Теория коммуникации в моей специальности - одна из базовых дисциплин. Так вот, у меня всегда было подозрение, что значимость невербальных, а также паравербальных каналов сильно преувеличена.

Любимый и я - вообще ребята неболтливые, к тому же ушибленные образованием. Сказать попросту - дорогая, я от тебя без ума, или там - дорогой, когда я тебя увижу? - это просто ниспровержение основ. У нас не принято обмениваться информацией, у нас принято иронически поглядывать и нагружать невербальные каналы как сидорову козу.

Сижу на собственной кухне у любимого на коленях. Целуемся. 10 минут. 20 минут. Полчаса. Я в недоумении, но помалкиваю. Любимый невозмутим.

В моей бедной голове не скажу что стремительно проносятся, где им - спотыкаясь, ковыляют друг за другом следующие мысли.

Мысль первая. Упражнение для начинающего, но много читавшего садиста. Показал наконец свой звериный оскал. Так вот чего он на самом деле хочет - безграничной власти и полного порабощения. Прием общеизвестный, чтобы не сказать хрестоматийный, он ждет, когда я начну предлагать себя, а там, чем черт не шутит, может, и умолять, и тогда мне конец как личности, из таких отношений выходят в лучшем случае как собака из драки, если вообще выходят. Не дамся, я тоже не первый год живу на свете и тоже много читала.

Мысль вторая. А ведь я сама не далее как вчера думала, не поиграть ли нам во что-нибудь. Мы оба такие умные, у нас должно хорошо получаться. Опять он меня опередил, опять он оказался умнее, и как мило с его стороны взять на себя доминантную роль, я сама ее так не люблю...Приму я, пожалуй, эту игру, пусть будет бесконтактный секс.

Мысль третья. У меня затекла левая нога, времени осталось чуть больше часа. Игра игрой, но где же, однако, испепеляющая страсть? Где, не побоюсь этого слова, священное безумие? Караул, неужели у него опять там в голове что-то варится? Может, он теперь так для себя решил (он любит для себя решать всякие глупости)??? Боже-боже, мы теряем его...

По лицу у меня пробегают разные неприятные гримасы, и смех давно уже стал неестественным.

Тогда он вздыхает - теперь по-настоящему и увидеться-то негде. И до меня доходит. Весь дачный сезон мы встречались в домашних условиях (до того были отели, все как у всех), а теперь семья переехала с дачи, и моя постель перестала быть только моей, а стало быть, для любви непригодна. Т.е. весь этот час (а к тому моменту это был уже час) он просидел в светлой грусти и без всякого садизма.

Я заверяю его, что для нашей любви не существует препятствий. В моем исполнении слова любви звучат как "Идиот", "Кретин" и "Дубина", это известно всем, к кому я мало-мальски тепло отношусь.

Любимый, осознав роковой масштаб своих заблуждений, бросает взгляд на часы, ужасается содеянному и тащит меня в постель, приговаривая - сколько времени-то золотого потеряно...

А вот что бы сказать прямо с порога - дорогая, я от тебя без ума... А я бы на это сказала - дорогой, когда мы увидимся?

Какую-то ерунду я пишу, а ведь я твердо решила написать всего лишь три письма, и не потому, что эта цифра для меня что-то значит, просто она ничем не хуже всякой другой, а какая-то цифра нужна, нужен какой-то предел, иначе все начинает расползаться и истлевать прямо на глазах.

Я знаю, как это бывает.

Лет 7 назад на Кассельской Dokumenta был такой объект в виде разубранной кружевами колыбельки, заглянуть в которую повелевали все инстинкты, начиная с самых низменных, так вот на дне этой колыбельки было зеркало, в которой посетитель видел свою жуткую рожу вместо обещанного сладчайшего бэби. Я поговорила с автором, он был совсем слабенький и имел, как выяснилось, в виду, что в каждой жуткой роже дремлет сладчайший бэби, "покуда не станете как дети" и прочая тривиальная блажь. Т.е. он сам не ведал, что творил, бедняга.

