Это цитата сообщения Куршавеля Оригинальное сообщение

Про японку или хочу как гейша

Японская диета

чисто для себя,на заметку

- Ну, дальше уже неинтересно, дальше я уже просто пляшу на костях, - я выливаю из банки в стакан, что оставалось и отставляю банку подальше.
- Да, безнадежный случай, - говорит Ленечка и крутит ленту хистори вверх-вниз, - ну вот это вот, к примеру, ну вот что это такое??? - он выделяет несколько фраз из сообщения, - он же даже не понимает, что над ним издеваются, совсем дохлый.
Мы сидим у компьютера и сплетничаем. На экране - сайт знакомств, моя страничка, в контакт-листе восемь человек.
- О, вот это почитай, тебе понравится. Это он рассуждает, если ты не понял. Да никто бы не понял, если честно.
- Ни хрена себе они у тебя письма пишут. Я больше одной строчки сроду не писал, - удивляется Ленечка.
- У меня с одной строчкой сразу в игнор, - фыркаю я, - интересно, что это за строчка? Позвольте Вам впендюрить?
- Да если б мне кто-то ответил, как ты отвечаешь, я даже не знаю, куда бы они отправились, - хохочет Ленечка, - хотя нет, знаю, смотри.
Он блямкает по клавишам, вводит свой пароль. Я смотрю на его профиль и думаю о том, как он каждый вечер вводит этот пароль и лицо у него при этом, как у наемного убийцы, и никто этого не видит, а я вот видела.
Его контакт-лист безбрежен. Там полтора десятка папок, и в каждой по нескольку десятков теток. Папки озаглавлены - "Не понравилось", "Дорого", "Дешево", "Дуры какие-то". Ленечка открывает папку "Суки".

Когда мне было лет шестнадцать, один жгучий красавец в сатиновых трусах пытался увлечь меня в кукурузу на предмет взаимности. Ты должна понять, хрипел он, мне так тяжело, у меня жена только что родила. А потом сказал, что я сука. Я еще долго тогда хлопала глазами, минут пять, наверное.

Эта папка - кладбище ников, большинство давно удалены, где-то там ходят, разговаривают и живут свою жизнь эти тени, чья сущность уловлена и навсегда запечатана в этой папке, и в других папках тоже жизнь, это целая колония - всех женщин, проходивших мимо, поймать, отобрать паспорт и рассовать по баракам, и не освобождать даже после смерти, тут же и хоронить, на подконтрольной территории, и каждое утро строить их на плацу, вот так они точно ничего тебе не сделают, вот так их можно не бояться.

Меня мутит от этого зрелища, я отбираю клавиатуру и ввожу свой пароль, интересно, какое у меня при этом бывает лицо. У меня четыре новых сообщения от незнакомых пользователей, нет, ну ты видишь, говорю я, открывая каждое, ты видишь? Смачно, сладострастно я помечаю галочкой половину списка и смачно, сладострастно, как курок - нажимаю кнопку "удалить".

Первый раз мы поехали в Египет восемь лет назад.

У мужа дела в тот год шли лучше некуда. У меня они, наоборот, шли по-всякому, с мужем я не жила, а остальные мужики успели выполнить такое количество сложных рокировок, что мне теперь уже не вспомнить, кто из них особенно сильно меня огорчил. Эта поездка была со стороны мужа чисто гуманитарной акцией, хотя, с другой стороны, я что-то не припомню, чтобы он платил за мою путевку.

Скука там была такая, что я подобрала на пляже забытого кем-то Пелевина и даже прочла его. Еще я развлекалась тем, что искала себе пепельницу. В лавочке при отеле мне приглянулась ониксовая пепельница, она была склеена из квадратиков, я люблю, когда из квадратиков. Две недели мы ходили в город, как на работу - искали такую же, но подешевле. Это было хоть какое-то занятие. Муж безропотно водил меня от лавки к лавке, сканировал полки и деловито сообщал - нету. Больше ему нечего было мне предложить.

Он рассчитывал, что если непутевую меня положить под тент, то мозги у меня встанут на место и как-то все обратно склеится. Все и склеилось как-то, но гораздо позже. Тогда, восемь лет назад, чтобы я сдалась, со мной нужно было проделать еще много всякого. Намного больше, чем теперь.

