Этот, который там, наверху, вообще довольно ехидный мужик. То, что он немножко садист, понятно само собой, меня всю жизнь одни садисты любят, других я, видимо, не возбуждаю. Но в целом жаловаться грех, садист он вполне себе домашний и даже где-то добродушный. Мог бы типа пополам порвать, а он - как добрый дядюшка, ущипнет, я взвизгну - ну он и доволен. Или там, не знаю, штанины сошьет вместе и смотрит, как я буду выпутываться.

У любимого очень хорошая машина. Ну то есть очень. И так она ему идет, и такой он в ней в профиль впечатляющий, и водит - как на скрипке играет... Сказка. Герой и хозяин жизни, просто сердце поет от этого зрелища.

Но поскольку добрый дядюшка не дремлет и расслабиться не дает, то вопрошать свою совесть - для меня как субботняя порка, я без этого просто не засыпаю.

"А что это тебе, поганка, так нравится его машина? А не за машину ли ты его любишь?"
Да нет, блею я жалобно, не за машину. Точно нет, продолжаю уже увереннее, я вообще-то всяких машин навидалась, и мужчины в этих машинах еще страшно оскорблялись, что не производят на меня ровно никакого впечатления. Да я бы его и без машины любила точно так же, воодушевляюсь я, глаза горят пророческим огнем.

"А вот мы это и проверим,"- ехидно доносится сверху.

Сегодня машину угнали.

Вообще-то я стрессоустойчивая. Я закалилась уже даже не до стального - до каменного состояния. Я очень качественная боксерская груша. Я победила в себе эгоизм.

Иногда, однако, эгоизм дает рецидивы, пусть и фантомного рода, но все же.

Тогда я думаю о том, что есть простейшие слова, которых я ни разу в жизни не слышала.

Вот эти слова.

"Не плачь, моя девочка, не плачь, моя маленькая. Все будет хорошо, я с тобой. Ничего не бойся, я обо всем позабочусь. Я все улажу. Поверь мне."

Десять минут назад я говорила своей безутешной дочери дословно именно это. И вчера тоже. Вчера даже два раза. Т.е. она это уже слышала, и не раз.

Наверно, моя мама тоже что-то такое говорила, ведь не может же быть, чтобы нет. Я, наверно, просто забыла.

Вообще наши претензии к миру совершенно непристойны. За каждой претензией, оказывается, стоит еще одна, и хорошо, если одна, и в лучшем случае показывает язык, а может ведь быть и хуже, они, претензии, способны на многое. Наше право - сказать решительное "нет" тем претензиям, которые просочились в сознание без всяких санкций с нашей стороны.

Все просто. Хочешь писать - сиди пиши. А будешь размышлять о писательской славе и примерять на себя гонорары - получишь по голове еще до того, как устанешь размышлять. Потому что этот мир не нанимался возносить тебя на пьедесталы, он в лучшем случае согласен тебя выслушать, и то, кстати, не факт.

В остальном (нечего зажмуриваться, слушай, дура!) то же самое. Хочешь любви - сиди люби. И только попробуй размечтаться о чем-то еще. Получишь и по рукам, и по голове, и все остальное тоже подставляй, не ошибешься.

Что ты там попискиваешь? Изыди?

Как скажешь, дорогая.

Любое дистанционное общение таит в себе коварные ловушки. Выражение лица не угадаешь нипочем, он тебя развлечь решил, а ты ему - ты баран, что здесь смешного, не ценишь ты моей любви и т.д. Не говоря уже о простых несовпадениях по настроению. Типа ты ему про любовь, а он как раз с крыши упал, до любви ли ему...

Забавно, что абсолютно то же самое происходит и без всякой дистанции. Типа: ты ему про любовь, а он в душе как раз с крыши упал.

До любви ли ему....

На этом месте был пост про самолет. Теперь его нет.
Так вот, я его НЕ УБИВАЛА!!!!! Убийца ходит на свободе.

Те, кто не боится самолетов, этого не замечают, просто потому, что в этот момент что-то читают или грызут. Между тем это прекрасное и поучительное зрелище. Зрелище - даже если воспринимается не зрением.

Разгон, и дурнота от скорости, и зачем я это сделала, и уже не выйти, и все трясется, и вдруг перестает - оторвались от земли. Страшно безумно, все накреняется, конец, это конец, и маленькие домики внизу, никогда я их больше не увижу, какие они сверху красивые и аккуратные, вблизи они совсем не такие.

Опять встряхивает, мы падаем, я читала, что при взлете аварий больше всего, зажмуриваешься и вжимаешься в кресло, и вдруг чувствуешь упругое движение вверх, еще выше поднялись, и замерли, и внизу уже все неважно.

И еще раз, и еще. Замерли, падаем, обрывается все внутри - нет, еще поднялись.

