Когда я куда-то иду, я всегда мучительно выбираю себе спутника.

Нет, я бы с радостью пошла одна. Но, с другой стороны, что это я пойду одна, как дура. Приперлась типа. Одна. Ей типа и пойти-то не с кем. И вообще, я одна, а вокруг чужие. Страшно. Вдруг побьют.

Надо пойти с подругой. С одной стороны - здорово. Поболтать можно, у меня подруги умные. Тут, однако, свои проблемы. Подруга старше - приперлись две старые дуры. Подруга моложе - приперлись просто две дуры. И вообще, ходить с подругой - позор. Значит, дела твои совсем плохи. Побить не побьют, но обольют презрением.

Нет, идти надо с мужчиной. Раскладываем пасьянс. Этот без машины, хороша я буду на выходе. Другой с машиной, но идиот, не заткнуть. Третий не идиот и с машиной, но все равно плохо. С кем ни пойди, все подумают, что это твой мужчина. Будут показывать пальцами и громко кричать - посмотрите. Все видели? Она спит вот с этим вот. Она, может быть, даже берет у него в рот. Вот у этого. Ей нет места среди живущих.

Я , пожалуй, никуда не пойду. Как-то я не дотягиваю до того, чтобы показаться на люди.

Чтобы показаться всем этим людям, которым вообще-то нет до меня никакого дела.

Вы удивитесь, но я вообще-то довольно много знаю о политике. Я просто прикидываюсь дурочкой, потому что, во-первых, много чести, а во-вторых, читайте классику.

Был очаровательный фильм про Австрию периода аншлюсса, название было по фамилии героя, но я ее (его) не помню. Этот герой был лавочник, какой-то колбасник, ни разу не герой и не бунтарь, Швейк такой местный. Так вот, там к празднику надо было вывесить флаги, понятно какие, и не дай бог не вывесить. Этот герой, типа тупой колбасник, покупает самый большой флаг, он волочится по земле и мешает параду. Приходят и приказывают немедленно укоротить. Он укорачивает - наматывает это дело на древко, пока оно не перестает мешать. Круг со свастикой остается намотанным на древко, со второго этажа свисает огромный красный флаг.

Собственно, это все, что я хочу сказать о политике.

Все остальное, что я знаю о политике - это уже не о политике.

Господи. Давай так.
Либо он мне не снится. Либо я не просыпаюсь.
ОК?

Традиционно как-то принято считать, что это торговля - это я могу купить, а на то уже не хватает, и взять негде. Тогда набегают продвинутые и начинают причитать - у бога всего много, захоти, попроси и будет. А ты сидишь и стесняешься, ну как это я попрошу, неловко как-то. Мог бы и сам догадаться вообще-то. И вообще я не заслужила. А, ладно, была не была, попрошу, хи-хи. Сидишь грызешь карандаш, ну или кто там что привык грызть. И понимаешь, что никак. Не потому что сложно сформулировать, сформулировать ты можешь все что угодно, подумаешь проблема. Ты просто, оказывается, этого на самом деле не хочешь. А хочешь, чтобы тебя оставили наконец в покое, так тебя и оставили, собственно.

А говорят, оно само не догадывается. Прекрасно оно догадывается, не глупей тебя, чай)))

Я любила его без памяти. Как родного буквально.

Мне было лет 18, наверно, ему на пару лет больше. Общие знакомые, какие-то дни рождения, где кто-то посторонний дышал мне в шею, а я искала его глазами, и находила, и мы вместе, зажимая рот, ржали над тем, что происходило.

Я приходила к нему домой, и мне открывала тихая ласковая мама, и где-то там обитала тихая ласковая бабушка, а я была такая молодая и победительная, что мы там делали, у него в комнате, слушали пленки какие-то, говорили о чем-то, еще я курить ходила на балкон, и все это было весело, гораздо веселее, чем возвратно-поступательное занудство его приятеля, которого я держала исключительно ради приличия и который вскоре зачем-то на мне женился, хотя никто его об этом не просил.