Пока он искал со мной клетчатую пепельницу, дела его в Питере пошатнулись и поползли вниз. Дела нельзя оставлять без присмотра, особенно если они идут хорошо. К моменту нашего возвращения они шли уже хуже некуда, потом еще хуже, и с тех пор эта тенденция нисколько не поколебалась.

Год назад мы снова туда поехали, т.е. буквально туда же. Дела мои дома шли на тот момент не то чтобы хорошо, но значительно лучше, чем когда-либо до того. Поэтому я сильно тревожилась и часто уходила к морю поплакать. Там, дома, моя жизнь уже потихоньку начинала сыпаться, и до меня доходили эти толчки, эта смутная тектоника не давала мне спать под крышей.

Когда мы вернулись, с моей жизнью было покончено. Еще год после этого она лежала в руинах, и я буду очень удивлена, если на этом месте удастся что-то построить.

Мы с мужем упорная парочка. Мы, наверно, снова туда поедем.

Это будет контрольный выстрел.

Вот я, Господи. Да, умею.
Рояль дай уже наконец.

Когда мне было 20 лет, я ходила на курсы иностранных языков. Ну то есть я с тех пор ни разу не переставала на них ходить, но тогда мне за это не платили. Я тогда на них якобы училась.

Ходить мне туда, естественно, отчаянно не хотелось. Я вообще не припомню, чтобы мне когда-нибудь хотелось куда-то ходить, суши-бар не считается. Психика у меня была посвежее, чем теперь, поэтому мутить меня начинало не накануне, а примерно за час. Зато сразу очень сильно.

Полчаса я добросовестно страдала, еще полчаса выла и ругалась. И в тот момент, когда надо было выходить из дома, я говорила - не пойду. Вот не пойду и все. Боже, какой радостью озарялось все вокруг, стоило мне принять это решение, каким счастьем звенело в голове, какое это было освобождение...

Те из вас, кого придушивали шарфиком с оргиастической целью, знают это ощущение. Те, кого придушивали долго и регулярно, знают, что эта техника неизбежно совершенствуется, к сожалению.

Иногда я выходила-таки из дома и доходила до метро, и тоска внутри с каждым шагом была все невыносимее, и у метро я останавливалась и поворачивала обратно. И это был оргазм совсем уже иной силы.

Но самое редкое, эксклюзивное наслаждение совсем уже запредельного качества было - доехать, дойти до дверей и пройти мимо.

Поэтому тем из любовников тире поклонников тире не знаю как еще обозвать, кто все же рассчитывает до меня добраться, я рекомендую подъезжать не к дому, а прямо к подъезду, и останавливаться непременно поперек, чтобы заблокировать все пути, кроме прямого - из двери непосредственно в машину.

Короче, я предупредила, а дальше как знаете.

Страсть и робость - сочетание, которое в мужчине заводит неимоверно. Оно такое человеческое, такое все сложноподчиненное, такое вот, прямо я не знаю, нежлобское...

А на самом деле это похоть и трусость с сильным преобладанием трусости.

Ну и что это меняет?

Я тут хочу сделать заявление.

Если никто не возражает, конечно.

Тут вот многие считают, и даже говорят это вслух, что я пишу негатив. И всякий цинизм. А также деструктивное.

Я поздравляю этих людей. Потому что то, что я тут пишу, это не просто позитив, это позитив первоклассного идиотического качества, это пускание слюней в углу с радостной улыбкой.

Не видали вы, котики мои, деструктивного. И негатива вы не нюхали даже издалека, никаким ветром до вас его не доносило. Так что сидите смирно, пейте свой капуччино и радуйтесь, что не доносило, потому что если бы донесло, вас бы смело вместе с капуччино так, что вы бы мама не успели сказать, сидите и молитесь, что вас это миновало.

Я вот вчера переехала кошку. Я отчаянно тормозила, но все равно не успела. Я сутки уже убиваюсь на эту тему. Типа надо было успеть. То, что вы называете негативом, переехало бы вас точно так же - хлобысь, и вы в другом измерении. Все то же самое, только очень больно. Я знаю людей, которые пишут именно так - так, что после этого невозможно жить.

