Когда деревья были большими, а я - наоборот, весь мир был против меня.
В двенадцать лет по-другому и не бывает. Особенно с детьми, которые больше времени проводят не со сверстниками, а наедине с собой.
И как-то я нашла себе убежище. Если протопать от святого Екаба по Монастырской, а потом свернуть в нужном месте, а потом ещё раз свернуть, то можно было спрятаться в крохотном дворике.
Я часами могла стоять под этим балконом. Там никогда не было скучно. Можно было прислушиваться к шагам туристов, можно было задирать голову и смотреть в выгоревшее июньское небо из-под потемневшего козырька балкона. Там было спокойно, тихо и никто не доставал. Там не нужно было разговаривать. Там можно было придумывать тысячу разных историй и никто не вязался к тебе с вопросом: "Почему ты хмуришься?". А когда начинался дождь, там было сухо, тепло и безопасно. В двенадцать лет рай представлялся мне именно таким.
Этот балкончик, мой отнорыш, мой тихий оазис, моя зона радиомолчания намертво впечатался в меня.
К моменту, когда деревья стали маленькими, я научилась на вопрос: "Почему ты хмуришься?" или "С тобой всё в порядке?" мысленно огрызаться: "Иди ты нахуй!", а вслух нейтральным тоном врать: "Да просто...". Идите нахуй, просто задумалась, и я не виновата, что думаю с таким лицом и не надо меня спрашивать о чём.
Когда деревья стали маленьким, а я - наоборот, я посетила свою тихую гавань и поняла, что мир всё ещё против меня.
Они подвесили в углу видеокамеру. И да, блядь, я знаю, что они, не конкретно меня имели в виду, когда её монтировали, но вот просто отъебитесь со своими пояснениями, а?
И хорошо, что я успела унести мою зону тишины, без всяких видеокамер, с собой в душе.
Мне всё ещё есть где прятаться.
[525x700]