Какое сцуко в местных "Вестях" составляет прогнозы погоды?! Я ж им верю!
И даже, если на улице +15 и собирается дождь, я всё равно выруливаю из дома в маечке и сандаликах, потому что в "Вестях" написано +25 и ясно.
В результате на работу прибывает явление "Ебанько в сандаликах, (пляжный вариант) в изумительно крупную мурашку".
Пиндосы, блин! Со следующего года стану выписывать "Телеграф"!

Вышла на улицу, воткнула в уши плейер, а там "Марш Радецкого".
И погарцевала себе дальше, и за Радецкого и за его коня...

Она фотографируется вместе с группой на фоне памятника Эгле.
Вечный туристический атракцион: сначала рассказ об Эгле, королеве ужей, после - запечатлеться на фоне. Парами, в одиночку, группой. Принимая позы.
Впрочем, группой сейчас редко кто хочет.
Она стоит чуть в стороне, задумчиво вперив взгляд в землю и вертит на тощем запястье ремешок мужских часов с большим циферблатом.
Неуклюжий, голенастый подросток в дурацком платье и куртке переделанной из маминого плаща. "Пирожок ни с чем", как говорил один из моих знакомых.
Мне неинтересно. Я присаживаюсь на скамейку, вытягиваю больную ногу и втыкаю в уши плейер.
Компания у памятника шумит, но не расходится. Похоже, что в музее они уже побывали и теперь ждут автобуса.
Она тихо присаживается рядом. Я недовольно кошусь на неё. А она делает вид, что вовсе не рассматривает мой плейер и фотоаппарат и у неё это не очень-то получается. И я почему-то знаю, что она никогда не начнёт разговор первой. Как бы ей не хотелось.
-Да обычный плейер. - небрежно говорю я, вынимая наушник из левого уха. - Не ай-под даже.
Она кивает, и спустя мучительно долгую паузу, решается:
-Это как приёмник?
Господи, где-то ещё есть дети, которые не видели МР-3 плейеров!
-И приёмник тоже. - киваю я.
Она кивает в ответ и вдруг спрашивает:
-А вы иностранцы?
-Что-то вроде... - пожимаю я плечами.
-Фотоаппарат здоровский. - замечает она.
-У тебя нету, что ли? - догадываюсь я.
Она коротко кивает. И вдруг выпаливает:
-Мы это... не можем себе этого позволить.
Почему она мне это говорит? Я в её возрасте никогда бы... Хотя очень хорошо понимаю.
-Это не страшно. - говорю я. - Время, когда ты можешь себе это позволить, рано или поздно наступит.
Она хмурится. Между бровями чётко проявляются две морщинки и упрямая складка. Это я тоже понимаю. В её возрасте, время, когда ты можешь себе что-то позволить, почему-то всегда наступает поздно. Заметив, что я растираю ногу, она спрашивает сочувственно:
-Болит?
-Угу. - говорю я.
-У меня в руке была трещина. - с гордостью докладывает она.
-Правой или левой?
-Правой. - уточняет она.
-Класс. - улыбаюсь я. - В школу можно было не ходить.
-Не, пришлось, - она сдерживает лукавую улыбку. - Записывать нельзя, слушать можно.
-Здоровско. - я понимающе усмехаюсь.
И мы переглядываемся как два заговорщика.
-Ты куришь? - спрашивает она.
Я качаю головой.
-А я буду. - с гордостью говорит она.
-Зачем? - смеюсь я.
Она дёргает плечами и улыбается в ответ.
-Не знаю. Красиво...
-Неправда. - говорю я. - Дым противный.
-Ага. - смеётся она. - Противный. Но всё равно - красиво.
Мы хохочем беззвучно. Смеятся как все нормальные люди - в голос, судя по всему, мы обе не научились.
-А у тебя есть машина? - спрашивает она.
-Есть. - я растираю отёкшую ногу. - А у вас точно нет, потому что вы не можете себе этого позволить... Так мама говорит, да?
Она трясёт головой.
И мы почему-то снова начинаем хохотать. В общем-то, это довольно грустный смех. Моя маменька, когда я, как-то раз, повезла её кататься, гладила машину по панели и говорила: "Кто бы мог подумать..."
А когда заканчиваем, вытирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони, я начинаю судорожно искать тему для продолжения, и она, если не ошибаюсь, тоже мучительно ищет повод...
-Оля! - зовут её.
-Пора. - с грустью говорит она.
-Оля! - зовут меня.
-Пора. - соглашаюсь я, поправляя на запястье ремешок мужских часов с большим циферблатом.
Вскидываю руку, прощаясь. Она кивает и бежит к красному автобусу на борту которого написано "Интурист".
А я всё никак не могу сообразить, то ли это она бежит в восемдесят третий год, то ли я возвращаюсь в две тысячи восьмой.

