Ребенок перед репетицией желает мороженого. Я, как крепостная нянька, везу куда велено. Пока барышня кушают, затравленно соображаю, как выезжать, время поджимает.

-Как-то скучно мы живем, - благодушествует моя дочь, ковыряя десерт ложечкой. - Познакомиться, что ли, с кем-нибудь? Как тебе, например, вот этот дядя?

Взглядываю на дядю. Дядины часы стОят, как моя машина.

-Сиди смирно, - говорю я.

-Ты на ноги, на ноги посмотри!!! - шепчет мой ребенок.

Уныло перевожу взгляд на обувь. Обувь надета на босу ногу.

- Годится, - говорю я. - Иди знакомься.

Это цитата сообщения Ваныч Оригинальное сообщение

(с) Д митрий Быков.

Если бы кто-то меня спросил,
Как я чую присутствие высших сил —
Дрожь в хребте, мурашки по шее,
Слабость рук, подгибанье ног, —
Я бы ответил: если страшнее,
Чем можно придумать, то это Бог.

Сюжетом не предусмотренный поворот,
Небесный тунгусский камень в твой огород,
Лед и пламень, война и смута,
Тамерлан и Наполеон,
Приказ немедленно прыгать без парашюта
С горящего самолета, — все это он.

А если среди зимы запахло весной,
Если есть парашют, а к нему еще запасной,
В огне просматривается дорога,
Во тьме прорезывается просвет, —
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Внушает надежду там, где надежды нет.

Но если ты входишь во тьму, а она бела,
Прыгнул, а у тебя отросли крыла, —
То это Бог, или ангел, его посредник,
С хурмой «Тамерлан» и тортом «Наполеон»:
Последний шанс последнего из последних,
Поскольку после последнего — сразу он.

Это то, чего не учел Иуда.
Это то, чему не учил Дада.
Чудо вступает там, где помимо чуда
Не спасет никто, ничто, никогда.

А если ты в бездну шагнул и не воспарил,
Вошел в огонь, и огонь тебя опалил,
Ринулся в чащу, а там берлога,
Шел на медведя, а их там шесть, —
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Отнимает надежду там, где надежда есть.

- Лидия Петровна. Перед тем как мыть стол, с него надо все убрать. А не обводить тряпкой каждый карандаш. Так Вам будет гораздо удобнее, уверяю Вас.
Все, чего я хочу от Лидии Петровны - это чтобы она молча, быстро и как следует вымыла стол.
Лидия Петровна полтора часа обиженно шевелит лопатками и наконец заявляется с монологом:
- Сонечка. Вы очень изменились. Если я Вам надоела, то так и скажите...
Монолог продолжается еще несколько минут. Сперва я вообще не понимаю, о чем речь, через несколько фраз соображаю - это она про стол. Про который я сказала и в ту же секунду об этом забыла, для меня тема была исчерпана. Но не для нее. Мне нужен чистый стол, ей нужны отношения.

-Кирилл, как успехи?
Все, чего я хочу от Кирилла - это услышать цифру сегодняшней выручки. Больше я от него не хочу ничего. По идее этот диалог должен состоять из двух фраз.
-Да так, ничего, ну то есть ничего хорошего. И вообще у меня такое чувство, что ты ...
Дальше поток сознания на несколько минут, за мой счет, кстати. С большим трудом вытягиваю-таки из него цифру, он оскорблен и недоволен, типа - ах, ты об этом? Я-то тебе о важном...

Приезжаю на тренинг, тренинг занимает два часа. Потом все пьют чай. Я изнываю, я не понимаю, зачем это. Собрались для дела, дело сделано, хотя можно было сделать его и побыстрее, не рассусоливая, ну ладно. Сделано. Для меня все закончилось. А для них, для этих милейших людей, все только начинается - они рассказывают друг другу какую-то чепуху не по делу, у них тут какие-то симпатии, сложные группировки, общие воспоминания. А я приезжала на тренинг, и все. И все!

Все хотят отношений. Одна я их не хочу. Отношения у меня уже есть.

Вернее, были.

