили мою доверчивость. Так трогательно, так дорого.

Мой папа выбирает отель для отпуска, изучает всякую информацию в интернете. Вроде выбрали, одобрили и решили. Звонит днём, в рабочее время:
- Я тут читаю отзывы об отеле. Все довольны. Но одни люди пишут, что ночами какие-то англичане громко орали под окнами.
- Пап, они давно наорались и уехали. Или ты думаешь это инклюзивная услуга? Так мы откажемся.

Она сразу, с самого своего рождения чувствовала себя слишком. Сначала она была слишком спокойной, потом слишком толстой, потом слишком глазастой. Она сама себя раздражала. Не только всех вокруг. С детства очень хотелось умереть. Как это сделать она не знала. Благо, в городе часто шли дожди, а в квартире было много книг. И этот самый счастливый миг своей жизни она пронесет через всю, как она надеялась, недолгую жизнь. Вот когда дождь, и сумерки, и никого и книга. Толстой или Бальзак. Главное, чтобы никого рядом. Подтолкнуть под бок старую плюшевую собаку и умереть, пусть не на долго на час, или на два.
А жизнь упорно лезла. Гадкая жизнь, в пыльном, большом городе. И всё было слишком. То она была слишком впечатлительна, то слишком доверчива, то слишком самоуверенна, то слишком глупа. Иногда просто было невыносимо, только она была слишком слаба чтобы со всем этим поконичть. Никогда не попадая в такт, её отшвиривало волной. Дожди перестали идти, книги были прочтены и нужно было жить. Все жили. Зачем? Лучше б они не жили. Так. И она делала всё как люди. Ненавидя себя еще больше за свою тупость и неумение подражать и подигрывать. " Господипомоги"- говорила она себе засыпая и тут же сама себя спрашивала: " Чем, дура? Живи и не дергайся, жди".
Как-то раз она увидела глаза, в которых она заново родилась. Другая. Слишком мягкая и любящая. И это было чудом. Только те глаза принадлежали простому человеку, а простой человек любил простых женщин. Она была для него слишком.
Потом, в совсем другом городе, с зелеными холмами и голубой хвоей, она летела от удара большой машины и чувствовала, что меняется траектория её жизни. Заслужила, дождалась. Она упала на мягкий тротуар, увидела небо и цветы акаций.
Затем были еще глаза и их хозяин не любил простых женщин, он полюбил её, но почему-то не выжил, а она опять летела, уже от другого удара и опять заслужила что-то. Упала возле художественной школы, ей дали краски и хлопали в ладоши, оттого как красиво у неё получалось водить кистью по холсту.
И еще она любила слова. Русскими словами свои чувства. Рисовать. Не правильно, с ошибками, грубо и неумело. Слишком. Теперь она так умирала. Не на долго, на час или на два.

Дождь в городе.
[512x384]

Моя сестра
[461x346]
Оля и Юля
[461x346]
Ну и я
[461x346]
Снова я
[461x346]
И это кажется я
[461x346]

...
[512x384]
[512x384]

Слова медсестры разбудили Гарри окончательно. И уже другими глазами он посмотрел на всё вокруг, другими шагами подошел к пеленальному столу.

Новорожденную, маленькую спину, ножки, головку и всё остальное мыли под краном, промокали пеленкой и стали одевать.
- Ваша жена..., - к Гарри сзади подошел молодой врач принимавший роды, - ну роженица, она... с ней всё в порядке. У неё послеродовой шок. Я уже проконсультировался. Пройдет, должно пройти. Это от болевого стресса. Она молодая. Всё пройдет. Вы только не волнуйтесь.
Гарри не волновался и не понимал почему он теперь должен волноваться.
- Не одевайте ей шапку, - сказал Гарри медсестре возившейся с девочкой, - она не хочет.
Медсестра ловко свернула ребёнка в толстый столбик и дала папе.
- Ну привет,- сказал ей Гарри, - а хочешь, ты будешь не Евой, а Эммой?
Красное, сморщенное личико зашевелилось, поморщилось, и растянуло губки.
- Ой, она улыбается, улыбается,- проговорила медсестра. И забрала Эмму у Гарри, для дальнейших манипуляций.
Олечке вкололи лекарство. Она спала. Гарри подошел ближе, посмотрел ей в лицо, поправил простынь.