И уже ничего нет вокруг, кроме неба. И мы даже куда-то летим.

Скоро принесут недожаренную дрянь в фольге, и нам будет вкусно...

Сбылась мечта идиота - муж нажарил корюшки. Сидим втроем ее грызем. В этой картине есть, пожалуй, что-то библейское. Посреди стола блюдо с рыбками, и всяк их преломляет.

Впервые присмотрелась, как я их, собственно, преломляю. Поразилась. То, что самые толстые и аппетитные рыбки отправляются в рот к детенышу, это понятно. Это само собой разумеется. На тарелку мужа я вообще ни разу не взглянула. Взглянула на свою. Все, что было пригоревшего, полуразвалившегося и вообще низкосортного - все там.

Меня частенько приглашают пообедать. Когда я плачу за себя сама, я читаю меню слева направо. Когда платит другой - справа налево. Не дай бог заставить на себя потратиться. Все самое средненькое и скромное. Причем это происходит абсолютно бессознательно, в этот момент мне действительно не хочется седла барашка, а хочется супчика из цветной капусты. Я нисколько не кривлю душой.

У кассы супермаркета оглашается сумма и муж лезет за кошельком - я не знаю, куда провалиться, зачем я столько набрала. Посылаю мастера на заказ - мне так перед ним неловко, что я готова сама эти дырки просверлить, лишь бы его не обременять. Друг Коля сказал доброе слово - я готова немедленно выйти за него замуж, чтобы хоть частично погасить этот долг.

Есть только одна вещь, которую я принимаю без всяких колебаний. На которую я имею право и за которую я никому ничего не должна. Только я не скажу, какая. Я просто не знаю, как ее правильно назвать. Что-то посреди всего этого, что принадлежит только мне, как пуговица в Освенциме. Прекрасное и круглое, и четыре безупречных дырочки, и такое важное, и никому непонятное, и только мое.

Жизнь, наверное.

Сходила сегодня с утра к доктору, прошла полное обследование, давно собиралась уже. Результаты порадовали - до цирроза далеко, легкие в порядке, что поразительно, и даже рака нигде пока не видать, хотя у меня были, скажу честно, разные предположения. Т.е. сиськи выбрасывать рано, еще поношу.

Новости поступили с совершенно неожиданной стороны. Доктор что-то долго кричал об отпуске, тряс передо мной какими-то графиками и даже что-то мне вколол, видимо, в сердцах. Из всего монолога я поняла только "предынфарктное состояние". Это я когда-то слышала про дедушку и про папу тоже однажды. Я сказала басом: "Доктор, Вы меня с кем-то путаете!" и заржала. В ответ меня отправили домой на такси в компании рецепта на какую-то дрянь.

Бедное сердечко, все-то оно знает.

Господи, какая я идиотка!!!

Какую мерзкую, постыдную чушь я тут писала полгода назад про пальцы, и про челюсть, и про костюмы.

А ведь я действительно так думала. Что должно быть это, и это, и еще, если можно, вот это, да-да, вот такое, хотя...

Самое ужасное, что в это время меня, наверно, кто-то любил. Или думал, что любил, это ведь неважно. Важно, что я с ними по-свински обошлась. Я виновата перед ними. Я просто не знала.

Не знала, как это бывает.

Теперь мне почему-то хочется, чтобы меня все простили.

Это цитата сообщения Высокий_Джентльмен Оригинальное сообщение

"Эти истории – совершенно реальные истории совершенно реальных людей.

В какой-то момент я поняла, что больше не могу молчать – все эти истории переполняют меня, в них огромная красота и ПРАВДА. А правда делает тебя свободным, свободным выбирать – какую жизнь тебе жить.

Люди часто приходят к консультантам на переломе, когда понятно, что ТАК дальше жить нельзя. Именно на этих переломах человек открыт и честен перед собой как никогда. В этих историях – это самое пиковое переживание. И каким бы больным оно ни было, именно оно позволяет, дает силы сделать иной, новый выбор в своей жизни.

Огромная благодарность моим клиентам, позволившим опубликовать их истории.

читать дальше

Главное - это ничего не говорить.

Говорить ничего нельзя. Врать нельзя, потому что раскусит, а еще потому что не хочется. Правду - потому что не так поймет.

