не знал кто такой Jude Law. А он вот какой. А в фильме Близость он мне не понравился.

[326x500]

опаздывала минут на 12, на светофоре фотко получилось неудачным, Маруся остановилась, вылезла из бобика и сфотографировала краны цвета фламинго. В итоге, опоздала на 18 минут, но никто не заметил, Германия бля
[632x475]

Потом на занятии так увлеклаясь, что в голос запела: " Время года зимааааа, время года прощаааать". Все обернулись. Маруся спросила:
- А не плохо?
- Собственно, очень даже, - ответила девочка

хорошо с головой. Все замечали и она тоже. Редко, а потом всё чаще и чаще. Жизнь у Маруси менялась круто, сначала чуть- чуть, а потом... резко.
Маруся была готова ко всему. Например, Маруся сначала никогда не была красивой, и вдруг как стала красиветь и хоть убей. Была умной способной девочкой потом дурой полной, сама удивлялась. Ей иногда так и говорили: ну ты и умная, Маруся, ужас просто. Часто Маруся умела много чего делать руками, а потом вдруг пришить пуговицу становилось неразрешимой годами проблемой. Из волевой и решительной мадам Маруся становилась размазней, истеричкой и творческой неопределенностью. Не знала какой день недели, когда начинается Уимблдонский турнир и кто её дети. Она была иногда замужем, потом её тошнило и она годами пила виски с содовой предпочитая спортивные отношения, пока не бросалась в тупую зависимость от притыренного эгоистичного нарцисса.
Маруся иногда училась математике, продавать селедку и музыке. Потом философии, пилить дерево и Linux. Затем состоянию неума, терпению и мыть полы. Еще теннису, политологии в системе общественных наук и метафизике. Знала ли что- нибудь Маруся из этих предметов, никому из учителей проверить не довелось.
Маруся иногда садилась тихонько и фиксировала изменения. Она, пока, не умела любить, не умела забить нормально гвоздь и взять ля малой актавы. Но... умела... пока, парковаться задом, размышлять в системе координат и мазать маслом поля. Жизнь не пропадала почем зря.
Назавтра Маруся просыпалась, не могла ни у кого узнать сколько ей лет и почему она не может купить яхту. Потом вспоминала как красива селедка и жизнь круто менялась. Просто круто менялась и всё тут.

иногда кроет и всё плохо и просто ужастно. И у врачей давно не была ( хоть бы никогда их не знать, как раньше) и техосмотр надо проходить ( хоть бы пройти) и денег не хватает ( не ври) и не понимают тебя те кто мог ( не выдумывай, сама виновата) и в мире ходят болезни и смерти ( и в твоей семье тоже) и всё плохо и тогда ты вспоминаешь, чем ты живешь. Ты живешь тем, что видишь. И эта Юлия сегодня, преподавательница пустого места под названием визуальные коммуникации просто красива и ты ею любовалась и фотографировала и она очень яркое пятно, немка с редким для них юмором и глубокими глазами просто радовала душу и ты понимала, что смеятся по- настоящему можно не только в Сливино под черешней в 18 лет, но и позже с совсем незнакомыми людьми
[488x567]
и что техосмотр, смерти, болезни и сломанный ноготь, живут где- то рядом, в одной голове, в колебаниях от плохо до хорошо мгновение или ночь

Так, переименовывать нужно дневник. Никаких других мыслей в голове, практически, нет. Теоретически, тоже. Что радует. Всё радует. Особенно, цвета. Поэтому, голова без мыслей выдает только нужную информацию.
[393x544]

Анечка была глубоко интеллигентным человеком, выдающимся, как некоторые говорили, биоинформатиком с плохой, как ей казалось, сосредоточенностью на изучаемом предмете. Анечке чудилось, что диссертация вышла какой- то поверхностной а тема устаревшей. Ей всегда было неудобно перед коллегами. Многие использовали анечкины разработки в коммерческих целях, продавая их фармацевтическим компаниям и близлежащим заинтересованным. Они далеко не всегда благодарили Анечку за денежные идеи. Но некоторые восхищались анечкиным талантом и считались её друзьями. Анечка старалась себя дисциплинировать и отдаваться науке больше.