А у меня все уютно и забавно, кресло вот стоит гинекологическое, инструменты, как без них, и цепи свешиваются, ну, это для красоты, ими и не пользуется никто.

Никто ими не пользуется. Я никому не расскажу, что чувствуешь, когда переезжаешь кошку, потому что тормозной путь. Есть еще куча вещей, которые я никому не расскажу. Никогда. Они слишком ужасны, эти вещи. Их лучше никому не знать, я боюсь это произнести вслух, я не хочу, чтобы это материализовалось.

Я вас жалею на самом деле. Никакого негатива, так - манная каша.

У меня в комнате есть доска, чтобы писать. Вообще-то я ею работаю. Но в промежутках она служит для текущих записок, как коммунальные обои.

Помню, несколько дней на ней держалась надпись: 10.12. Сергей - идиот. Все, кто видел это, были убеждены, что в этот день Сергей доказал делом свою полную несостоятельность. А на самом деле это означало, что в этот день я иду с Сергеем в кафе "Идиот", что на Мойке, отвратное, кстати, кафе.

Павел 15.11. -. Это не отрицательный результат теста на предполагаемую беременность от Павла. Это означало, что в этот день Павла не будет в городе.

Козлов - нет!!!! Это была самая оптимистическая запись за всю историю доски. Она расшифровывалась так: Козлов еще не заплатил за следующий месяц.

Давеча под телефонную диктовку набросала адрес мальчика, к которому моя дочь пойдет репетировать. Запись: д.48 напр. кладб. Зачитываю мужу по телефону - дом 48, например - кладбище...

Когда приличные люди разбираются со своим прошлым, они делают торжественное лицо и прибегают к возвышенной лексике. Мне мое прошлое в руки давать нельзя, как и вообще что бы то ни было.

Я тут давеча перечитала свои хроники за полтора года, не из онанистических соображений, а, наоборот, из скептических. Я вообще-то всегда считала, что любое эпическое полотно можно изложить в виде энциклопедической статьи или, скажем, шпаргалки для сочинения. Иногда шпаргалка даже лучше, я любитель малых форм. Притча вот тоже хорошо. А еще лучше - когда эпопея отображается в народной песне - и за борт ее бросает, коротко и ясно, и не без драматизма опять же. Не упрекай меня, Прасковья. Человеческая драма в капле, можно сказать, воды.

Вся история моей нечеловеческой любви конспективно излагается в виде древнего анекдота про то, как на необитаемом острове оказались десять мужчин и одна женщина. Прошел месяц. "Нет, так дальше продолжаться не может," - сказала женщина и умерла. Прошел еще месяц. "Нет, так дальше продолжаться не может," - сказали мужчины и зарыли ее. Прошел еще месяц. "Нет, так дальше продолжаться не может," - сказали мужчины и откопали ее обратно.

У меня баллады задним числом не пишутся. У меня баллады пишутся в процессе. А задним числом - все какая-то похабень...

Поскольку существо я несуразное и беспомощное, одной мне не выжить, как ни хотелось бы. Чтобы разруливать мои проблемы, требуется целый штат разруливателей. Ну, допустим, количество проблем я стараюсь минимизировать за счет жесткого табу на любые виды активности (не трогай - не сломаешь). Но помимо проблем, у меня есть еще разные текущие потребности, которые тоже кто-то должен обслуживать.

Раньше основной проблемой для меня было куда-то добраться. Поэтому существовал список мужиков с машинами, которым я звонила строго по очереди, дежурства выпадали не чаще раза в месяц, что создавало впечатление приятной ненавязчивости. Муж фигурировал в этом списке на общих основаниях.

Теперь чужие машины мне вроде ни к чему, но я девушка экономная - прежние водители служат теперь консультантами в случае поломок. Т.е. они не то чтобы все прежние, какая-то миграция происходит, кто-то выбывает, кто-то появляется, но количества я стараюсь придерживаться примерно одинакового, чтобы опять-таки распределять нагрузку щадящим образом.