Отпуск ещё неизвестно когда, но сандалики уже купила...

"Не разрешается обсуждать размер полового члена старшего по званию". (с)
"Как-то раз в армии США на Балканах был рядовой Скиппи Шварц. Он был или очень умным, или ему было очень скучно; скорее всего и то, и другое, т.к. ему запретили делать 213 вещей.
Впоследствии он сделал из них список и выложил его в инет:


Читать далее

На те два дня, что мы с маменькой блукали в ебенях, кошка оставалась за хозяйку.
Патамушта две пидараски, как-то бывший Ебанько и нонешняя Птица, отказались прямо-таки, пригреть моё кошечго на своих зачерствевших грудях! Ладно-ладно, я вам припомню, заразытакие!
В общем, одноглазой брошенке оставили корытце с ворохом бумажек, жратвы на неделю и пожелание вести себя прилично, потому что она девочка.
Зато, когда мы вернулись, кошко, сначало брызнуло от нас. Потом к нам. Потом снова от нас.
И в течении четверти часа, так и носилось безостановочно, распушистив хвост и оглашая окрестности воплями: "Ура, мои тётки вернулись!"
А сегодня весь день не отходила от маменьки, пряталась за её спиной, устроилась спать рядом в кресле и даже пропустила вечернюю проверку "А что там у толстой на ужин?!"
А вы говорите, они нас только за жратву любят...

-Возьми с собой куртку. - настаивала маменька.
-Не буду. - упёрлась я рогом.
-Возьми, замёрзнешь. - говорила она.
-Не замёрзну - лето на дворе. - возражала я.
И лето немедля доказало, что оно, таки - да, на дворе. Пошёл дождь. Подул ветер. Температура упёрлась в отметку +15 и отказывалась подниматься выше. В общем, было весело. Кабы не слой целлюлита, замёрзла бы нах. А так ничего. Бегала бодренько, со второго этажа автобуса с любопытством заглядывала в декольты проходящих дам, которые тоже думали, что лето, дуры наивные. Ну шо я вам могу сказать, дорогая редакция... Сиськи в мурашках, это совсем не гламурное зрелище. Скорее готишное.
В Шауляе зашли на рыночек и я чуть не захлебнулась слюной. Пахло копчёным мясом. Причём правильным мясом холодного копчения.
И вот оно, лежит на прилавке, с коричневыми дымными боками, с прослойкой, как и положено правильной мясе, на разрезе мясном тёмно-бордового цвета, а там где жирок - янтарного и пааахнееет. Дымком и вкуснятиной.
И творог тут же, белоснежным пластом, и бруски масла светло-жёлтые, и мёд золотится в банках, манит шестиугольничками сот, и клубника, доморощенная, без консервантов, пусть мелкая, в Евросоюз не пустят, но растворяющаяся во рту вкусом лета. И вишни, кармином. И хлебушек свежевыпеченный, кислосладкий, уух!
И в Паланге и Ниде потом, сплошь соблазны. Рыба копчёная, такая и этакая, свежевыловленная, копчёная на дереве и без всяких консервантов. Лосось, камбала, скумбрия, вимба, карпики небольшие, лини, и всё так кажется и подмигивает тебе подкопчёными боками и просит "Съешь меня". Не захочешь, а купишь.
Русский ещё не позабыли. Да и как его забыть, если каждый третий отдыхающий из России. И каждый чего-нибудь, да купит, не янтарь, так ракушку, не ракушку, так колокольчик, и поесть зайдёт, и к пивку приложится.
И никаких тебе выебонов с гостиничными ваучерами, как в деревне Малые Европейские Жопы, где нынче все поют и пляшут.

Если тебя попросили что-то сделать: сделай, но плохо. Чтоб не просили в следующий раз.