Нельзя сказать, как я ее хочу - сразу решит, что мне нужно только ее тело. Нельзя сказать, что для меня это совсем не важно - тогда окажется, что я ее не хочу. Нельзя рассказывать, что меня никто не любил - кого никто не любил, того никто и не полюбит. О тех, кто меня любил, тоже нельзя - значит, она одна из многих. Нельзя рассказывать о своих тревогах - никто не любит неуверенных и слабых. О победах тоже - окажусь хвастун и пошляк. Нельзя говорить, как она мне нужна, потому что это зависимость, а зависимость - это форма насилия, а насилия она не выносит. Точно так же нельзя рассказать, что мне было хорошо и весело без нее - она сразу почувствует себя ненужной. Нельзя строить планов - она решит, что я покушаюсь на ее жизнь. Нельзя их не строить - тогда она каждую встречу будет считать последней. Ни слова о деньгах - вдруг ей покажется, что ее покупают, тогда вообще все пропало. Ни звука о жизни.

Мы будем просто молча смотреть друг на друга и каждый будет думать свое и никогда ничего этого не скажет. Все похоронит в себе.

Сижу сейчас и смотрю на свои руки. На левой кольцо, на правой кольцо. И там и там бриллианты, о стоимости здесь вообще речи не идет.

Кольцо на левой - белое золото, широкое и массивное, бриллиантов там куча, все, кстати, плохого качества, т.е. довольно мутные, если присмотреться, и все это сверкает как ледяная крошка. Конфигурация такая: две плоскости, набитые камнями, поднимаются над пальцем под острым углом друг к другу. Таким кольцом можно искалечить. Это был мой собственный проект, и три ювелира его переделывали, пока я не осталась довольна. Последний вариант меня наконец устроил, кольцо получилось прекрасное и страшное. Я носила его много лет, практически не снимая, и оно, кроме всего прочего, сильно потрепанное.

На правой - тоненький ободочек, желтый как солнышко. Камни мелкие, но сияют как звезды. Рука с ним кажется совсем девичьей, даже детской. А еще оно совсем новенькое.

Это две совершенно разных истории.

Одна - о жизни. Вторая - тоже о жизни.

Сегодня ровно месяц моей предпринимательской якобы деятельности. 30 000 ровно. Говорю детенышу - мама заработала немножко денег, пойдем тебе что-нибудь купим. Что захочешь. Еще одну Барби, помаду, туфельки с бантиками, бусы, торт. Выбирай.

Знаете, что мы купили? Белые розы.

Уходя на работу, муж занял у меня 400 долларов. Больше я их не увижу, не вернет точно.
А я вот неделю назад заняла у него 4 000 рублей, так вернула все до копейки.

Вывод - таким, как я, деньги в руки давать нельзя.

Альбом сказочно прекрасен, он в коленкоровом переплете и чудесно пахнет клеем и еще чем-то волшебным, это запах нового, запах обещания. Надя достает его каждое утро, просто подержать и понюхать, он похож на книжку, только лучше, потому что там ничего еще не написано. Белые страницы такие чистые, такие густые и упругие, в таком альбоме нельзя рисовать, он слишком красив. В книжках не рисуют.

Я напишу книжку, думает Надя. Сказку.

О чем написать? О принцессе? Да, пусть она, к примеру, нашла прекрасного лебедя и кормила его хлебными крошками, а потом он улетел в далекие края. Или пусть она нашла золотую цепочку и надела на шею, и эта цепь сковывала ее до самой смерти. Или как будто был принц, но он был заколдованный, и не мог говорить. И принцесса говорила за двоих, за себя и за него.

Или еще можно написать о собаке, которая мокнет под дождем, хозяйка привязала ее у магазина, и все не идет. Или о голубе, хромающем на оторванной ножке, другие голуби проворней, и ему никогда ничего не достается. Или о котенке под батареей в парадной, он умирает на своей подстилке, ему ставят блюдечко с молоком, а он и есть-то еще не умеет.

Еще можно о папе, который вчера пришел поздно с работы, и мама кормила его ужином, и он что-то говорил и даже улыбался, а когда мама вышла, у него сделалось лицо как у старого плюшевого зайца, такое же жалобное, и он сказал – не могу больше – а потом заметил Надю и выпрямился. Или о маме, как она красится перед зеркалом, и дает Наде помаду поиграть, а потом смывает все, что нарисовала, и яростно трет лицо полотенцем, словно хочет его совсем стереть.

Или о дедушке, который читал ей вслух словарь, а потом его положили на стол, и это был уже не он.

Или о дереве под окном, которое срубили. Или о бабочках, Надя как-то спросила у мамы, куда улетают бабочки, а мама заплакала.

Я напишу сказку обо всем этом, решает Надя.

Открывает альбом и рисует буквы. «Сказка обо всем».

Перед ней новая страница, надо начинать писать. Про принцессу, и про котенка, и про дедушку, и про голубя, и про дерево. Надя долго сидит над чистым листом, сказать надо так много, а слова такие длинные, она пробует написать «однажды», и это занимает столько времени, и дедушка с голубем как-то тускнеют, пока она мучается с буквами, дедушка ушел совсем, голубь улетел со своей раненой ножкой, улетел туда, где корма вдоволь, и брошенный словарь шелестит страницами, и принцесса постарела, и Надя вырывает этот лист.