Я регулярно пишу знакомому гаишному начальнику проникновенные письма, воспевающие его байкерскую доблесть - чтобы было кому позвонить, если опять прихватят беспредельщики. Гаишника я взяла на сайте знакомств, кстати.

Остальные тоже оттуда, потому что, как-то так сложилось, у моей семьи никогда не было никаких знакомых, и обратиться в случае чего было абсолютно не к кому.

Метод зарекомендовал себя превосходно. Я размещаю анкету, образуется небольшая свалка на тему "привет, как настроение". А я каждому в ответ не лепечу - "где ты, моя половинка???", а внятно излагаю текущую проблему. Самое смешное, что мужики бывают страшно рады, что не надо мямлить невнятное, а можно молча и гордо совершить маленький несложный подвиг ради этой трогательной бестолковой дамочки.

Вот сейчас, к примеру, оказалось, что у моей вполне себе гарантийной машинки совершенно пустая сервисная книжка, что полное безобразие и лишает меня права на всякие блага. То, что я этот факт прохлопала, объяснимо и в рамках образа. В них же, в рамках, придется этот вопрос улаживать. Сайт, как скатерть-самобранка, немедленно отреагировал на запрос начальником из какого-то сервиса, который готов, лишь бы не видеть моих слез, договориться с другим начальником другого сервиса на предмет фальшивых штампов задним числом.

Все эти милейшие люди делают это совершенно бескорыстно. Я даю им то, что гораздо важнее секса - возможность почувствовать себя мужчиной. Он не телку выебал, он принцессу спас, это аттракцион подороже...

Вообще-то я слышала, что есть женщины, для которых все это делает один человек. И возит, и с сервисом договаривается, и от ментов отмазывает. Устраивает в больницу. Защищает. Утешает. Целует даже. Так бывает, я точно знаю.

Это цитата сообщения Hava Оригинальное сообщение

Без заголовка

Ты для нее - не страсть, не бешеная мука, не роман, не любовь всей ее жизни и даже не части ее жизни, не страдание и не источник творческих вдохновений. Стихи она из-за вашей любви писать не начнет. Ты для нее, как она для тебя: яркое пятно.

Маленькие радости жизни, Амели с чечевичными зернами, веселая канарейка в просторной клетке, сон про пони, чай из любимой чашки с дедовской серебряной ложечкой, оставшейся с белогвардейских времен, и я годами думала: кажется, когда приходили к этим людям - выселять, громить, резать горло - они хватали и прятали в сапог, в карман, за портупею такую серебряную столовую ложечку, потому что в ней все - тепло, покой, семья, дом, достаток, мирная жизнь - и так эти ложечки и доплыли до нас, вплетясь в наши маленькие радости жизни: место сидячее в метро, легко разгибающийся переплет, хорошая батарея.


С возрастом - с некоторым возрастом, и я подозрительно часто начинаю в последнее время фразу с этих слов, - с возрастом хочется не счастья бешеного и не залитых солнцем белокаменных палат, а этих маленьких радостей жизни. Потом, говорят, все опять становится плохо: седина в бороду и так далее. Но вот на некотором этапе ты вдруг озираешься: батюшки мои, мамочки, все хорошо. С ума сойти: у меня все хорошо. Все, все получилось уже. У меня работы через край. Денег столько, чтобы жить. Я люблю свою жену. Наш ребенок лучше всех. И ты стоишь посреди Пушкинской плошади, а мимо машины, а ты стоишь спиной к памятнику и мешаешь всем идти, и тебе холодно, потому что ты забыл на работе шарф, и все вокруг прозрачное и трепещет, и ты говоришь самому себе: ма-моч-ки. Ма-моч-ки. О-ху-еть. Жизнь у-да-лась.

И с этого момента она, жизнь, начинает распадаться на маленькие радости, и эти маленькие радости оказываются гораздо прекрасней радостей великой борьбы за будущее, за любовь, за место под солнцем, за достаток, за здоровье - потому что все это уже есть. А ты начинаешь ценить сыр "Маасдам" не потому, что ты смог его себе позволить, а потому, что он вкусный.

