С нескрываемым злорадством, сообщила главной доставучей козе, что эмбоссер сломан.
-Чего? - проблеяла она растеряно.
"Бамбук кури" - ещё более злорадно подумала я.
-Сломался аппарат, который карты печатает.
-И чего?
И, блядь, ничего! Карты теперь будем рисовать от руки, на папиросной бумаге
Заколебали.
15 числа, возьму топор и поиграю с нашими расчётками в Родю Раскольникова и старушку-процентщицу...

Дорога, всё-таки, хорошая вещь. Правильная.
В дороге, я выздоравливаю...
...в тот момент, когда дорога входит в тебя...
Я - девочка -офицантка, в придорожном кафе, которая скоро сядет в маленький "Уно" и поедет домой к пьющему мужу и двум ребятишкам. Я - шофёр-дальнобойщик, крепкий, пузатый, весёлый, что ловко карабкается по маленькой лесенке на огромную серебристую цистерну. Я - двое женщин, что копаются в огороде и достают картофельные клубни из забавной пластиковой корзины. Я - продавщица в сельском магазинчике, что выбежала на минуту перекурить. Я - завсегдатай маленького кафе на окраине города, что скользнул по нашему автобусу мимолётным взглядом. Я - голенастая девчонка, что, невозможно вывернувшись, спит на соседнем сиденьи и чьи позвонки, при желании легко можно пересчитать пальцами.
Я - узкий серп луны в вышине. Я - острый свет звёзд. Я - вечерний туман. Я - лента реки. Я - тёмная стена леса.
...моё "я" растворяется в них без остатка. Меня выгибает в кресле, я прикусываю губу и кулаком, сердито убираю след слабости.
Всё хорошо. Правда - хорошо. До тех пока есть дорога, остаюсь в памяти, растворяясь в ней.

Юный, одноглазый, толстопопый и наглый кот Кувыркунтий.

Под "Марш Радецкого" хорошо въезжать в город на белом коне, и чтоб пейзанки вдоль дороги, приветственно трясли сиськами и верноподданически подмигивали нам с конём...

Я поняла! Орех пекан - это грецкий орех без извилин.

ДЕНЬ ПАМЯТИ.

И всё-таки, есть в империях что-то неизмеримо притягательное.
Что-то, чего не даст ни одна демократия.
Ох уж эта мне Вена, имперская кокотка. Хорошее смешение славянской, мадьярской и немецкой крови даёт в итоге удивительно интересные лица. Особенно женские.))
Ныне этот коктейль изрядно разбавляет тюркская кровь, отчего граждане получаются "приятной смуглявости" по выражению Макара Нагульнова.
Ох уж эта мне Вена...
Но когда весь автобус вслух или про себя подпевает вальсам Штрауса... вот тут-то и начинаешь понимать, что это такое - империя.

