Вы думаете, мне не страшно? Мне тоже страшно.

Только вы все говорите совершенно не о том.

Инфляция будет якобы 40 процентов. Во-первых, не будет. Во-вторых, я видела инфляцию 40 процентов. Когда ценники переклеиваются дважды в день. Неприятно поначалу. Ничего страшного в этом нет.

Крик и стон стоит про кредиты. Не знаю. Я не знаю, что делать тем, у кого кредиты. Я никогда их не брала. Я как-то не созрела для того, чтобы в этой стране заключать с кем-либо долгосрочные соглашения. Мне кажется, она для этого как-то плохо приспособлена. Меня уже два года раздражала эта вакханалия. В любом случае, я буду только рада, если на дороге станет попросторнее. На машину надо либо заработать, либо честно насосать, извините. Других способов нет и быть не может.

Всех уволят. Это плохо. Но ведь уволить могли и год назад. Просто условия станут пожестче - другую такую же работу найти не получится. Но другую не такую же найти можно всегда. Может, хватит пальцы-то гнуть? Может, пора признать, что большинству из нас просто повезло?

Я не откажусь от машины, я стану брать пассажиров. Я уйду из универа и наберу часов в колледжах и в школах. И буду оттуда вербовать себе учеников, не по тысяче, а по три рубля, как раньше.

А если дела пойдут совсем худо, я не стану трясти своим образованием. Я на него и в хорошие-то времена плевать хотела. Да, я не люблю работать. Да, я надеялась, что свое я уже отработала. Но если надо, если плохо, если завтра в поход - образование, амбиции и прочая тонкая душевная организация просто идут лесом. Ценность имеют только деньги и то, что на них обменивается. А обмениваются на них вещи, на которые есть спрос в любые времена. Гробы. Транспорт. Жилье. Водка. Патроны. Утешение. Хлеб. Не бывает так, чтобы совсем не на чем было заработать.

Тот, кто предлагает товар, всегда сильнее, умнее и нравственнее того, кто ничего не предлагает, а только бегает с плакатами и желает жрать три раза в день. Он не просто зарабатывает себе на жизнь, он приводит в движение всю систему.

И даже если мне придется торговать булочками на углу, у меня все равно всегда будет прислуга, потому что всегда найдется женщина, у которой дела еще хуже, которая рада будет тем деньгам, которые я оторву от своего заработка, мы с ней никогда не обнимемся и даже, скорее всего, никогда не поговорим, но в итоге мы друг другу поможем. Не фигней всякой вроде человеческих отношений, а по-настоящему - она мне товаром, я ей деньгами.

Мне, дело в том что, очень нравится капитализм.

Он мне нравился тогда, когда инженерши и библиотекарши торговали в мороз с лотка творожками и лишались придатков. Мне было их жаль, но капитализм мне нравился больше. Он мне нравился тогда, когда я нашла вторую работу, чтобы купить жалюзи на кухню, я месяц работала на эти жалюзи, и я до сих пор считаю, что это было правильно. Он нравился мне, когда из моих знакомых четверых убили за долги. Когда квартиру могли отобрать не за ипотеку, а просто так, под пистолетом. Когда я работала в неделю 112 часов - он мне все равно нравился, потому что все это имело смысл.И потом, когда здесь все стало почти как у людей, когда всюду стало пахнуть мытым полом, и мытым не тухлой тряпкой, а чем положено - мне это нравилось. Что машины вокруг стали почти как везде. Что скидки и распродажи. Что холдинги и маленькие лавочки. Что не интриги и капризы, а рентабельность. Мне ужасно нравилось, когда капитализм был не только у меня дома, но и в ближайшем магазине, и что глотнуть нормального воздуха и заодно купить стиральный порошок не надо было переться в Хельсинки, мне это нравилось. Очень.

Каким бы он ни был, он всегда будет мне нравиться, я готова строить капитализм до последнего вздоха.

Вы все не того боитесь, ребята.