И тогда вдруг у тебя заводится любовница. Она возникает сама, и она тебе совсем не любовница, - так бы, наверное, мог кто-нибудь другой ее назвать, потому что вы с ней занимаетесь любовью периодически и ведете много полюбовных бесед, но она не любовнице тебе, и лучшее этому доказательство - то, что она именно з а в е л а с ь. Не было ни бешеных страстей, ни мук страдальческих, ни отбивания ее у кого-нибудь, сцен ревности, приездов в три часа ночи в потной рубашке и обцеловывания твоего лица: "Прости, прости, я никогда больше, я больше никогда..." Просто женщина, милая очень и вполне твоего круга, и знакомы уже давным-давно, и прекрасно общаетесь, потом вдруг секс, который оказывается исключительно приятным, необременительным и очень открытым, откровенным, легким. Потом вы с удовольствием начинаете созваниваться каждый день. Пару раз в неделю, когда ты уезжаешь из офиса как бы на встречи, она приезжает к тебе домой, и пока Лена на работе, а Дина в школе, вы проводите вместе несколько исключительно приятных часов, большую часть которых занимает не секс - им, кстати, можно поступиться вполне, - а милые разговоры и взаимная нежность и одобрение. И даже ей можно задержаться и дождаться Лены с работы, потому что они прекрасно ладят - и у них нет поводов не ладить, если честно, потому что ты действительно любишь жену, искренне, честно, очень глубоко, иногда до слез нежности, когда она, например, выходит к тебе на кухню босиком по холодному, кстати, полу и изображает страшного зверя, готового откусить тебе нос. И ты знаешь твердо, что ничего в твоей жизни нет более ценного, чем эта квартира с разбросанными детскими вещами, Лена и Дина. А эта женщина просто тебе очень дорога, она умница и - ну, не красавица, но очень обаятельная женщина, - и она очень тоже нежно к тебе относится и ты понимаешь, что у нее хоть и муж и своя жизнь, но спит, например, она с тобой с очень большим удовольствием - и это тебе очень по-мужски приятно, хоть и муж ее, по личным твоим впечатлениям и ее рассказам, ничего себе мужик, ты очень его уважаешь, хотя он тебя и раздражает последнее время немножко - такой, знаете, инфантилизм ощущается иногда. Но не часто.

Она - маленькая радость твоей жизни, эта женщина. Ее главное достоинство - в том, что она ничего от тебя не хочет. Совершенно, абсолютно. Это еще в самом начале ваших отношений выяснялось, когда ты говорил ей: только учти, я не буду тебе хорошим любовником. У меня семья, я ее люблю. Я не буду тебе писать восемь SMSок в день, дарить цветы, приезжать по ночам и серенады петь. Ты учти. Ты учти. Ты учти. Пока она не вспылила и не сказала: слушай, а почему ты думаешь, что меня бы не утомляли твои восемь SMSок в день и необходимость решать, куда деть цветы, не мужу же нести? Какого черта ты думаешь, что мне от тебя нужно в с е э т о? И тогда ты сразу понял, что ты ее недооценил. И расслабился, и успокоился. Потому что если бы она сказала: "Хорошо, любимый, я готова все это Читать далее...

Моя лучшая подруга взяла свою жизнь в свои руки. Это стоило ей кучу денег. Она даже у меня занимала, я помню. Но деньги не пропали даром, она все поняла. Она и меня консультирует. Бескорыстно делится приобретенным, хотя им вообще-то не велели. Пока она делится приобретенным, с ней вполне можно разговаривать. Как только перестает - разговаривать становится невозможно.

Она ничего особенного не делает. Она просто бодро орет и улыбается.

Когда я работала на факультете, я тоже так делала. И никто меня не надоумил, я как-то интуитивно нашла этот ход. Я входила, осклабясь, и, не переставая скалиться, оптимистично орала какую-то ерунду. Я входила в этот образ ежедневно десять лет, переступая порог ненавистного универа, я искрилась и заряжала, и сверкала зубами, и демонстрировала полное счастье - и все от меня шарахались, это была моя струя скунса, за десять лет ко мне ни один человек близко не подошел, я в свои тридцать лет отлично знала, как сделать так, чтобы никто с тобой не заговорил, чтобы все тебя пугались и не лезли.