Зачем я трачу свое третье письмо на такую ерунду? Может, я хочу, чтобы ты что-то про меня понял? Да нет, не хочу. Ты и так все знаешь. Зачем тогда? Наверное, это просто призыв. Иди ко мне, я здесь, вот я... Это очень смешно, если смотреть со стороны.

А ты знаешь, как трудно вот так позвать? Это как закричать, когда тебя убивают. Невозможно.

Иди ко мне, я здесь.

Я это сделала. И еще раз, и еще. Я смогла.

Я здесь.

Иди ко мне.

За последний месяц я не припомню ни одного утра, когда бы мне, продравши глаза, не захотелось тут же, не вставая, удавиться пояском от халата или там, не знаю, бретелькой от лифчика.

И вот в таком чудном тонусе я ежедневно в 9 утра сажусь за руль.

Надо ли говорить, что инструктор от меня без ума? Т.е. я бы даже сказала, что он на грани помешательства...

Знаешь, ты мне сразу понравился. Я сразу поняла, что это ты.

Еще даже до того, как ты взял меня за руку и увел оттуда, нет, гораздо раньше, еще когда ты только вошел и вертел головой, словно искал кого-то, я сразу поняла, что это ты, и кого ты ищешь, тоже поняла.

Не надо, я сама, там сложная застежка, я сама, вот так, теперь ты меня видишь, ты ведь тоже сразу меня увидел, ты просто боялся ошибиться и оглядел сперва всех, кто там был, и только потом подошел, а я знала, что ты подойдешь, я ждала, что ты подойдешь и скажешь - пойдем со мной, не бойся, теперь все будет хорошо. И ты подошел, и сказал это.

Я знала, что так будет.

Какой он у тебя большой, господи, нет, что ты, я совсем не боюсь, можно я его потрогаю, никогда такого не видела.

Нет, не сюда, так ты мне просто легкое пропорешь, дай я тебе покажу, вот сюда, да, вот так.

В терапевтических целях накупила себе почитать чего попроще.
Когда дома разбирала, наткнулась на "11 минут" Коэльо (у меня отличная память, как я это ни скрываю). Прочла.
Вранье сплошное, даже без попыток это дело как-то замаскировать. Т.е. прекрасные и правильные мысли, которые никто не потрудился спрятать. Неспрятанные мысли - это порнография. Это непристойно и отвратительно.
Даже в Библии они спрятаны, пусть наивно и простодушно, но это все же не порнография. Это так, мягкая эротика. Эту книгу даже детям можно читать.

Но нельзя, нельзя ни с того ни с сего обваливать на человека все, что выстрадала душа. он должен сам к этому придти. Не выводами его надо кормить, он взыскует другой пищи.

А еще я лучше всех на свете ищу грибы.
Это делается так. Надо просто отстать на пару шагов от галдящей компании, где каждая сыроежка долго обсуждается, как сенсация дня, и, идя по их следам, не говоря ни слова и задумчиво покуривая, спокойно нагибаться и класть в корзину белый за белым.
Со мной хорошо ходить за грибами.
Со мной вообще хорошо...

Сегодня он это сделал. Смог наконец.
Совсем сам, я ему только немножко помогла утром. Совсем чуть-чуть.
Как помогала все это время. Старалась, чтоб было незаметно. Чтоб как будто оно само. Во всем. Мне все равно было, в чем ему помогать. Чего он хотел, в том и помогала.
Я его, понимаете ли, очень любила...

Один мальчик никогда не ел шоколада. Т.е. когда-то он его ел, но вмешались разные обстоятельства.

Во-первых, папа с мамой объяснили ему, что настоящие мужчины шоколада не едят, они любят суп и манную кашу. Пшенную тоже.