Вести машину в платье и в чулках - это совсем не то, что вести машину в джинсах и в сапогах. Это все знают, теперь вот и я тоже.

Когда ты в джинсах и в сапогах, да еще в темных очках - ты жуещь резинку, и отбрасываешь волосы со лба, и хмуришься, и выставляешь в окно локоть, и сидишь развалив колени, и смотришь в зеркало, пока сзади не начинают сигналить.

Когда ты в платье и в чулках, да еще в красной помаде - ты не жуешь резинку, ты трясешь кудрями, и выставляешь в окно локоть, и при каждом движении колени все виднее, и ветер гуляет у тебя под юбкой, и ты смотришь в зеркало на эту красную помаду, и улыбаешься, пока сзади не начинают сигналить.

И ничего в этом нет, никакой в этом нет ни чувственности, ни женственности, одна несгибаемость.

Это цитата сообщения SwLS Оригинальное сообщение

Childfree

РивелОте http://hrivelote.livejournal.com/ уже раз убила свой дневник. Если она еще раз это сделает - я не переживу потерю "чайлдфри"

Пусть здесь стоит - целее будет.

Когда я захожу в кафе и вижу за столиком людей с детьми, то выбираю место к ним спиной. Когда я захожу в парк и вижу много людей с детьми, я выхожу из парка. Когда я захожу в метро и вижу детей на скамейке, я иду в другой конец вагона. Наверное, у психиатров есть для этого специальное слово. А я просто хочу быть свободной от присутствия детей. Потому что дети - они такие маленькие, такие мягкие, такие зайки и цветочки; они пахнут молоком (ненавижу молоко кстати) и карамелью (карамель ненавижу), хочется их схватить, прижать, обернуть платком, и бежать, бежать, через темный лес, сбивая ноги, от огней подальше, от собачьего лая, озираясь, скуля, замирая, туда, где родители не достанут. Зарывать их в мох и потом караулить, отгоняя нечисть и комаров. И твердить в помешательстве: не отдам, не отдам девочку, не отдам мальчика, зная, что не моё, что догонят, отнимут, и вилы в бок, чтоб не скалилась, чтоб не зарилась, чтоб не портила, не пугала чтоб. Не впивалась чтобы губами в лоб, не баюкала, не качала, от нежности не дичала, не доила кровавое молоко, не водила по полю далеко, где васильки и где маков цвет, и не грела чтоб, не любила, нет.

И всё время сбиваюсь на белый стих; есть специальное слово: псих. И вот, такая вся чайлдфри, ем в кафе свой картофель фри, сидя спиною к гостям с детьми, чувствуя всеми своими костьми, как дышат дети с ясными лицами, как бьются венки между ключицами. Вот они, фрукты чужой любви, - ходят, двигаются, говорят, так и должно быть, так и должно. Только в моей любви, как в домино: пусто-пусто семь раз подряд. Женщины с бедрами чуть пошире милым моим сыновей рожают, а я привыкла, что я чужая, но иногда меня накрывает: хочется тупо мочить в сортире женщин с бедрами чуть пошире. Хватать детей, завернув в платок, бежать через город и через лес, стыда не ведая, страха без, и огрызаться седой волчицей, когда с дрекольем, когда с милицией. И это глупо, и это дико - видеть, как горе мое многолико, оно толпится, оно хохочет, оно повсюду меня не хочет. Я б стала спокойной, как Лао-Цзы, но меня перманентно ебут отцы, ебут, а потом уезжают к детям ну и еще к матерям вот этим. И я говорю себе: не ори, ты не такая, ты чайлдфри.

Время от времени ему берут нянек, няньки хватают его за лицо селедочными руками и прижимают головой к душному животу. Потом они укладывают его спать, грубо шаря по телу и подтыкая одеяло как можно неудобнее. Потом они идут на кухню пить чай, а он тихонько встает и еще полчасика тихо играет на полу в свои старые игрушки, купленные еще при маме, потом так же тихо ложится и сворачивается клубочком, и сам выключает свет.