Когда моя подруга делает так же со мной, я тихо мучаюсь и молча морщусь. Это оскорбляет мое чувство стиля, это навязывает мне какой-то чуждый мне темп. И вообще в этом есть какое-то превосходство. Такое же, какое я приносила на работу - вы тут все говно, а я зашла пописать.

Был момент, когда моя подруга вдруг снова стала как человек. Перестала орать и перестала вещать. А начала грустить и вопрошать. Это когда она влюбилась.

Впрочем, это очень скоро кончилось.

Если больной проснулся злой и потребовал жрать, то это очень хороший признак. Не сегодня-завтра, стало быть, запрыгает.

Он, правда, требует бифштекса, но это он бредит по привычке. Бифштексом он подавится, если вообще сможет надкусить. Слабенький еще.

А вот бульончик ему будет в самый раз. Лучший корм для выздоравливающих.

Бульончик, говорю. Вытяжка из трупов.

Дорогое Мироздание.

Да, я говорила, что мне нравятся еврейские мужчины. Но до абсурда-то не надо доходить. Все, что ты мне тут подсовываешь - это не еврейские мужчины, это персонажи из черносотенных анекдотов. Где ты берешь-то этот паноптикум, ты Бабеля, что ли, обчиталось?

Короче, возьми себя в руки. Хватит уже надо мной прикалываться.

это когда в школьном буфете требуешь для ребенка "сосиску в тексте".

Все возможные конфигурации человеческих отношений сведены в моем геометрически примитивном сознании к идеальному минимуму и представлены всего двумя видами - брачный танец и все остальное.

Брачный танец - это сложный, головоломный ритуал, с длинным списком правил и невероятным многообразием кодировок. По сути, это единственное известное мне развлечение, неудивительно, что оно так подробно разработано. Как только прилетел эротический флюид - все системы запускаются на полную мощность, пока этот флюид не будет переварен и не отдаст последнюю молекулу. Каждое движение - пароль, каждое слово - ребус. Это интересно, как шахматы, как астрология, как сложная формула.

Все остальное - это отношения, лишенные эротического флюида. Это когда я сижу с Колей в ресторане, смотрю на него и думаю - вот Коля... А совсем не о том, что там у него в глазах и тем более в голове. Это когда Миша сказал глупость, а я думаю - а это Миша... А совсем не о том, что я его, пожалуй, переоценила. Это когда Ленечка не звонит, а я думаю - что-то Ленечка не звонит, а совсем не о том, что ведь какие слова говорил, подлец... Про женщин я вообще молчу.

От людей, с которыми я не исполняю брачного танца, требуется только одно - функционировать. Муж должен оплачивать счета и не лезть. Родители должны хорошо себя чувствовать. Ребенок должен долбить на фоно и не кочевряжиться. Гости - говорить "очень вкусно". Подруги - "я тебя так понимаю". Клиенты должны говорить - "спасибо, что Вы есть". Менты - "счастливого пути". Коллеги пусть лучше вообще заткнутся, их я ставлю даже ниже ментов. Прохожие мужчины должны говорить - "Вы прекрасны", и после этого немедленно заткнуться тоже. Прохожие женщины должны просто исчезнуть с лица земли на всякий случай.

С людьми, с которыми я не исполняю брачный танец, все просто и ясно.

С этими людьми нет ни цели, ни регламента. Я не замечаю их промахов. Они не могут меня оскорбить, а если оскорбляются сами, то я так до конца и не понимаю, что их разбирает, потому что это просто другой формат. Это в танце можно ошибиться. А здесь танцем и не пахнет, здесь ничего нельзя испортить. Перед этими людьми у меня нет никаких обязательств.

Это я к тому, что я пишу, когда хочу. А когда не хочу, я не пишу.

Я не нанималась никого развлекать. Я имею право писать плохо. Я имею право не писать вообще. Я сейчас ни с кем не танцую. Я имею право делать, что хочу.

Я имею право.