Я, в сущности, крайне неприятная особа, и если кто-то желает со мной взаимодействовать, то мне совершенно непонятны его мотивы.

Энергичные люди меня утомляют, а малахольные раздражают. Мне не нравится, когда говорят громко, потому что я не люблю громких звуков. Когда невнятно мямлят, я тоже злюсь, потому что не люблю напрягать слух. Я не выношу болтунов - мне скучно их слушать. Молчать тоже при мне не стоит - в воздухе сразу повисает вопрос "Чего приперся?". Кто серьезен - тот унылый болван, кто хохмит - тоже, потому что не смешно. Кто всем недоволен - нытик и лузер, кто всем доволен - жизнерадостный кретин.

Я не люблю ни жареного, ни жирного, ни сладкого, мясо мне невкусно, от запаха рыбы меня тошнит, а креветки мне лень чистить. От пива меня мутит, но я его пью, потому что от коньяка меня не мутит, а сразу выворачивает. Попса мне омерзительна, русский рок задрал, как и нерусский, а классика мне скучна по причине невежества.

Летом меня бесит пыль, зимой слякоть, днем солнце бьет в глаза, а ночью темень глаз коли и ни фига не видно. Природу я ненавижу за отсутствие чистых сортиров, а цивилизацию - за отсутствие парковочных мест.

Будни для меня означают бессмысленный геморрой и ни капли радости, праздники - бессмысленный геморрой, непонятные расходы и снова ни капли радости, чтобы не сказать хуже.

В качестве сексуального объекта я не выдерживаю никакой критики. Если мужик меня хочет - он смешон и мерзок. Если не хочет - он для меня неживая природа. Если я его не хочу - я не понимаю, что с ним делать, поскольку никакого другого применения мужику я найти не в силах. Если я его хочу - я понимаю, что с ним делать, примерно десять минут, а потом снова не понимаю.

В безлюдных местах я не бываю из осторожности, а в людные меня на аркане не затащишь, поскольку там гомон и толкотня и вообще невыносимо.

Шопинг мне отвратителен, спорт - занятие для недоумков, эзотерика - для пафосных недоумков, а котики меня совершенно не умиляют.

Из всех чудес, данных нам в ощущениях, мне нравятся только грудные младенцы в колясочках.

Люди загадочны и непредсказуемы. Чтобы они делали то, что вам надо, а не всякую хуйню , их надо непрерывно зачем-то изучать.
Если вам, к примеру, ткнули какой-нибудь дрянью в бампер (в данном случае девушкой на серой Хонде), и вы прибежали в страховую, завывая "О, мой бампер!", то вам дадут 20 тысяч.
А если вы, при тех же исходных условиях, прибежали в страховую ухмыляясь и похабно подмигивая: "Крошка, давай сделаем это по-быстрому, с меня бутылка(зачеркнуто) 10 процентов" - вам дадут 7 тысяч и еще пару раз по шее.
Потому что в том мире, в котором мы живем, поощряется искренность и незамутненность, а компетентность или, что еще хуже, попытки ее достичь, т.е. поползновения достичь своих нехитрых целей напрямую, без предварительных ласк - сурово караются, а также пресекаются в зародыше.

Потому что блаженны чистые сердцем, а не жулики всякие.

Я хочу жить одна. Я всю жизнь, сколько себя помню, хочу жить одна.

Я хочу свободно заходить во все комнаты и включать везде свет, потому что я не выношу темени и даже полумрака. Я хочу включать свет когда хочу и где хочу, а не спотыкаться на цыпочках, потому что кто-то там, видите ли, спит.

Когда сплю я, это никому не мешает включать свет и жизнерадостно орать всякое.

Я не желаю видеть в своем доме чужих вещей. Чужие вещи мне омерзительны. Я не желаю к ним прикасаться, я не желаю об них спотыкаться, я не желаю их обонять.