Так Эмма начала жить. В больнице её носили туда-сюда, к маме, к папе, мыли, кормили, что-то еще делали. Она лежала с такими же маленькими людьми в люльках, смотрела в потолок или спала. Мир был большим. Иногда белым пространством, иногда тёплым и родным, это была мама, иногда мир пах одеколоном и силой, это был папа. Остальные миры тоже были ничего. Но с мамой, всё-таки, было лучше, вкусней и спокойней, хотя мама и молчала всегда, иногда роняя на Эмму что-то мокрое - слёзы.

В день выписки, во дворе где жили Гарри и Олечка собралась большая толпа, друзей и родственников с цветами и приветственными плакатами, ждущих поздравить новорожденную и её родителей. Когда тройка появилась на горизонте, все приумолкли. Гарри сосредоточенный и серьёзный катил одной рукой коляску, на плече у него висела большая сумка, другой, свободной рукой он вел Олечку. Не ту веселую девченку, какой она уходила в роддом. Совсем другую Олечку.
Праздновать рождение этих трёх людей, можно было без них.

Не могу назвать героиню Евой. Не пишется она Евой, не хочет.
Сразу представляется обитательница террариума Славы Фурты. Прям рефлексия какая-то.
Наверное, будет Эммой. Вроде Эмм плохих в моей жизни не было.

Вот прямо сейчас, все, живем.
[603x357]

Открываю почту, в числе разных названий читаю: Re: Он опять изменил тебе. Первая моя реакция: А кто? Можно имя, фамилию, отчество? Открываю письмо: Народный целитель Житомирской области господин Г. может оказать услуги по контролю над людьми. Наверное, он и изменил. Вот гад.

Наташа, вам туда
[512x384]
Шооо?
[512x384]

Я вчера видела настоящую сирену. В итальянском ресторанчике. Она вплыла в помещение и заняла всё пространство. Жующие головы на время забыли что нужно делать с едой и стали рассматривать вошедшую девушку. Наверное, родина сирен где- то в Индонезии или Тайване. Эта была оттуда. Невысокая, гибкая, худенькая. На ней не было ничего вызывающего, мягкая юбка ниже колена, такие же мягкие свободные кофточки, маленькие шлепанцы, большая льняная сумка, волосы собраны на затылке продуманным кое- как, и вся она светилась экзотической животностью. В ней было то, что не называется журнальным штампом- сексапильность, а других слов я и не знаю. Хотелось смотреть на её жесты, движения. Завораживающая грация, откровенная женская природа. Вызов. Сирена не умела ходить, она передвигалась особым способом, не касаясь земли. Можеть быть, из-за очень красивой, прогнутой спины и мелких шагов, создавалось впечатление, что она подплывала к бару, потом за один столик, другой, исчезала, опять появлялась. Наконец, она выбрала себе место и села. В это время в ресторане появляется дряхлый немецкий дедушка и с гордым видом садится рядом с ней за столик. Они сидели недалеко, но я не слышала от них ни слова. Как они оказались вместе? Выписал ли он её по каталогу себе, то ли просто заплатил за вечер проведённый с ним? Она резала ему пиццу, потом ела свои макароны. А я всё думала, чувствует ли она, знает ли, что всё внимание было обращено на неё, что куклы за баром, с надутыми губами в стиле прада-эскада, о ней говорят, что верные немецкие мужья жующие сорок два раза положенный в рот кусок, провожают её похотливыми глазами, что мужики с пивом... ну да ладно... Какая разница.
Сирена- экзотическое животное, а экзотическое животное должен кто- то кормить.