Этот год был совершенно особенный. Т.е. хуже года в моей жизни я как-то не припомню.
Дорогой Дед Мороз. Ну ты понял, да?
Короче, чтобы больше такого не было.

Это год прошел впустую. Целый год моей единственной жизни. Я ничего не сделала. Не спела, не написала, не подумала. Никому не сделала ни хорошо, ни плохо. Меня просто не было здесь, я лежала вся в трубочках и неаппетитно дышала.

Очень многие живут так всю жизнь.

Так вот. Я хочу, чтобы это прекратилось.

Переходим к собственно вишлисту.

Во-первых, я хочу в следующем году написать что-нибудь толковое. Не из серии "как меня давеча не выебали", а настоящее.

Пункт второй. Я хочу в следующем году отложить в копилку 15 тысяч. Зафиксируйте там эту цифру, пожалуйста. Я сказала - не заработать, а отложить, бестолочи.

И последний пункт. Дорогой Дедушка. Я, конечно, неправильная женщина. У меня нет целлюлита. Я не знаю, что такое ПМС. Я терпеть не могу шоппинг и не ем шоколада. Я всегда молчу, а если и открываю рот, то только коротко и по делу. Я неудачная, я знаю. Но вообще-то я женщина, у меня и сиськи есть, честно.
Так вот. Пусть меня кто-нибудь полюбит. Только запиши там у себя правильно. Я сказала - полюбит, а не побъет скакалкой. Записал?

У меня все.

Ужасно давно в каком-то журнале был комикс не комикс, карикатура такая развернутая.

Тетка сидит на кровати рыдает, на тумбочке мужской портрет.

Тетка утирает слезы. Переворачивает портрет мордой вниз. Решительно встает.

Тетка решительно приносит бутылку вина и ручной штопор, брови сдвинуты, ротик скобочкой - видимо, хочет выпить за новую жизнь.

Тетка вкручивает штопор. Тянет. Тянет. Нечеловечески тянет. Тянет, встав на уши. Тянет, вывернувшись наизнанку.

Неоткрытая бутылка стоит возле кровати, на кровати сидит тетка и рыдает. Портрет поставлен как раньше.

Мисюсь, типа, где ты???

Если кто-то не знает, как это, то я ему расскажу. Я расскажу про этот страх.

Сначала это такой легкий спазм под ложечкой, игрушечный такой дискомфорт. Как на качелях вниз. Как все время на качелях вниз. Как неделями на качелях вниз, и никогда вверх, все вниз и вниз, без конца.

И в какой-то момент этот легкий спазм становится уже судорогой, а это больно. Это не просто внутри все так - слегка сжалось. Это в тебя воткнули штопор, да-да, именно туда, под ложечку, в привычное место, и медленно вкручивают. Все время.

Тебя уже не бросает в пот, и в дрожь, и ноги не делаются полужидкие. Они не делаются, они теперь всегда такие, и пот по спине, и дрожь - они просто никуда не деваются, и это больше не мгновенная вспышка, как от удара кулаком в лицо - это нокаут, в котором ты живешь.

И там, куда вкручивают штопор, теперь не просто неприятно и тошно, теперь оно уже болит, это место, болит все время, и от этой ровной боли страшно устаешь, и нет сил ни на что, особенно на то, чтобы ходить на прямых ногах, особенно учитывая, что они полужидкие и вообще какие-то чужие.

Это не бьется уже ни алкоголем, ни быстрой ездой, ни медитацией, ни общением так называемым, ни таблетками. Нет уже таких доз, все, ни на какую валюту уже не купить передышку, и под ложечкой уже так больно, словно туда кол вогнали, а все вокруг как в тумане, и однажды ты замечаешь, что перепутал день. Или заснул на полминуты за рулем. Или забыл, как тебя зовут.

А главное, что ты абсолютно не помнишь, с чего это началось. Теперь тебе кажется, что так было всегда. Как-то смутно тебе вспоминается, что ты плакал, переживал о чем-то, золотое было времечко, думаешь ты и терпишь, терпишь молча, пока не заснешь вечером, это единственный наркоз, который еще действует, и ты засыпаешь с улыбкой, стараясь не думать о том, что будет, когда и это откажет.