Мои вещи никого не смущают, их берет, кто захочет, а еще я должна выкапывать их из-под всех этих богомерзких штанов, а прислуга у меня идиотка, не понимает разницы между моим и всем остальным и складывает все в один аккуратный штабель, не догадываясь, как мерзко мне это соседство.

Я хочу оставить недопитую чашку и сутки спустя найти на том же месте, где оставила. Я не понимаю, как можно пить из чашки, которую налили не тебе. Меня выворачивает от такой интимности.

Я хочу знать, что рис, который я купила себе для суши, не возьмут без спроса и не употребят в плов. Мне в голову не придет взять чужое, даже в своем доме. Я не знаю, что такое общее пространство, а слово "мы" для меня с детства бранное.

Чтобы не жрали то, что ты себе отложил на вечер, чтобы не светили лампой в лицо, чтобы через тебя спящего не перешагивали. Чтобы не входили без стука и не смотрели в глазок. Чтобы не присутствовали непрерывно, не дышали при тебе, не чесались и не звучали.

Мечта узника на общем режиме.

Наверное, я требую слишком многого.

Полгода назад мой муж замутил какой-то проект. Такое случается нечасто, я даже заробела.

Пару месяцев я робела молча, на всякий случай переведя на себя совместное имущество.
Потом я пошла к гадалке гадать на бараньих потрохах картах Таро, что из этого выйдет и не пора ли объявить его недееспособным, пока он не успел просрать мое приданое все.

Бараньи потроха не подкачали. Они сообщили, что (цитирую дословно): да, ему улыбнется удача (ему-то да, подумала я), первый год будет нелегко, но потом все наладится.

Я, в общем, так и предполагала. Год будет куча нервов и беготни, и нечего будет жрать, зато потом все наконец окончательно развалится, и все станет вполне себе замечательно, ну прямо как сейчас.

В моей профессии симптомы выгорания печальны и непристойны, как, впрочем, и в любой другой. Непристойное вообще всегда печально, да и наоборот, в общем, тоже.

Начинается с того, что на звонок в дверь реагируешь уже не тихим стоном, а воплем "Пришли, бляди." (пришли 50 евро, на минуточку). Спустя сколько-то времени этой фразой реагируешь на любой звонок в дверь, и гости как-то незаметно прекращаются.

Потом ты приходишь домой в шесть, ученики в семь, и ты, глядя на часы, деловито бормочешь:"Ага, жить осталось час, можно многое успеть." А успев многое, типа пожарив ужин и сделав четыре важных звонка, ты говоришь себе - жить осталось целых семь минут, и закуриваешь, прикрывши глаза.

Это все пустяки.

Но когда ты, глядя на ученика, который принес тебе 50 евро и теперь сидит бубнит чушь, ловишь себя на мысли - господи, да лучше бы я ему минет сделала прямо в дверях за те же деньги, и он бы сразу ушел, сразу, а не ел мне мозг два часа! - вот тогда из профессии действительно пора уходить.

Мне за вчерашний день только с ЛиРу пришло 214 открыток. Я просто подавлена масштабом происходящего))) Ответить на них по отдельности невозможно физически, поэтому можно я скажу всем, кто, одно, но большое спасибо прямо здесь?

Твоя жизнь начинается с неразделенной любви.

Т.е. она не то чтобы совсем неразделенная (бывает и совсем, тебе еще повезло), просто эта женщина, которую ты любишь - она все время делает больно. Она тебя обижает. Или она вздыхает все время, это еще больнее. Или она все время норовит уйти, на работу там или вообще на тот свет, к примеру. Короче, не дает расслабиться. Ты ее боишься.

Ты храбрый, ты с ней борешься. Ты хочешь ее победить, доказать ей что-то, что ты хороший или что ты можешь и один, в общем, ерунду всякую. Тебе, может быть, даже кажется, что ты ее разлюбил. Ну, или потерял. Победил, короче.

