Душа, отождествления, вовлеченность и контроль

Трудно быть женой...

Владимир Ханелис, Бат-Ям

Перечитать свое интервью с Соломеей Михайловной Смоктуновской (я беседовал с ней в Москве восемь лет назад и оно было опубликовано в израильской газете "Вести") мне захотелось по двум причинам. Первая –  в этом году Иннокентию Михайловичу Смоктуновскому исполнилось бы 85 лет, а Соломея  Михайловна одного с ним года рождения – до 120. Вторая – "гуляя" по Интернету, я наткнулся на материал, в котором Соломея Михайловна рассказывала, что видит призрак мужа.
" … Можете думать что угодно, но даже после смерти Иннокентия Михайловича я по-прежнему вижу его, говорю с ним. Это происходит перед разными событиями в нашей жизни. Это всегда неожиданно. Просто это постоянно где-то в подсознании. Я всегда думаю о нем, помню о нем каждую минуту своей жизни, а в какой-то момент возникает ощутимое и не очень веселое  состояние…
…Наверное, это не надо вслух высказывать, такое состояние не всем свойственно. Я знаю одно – при том, как мой муж любил семью, вполне объяснимо, что он не покидает нас и после смерти. Это естественно, что я вижу Иннокентия Михайловича… ".

"Можно ли в наше время нормально беседовать, разговаривать?! Какие тут интервью? По телевизору, в газетах – ужас, кровь, страх… В городе, в котором я родилась, каждый день взрываются бомбы, гибнут женщины, дети, старики… ".

[показать]
Иннокентий Смоктуновский со своей «Соломкой»

Простите, Соломея Михайловна, - спрашиваю я вдову Иннокентия Михайловича Смоктуновского, - в каком городе вы родились ?
В Иерусалиме я родилась,

[227x111]

[223x108]  

        я вам покажу фильм. Он называется "Рождество". Всю ночь шел снег. Все звери в лесу спали. Не спала только луна.

- Почему  ты  не  спишь? - спросил я.

-Боюсь пропустить новый Год.                                  

-А что это такое?

-Это когда старые вещи меняют на новые.

-Тогда давай присядем, и будем вместе ждать.

[223x215]

 И так  мы  с  луной вместе долго сидели.  Падали снежинки. Сияли звезды. Снег спал. И видел во сне пальмы. А мы все сидели и сидели.

Вдруг раздался ужасный звон! Мы испугались и упали со стульев. Звон шел из  города.

-Что  это?  

-Не  знаю, - сказала луна.

-Тогда  встань и посмотри, - сказал я.                      

[234x153]

[289x105]

        В одном доме на антресолях, а туда вела круглая вьющаяся лестница, начинавшаяся посе­редине комна­ты около шкафа, наверх. И вот за перилами, если смотреть снизу, он иногда прыгал как мышь или выглядывал молчаливо, или скрипел в углу за постелью.

Но если какой-то гость очень громко разгова­ривал, очень много пел песен, или слишком долго сидел молча в углу и всем надоедал своим сиденьем, да еще так сидел до поздней ночи после десяти чаепитий и нахально после этого оставался ночевать, ночью вылезал из щели гостееди во сне ему отгрызал потихоньку у человека ухо или нос.

Однажды я услышал эту историю с гостеедом, сидя на лавочке около забора одной сумасшедшей больницы. Я приехал на трамвае в какой-то район Москвы, уже сейчас не помню и как-то оказался на лавочке, ожидал там не помню чего и не помню кого, только, помню,  шумом, трепещущего само­го нежного на дереве листка, я услышал чьего-то бормотание из-за забора. Там точнее стояла лавочка и кто-то сидел в сером больничном халате ко мне спиной и бормотал там, как будтоскрипя вертелась игрушка на ветру, вроде звезды с завернутыми краями вокруг гвоздя на какой-нибудь палочке, я такие умею делать:

-«Гостеед, гостеед, гостеед он. Он гостеед конечно, гостеед.   Я же в кресле сидел и все видел. Да, запомнил я, когда он появился на антресолях».