Во-вторых, мальчик мечтал когда-нибудь стать знаменитым спортсменом, боксером там или гонщиком, он еще не решил, но о шоколаде ни там, ни там речи не шло, диета и нагрузки, путь самурая, короче.

Кроме того, у мальчика нашли то ли диабет, то ли что, шоколад был противопоказан категорически, и в доме его просто не держали из соображений гуманизма. Поэтому мальчик его практически не хотел, он как-то не попадался мальчику на глаза.

Так вот.

Однажды в гости приехала тетя, она вселилась так конкретно на месяц, мама еще много вздыхала на эту тему. Эта тетя мало того что вселилась, она еще, поганка, жить не могла без шоколада и привезла его с собой жуткое количество. Будучи проинструктирована, она спрятала все это дело в буфете, дурочка.

Мальчик, естественно, в первый же день все нашел и попробовал. Это оказалось так вкусно, что мальчик чуть не рехнулся. Он, собственно, и рехнулся, потому что не мог уже думать практически ни о чем другом и только и делал, что таскал шоколад из буфета. При этом он очень заботился о том, чтобы вернуть упаковку в прежний вид, чтоб было типа незаметно. Получалось не всегда, но он очень старался.

При этом мальчик чувствовал себя ничтожеством и негодяем и в среднем каждые четыре дня давал себе клятву впредь не притрагиваться к шоколаду и даже зарекался смотреть на буфет. Еще он придумывал себе разные наказания, типа стоять перед буфетом, но не смотреть на него, короче, работал над собой как бешеный.

Но на следующий день все повторялось, дверцы буфета были вечно перед носом, а если где есть дверцы, то они непременно откроются, хоть ты удавись.

Таскать по кусочку было невыносимо, путь самурая предписывал совсем иную жизненную стратегию, и в конечном итоге мальчик извелся окончательно и принял решение больше не мучиться, а просто сожрать весь шоколад из буфета. Там было, в сущности, не так и много.

Он доставал плитку за плиткой, цинично, не таясь, распечатывал их (взрослые ушли на базар за курами) и запихивал в рот сколько поместится. Спустя где-то полчаса неземного, волшебного счастья он поймал себя на том, что больше не хочет. Он обожрался.

Вот и отлично, думал мальчик, я победил это наваждение. Теперь я не буду все время хотеть шоколада, я буду хотеть его только когда захочу. Так думал мальчик, начитавшийся про путь самурая, больные дети вообще много читают.

И он действительно никогда больше не хотел шоколада и не думал о нем. Он умер вечером того же дня, взрослые еще не вернулись с базара, вернее, после базара пошли еще за вином, и некому было вызвать «скорую», а сам он не умел.

Он был еще, в сущности, совсем маленький.

- Колян, тебе Машка дала?
- Не-а.
- И мне не дала. Вот блядь!...

Когда я рожала свою дочь, это началось в 9 вечера и продолжалось примерно 13 часов - для первых родов всего ничего. Из них 12 я молчала, как скала, будучи воспитана на идиотских предрассудках. Королевы типа рожают молча, вопят только кухарки. Это пижонство довольно дорого мне обошлось - в соответствии с принципом обратной связи схваток не было совсем, персонал уже не знал, чего бы еще мне такого вколоть, а мое несчастное дитя чуть не загнулось в утробе, еще бы, с такой-то матерью...

На 13-м часу мне надоело геройствовать и я заорала. Никого не стесняясь, от всей души. Дело сразу же пошло настолько веселей, что народ поразился (я бы и сама поразилась, если бы хоть что-то соображала к тому моменту). Короче, через час страшных воплей все было позади. Без всяких стимуляций.

У меня есть сильное подозрение, что если бы я с этого начала, то родила бы еще до полуночи и сберегла бы кучу сил и здоровья.