Мне так хотелось тогда, в мои 18 лет, мне так хотелось, чтобы до подъезда, и чтобы не расстаться, и чтобы допоздна на лавочке, и с ним было именно так, до подъезда и не расстаться, и полночи на лавочке мы обсуждали его девушку, часы уже тикали, и мои часы тикали тоже, и дело совсем не в том, что в соседнем доме ворочался мой будущий якобы муж, дело совсем не в этом.

А дело все в том, что я как-то зашла к нему, мы собирались ехать в Солнечное загорать, зашла такая молодая и загорелая, в новом сарафане с оборками, и тихая мама вышла мне навстречу, и тихая бабушка материализовалась из своей комнаты, и обе они так просияли, так мне обрадовались, и на лицах у них до такой степени читалось, что мальчик наконец пристроен и здесь уж точно не пропадет, что я запнулась, как перед могилой, и убежала в своих оборках, и дальше все было уже не то.

Я ведь всегда считалась завидной добычей, я была у них "Оскаром", у этих режиссеров одного фильма, а мне хотелось просто поговорить по-человечески и еще посмеяться, я любила тогда когда-то посмеяться.

Я и сейчас люблю его, как родного, вчера буквально виделись.

Со мной дружить вообще - одно удовольствие.

...уже поступило, не удержались. Оно таково:

"Желаю щастя. и любви. но не толстеть." И кругом розочки, звездочки и засушенный листочек. Дубовый.

Несколько ночей подряд мне снится зуб. Он покидает меня, покидает навсегда. Он вынимается легко, как штепсель из розетки. Или распадается на куски и беззвучно и совершенно безболезненно выкрашивается. Или я его нащупываю языком и не нахожу, словно его и не было никогда.

Символика тривиальная, ее даже обсуждать неприлично. Меня ничуть не беспокоит, что я освобождаюсь от зуба.

Меня беспокоит, что это каждый раз другой зуб.

Муж вчера вернулся из гипермаркета расстроенный - упал в обморок со всей дури, раскроил себе башку об какие-то консервы и разбил трехсотдолларовые очки. Страшно себя жалел и на нервной почве купил не ту колбасу.

Новичков всегда жаль, трудно им. Я вот всегда успеваю присесть на корточки и прислониться к твердому. И с передачи сняться всегда успеваю, прежде чем вырубиться. Опыт не пропьешь.

То, что все, что с нами случается, случается зачем-то, а не просто так, это известно даже мне.

Кроме того, случается это, как правило, совсем не затем, зачем нам кажется. Ибо мы, подобно слепым кутятам, не прозреваем своей кармической задачи и понимаем все буквально, типа - "Любишь? Женись."

Вот так вот вцепишься в человека, потому что тебе, видите ли, приснилось, что это судьба. А потом, годы спустя, оказывается, что он приходил в твою жизнь, чтобы ты простила наконец мироздание за тройку в аттестате. Или чтобы ты выучила английский, и вся жизнь пошла по-другому. Или там, я не знаю, чтобы ты покрасилась в блондинку с тем же результатом. И спасибо ему типа за это.

Мне вот тоже приснилось, что это судьба. Иначе бы я не билась за это столько времени. Не ждала бы и не прощала бы. Для меня это слишком долго и слишком больно. Зачем-то это было нужно.

Я думала над этим. Может быть, это должно было научить меня смирению? Или научить меня видеть в человеке человека, чем я до того никогда не грешила? Или показать мне, как может быть, и что все впереди? Или заставить меня расплатиться за прежнее? А может, это все было для того, чтобы мне было о чем писать?

А еще я думала, что это я так смерти искала.

Когда мозг у меня скис окончательно, я пошла к ясновидящей. Астрологические карты и всякое такое. Я сказала - вот я, вот этот человек. Я не спрашиваю - что делать. Я спрашиваю - зачем? Зачем мы были друг у друга?

Пусть мне скажут, что это позади, и в этом был урок, и смысл, и спасибо.

В конце концов, когда приходит женщина с пустым взглядом и с трясущимися руками, это просто долг милосердия - сказать ей, что не твое, что отпусти.