Сил осталось на последний референдум, ещё раз проголосуем - и по гробам...
(С)М.Жванецкий

Устала.

Анри Богдан. "Тевтонские рыцари"
Автор, или потрудтесь объяснить: каким это образом ЛИВОНЦЫ И ЛАТЫШИ, дважды восставали в 1207 и 1212, или без объяснений убейте себя об стену.
А ещё, автор, меня жуть как интересует вопрос, каким это чудохуем, Икшкиле в вашей книжке превратилось в "Уинхилл, что в низовьях Даугавы"?
Чмоке вас в лобик, автор. Предложение убить себя об что-нибудь остаётся в силе.

Все девочки, как девочки, и не лечатся, одна Ебанько умная, с тестером бегает красивая...

Пока Тунис не объявили интресной туристической державой, жизнь там текла вялая и неинтересная.
Делать, по большому счёту, было нечего - ебать верблюдов быстро надоедает, а ебать кого-то ещё, кроме верблюдов, просто некого. Можно, конечно ещё крестиком вышивать, но это не всем нравится.
Так они там и жили...
А потом стал туризм, и в оазисы благословенным дождём посыпались немецкие туристки. Жить стало лучше, жить стало веселей. Особенно бедуинам. А уж верблюды-то как обрадовались...
И с тех пор, первый тост в любой бедуинской семье - за немецких туристок. Шоб не переводились. Вместе с верблюдами.
Но на тот случай, если переведутся, у них ещё ослики имеются. И шведские туристки. Они ко всему привычные.
А вы говорите - туризм! Знаем мы ваш туризм, нам вербульды всё про вас рассказали.

Бар «Грюнвальд» - значилось на вывеске.
Ниже красовалось вечное, как пошлость «Coca-Cola».
Два ошалевших торговца сувенирами с надеждой смотрели на сумасшедшую русскую группу, выкатившуюся из микроавтобуса в дождь, ветер и внезапно нахлынувший холод.
-Ну их, - сказала она. – Мы сюда, в конце концов, не за этим приехали.
-Точно. – согласилась я.
И оглянулась.
Бар «Грюнвальд». Coca-Cola.
Можно, я приглашу тебя в бар «Грюнвальд»? Можно?
В баре «Грюнвальд» Ульрих фон Юнгинген откажется уходить с поля боя, потому что грех уходить оттуда, где пало столько храбрецов.
В баре «Грюнвальд» Ягайло и Витовт, братья соперники, с тревогой смотрят на подарок фон Юнгингена, два обнажённых меча и с подозрением – друг на друга.
В баре «Грюнвальд» Добеслав Олешницкий всё рвётся вперёд и заносит копье над великим магистром…
В баре «Грюнвальд» прячутся тени двух отравленных мальчиков, а их отец Витовт, с ненавистью глядит на Фридриха фон Валленрода.
В баре «Грюнвальд» падает королевский штандарт с белым орлом и тевтоны радостно затягивают благодарственный псалом Деве Марии.
В баре «Грюнвальд» Ягайло всё принимает и принимет в рыцари, пока гибнут хоругви литвинов, и Витовт в ярости кричит ему сквозь века «твае людзi нiяк iм дапамагчы не хочуць".
В баре «Грюнвальд» татары арканами выдёргивают из сёдел братьев-рыцарей и расстреливают из луков оруженосцев.
В баре «Грюнвальд» Ян Жижка бинтует пустую глазницу и морщится, вспоминая, как предлагал свой меч тевтонам.
В баре «Грюнвальд» Леопольду фон Кёкритцу не хватает трёх шагов, чтобы навсегда изменить историю Польши.
В баре «Грюнвальд» польская пехота режет в захваченном обозе всех без разбора, благородных и не очень, братьев-священников, братьев-рыцарей, братьев в серых плащах, кнехтов и обозников, пленные им ни к чему, смердам не платят выкупа.
В баре «Грюнвальд» кровь на земле мешается с вином, из разбитых, по приказу короля, бочек.
В баре «Грюнвальд» мёртвые силятся проснуться, а живые спят мёртвым сном.