Все люди как люди, одна я как хрен на блюде. Повешу-ка хоть раз в жизни фотку))))
[700x525]

Когда я была молодая, я все воспринимала буквально. Мне казалось, что если опустить все наносное и промежуточное, то истина воссияет.
Иногда это принимало причудливые формы. Например, однажды я решила - если какая-то фраза, или там не фраза, короче, что-нибудь, воспринимается как пощечина, то пусть оно или она (фраза) станет пощечиной. Я вообще тогда сильно тяготела к простоте.
Сказано - сделано. Как только я слышала что-нибудь такое, отчего внутри все умирало, я закатывала сама себе оплеуху со всей дури.
Спустя дня четыре я просто не могла выйти на люди - рожа была совершенно фиолетовая. Общение с внешним миром редуцировалось до телефонного.
Вы будете смеяться, но это ничего не изменило. Оплеухи как сыпались, так и продолжали сыпаться, пока я не прекратила этот эксперимент.

Он, эксперимент в смысле, не прошел даром. Лицо - очень чувствительная часть тела. Оно не забыло этих ощущений и охотно их воспроизводит.

Практически ежедневно.

Чтобы не думать о грустном, полагается думать о всякой фигне. Подумаю-ка я о шопинге и вообще о барахле.

Для начала следует сказать, что найти человека, который ненавидел бы шопинг так, как я - нереально, не считая тех случаев, когда этот человек - мужчина. У меня всегда были проблемы с женскими гормонами, и шопинг для меня не забава и не терапевтическое средство, а трудная и рвотная работа, которую я выполняю, как любую другую работу - хорошо и быстро, но с омерзением.

Во-первых, мне жаль денег. Поскольку за всю жизнь я ни одной копейки не получила даром, все приобретения для меня эквивалентны затраченным на это дело часам мучений. В итоге ни одно из них заведомо того не стоит. (Это все равно что сказать мне: отработай-ка, голубушка, часиков 20, и получишь эти туфли. Представляете, что бы я ответила?)

Во-вторых, мне ничего не нравится. А если что-то и нравится, то оно мне не идет. Мне не идут: ворот под горло, юбки клеш, плащики с пояском, блузки с воротником, платья на бретельках и пальто классической длины. Кроме того, есть целый ряд идеологических ограничений. Скорее воды Дуная повернут вспять, чем я надену: костюм с пиджаком, тем более, не приведи Создатель, в полоску; что-нибудь розовое или салатовое; что-нибудь с эмблемой фирмы на видном месте; вообще что-нибудь с рисунком; мини и шпильки и сумочки, которые надо держать в руках. Сюда же относится лакированная обувь, кожаные куртки и бижутерия со стразами, которая мне, кстати, очень нравится.

Плюс ко всему я люблю покупать дешево исходя из принципа - дорого-то и дурак купит, т.е. взыскую, помимо факта покупки, морального удовлетворения оттого, что всех надула.

Если мне нравится в зале единственная вещь, это с гарантией означает, что дома у меня уже есть точно такая же, что говорит о постоянстве характера. Если я не вижу ценников, то можно биться об заклад, что та единственная вещь, которая мне понравится, будет в несколько раз дороже всех остальных. То, что вещь, которую я куплю, будет последней в коллекции, можно даже не говорить.

Если случилось недоразумение и из кучи вещей, одинаково мне безразличных, я все же купила одну, просто чтобы развязаться с этой проблемой, то эта вещь мне немедленно, еще у кассы, начинает казаться на порядок лучше остальных.

Теперь о мотивации. Вот мне нужны штаны. Первая мысль: сперва надо похудеть ("Что носят в этом сезоне?" - "Хорошую фигуру."). Вторая мысль при виде штанов - нет, ни за что. И, наконец, финальная мысль при виде хороших штанов: ну куплю я их. Что, в сущности, изменится? Разве я от этого стану счастливее?

Поэтому нет ничего удивительного в том, что мне хронически нечего надеть.