А мне сперва рассказали, какой зуб у меня болит и какая осанка у моей дочери, и чем болела его жена.

А потом мне сказали, что это именно тот человек, с которым я была бы счастлива. Что мы были вместе в прошлой жизни, родные души и кармическое родство, нашлись и узнали друг друга. Вот так.

И тут меня не пощадили. Наверно, для чего-то нужно, чтобы меня не щадили...

А теперь я расскажу тебе, как я тебя хочу.

Ты ведь и не догадываешься, как я тебя хочу, ты думаешь, что мне с тобой просто спокойно и уютно, как когда ты держишь меня за руку, вот тут ты уверен, и то не до конца.

А ведь я хочу тебя все время, хочу так пронзительно и невыносимо, что забываю имена и натыкаюсь на мебель. Мне все кажется, что я хочу просто тебя увидеть, а на самом деле я хочу, чтобы ты меня обнял, и раздел, и вошел. Или хотя бы прикоснулся, когда ты ко мне прикасаешься, мне больно и хочется плакать, настолько мне этого мало.

Мы с тобой совсем не разговариваем вслух. Это как слушать музыку. Когда слушаешь хорошую музыку, тоже чувствуешь, что с тобой говорят, что тебе рассказывают что-то важное. Каждое твое движение - это слова, прекрасные и бессмертные, это не правильные движения, это правильные слова. Это не техника, техники я навидалась. Техника - это когда все делают как надо, а тебе от этого хочется повеситься. Это движения, которые не слова. Если ты понимаешь, о чем я.

Я хочу тебя. Я хочу твоей кожи, и твоего запаха, и твоего пота, и твоего взгляда, ты все время смотришь в глаза, и это правильно, я всегда этого хотела, и мне нравится, как меняется твое лицо, оно становится совсем нездешним, но никогда, никогда не становится отвратительным, это чудо.

А еще мне все кажется, что я все делаю не так, ничего-то я не умею, и мне стыдно. Потому что ты-то все делаешь так, ты никогда не ошибаешься, я не знаю, как это у тебя получается...



Я совсем не хочу денег.

Вот может так быть? Может так быть, что человек, который, кроме денег, вообще ничего не воспринимал, станет отключать телефон, чтобы не звонили и денег не предлагали????

Я их не хочу. Они мне просто не нужны.

У меня все есть.



Сейчас расскажу смешную вещь. К вопросу о меркантильности опять-таки.

Пару месяцев назад, пока я еще не все в себе задавила, я очень хотела любимого себе навсегда, типа засыпать и просыпаться и всякое такое, пятки ему чесать, тапки что-нибудь там... Но тут, помимо обычных препятствий, влез социальный фактор. Т.е. то, что делало его в моих глазах героем и победителем, одновременно делало его для меня абсолютно недосягаемым. Т.е. абсолютно.

Так вот, пока я мучилась от неразрешимости, в какой-то момент я поймала себя на мысли - пусть он все потеряет. Пусть он перестанет быть всемогущим. Пусть он станет никому не нужен. Только мне.

Дело не в том, что это бы ни фига не помогло. И не в том, что это был бы уже не он. И даже не в том, что нехорошо желать ближнему подобных вещей.

Эта мысль была с практической точки зрения абсолютно бесплодна. Но в ней была такая трагическая красота, что я в задумчивости до сих пор...


Теперь ведь придется бороться еще и с целомудрием, кошмар. Я ведь прошла этот путь, и пришла к истокам. Я ведь страдала, что он у меня не первый, я проклинала свое прошлое, и его прошлое тоже, все те годы, что мы были каждый сам по себе, я ненавидела их, эти годы, я ненавидела каждую минуту, которую теперь никуда не деть, она вылезет, это все потому что я не дождалась, и он не дождался, потому что мы не дождались друг друга, и теперь все не так.

Смешно, когда женщина, которая давно сбилась со счета, жалеет, что она не девственница. Смешно, когда мужчина говорит - встреть я тебя тогда, ты бы на меня и не взглянула. Смешно, когда две жизни прошли впустую, смешно до слез.