-Пойдём. – говорю я.
И мы идём. На вершину холма, где памятная стела и гербы сражавшихся, где стылый ветер бьёт в лицо и где никого, кроме нас.
Подальше от бара «Грюнвальд»...
[700x525]

В дореволюционной Латвии личность, которая продавала мороженное, звалась вкусно - марожник.
Чувствуете разницу? Не мороженщик, не продавец какой, а - марожник.
И сразу как-то хочется - мороженка.
И хорошо, что ты взрослый уже, что много можно съесть, и никто тебе не скажет: "Чего ешь, щас горло разболится!", а оно вкусное такое... морожко.
И можно пломбир, можно эскимо, а можно самое скусное, за восемь копеек, кисленькое лимонное, в бумажном стаканчике... марожко.
И вот вы, вот тут вот сидите, а оно там на улице, лежит. Холодное, сливочное, с шоколадом. Ждёт вас. У марожника

Чего-то вспомнилось... Может писала уже.
Первым фоаппаратом была "Вилия". Папаня приволок. В подарок на день варенья.
Не иначе, как выменял на что-то. Мне лет десять тогда было, и я, с тихим подскуливанием надеялась, что папа будет жить с нами.
А у неё затвор заедал. Иногда щёлкаешь, щёлкаешь, а шторка, сука, по миллиметру отъезжает и заклинивает.
"Вилия" долго валялась на антресолях, а потом, когда мне было пятнидцать, мы поехали в Питер, и там, в Русском музее, я купила "Справочник фотолюбителя".
И понеслась душа в рай.
Вы когда-нибудь, пытались зарядить плёнку в полной темоте, наощупь, в бачок, для проявки, потея, дрожа и не попадая в канавки? Особенно, если никогда не делали этого раньше, а как делать, узнали из того же справочника? А щели затыкали в туалете, чтоб не засветить плёнку ненароком?
Кюветы, проявитель, закрепитель, фотоувеличитель, которому никак не найти места в малогабаритной квартирке? А бумага? Глянцевая, или матовая? А глянцевать сами пытались?
Мы как-то попытались, потом долго не могли оторвать намертво прилипшие фотки от стекла...
У меня и фотоувеличителя-то тогда не было. Ходили печатать фотки к Лельке. Лелькин папаня-тренер по боксу, потом сидел на кухне, и сурово критиковал нашу продукцию. Папаня был царь, бог и воинский начальник, у папани был "Киев" широкоплёночник.
Когда мне стало семнадцать, и я начала работать, почему-то казалось, что моя зарплата - это охуенные деньги. И меня распирало от гордости, что я теперь маменьке помощник. На целых 125 рублёв, вона как.
И уж можно было помечтать, что будет у меня фотик и получше "Вилии".
А тут как раз "Зенит 11" выпустили. Мама моя! Никогда и ничего круче этого фоаппарата я не видала и вряд ли когда увижу. 140 рэ., матово-чёрный корпус, формы такие, что сам в руки просился и не хотел с них слезать. И разметали его с прилавков враз.
И вот его привезли к "стрелкам", а у меня день рожденья, и деньги есть, и я бегу в магазин, а там - облом. Разобрали. В наличии только 12СД. Но у него формы не такие сексуальные. И стоит дороже.
О сердце моё, разбейся! (С) не помню откуда. Никогда, никогда не узнать тебе, маленькая посконская быдла, что такое орифламма. (С) помню, но не скажу.
Пришлось брать. "Зенит 12СД" оказался рубахой парнем. Мигал душевно красными точками диодиков в видоискателе. Неприхотлив был и вынослив. Тяжелёхонек правда, но своя ноша не тянет.
Так мы с ним и бегали до наступления смутных времён. Потом резко стало не до фотографий. Да и не было ничего. Ни фотоплёнки, ни бумаги, ни реактивов. Смело всё. Ветром, курва его мать, перемен.
После десятилетнего, почти, перерыва, я купила "Самсунг" плёночник. Мыльница, но во всех отношения приятная. В продаже уже появились первые цифровики, матрица 2 мегапикселя, обалдеть!, просто, и стоили они тогда, как пол-Мерседеса, правда уже поюзанного.
Первым моим цифровиком стал Canon A300. Слушайте, классная машина! Я его потом отдала в надёжные руки. Вторым, любовь моя Sony. Которая ныне тоже пребывает в надёжных руках. В перерыве между Кэноном и Соней, я ещё умудрилась подсадить на это дело Морковкину, которая и так имела нездоровые наклонности фоткать всё, что движется, цветёт или мяукает, презентовав ей тот же Кэнон.
Теперь я бегаю с Олимпусом на толстом пузе и всё никак не могу к нему привыкнуть...
А Морковкина стала важная, купила себе большую фотосумку, и зовёт себя "никонист по ощущениям", и когда видит нас с Олимпусом, даже не здоровается. (Показываю ей язык и требую козу!)
Но никогда, слышите, никогда я больше не встречала фотоаппарата круче, красивее и желанее, чем "Зенит 11"...