В итоге я покупаю не штаны, а духи, которые мне тоже на хрен не нужны, но их приятно нюхать, т.е. на краткий миг я стану-таки счастливее, причем этот миг может повторяться без конца. Пока не надоест запах.

Поскольку меня выводить из депрессии некому, придется делать это самой.
Начнем с самооценки, это наше слабое место.
Итак.
1. Я ослепительно красива, без балды.
2. Я очень умная.
3. Я не цепляюсь к мелочам, а умею выделить главное, я отличный стратег.
4. Я умею держать удар.
5. Я смелая и прямодушная, как римский легионер.
6. Я умею петь.
7. Я прекрасно готовлю.
8. Со мной весело.
9. На меня можно положиться.
10. Я нежная и доверчивая.
Короче, лучше меня никого нет и не любить меня невозможно.
А кто так не думает, тот может выйти вон.

У-у-у-у....

Наутро дополняю список.
11. У меня доброе сердце.
12. Я несгибаемая.
13. Я НИКОГДА не даю советов водителю.
14. Я умею торговаться.
15. Я полна сострадания.
16. Я быстро соображаю.
17. Я умею зарабатывать деньги.
18. Я не помню зла. Ну, почти...
19. Я обучаемая.

Ни хрена не получается.

Мне было лет 19, на каком-то сейшне читали стихи, и Леша-виолончелист, тот, что потом спятил, прочел вот это. Прошло лет десять, прежде чем я узнала, что это старичок Шефнер. Тогда я была молодая и запомнила с первого раза. Помню до сих пор, как ни странно.

Что предание говорит? Прежде Евы была Лилит.
Прежде Евы Лилит была, та, что яблока не рвала.
Не женой была, не женой,ии стороной прошла, стороной,
Не из глины, не из ребра - из рассветного серебра.
Улыбнулась из тростника - и пропала на все века.

Все в раю как будто бы есть - а чего-то как будто нет.
Все здесь можно и пить и есть, на одно лишь в раю запрет.
Ходит Ева средь райских роз, светит яблоко меж ветвей,
Прямо с яблони змей-завхоз искушающе шепчет ей:
"Слушай, я же не укушу, скушай яблочко задарма,
Я в усушку его спишу - мы ведь тоже не без ума."
Ева яблоко сорвала, затуманился райский дол.
Бог ракеты небо-земля на искомый квадрат навел.
Бог а красные кнопки жмет - пламя райские рощи жнет.
Бог на пульте включил реле - больше рая нет на земле.
Убегают с Евой Адам - дым и пепел по их следам.

У Адама с Евой семья. Подрастающие сыновья.
Скот мычит, колосится рожь. В роще Авель сел на пенек.
Каин в елку втыкает нож - тренируется паренек.
Объезжает Адам коней, конструирует первый плот.
А в раю-то было скучней - ты помог нам, запретный плод.
А в раю-то было пресней. Заработанный хлеб - вкусней.
А в раю-то мы спали врозь, этот рай оторви да брось.

Пролетающие журавли прокурлыкали над рекой,
Электричка прошла вдали - и опять на земле покой.
На рыбалке Адам сидит, сквозь огонь в темноту глядит.
Кто там плачет в костре ночном, косы рыжие разметав,
Кто грустит в тростнике речном, шелестит в осенних кустах?
Никого там, по правде, нет. Только тени и лунный свет.
Не женой была, не женой. Стороной прошла, стороной.
Никогда не придет Лилит, а забыть себя не велит.

От Кирилла, как уже говорилось, уходит жена. Со мной он на эту тему уже взаимодействовал, теперь он собирается поговорить с моим мужем - он типа умный, может, чего посоветует.

К раввину приходит старый еврей, он безутешен и рвет на себе пейсы - единственный сын решил перейти в христианство. Раввин, как положено, невозмутим: "Приходите через недельку, я должен посоветоваться с Ним."
Несчастный отец приходит через неделю: "Ну что?" - "Вы будете смеяться, но у Него такая же проблема."