В Бойнице мы попали так, как я не рекомендую попадать никому. Замок там вполне себе ничего, и пофотографировать, и просто посмотреть. Но местная самодеятельность решила приукрасить серую действительность и ныне даёт представление, способное вызвать приступ мизантропии у Махатмы Ганди.
Короче, в пол-пятого вас заталкивают в замок, прицепив довеском к польской группе. Вас сорок человек. Поляков примерно столько же.
Во дворе какие-то люди громко говорят по-словацки. Играет музыка, представление идёт пять минут, труппа раскланивается, вы рукоплещете, радуясь тому, что сейчас быстренько пробежитесь по замку, а потом рванёте в ближайшую колыбу за жареным мясом.
Щазззззззз! Милый юноша из труппы гостеприимно подводит вас к лестнице и ручкой указывает куда идти. Так вот, если вам дороги жизнь и рассудок - не заходите внутрь! Местная самодеятельность блокирует выходы! Выйти можно, только посмотрев всё представление целиком, а это, я вам доложу, такая хуета, что "Санта-Барбара" в сравнении, кажется серьёзным философским произведением.
Хуй с ним, что оно идёт на словацком, хуй с ним, что вас восемьдесят человек, в комнате пять на четыре, хуй с ним, что в комнате гаснет свет, и в темноте и за чужими спинами не видно хули они там изображают.
Самое ужасное, что оттуда невозможно сбежать! Никак! Даже если приспичит в сортир, всё-равно - никак!
Ну, не будешь же спрашивать у актёрки, которая играет поражённую горем мать: "Тётка, слышь, где тут у вас поссать можно, а то меня ваша оригинальная идея так прослабила..."
Мать вашу за ногу! Два с половиной часа, вас гоняют по всему замку, от башни до подземелий, за вами предусмотрительно закрывают двери, а когда представление в очередной комнате закончено, начинают орать "Вон! Вон!". Представление набирает обороты. Сто кило живого веса О.Ебанько на карачках вползают по винтовой лестнице на башню. В башне темно и орут не по-нашему. И не по-словацки. Просто орут. Под демоническую музыку и инфернальный хохот.
Сто кило живого веса, на больной правой ноге, застывают на миг, а после вспоминают сакраментальное бергольцевское: "Необлядизм".
Сто кило живого веса, на жопе съезжают по лестнице обратно и с надеждой смотрят на замковый дворик - вдруг удастся сбежать? Хуюшки! Дверь охраняет бородатый дядя в сексуального вида накидке из перьев. Дядя не пускает во дворик, и гонит смотреть дальше.
"Я не хочу! - орут про себя сто кило живого веса. - Я на колчаковских фронтах ранетый! Меня девушки не любят! У меня начальник - пидарас! У меня кошка одноглазая и вчера мне всю ночь снилось, что я в "Компасе" счета открываю. Выпустите меня отсюдова немедленно!"
Не выпускают. Необлядизм.
И главное, ничего же непонятно! Хуле там происходит, кто кого убил, за что, из-за чего весь сыр-бор и кто остался в лавке, ну вот НИ-ХУ-Я!
Потом у руководителя группы находится листок с кратким содержанием предыдущих серий... то есть комнат. "Ура, мануал! - радуются сто кило живого веса. - Щча узнаем, как проходят этот квест!" Из листочка формата А4, сыплются на седую голову факты: хозяйка замка, оказывается, могла давать уроки Элизабет Батори или нашей Салтычихе. С фантазией была женщина, ничего не скажешь. Пятсот лет назад тиранила семью, детей, а теперь отыгрывается на беззащитных туристах.
Необлядизм...
Когда представление заканчивается, сто кило живого веса клянуться себе, больше не входить в незнакомые замки без дробовика.

Дети мои! Если туроператор, который везёт вас в Словакию скажет вам, что там тоже можно попробовать печено вепрево колено, плюньте ему в бесстыжие очи и предайте его анафеме тяжёлым путеводителем по голове.
Нет там колена! Галушки есть. Вареники с брынзой есть. Есть вкусное домашнее сало. Есть жареный сыр. А колена нет!
Да, и те, кто решится поесть в Словакии. Не удивляйтесь. При расчёте официант от стола не отходит и бдительно следит, чтоб вы не сжулили. В таких условиях даже на чай давать неудобно. Смущает. Кроме того, учтите, по менталитету словацкие официанты дадут фору эстонцам. В Бойнице мне пришлось подпрыгивать на жопе минут десять, и ещё смотреть при этом влюблённо, в ту сторону, куда наш официант удалилися. Я, блин, на девушек так призывно не смотрела, как на этого словацкого хлопца!
А он, паразит, так и не пришёл! Вот правильно говорят - все мужики такие! Когда ты по нему истосковалась, когда он так необходим - фигу! Не дождёсси! (Лишний аргумент в пользу того, что для здоровья полезнее любить женщин). Короче, пришлось бегать за ним по всму ресторану со стоном: "Мужчина, ну где же вы?!"
Стон получился тоскующе-страстным, потому что автобус на котором мы должны были ехать в Братиславу, обещался уехать пять минут назад.
Тем не менее, как знатный обжора, спешу вас заверить - кормят в Словакии знатно. Особенно в колыбах. Колыба - это тракитир в национальном стиле, где пищу, как правило, готовят на открытом огне. В Смоковце нас кормили жареной курицой, и дети, шоб сдохла, если я когда пробовала курицу вкуснее!
А уж когда официант вынес поднос с "татранским чаем", полыхавшим синим алкогольным пламенем, это было то ещё зрелище!
Пиво, говорят, тоже славное, ничуть не хуже чешского. А ради можжевеловой водки, пожалуй, стоило бы начать пить снова, но увы мне и ах, слово дадено, что пуля стрелена.
Если увлекаетесь горнолыжным спортом, горным туризмом или альпинизмом, если гоняете по горам на велосипеде - эта страна для вас. Если любите горы - езжайте смело. Там спокойно и красиво.
На снимке одна из особенностей колыб. В некоторые не принято ходить в галстуках, так что официант может без предупреждения подойти, и молча отхватить ножом пол-галстука. Трофей остаётся заведению и приколачивается на стенку.
[700x525]