..а она все стоит лицом к окну, а я сижу за столом и разговариваю с ее задницей практически.
Тогда я говорю - а что бы было? Такое же было бы мучительство. Ну был бы более высокий уровень жизни. Это да.
Она даже позы не меняет. Что она там видит, господи, ничего же нет, едут и едут машины.
Она говорит - что было бы? Я бы его видела каждый день. Вот и все.


А еще я хочу посмотреть в глаза тому, кто внушил мне, что я никуда не гожусь, что портфель нужно собирать с вечера, а то мало ли что, что счастье нужно заслужить и при этом никого не побеспокоить. Что требовать ничего нельзя, а надо лечь костьми и ждать в этой неудобной позе, пока кто-нибудь из проходящих мимо не оценит сокровища твоей души, обычно это выражается в виде пинка.

Кто внушил мне, что я всем должна, а мне никто. А если я всю жизнь истерически кричу обратное, то это просто бунт, не столько беспощадный, сколько бессмысленный, потому что на него уходят все силы, и еще эти крики сильно возбуждают тех, под кого я ложусь и подмахиваю, как учили.

Вообще-то я думала, что с пола упасть нельзя.
Оказалось - можно. И пребольно. Хотя, конечно, и смешно тоже.

Кастанеду, что ли, почитать? Расширить эти, как их. Границы сознания.
А то мне в них как-то тесно.

Если кто не в курсе, я очень романтичная. Да. И не говорите, что вас не предупреждали. Я люблю, чтобы чудеса и подвиги. И чтобы на окне моем стояли. Ну, в общем, всякое чтоб стояло. На окне.

Я, например, когда подхожу к машине, всегда жду, что под дворниками будет роза. Я ее иногда и сама покупаю и туда засовываю, веду, так сказать, непрерывный диалог с мирозданием. "Ну, дошло наконец??? Вот так надо, вот так!!! Как с тобой тяжело, однако. Показываю еще раз. Вот я подхожу, а с дворниками чудо. И я весело смеюсь. Теперь понятно???"

"Теперь понятно,"- мямлит мироздание.

Я подхожу к машине. Дворников нет.

Лет 15 назад в "Шпигеле" была карикатура, которую я помню до сих пор, потому что она божественна.
Первая картинка - лысый мужик надевает в прихожей пальто, квадратная жена в фартуке стоит перед ним, скрестив руки на груди. "Я не понимаю, я просто не понимаю, почему тебя каждый вечер несет в эту пивную!!!"
Вторая картинка - лысый на барном табурете изливает душу грудастой блондинке за стойкой: "Моя жена меня совершенно не понимает!!!"

Ребенок закончил четверть в музыкалке. На отлично. Даже сольфеджио, хотя в сентябре мне намекали, что дети, мол, серьезные, подготовленные, не нам, гопникам, чета и не перейти ли нам в класс для альтернативно одаренных. А я, помню, все жевала жвачку и смотрела в упор, гопники так гопники, и глазами изображала стамеску в печень.

Выходим мы с этими результатами, ребенок весь воспаривший после теста, какие-то диктанты цитирует, си бемоль мажор какой-то, короче, бессвязно бредит. Садимся в машину, напевая из Моцарта.

Парковаться в этом месте - это отдельный эпос. Там есть стоянка, устроенная вроде тюремной камеры, т.е. по замыслу должно быть 15 человек, а живут 70, причем годами. Встать и никого не запереть - это блатные шконки, таких шесть. В остальном пространстве нормальная пищевая цепочка, ты встал, запер того, кто впереди, и сзади уже подъехали.

Когда мы подошли, сзади каким-то чудом рассосалось, а вот спереди сильно нервничало. Моя дочь с музыкальной папкой на заднем сиденьи напевает из Моцарта, девушка из впередистоящего мерсюка трясет меня за переднее стекло и вопит нечленораздельное, а я пытаюсь понять, что делается сзади и куда вертеть рулем.

Ребенок открывает тетрадь и объясняет мне сзади смысл своих достижений. Вот все здесь поставили диез, а одна я бемоль, потому что...Девушка вопит про без колес и про по лобовухе, ребенку это мешает излагать мысль.