И тогда, свободный и радостный, ты идешь искать свою настоящую любовь, где все будет, как надо - где будут обижать, ну, или вздыхать все время, это ведь еще слаще, или угрожать уйти, в идеале на тот свет. Где ты снова почувствуешь себя живым, маленьким и беззащитным, где не будет больше одиночества, где будет все время больно.

Ты ее найдешь, не сомневайся. Может быть, не сразу, но ты не теряй надежды. Она ждет тебя.

Она тоже соскучилась.

Алгоритм 1.

Чертим круговую диаграмму. Это типа вообще все люди.
Выделяем в ней значимый сектор - те люди, которые мне могут что-то дать.
В этом секторе выделяем еще более значимый сектор - это те люди, которые мне это что-то дать хотят.
Этот сектор и так очень маленький. А мы его сейчас еще уменьшим. Мы в нем выделим тех, кто мне хочет дать не просто то, что у него есть (фигню какую-нибудь), а то, что мне надо. Там уже нечего уменьшать, но мы возьмем микроскоп. Мы из тех полутора человек, которые могут и хотят дать мне именно то, что мне надо, выделим тех, кто это то-что-надо хочет дать не как попало, а приемлемым для меня способом.
А теперь - маэстро, туш. Из тех, кто может и хочет дать мне то, что мне надо приемлемым для меня способом, мы выделяем тех, кто мне не противен по определению.

Алгоритм 2.

Чертим круговую диаграмму, это все люди, черт бы их побрал совсем. Выделяем в ней значимый сектор - это те люди, которые мне не противны. Ой, какой маленький... Фигня. Берем микроскоп. Выделяем из них тех людей, которые хотят для меня что-то сделать, причем именно тем способом, который мне не противен (эротический массаж не предлагать). Берем микроскоп с нормальным разрешением, а то вообще не видно ни фига. И отфильтровываем тех, кто не просто хочет, а реально способен что-то для меня сделать.

Ну что сказать? Результат примерно один и тот же.

Парень, я тебя понимаю. Я понимаю тебя, как никто, поверь.

Тебе больно и обидно. Ты чувствуешь себя идиотом, которого разводят на бабло. Ты ничем не заслужил такого отношения, ей-богу, ты ведь со всей душой и хочешь, чтобы все по-людски, по-хорошему. Ты предлагаешь - давай встретимся, рядом с моим домом есть хорошее кафе, посидим.

А я на это говорю - ок, можешь за мной заехать. Ты говоришь - мне не на чем, я машину продал, и вообще в большом городе машина не нужна, на метро быстрее. Я говорю - да чего там, можно вообще пешком. И босиком. По битому стеклу. К тебе на кофе, ага.

Тогда ты говоришь - да ладно, тоже мне проблема, бери тачку, я тебя встречу и заплачу. Приезжай. Не вопрос, говорю я. Возьму тачку и приеду на кофе. А вдруг мы поладим? Это я что же - всегда буду выходить на дорогу, тянуть руку, нюхать изнутри облезлые Жигули ради того, чтобы выпить с тобой кофе?

Имей совесть, говоришь ты, у тебя же у самой есть машина. Есть, говорю я. Но не для того, чтобы быстро и бесплатно доставлять тебе по удобному для тебя адресу то, что тебе понадобится. Для этого есть специальные службы.

И вообще я не поеду на кофе. На обед, может, и соглашусь, а на кофе точно нет.

Твое мужское "я" начинает хлюпать носом. Ну почему, вопиет оно, почему??? Почему мужчина должен??? При чем тут деньги, деньги есть, вот, вот и вот, нате, подавитесь!!! Но почему я должен, ведь никто никому не должен ничего, ведь удовольствие получают оба!!!

Я понимаю тебя, парень. Понимаю как никто, поверь. Но вот здесь твоя главная ошибка.