И на новом листе она пишет, старательно выводя буквы: «ВСЕ».

Сказка готова.

"До 25-ти лет девушки покладисты и милы. После 25-ти они еще покладистей, но грустны, а это уже не так мило."

Дж. Хеллер

У меня есть очень давняя подруга, которая меня знает насквозь и очень высокого обо мне мнения. Видимся мы теперь редко, новости обсуждаем по телефону, если они есть, новости в смысле.

Пару дней назад я рассказывала ей новости, по возможности в абстрактной форме, т.е. с преобладанием формулировок типа "Вот представь, что кто-то, к примеру..." или "Бывает так, что люди...". Я молола какие-то благоглупости о волшебных совпадениях, и о чувстве защищенности, и о самооценке, и о добрых чувствах, которые, оказывается, иногда возникают сами по себе, без всякого насилия над собой. Еще я лепетала о том, что важно, а что не важно, о значении мелочей и о том, что я прожила жизнь с ложными приоритетами, а теперь до меня наконец начинают доходить элементарные вещи. На этом месте глаза у меня защипало, но ненадолго, потому что подруга моя сказала на все это следующее:

- Сончик, ну все же ясно. Все же знают, что ты любишь каждого, кто согласится с тобой переспать.

Сумасшедшая клиентка, с первых слов начинает на меня орать, т.е. несчастная замученная женщина, знает, что все будет плохо, и рычит, забившись в угол. Я ее уговариваю 10 минут, рассказываю случаи из жизни и вообще манипулирую сознанием. Бедняжка расслабляется (много ли нам надо, одно доброе слово) и готова на все.

Звоню мастеру. Мастер начинает не то чтобы орать, этого он не смеет, но ворчать, и ворчать активно. Почему я должен покупать шурупы???? Нет, я их куплю, но почему я должен???? Клиентка ведет второй голос (телефона-то два, стереоэффект): Почему я должна покупать шурупы???? Я куплю, конечно, но почему я????

А я облизываю обоих до полного умиротворения, они уже лежат оба в сладком изнеможении, и шурупы куплены с обеих сторон, на год хватит, и тогда я думаю: я все понимаю, вам трудно, вы все несчастные одинокие люди, вы друг на друга кидаетесь просто от отчаяния, и должен же вас хоть кто-то погладить, но почему я????

А теперь он придет и все испортит, я его знаю. Я тебе не рассказала тогда, о чем мы с ним ругались. Он, Кирилл в смысле, который думает, что он компаньон, он у нас типа бригадир и должен собирать деньги с мастеров. Два мастера один за другим его послали в грубой форме, уж не знаю, как он этого добился, но звонил в сильном волнении и бранился в их адрес. К вечеру эти мастера начали звонить мне - им приходят сообщения с угрозами, и если я не приму меры, то они идут заявлять.

Я попросила переслать мне эти сообщения, почитала и заколдобилась. Мягко, даже где-то ласково звоню Кириллу и говорю - не надо так делать. Нипочему. Потому что я сказала. Не надо и все.

С ними иначе нельзя, волнуется он, позвонили же, ага, значит, пробрало. Другими словами - похвали же меня, я всех запугал и вернул в стойло, я молодец, ну скажи же это.

Вместо этого я говорю - ты дурак и жлоб, и все твои угрозы - это бабий визг, и они мне звонят на тему - ну уймите же своего ненормального, Вы же умная женщина, и разбираться придут ко мне, а не к тебе, кому ты нужен. А он мне на это говорит - опомнись, ничего не изменилось, бандиты все те же, и начинает нести околесицу про брата своей жены, я это слышала 12 лет назад слово в слово. О, я очень хорошо это помню, тогда я первый раз села на таблетки.

И вот он все это говорит, и возбуждается все больше, и брызжет слюной, и совершенно ясно, что работает он только от трусости, а хочет он всех уничтожить, и если представится случай, он это сделает.

Всех. И меня в том числе.


--------------------------------------------------------------------------------

Вот опять пришла симпатия так называемая от Господа Бога. И я вдруг сообразила, что я ужасная вообще-то свинья. Что я ни разу не сказала "Здрасьте" ни одному ПЧ. Что я проигнорировала большинство этих симпатий т.н.(Я просто ненавижу это слово, а само действие доброе и достойное - сказать человеку, что он хороший.)Это я типа здесь цвету, как ромашка за забором, а люди ходят мимо и любуются опять же через забор.
Нехорошо. Не обещаю, что исправлюсь, но понимаю, что нехорошо.
Выразившему симпатию - спасибо, он сказал мне хорошие слова, а я умею ценить такие вещи.

Это была глава 19.