Муж Анечки был очень культурным, немножко умным, красивым маменькиным доцентом биологии. Сначала Анечка не поняла почему красивый доцент с его маменькой выбрали именно её, некрасивую, маленькую еврейку и где- то в глубине женского самолюбия теплилась льстивая догадка, что за перспективность. Анечка, наверное, тоже его любила. Первый сын Анечки умер при родах и ей пришлось через две недели вернуться в свой институт. Ей снова неловко было перед коллегами, она их расстроила, а они переживали и сочувствовали ей. С дочкой всё получилось намного лучше, анечкина мама сказала что ребенка просто необходимо родить, иначе она не женщина. Не хотелось расстраивать маму. И Анечка родила и вышла на работу только через два месяца, потому что некому было принимать сессию. Ректор позвонил ей и она с радостью не смогла ему отказать.
Дочка Анечки была не самой умной в классе и Анечка смущенно сидела на родительских собраниях, прорабатывая в голове новые ходы молекул и клеток. Мать Анечки уехала в Израиль и была, по её словам, просто счастлива там. Экзальтированная мама, профессорская дочка и жена, на земле обетованной наконец, научилась жить экономно, говорить "здравствуйте" по- арабски, читать Кастаньеду и любить очень живописную пустыню в окне. А стреляли там довольно редко.

Анечка разработала уникальную идею антирак, на основе которой продвинутые коллеги создали институт, в котором Анечка была рядовым научным сотрудником. На Анечку была вся надежда в антираковой кампании, она не могла подвести людей. Работа приходила в геометирической прогрессии и Анечка, понимая, что никогда её не переделает, уплывала в море своей науки не зная другой радости. В Америку, читать лекции и быть лицом уникального изобретения, поехала Анечка, потому что именно она им и была. Американцы сразу это вычислили. Она моталась по свету и всегда работала, вернее она не знала как может быть по- другому. Портативный компьютер и Анечка были одним целым. Собой, бытом Анечка никогда не занималась, ей нужно было оправдывать надежды миллионов и работать над созданием вещества убивающего плохие клетки. Анечка никогда не знала чего она хочет, но она всегда знала как надо.

В один из перелетов, в задержку рейса она увидела свои ужасные волосы и извиняясь позвонила в салон красоты. Анечка решила что вот теперь есть немножко времени, рейс перенесли на завтра из- за обильного снегопада. Мастер, очень модная и уверенная в себе девушка сказала, что она изменит Анечку до неузнаваемости. Работа шла долго, в зеркало просили не смотреть и Анечка полностью доверилась девушке и даже представляла как она придет в свой институт и как все ахнут и как муж устроит ей романтический вечер и ночь.

Когда Анечка увидела себя в зеркале, что- то произошло. Какой- то сбой системы. Вернее, её полный крах. Автоматом она платила в кассе, нажимала на кнопку лифта. Двери открылись, Анечка зашла в зеркальный куб и обмерла. Посмотрела в глаза своему отражению и ясно увидела ясное. Свою жизнь и то, чего она никак не хотела и не могла замечать. Годы промелькнули в её мозгу и четкие картинки, которые Анечка не видела из- за монитора и долга перед человечеством, ярко высветились. Муж- доцент, принимающий студенток у себя в кабинете под джазовые мотивы и коньячный аромат. Девушки и женщины, совсем не похожие на студенток биофака иногда приходили к доценту парами, держась за руки. Дочь, даже летом носящая одежду с днинными рукавами. Пропажа денег и ценных вещей из дому, упаковки одноразовых шприцев, валяющиеся в разных местах, странные друзья, с дурными блестящими глазами. Явный, бесперспективный диагноз матери, выдаваемый за часто- оперируемую грыжу и знак свыше.
И эта женщина в лифте, умело накрашенная и очень коротко подстриженная, просто не могла быть Анечкой. Кто она такая Анечка не знала. Забытый ноут- бук лежал у кассы. Она нажала на верхнюю кнопку зеркального ящика и вышла на смотровую площадку здания. Никого не было, мороз не покалывал лица. Земли внизу совсем не видно. Снег.