Тело все чует первым. Его не обманешь. Душа еще трепыхается, и заглядывает в глаза, и плачет, и надеется. А телу уже холодно, оно вжимается в стул, или в стену, или само в себя, оно отшатывается, и закрывается руками, и выпрямляет спину. Оно обнимает другое тело и ищет, ищет в нем то, что оно любит, то, что оно хотело обнять, и не находит, и печально и отстраненно ощупывает пустую оболочку, то, что оно хотело обнять - оно уже не здесь, здесь уже нечего обнимать.

Он идет от станции по пыльной дороге, в ботинки набились камешки, еще поворот, вот знакомое дерево, и еще одно, уже близко, сейчас он завернет за угол и увидит тот дом и ту калитку, почему в этот раз сердце не поет, всегда, всегда оно пело, когда он видел это дерево и знал, что уже близко. Все как всегда, только сердце не поет, странно, почему его никто не встречает, всегда встречали, бежали навстречу, бросались на шею и замирали, а потом вздыхали, робко и утоленно, как ребенок, который наплакался, за этим он и приезжал снова и снова.

Калитка не заперта, и дверь тоже, но ему уже не по себе, когда он входит в сени, вот его тапочки, и половичок, ему становится зябко. Почему-то он не пытается позвать, он тихо, уже все понимая, обходит все комнаты, все на своих местах, это не было бегством.

Потом, поздно ночью, он сидит за столом и громко разговаривает сам с собой, и пытается петь песни, и даже разбивает пару стаканов, один об пол, другой о стену, он ждет шума и грохота, а они разбиваются с нежным тихим звоном, и тогда он начинает плакать.

Они лежали рядом и смотрели друг на друга. Долго. Не могли насмотреться.
Потом он положил руку ей на лобок, не отводя взгляда. Она закрыла глаза. Взяла эту его руку и положила себе на сердце. Тогда он убрал руку совсем.

У Ажара есть, по-моему, только один роман, который читали все, я имею в виду "Жизнь впереди".
Там есть такая сцена, где сиротка Момо разговаривает в кофейне со стариком, забыла имя, таким старым, что он не снимает джеллабу ни днем, ни ночью, будучи готов предстать перед Аллахом в любую минуту. Старик рассказывает о девушке, которую любил в молодости, ее звали Джамиля, и он до сих пор ее помнит.
Проходит несколько лет, Момо вырос, а старикашка все никак не умрет. Тот просит снова рассказать ему про девушку, а старик не может вспомнить ее имени.

Вообще меня никогда не интересовал русский язык, а ведь он не хуже любого другого. Слово "забыть", к примеру. Что-то можно заболтать, заесть, заспать. А можно забыть. Т.е. БЫТЬ так долго, пока это что-то не перестанет существовать.

В конце Момо спрашивает этого старика: "Можно жить без любви?"
"-Можно, - ответил он и опустил голову, словно ему было стыдно."

Я не то чтобы знаток этого жанра, но слушаю его много в силу вынужденной необходимости ездить с мужем в его машине на дачу и обратно. Как выяснилось, некоторые фрагменты проникли-таки в подсознание и прочно там угнездились.


Любимый уезжал в отпуск и вернулся просветленный, естественно, не в мою пользу.
Непосредственно перед отъездом все было тоже уже небезупречно, главным образом на уровне ощущений и интуиции. Иначе чем объяснить тот факт, что в последнюю ночь перед расставанием мне перед рассветом приснился во всем великолепии своего звучания куплет из песни не помню какого деятеля не помню о чем, что-то про судью и следствие. Строчки были такие:

"Разбирайтесь, суки, сами,
Я вам больше слова не скажу."

Если кто думает, что я это присочинила для красного словца, то можете спросить мою лучшую подругу, я ей, потрясенная, рассказала об этом феномене буквально на следующий день.)))