Меня зовут Соня. Я яркая брюнетка с горбатым носом. Я отвечаю вопросом на вопрос. Когда мне весело, я слушаю клезмер. Я встаю, когда звучит гимн Израиля. В последней войне меня волнует только Холокост. Я знаю маме-лошн.

Мне нравятся только еврейские мужчины. Я им тоже очень нравлюсь. Еврейские мужчины сходят от меня с ума и почти поголовно хотят иметь от меня детей. Я воплощение нации, гибрид Юдифи с Суламифью.

Интересно, что бы они со мной сделали, если бы узнали, что я шикса.

Он не в своем уме, этот человек, он берет тебя за руку и говорит - какое счастье, что ты нашлась, теперь все, теперь ты моя, ты ведь моя? Ты даже сперва не понимаешь, о чем он, а когда понимаешь, тебе становится дико, дико и неловко за него, а еще ты на него злишься, он тебе мешает, ты здесь одна со своей бедой, ты даже не помнишь, как его зовут, и тебе даже ответить нечего на такую глупость, милая, говорит он, милая моя, теперь тебя никто не обидит, ты прекрасна и грозна, как полки со знаменами, а голос твой - голос горлицы. Что ты цепенеешь, это не дурной сон, где происходят нелепые, ужасные и постыдные вещи, это правда, и нечего зажмуриваться, ты ведь хотела услышать эти слова, на, слушай.

У него интонации гипнотизера, как это дешево, господи, а еще он играет в игры, в которые мне играть неинтересно. Он держит паузы, он говорит мне "солнышко", он небрежно роняет какие-то названия, намекая на свое всемогущество, со мной ты в безопасности, детка, я из тех, кто принимает решения, принеси-ка мои тапочки. Он не дурак, нет. Когда я не реагирую на всемогущество, он начинает вещать о своем боевом прошлом, в пустыне с автоматом на шее, вот такой образ он теперь загружает в мое сознание - со мной тебе ничто не угрожает, детка, я не начальник, я боец, не вижу, однако, тапочек. Расскажи мне то-то и то-то, мне неважно, что ты расскажешь, мне важно - как, я психолог и вообще жрец, причастившийся тайн, со мной тебе нечего бояться, тапочки где уже, в конце концов????

Он бубнит про свой бизнес, и про свои ученые степени, и про то, куда мы с ним поедем, и про то, как его все боятся, и про то, как мне с ним будет хорошо, он бубнит гнусную ахинею в мучительном для меня темпе, почему я не кладу трубку, почему я все это слушаю, почему мне нравится его голос, я не ставлю его на место, я ему не перечу, пусть поговорит еще, пусть еще позвучит. Я потерплю и истории, скучные до воя, и дурацкий апломб, и нелепые его притязания я потерплю ради того, чтобы послушать, как он картавит.

Вчера я заработала 1200, бизнес принес 500, итого 1700.

Массаж спины 500, уборка 500, 3 книжки - 400, 200 рублей бензин.

Сегодня я заработала 1000, бизнес принес 200.

600 рублей помывка машины внутри и снаружи, 850 осталось в супермаркете:50 - кактус ребенку, 200 - кусок мяса, 150 бутылка вина, на 100 рублей овощей, 100 рублей шампунь, 250 телефонная карта.

-50 рублей. Это при том, что я ничего не ела, а сигареты были.

Чего-то я все же не понимаю в этой жизни.

Сидит ученица, мы даже что-то обсуждаем, я даже чего-то там фонтанирую, я даже забываю на минуту, что за стеной сидит мой ребенок, тупо смотрит мультики, сосет палец и ждет, когда мама отработает. Ровно минуту я могу об этом не думать, дольше никак, она ждет, она не зовет, не мешает, она дрессированная. Просто ждет. А я тут должна делать интересно, девочка сидит смирно, слова не скажет, она просто ждет. Ждет, что я сделаю ей интересно. Звонит телефон, кто-то от меня чего-то хочет, ненавижу вас, сволочи, а девочка смотрит и ждет и ни слова не говорит, а ребенок мой затаился за стеной и тоже ждет.