со своим жизненным кредо, с подачи одного хорошего человека. Витя, спасибо, ты не эльф, ты хуже:

РОМАНТИЧЕСКИЙ ЦИНИЗМ

мне нравится

я родилась в хорошей семье, в позднем браке некрасивых и богатых искусствоведа и учителя музыки, в каком- нибудь Китценгене, я бы росла счастливой девочкой, со сколиозом и в очках. А в пять лет, папа дал бы мне скрипку, я бы обрадовалась и у меня бы получилось играть музыку. Меня бы возили в гимназию и в частную музыкальную школу и толстый мальчик альтист меня бы любил. А я бы это чувствовала и играла бы еще лучше. Потом бы я закончила, наверное, мюнхенскую консерваторию и полюбила бы концертную деятельность, а бабушка бы плакала от радости, оттого что я в симфоническом оркестре сижу, играю и переворачиваю ноты, а она меня вырастила и воспитала. Я бы была такая тоненькая и прозрачная и уже знала бы много чего и надевала бы на концерты длинное черное платье.

И однажды сам Andre Rieu, позвал бы меня в свой камерный оркестр. За красоту и хороший слух. Я бы ездила с его камерным по миру и тайно бы его любила, потому что он ... одна сплошная харизма, и Штаруса он играет так легко и публика в восторге. Нас бы показывали по всем музыкальным каналам мира, как Andre Rieu ведет концерт, машет смычком и как я завороженно на него смотрю. Вся такая неземнaя в аляповатых шелковых платьях, с пятой скрипкой.

Вот так жила бы счастливо, до тех пор пока не увидела бы в Вене Башмета, не услышала бы его альт и его игру. Я бы пришла к нему за кулисы и сказала бы что он гений. А он по- английски не очень и по- немецки тоже. Взял бы концертую программку и написал бы: Паганини гений, я- музыкант.

Я бы потом выпила много водки и поняла бы что я не музыкант, а просто так, приложенине к Andre Rieu, который всего лишь шоумен и кроме Штрауса ничего не исполняет, потому что не чувствует тонко, а играет то что выгодно. В тот же вечер я бы сказала Andre Rieu всё что думаю, собрала бы вещи и уехала бы в Китценген, учить детей музыке и любить толстого альтиста, бывшего мальчика.

А концертную программку с надписью Башмета поставила бы в рамку рядом с фотографией бабушки и Паганини.

Ну вот, я снова на велосипеде. Ехала думала, и зачем меня два раза учить делать одно и тоже: ходить, водить машину, ездить на велосипеде, заниматься сексом. Курс для особо- ударённых? Почему со мной так? И не сказать чтоб я с детства болела головой, нет, я даже формулы двойного интеграла помню. А вон оно как обернулось то. Мама хваталась за сердце, пять человек ехали за мной следом с ценными указаниями по посадке головы и давлению на педали. Когда Давид кричал в след: Наташа, ты документы взяла?! я уже мечтала купить свой настоящий, не этот мамин гламурный с розовой фарой сити байк и уехать совсем одной, очень далеко...
ну Москва не сразу строилась, правда, товарищ Церетели? Нас и тут не плохо кормят
[512x384]

Суббота, 22 Апреля 2006 г. 10:05
Иногда приходилось возвращаться из забытья. Это происходило само собой по неизвестным никому причинам. Приоткрывались тяжелые веки и становились видны декорации. Голубые с облачками, свинцовые тяжелые или просто синие. Разные. Являлся сон и хотелось потрогать это декоративное небо, вдохнуть запах его краски, ощутить его гладкую поверхность или шершавость или воздушность. Проверить на прочность. Хотелось. Очень. Крикнуть им всем:

- Люди, да, нас распяли и бросили тут, но посмотрите, откройте глаза. Люди...

Каждое движение, шевеление пальцев или языка приносило боль. Тупую, невыносимую боль и снова мечталось только об одном, провалится в черную дыру, никогда не просыпаться и не видеть этих манящих небес. И этих распятых.
И ужасную сказку про Иисуса Христа, передающуюся из века в век, никогда не знать и не помнить. Не участвовать в ней.