Короче говоря, насколько я понял, из бор­мотания этого сумасшедшего человека, сидя­щего спиной ко мне, в одном доме жила семья. Он, она и ее мать, и у них был ребенок. Другой человек приходил к ним часто в гости и засиживался, и часто оставался ночевать. И вот  однажды хозяин дома, уже много раз ставил чай для своего гостя… подошел вдруг к занавеске задумчиво, забыл даже чего он еще хотел сделать, и подумал: эх, быпоявился из угла антресолей гостеед, который бы съел моего гостя, да и вообще разных других надоедных гостей всяких. И в этот момент гостеедвыглянул из-за перил антресолей.

 Гостеед был серого цвета, маленький как котенок и незаметный как тень от мяча под столом. Глазки у гостееда как дым от сигареты, чуть-чуть голубоватые. Ночью гостю приснился сон, что он лежит на пляже и ему печет нос и уши сильное солнце. Гостю это было так приятно лежать во сне и греться на солнышке, что он боялся пошевелиться, и потом он заснул во сне. А когда он проснулся наяву, то нос у него чесался. Но когда он его трогал, то не чувствовал, а когда смотрел в зеркало, то его не видел, а все остальные видели – так чтогостеед съедал не известно чего, может быть он съедал в голове у человека

[386x551]

о р о н а

                     и  

                л и с т о к

    о с е н н и й   с   д е р е в а

     В одном месте жила ворона и была  она очень хорошего нрава, то есть я хотел сказать "харак­тера". Когда на нее посмотришь, она всегда нетерпели­во, но уверенно что-то делала.

     И вот как-то ей попалась на пусты­ре между домов кошка и они разгово­ри­лись.

-Хорошее место, - сказала ворона.

     Но кошка промолчала.

-Скорро и лету конец, вернее даже осе­ни.

-Да, сегодня 27 сентября, - поддержала наконец бе­се­ду кошка.

-И Вы тут часто гуляете? - спросила во­ро­на.

-Я здесь не гуляю, а греюсь на солныш­ке, - уточнила кошка.

-Да, это хорошее дело, погреться.

-А Вы-то, я смотрю, все время заняты и совсем не отдыхаете, спросила кошка.

-Это для меня, как отдых - прогулива­юсь и иногда

         л а з а   н а д   л а м п о ч к о й

     В одном доме, из которого все выехали, по ночам горел свет. Люди проходили по улице и думали, что там сторож живет или еще не выехала одна семья и поэтому среди черных окон вот одно окно светится желтым светом.

     И вот рассказывают, один художник (а они ужасные охотники до заброшенных домов, так как собирают всякие старинные вещи, даже барахло,

[360x572]

то есть старые и испорченные - стулья, столы, газеты, книги, бутылки, тарелки и т. д.) и вот один художник забрался в тот дом еще засветло. Облазил весь дом. Уже были сумерки и он уже ходил по темным коридорам, и зашел наконец в комнату, где горел свет.

     Он сначала думал, что там кто-то есть, но потом, смотрит, что никто там не шумит, не ходит, не разговаривает -  и заглянул туда.

     Пустая комната. Горит лампочка, на окне занавеска. А над лампочкой глаза. Он и так и эдак обошел лампочку, а глаза над лампочкой все равно на него смотрят. И он долго простоял посередине комнаты и смотрел на эти глаза и наконец так к ним привык что ли, что забыл уже все на свете и стал разговаривать с ними. Он спросил у них, откуда они взялись и как долго там живут  и все такое прочее. Короче говоря, они подружились, и он их взял с собой. То есть он пошел домой, а они полетели за ним. Не знаю, уж как они по улице шли, и никто их не заметил – хотя возвращались-то ночью наверно. Так что они рядышком могли лететь как две колибри в темноте.

     Пришел он домой. Глаза его поселились в комнате и стали они друзьями не на жизнь, а на смерть, то есть