Девочка выкатывается, у меня 5 минут, я бегу поставить кофе, ребенок выглядывает из своей комнаты, мамочка, ты уже все? Какое все, сейчас опять припрутся, ненавижу вас, сволочи, ненавижу, звонит телефон и одновременно дверь.
Какой кофе, потом, все потом.

Еще два часа надо делать интересно, а ребенок стоит под дверью, у меня дверь стеклянная, мне видно. Невыносимо это видеть, выхожу, беру ее на колени, она спрашивает - мамочка, долго еще? Нет, детка, недолго, звонит телефон, сволочи, ненавижу, а девчонки сидят ждут и слова не скажут, всех вас ненавижу, провалитесь все, оставьте меня в покое.

Девчонки встают уходить, ребенок расцветает - все??? А давай мы нарисуем лес, у кого лучше получится, вот это бумага мне, а это тебе, ну что ты не рисуешь?

Сейчас, детка, говорю шепотом и ползу на кухню доварить тот кофе, зажигаю газ и стою жду, а ребенок в комнате сидит ждет, ждет тихо и кротко, и это невыносимо.
Господи, причитаю я над джезвой, ну когда ж ты, зараза, закипишь, ну когда это кончится, ну почему меня все время ждут, чтоб вы все провалились, сволочи, ненавижу, не могу больше.


Каково ж было тебе, бедному.

Еше одно классическое упражнение, которое все знают, но никто не делает. А зря, потому что надо не знать, а делать. Каждый знает, как поднимают штангу, а толку? Ты не глаза закатывай, а пойди и подними.

Упражнение делается в спарринге. Одному из партнеров завязывают глаза, а другой его водит за руку, где хочет. У каждого из партнеров только одна рука, в другой что-то хрупкое, что надо уберечь, в данном случае сырое яйцо. Разговаривать нельзя. Через некоторое время партнеры меняются.

Это такая классика, что рассказывать неловко.

В партнерши мне досталась кроткая девочка меньше меня ростом. Боялась я с ней непередаваемо - вот навернусь сейчас с лестницы, она ведь не спасет. Она будет стараться, она просто не справится, где ей, такой крошке. Вот был бы на ее месте здоровый лоб, ему бы я доверилась. Хотя тоже не факт, думала я, непроизвольно пытаясь вырвать руку, у здорового лба тоже было бы сырое яйцо в другой руке, большой вопрос, кого бы он предпочел спасать - меня или яйцо.

Когда я сняла с глаз повязку и получила этого эльфа в полную свою власть, это был праздник. Как это легко, господи. Это вовсе не обуза, ну неудобно немножко, но совсем, совсем нетрудно. И не страшно, пусть падает, я-то ее удержу. Вот если бы это был здоровый лоб, думала я, вот тут с лестницы покатились бы оба, он бы еще и меня искалечил.

Одна моя подруга говорит: "Хочешь на ручки - представь себя спеленутой. Ну как, все еще хочешь?"

Когда человек, который тебе не нужен, ну то есть совсем не нужен, ну в смысле уберите - когда такой человек деликатно обнимает тебя за плечи и осторожно начинает гладить, желая сказать - я есть, я мужчина, заметь же это уже в конце концов, - так вот, вы знаете, на что это похоже?

Это как кошка прошла мимо и коснулась. Причем чужая кошка.

"Потусторонний мир существует, в этом сомнений нет. Вопрос лишь в том, насколько далеко от центра города он расположен и как поздно открывается."

http://lib.aldebaran.ru/author/allen_vudi/allen_vu...i_gorodskogo_nevrotika__5.html

Ребенок после премьеры имел право на подарок. Блеск для губ был куплен накануне, земное и телесное уже оптичено, а душа взыскует.

Выбор пал на розовый дневник в коробочке. Коробочка запирается на висячий замочек, т.е. блог закрытый.

Ребенок, высунув язык, корпит над первым постом. Потом торжественно приносит его для ознакомления, т.е. я зафренжена, видимо.

Поверх страницы - гирлянда из малиновых сердец, смазанных чем-то сверкающим, на это, похоже, ушла большая часть времени. Сам пост таков:

"Я дружу с Дианой. Диана дура. Еще с Марком, с Робертом и с Костиком.
Мои мечты. Я мечтаю стать русалкой и принцессой."