P.S. А у вас как было?

Говоря о Европах вообще, и Польше в частности, могу сказать только одно. По сравнению с моей милой Родиной, Польша всё больше напоминает Европу, тогда как милая родина всё больше претендует на звание деревни Малые европейские жопы.
Путешествие по маленьким, не освоенным, даже вездесущими немецкими туристами городкам, убедило меня в этом окончательно.
Дело даже не в том, что они строят дороги, а мы – латаем. Дело в том, что они, после войны, подняли страну из руин, и не забыли про богатое историческое прошлое. Эльблонг, Гданьск, Варшава, Мальборк - всё это, говоря современным языком, новодел, ибо фрицы, в своё время, постарались превратить города восточной Пруссии в пыль.
Тем не менее, поляки воссоздали их вновь. Подняли по камешку. Там где не смогли поднять, выдумали что-то своё – тот же Эльблонг, чистой воды стилизация под средневековье, но стилизация интересная, оригинальная и не вызывающая чувства протеста и почесухи от ненужного эклектизма.
Отстроив города, городки и замки, они теперь пользуются плодами собственного долготерпения и веры.
Им почему-то было плевать даже на статус транзитной страны, они и из этого научились извлекать пользу. Гостиница «две звезды» в Польше, это то, что в Чехии подпадает под статус трёх, а то и всхе четырех звезд. И уж если там завтрак, то завтрак, а не его континентальная видимость. И номера чистенькие, и бельё свежее, и сантехника на уровне. И девочкам и мальчикам на ресепшене охота улыбаться и говорить «Дженькую». И официантам оставлять чаевые за быстрое, качественное и, главное, вкусное обслуживание.
Со старшим поколением можно спокойно – по-русски. И даже когда по польски отвечают, всё-равно - понятно, потому что как ни крути, корень у нас общий.
Младшее, впрочем, выбирает немецкий.
Самая любимая машина в Польше – маленькая. Вызывающие умиление крохотные «Фиаты», встречаются довольно часто, «Лады» периодически проскакивают, уж не говоря о древних «Шкодах» или «Полонезах». Танкоподобных джипов, в провинции, почти нет. За этими, жрущими горючку механическими монстрами, вэлкам в города покрупнее.
Единственным крупным городом на нашем пути, случился Гданьск, он же некогда Данциг, вечный камень преткновения между Германией и Польшей. Так и там изобилия джипов не наблюдалось.
Путешествовали мы, фактически, партизанскими тропами. Большой автобус там вряд ли прошёл, поскольку совершенно характерные узкие дороги в одну колею, явно сохранилась со времён маршала Пилсудского. Высокая насыпь и извилистая дорога, втиснутая в аллею мощных деревьев. Коровы, лошади, ухоженные поля за окном, домики под черепицей, и цветы, цветы, цветы. На балконах цветы вьюнки-колокольчики, в маленьких двориках гераньки, на стенах домов шикарные вьющиеся розы. Собаки – ухоженные гладкие двортерьеры, или благородных кровей породистые псы.
Мы едем, едем, едем...

Птицен! Я привезла тебе медовухи и торуньских пряников, йа-йа!
А больше ничего не привезла, потому что там все сувениры топором делают.

Она была настойчивой и страстной. Подошла, обняла и начала эротично меня покусывать. Я пыталась отстраниться. Она прижималась ко мне всё крепче и не отпускала... Я сопротивлялась. Она не уступала.
Пришлось просыпаться и орать:
-Кутузова, блядишша такая, хватит кусать меня за ногу!

Лучшая иллюстрация пословицы "Не было бы счастья..." - это Оля Ебанько, которая, только что трахнула себя дверью по уху с такой силой, что у неё прошла разболевшаяся голова...

Вернулась домой, а там уже кактусы зацвели. И как зацвели, йоханэ бабай!
[700x525]