"Отвали, прошмандовка," - спокойно говорит моя дочь, не поднимая взгляда от нот, и продолжает про бемоль. В наступившей тишине мы задом выбираемся на волю.

На светофоре переводим дух. "Детка, я тобой горжусь," - говорю я.

Мы же гопники.

Зрение все хуже, про голову даже говорить неохота.

В почте, когда открываешь письмо, есть такие кнопочки - "Ответить", "Переслать", "Удалить".

Сквозь мутную пелену автоматически фиксирую свои возможности - ответить, переспать, удавить...

Я еще вот что хотела сказать.

Вот это чувство, что жизнь закончилась. С которым все борются.

Это же на самом деле чувство, что жизнь случилась. Что она была.

Ну, маленькая, да. Нечего жадничать. Могло и такой не быть.

Мой любимый меня обидел.

Я уже и забыла, как это бывает, я вообще быстро забываю, а мы с ним так славно дружили всю осень, совсем как люди.

А он вдруг приехал весь перекошенный и в глаза не смотрел. Я перепугалась, такое лицо бывает, когда кто-то умер или когда грозит тюрьма, а еще у него было похожее лицо, когда он приехал прощаться навсегда, тогда, давно. Но это я потом вспомнила.

Мы посидели в машине, помолчали, и он так ничего и не сказал, а я все изводилась, что у него стряслось, а он не говорил. Так обычно домашних мучают, чтоб место знали, а меня-то за что?

Потом я поехала на работу, а еще потом купила креветок, и мы с ребенком вдвоем на кухне их ели, и она уже совсем ловко научилась их чистить, а еще она мне нарисовала бычка, и сказала, что это бычок-девочка, не потому что рожки позолоченные, а потому что глазки грустные, девочки ведь нежные, объяснила она мне, разворачивая креветочную шкурку, как фантик, не глядя.

Потом она заснула, а я выбрасывала шкурки и мыла тарелки в тишине, и поплакала немножко, вспоминая это мрачное сидение в машине, и какой он был несчастный, и как он меня мучил, словно я ему жена, а я ведь ничем этого не заслужила.

http://friend-horatio.livejournal.com/573104.html?view=7900848#t7900848


"ответьте себе- много ли есть такого, чего о вас вообще никто не знает? В смысле, из живущих ныне людей?
уточнение: имеются в виду свершившиеся факты и конкретные события, а не таинственные глубины подсознания."

Видела сегодня ботинки своей мечты. Т.е. такие у меня уже есть, я вообще других не покупаю. Но эти были ну вот совсем уж такие как надо. У них был только один недостаток - они были раз в восемь дороже, чем я покупаю.

А куплено было в итоге дочечке пальтишко, и пуховичок, и кофточка, и еще какая-то дрянь. И на гормоны ведь не спишешь, гормонам конец спустя первые полтора года. Но как раньше, бывало, трешь ей яблочко, и самой вкусно - так и теперь, покупаешь ей юбочку, и самой радостно. Что-то есть в этой первобытности, ей-богу.

"Зовусь я Йон Йонсен,
Мой дом - штат Висконсин.
В лесу я работаю тут."

Из вереницы джипов, неразличимых в принципе, потихоньку начала распознавать два, уж очень смешные.

Один ценит во мне прямоту и искренность. Такая ты, говорит, прямая и искренняя, прямо век воли не видать. Ты, говорит, как скажешь, так хоть плачь, хоть вешаться беги. Т.е. я для него - эстетическое переживание, как если бы он, к примеру, умел читать.

Второй сам для себя - эстетическое переживание. Изъясняется намеками и держит паузы. Ты такая красивая, говорит, я тебе шубу подарю. Намекнул - и паузу держит. Ждет единственно верной реакции. Тут единственно верная реакция - зарыдать и признаться. Что шуб у меня и так пять, вешать уже некуда. Но я коварная, я скрываю правду и молча хлопаю глазами.

Смешно потому что очень. Хотя что здесь, в сущности, смешного?