Ну и чем, спрашивается, это отличается от того, чем занимаюсь я?

- Ну ты где вообще. Зову тебя, зову. Вот понюхай-ка вот это. По-моему, в этом есть что-то...ммм...сандаловое. Или хрен знает как там оно называется.
- Ну...Нет, оно АБСОЛЮТНО не сандаловое. Это знаешь на что похоже? Помнишь, ты такие палочки у метро покупала? Я подчеркиваю - У МЕТРО.
- Я тебя, между прочим, с собой взяла совсем не для того. А совсем даже для наоборот. Короче - брать, не брать?
- Не брать. Бери эту, ну которую ты вчера нюхала, Шинель, да, точно, Шинель. И не забудь, пожалуйста, что мне СОВЕРШЕННО НЕОБХОДИМ блеск для губ.

Это мы с ребенком отоварили подарочный сертификат в Рив Гоше.

Мой ребенок отказывается ездить с папой, он хочет ездить с мамой. С мамой ездить весело.

У мамы не новости по радио, а музыка, ребенок знает все любимые диски наизусть и подпевает на трех языках, третий идиш.

С мамой она полноправный участник движения. Мама едет, она озвучивает. Впереди телепается ржавая шестерка. "Инга, что надо сказать?" - "Уйди, ведро!!!" Южный дядечка на маршрутке ласково ждет, пока мы вырулим из двора. Ребенок: - "Спасибо, уважаемый!" На повороте нас подрезает Паджеро. Ребенок, с базарной интонацией: - "Ой-ой-ой, посмотрите на него, у него длиннее!" Перед носом болтается Пежо, ни туда, ни сюда. Ребенок, задумчиво: - "Ну что ж ты урод-то такой? Ты баба, да? Ну признайся, ведь баба же?" (Слово "пизда" я стараюсь произносить беззвучно.)

Три светофора мы пытаемся обогнать серебристый Мондео, он нам надоел, он нас нервирует. Наконец нам это удается. Ребенок, обернувшись назад, высовывает в окошко вполне внятный "фак", а потом говорит: - "Но ведь у нас не было выбора, правда?"

Нет, говорю я, не было.

И правда лучше. Прошло ровно столько дней, сколько было обещано, и железные опилки улеглись по магнитным линиям. Линька закончилась.

Сегодня первый день, когда я не начала плакать еще до того, как проснулась. Я в изумлении поморгала и осторожно подумала о чем всегда. Никакого эффекта. Очень, очень осторожно, мелкими шажками, подумала дальше. О чем не надо думать. О чем нельзя. О чем совсем нельзя. Я прокрутила это кино целиком. Потом отдельные эпизоды. Потом - вырезанные сцены.

Слез не было.

А накануне у меня слезла с лица кожа. Вся, буквально кусками, чуть ли не чулком. И за ночь щечки опять сделались бархатные...

В синагоге только что был прелестный концерт - скрипка, кларнет, фортепиано и канторский вокал, а также кофе и светское щебетание в кошерном ресторане.

Мужчиной, который меня пригласил, был мой психотерапевт.

Все, дальше ехать некуда. Дальше может быть только лучше.

Вчера ходила обедать с лирушным приятелем, встретила там лирушную же подругу - клубная жизнь практически...
Потом забросила ребенка в школу, быстренько поработала между делом, вечером был тренинг по рэйки, я такая духовно продвинутая, кошмар...
Сегодня свозила ребенка на репетицию, потом посидели с ней в кафе - я такая хорошая мама, все видели?
Потом купила себе шифоновое платье в стиле 40-х годов, с крылышками, я ведь такая женственная и стильная, просто все живое прячется.
Быстренько поработала между делом - я еще невъебенно деловая и востребованная, кто не в курсе, - а вечером давала мастер-класс по суши, в этот раз на немецком, это потому что я разносторонне одаренная и до жути всем нужна и интересна.
И даже про любовь мне сегодня говорили, нашлось доброе сердце.

Все у меня как у больших. Только какое-то оно все ненастоящее. Как те елочные шарики, что не радуют.