Сфотографировав первого коня, я горестно вопросила: "И когда я, блядь, повзрослею?" И тут же, радостно загоготав, ответила: "Когда помру!"

Фотографии Гамп : Хобббби!

Есссесно, перед самым отъездом выложила из сумки свитер, и естественно, немедля стало холодно. Пришлось уже в Словакии бежать в супермаркет и покупать х.б спортивный свитерок. На словацком он назывался panska mikina.
Уж мякина, так мякина.
И, наконец, настал на моей улице праздник, и мне хотя бы свитером удалось попановать...

Надо ноги побрить, а то Кутузова колется...

Ну, домой я сегодня никак не попадаю. Так и буду спать между компом и эмбосером...

В Вене удалось подлезть под памятник Иосифу II и сфоткать яйца Иосифова памятного коня.
Теперь у меня новое хобби. Фотографировать яйца бронзовых коней.
Эх, товарищи! Как много конных памятников стоят на площадях и до сих пор не увековечены! Просто грусть-кручина охватывает при одной мысли о предстоящей работе, ага.

Птица! Я тебе шнапсу привезла. В красивой бутылочке.
Хотя бутылочка в этом деле - не главное. А главное, что в ней плещется, да.

-Давай ты будешь трепетная газель, а я молодой хищный ягуар?! - предложила Кутузова и немедля ушла в джунгли, в засаду под покрывало.
И мы стали толстая, широкоплечая, трепетная газель в оранжевой майке, и молодой, хищный и несколько одноглазый ягуар.
Дальше, газель спотыкалась о молодого ягуара, задумчиво чесала мощное пузо, решая какие брюки сегодня надеть, подкидывала ягуара в воздух и обзывала его хвостатой дурындой.
Потом газель и ягуар сделали набег на холодильник, и в благодарность за то, что газель отвалила ему корма, молодой ягуар от души цапнул её за щетинистую ногу.
А потом ягуар занырнул в сумку с зелёными майками и моментально стал "клавская клава, шмоточница и шалава". Кем в таком случае предстала газель, молодой ягуар скрыл.

Большая зелёная сумка, набитая зелёными майками.

Жывотное, как истый аццкей сатана, за маменькиной спиной, прокралось на разделочный стол и нажралось кулича ещё до наступления Пасхи. А после попыталось устроить Варфоломеевскую ночь моему Ле Гоффу, неосторожно брошенному на диване.
Но тут пришла я, и устроила ей инквизицию тапком.

В прошлую субботу сюпруг явился с визитом, похвастаться долгожданной электронной книжкой.
Я, в полном охуе после работ, сидела, фтыкала, понимала, что хотя бы приличия ради надо изобразить зависть... И тут вдруг поняла, что забыла как это делается.