время цветовых решений. И аккорды и гамма были, именно, такими.
[431x494]

?
[700x525]

наш Вильям. Плохая репродукция, я видела с четкой линией жизни у неё на ступне, цифровое фото отдыхает. Бугеро такое припишет, природа так не сделает.
[400x302]

А, вообще, мне не нравится. Какие- то сладкие они все у него, как- будто дети Киркорова и Рики Мартиной.

нужно делать когда наступает горе от ума? Ну не горе, а так, прострация.
Вообщем рецепты понятны.
1. Собраться и решить чего тебе на самом деле нужно.
2. Расслабиться и ничего не решать.
Потому что и собирать нечего и тем более решать.
3. Поесть шоколада.
4. Куда- нибудь свалить.
5. Купить новые духи.
6. Выбросить хлам из дома и старых позвать друзей.
7. Узнать какой баран придумал каникулы и ... отпустить ситуацию...
8. Машину и окна я уже помыла.
9. Всё.

буду улыбаться до утра. И сказать нечего.

эльфов закончилась, наверное, на моей летней аварии. И уже рядом совсем другие люди. Не могу придумать названия. Эльфов мне уже немного жаль. Они уходили в себя, в леса, в занятия. Им, всё- таки, было больно.
Эти новые другие. Они с людьми. Всегда. Глаза светятся изнутри. Внутреннее спокойствие. Ничего не раздражает и не расстраивает. Жизнь сама им всё дает, никаких целей не ставится. Необходимое всегда с ними, потому что они сами необходимы. Помогут всегда, их действия опережают мои желания. Такие глупости как деньги, эго и страх их не волнуют. Открыты. Люблю смотреть в их глаза и молчать.
Боги, наверное...
Еще у них нет возраста, в них нет сексапильности, такая нетронутая временами красота

такие выходные..... просто.....ничего не помню, одно лицо только

[525x452]

какое же, всё- таки, у меня здоровье слабое, девааачки
вот как посмотрю на него, одни слова в голове только: ой, господи!
А когда он рассказывал как однажды в детстве его унесло гороной рекой и он почти уже утонул а потом сидел на горном камушке и рассматривал след на своем запястье от чьей- то руки и никого рядом, я думала, ну вообщем... тоже самое: ой, господи!


[608x460]

а в воскресенье я всё- равно в лес поперла, потому что... не могу я без него...
смортю вот туда вниз и думаю: ой господи, как красиво
[494x339]

И пусть я дура, и всё придумываю и ничего в этой жизни не понимаю. И мох это всего лишь мох, ручей это ручей, а человек это всего лишь человек. Я вижу только то, что вижу. А это очень красиво.


P.S. Разрешение на публикацию фото получила.

ну, вообщем, с Днем Танкиста и Новым Годом.
Обещаю, в этот раз без полиции. Но не сильно.


[523x510]

Пишет Michael Baru (synthesizer)
@ 2007-03-22 12:59:00





НА КЛАССИЧЕСКУЮ ТЕМУ
на голой ветке
ворон сидит одиноко
осенний вечер

Басё

на голой ветке
голый, сижу одиноко…
на санитаров плюю…

целый день дождь. Пришлось смотреть у родителей телевизор. Там показывали старого Дмитрия Киселева, в оранжевом галстуке с мимикой ведущего гей- парада. Рассказывали о роли русской интеллигенции. Несли чушь, сводилось всё к тому, что интеллигенции надо заткнуться, и в лучшем случае работать, в худшем- уезжать нах из России, нечего людям жизнь портить. Мне всё было интересно где они интеллигенцию видели? Воспоминания о Чехове и Бухарине спать не дают? Или они бедные, Солженицына интеллигенцией считают?
Ладно, телевизор это зло, похлеще тырнета, который не зло.
Пошла со своим Готфридом рисовать руки, ноги. Потом думаю и чего я всё чужое рисую и нарисовала свой глаз, со шрамом и расширенным зрачком который разогнал тучи и вышло солнце и русская интеллигенция нам не помеха, мы ея давили и будем давить глазами, тем более все давно в гробу. Уже лет 90- 50. Последим можно Сахарова считать. Спите спокойно, дорогие товарищи. Мы умеем еще по- русски разговаривать, а думать- мы не дураки какие- то, давно уже не выгодно.
[290x270]