У каких-то членистоногих есть такой брачный ритуал. Самец приносит самке добычу, и, пока она там над ней урчит, пристраивается совокупиться. Тут главное - быть начеку, потому что самка его не замечает, только пока занята едой. Если она успеет доесть, пока ты еще не управился, и заметит непорядок - прощай, парень, это сладкая смерть.

У людей все немного иначе, но тоже здорово.

То ли у Шаламова, то ли у Жигулина, не помню, короче - у кого-то из гулаговских мэтров была зарисовка про секс за пайку. Принцип такой - пока зечка ест хлеб, ее трахают. Сколько успеет съесть за это время - то ее. Так один умник догадался перед этим класть пайку в снег. Дословно - "много ли замороженного хлеба баба угрызет?", долгоиграющая получалась пайка.

Когда я ем то, что я люблю, когда мне вкусно - я, так и быть, согласна терпеть твое присутствие и слушать то, что ты несешь. Не то чтобы я была голодна. Просто если меня в этот момент хватит кондратий и Всевышний спросит меня - "Что ты делала в этом ресторане, дура?" - я честно отвечу: "Я ела креветки."
А если я не ела креветки - что мне отвечать? Я слушала историю покупки квартиры гражданином имярек? Я развлекала гражданина имярек анекдотами? Если я не ела креветки - мне никак, ничем будет не объяснить того факта, что я оказалась в данном ресторане одновременно с гражданином имярек, увы.

Ты по прежнему готов порассуждать о взаимном удовольствии, парень?

Такова реальность, парень, ты ни в чем не виноват, поверь. Ничего личного.
Я ничего не могу с этим поделать. Ну не нравишься ты мне!!!!

Почитала в чужих лентах про политику (вчера были гости, и сознание еще не вошло в берега). Ну что сказать? Идиотов я видала столько, сколько не видал царь Соломон во всей славе своей, так что удивить меня нелегко.

Особенно порадовали треды комментариев (обычно я их не читаю, а зря, ибо это бриллиантовые россыпи, а также родники, забыла какие, но тоже какие-то очень ценные). Меня вообще восхищают люди, а особенно они меня восхищают, когда они взыскуют истины.


1989 год. В Летнем саду на лавочке сидим: я, белобрысый Карстен из Магдебурга и мелкий, но жгучий Павел из Пражской актерской школы. Карстен респектабельно закрылся газетой, мы с Павелом кормим голубей.
-Гули-гули, - учу я его общаться с голубями.
-Ни фига, - реагирует Павел и предлагает свой национальный вариант.
Постепенно переходим на других животных. Мяукаем, мычим и блеем каждый на своем языке, прохожие шарахаются, Карстен читает газету.
Доходим до собак.
- Der Hund sagt Gaw-Gaw,- информирую я.
-Хуйня, - возражает Павел, - der Hund sagt Haf-Haf.
Я спорю. Он не уступает.
-Der Hund sagt Wau-Wau, - раздается из-за газеты.
Мы оба в шоке от такого ниспровержения основ. Презрев мелкие междуусобные разногласия, набрасываемся на Карстена единым фронтом:
- Karsten, du Idiot!!! Das ist absurd!!! Der Hund sagt Gav-Gav, ну в самом крайнем случае Haf-Haf, но уж никак не Wau-Wau, ты как знаешь!!!
Карстен невозмутимо складывает газету и поднимает на нас блеклые честные глаза.
-Der deutsche Hund sagt - Wau-Wau, - и мы понимаем, что дискуссия окончена.

Ребенок посмотрел "Москва слезам не верит" на предмет приобщения к классике жанра.
В первой серии был сильно заинтригован: - Она беременна??? Почему же она не радуется???
Во второй хмуро присматривался к персонажу, на который дрочили два поколения русских баб, и разразился вердиктом: - И чем он лучше того, первого? Тот бросил, и этот бросил. А вернулся - это не считается, тот ведь тоже хотел вернуться, помнишь?

То, что принято называть искренностью - это просто неумение себя вести. Эта валюта не имеет среди меня никакого хождения.

Вот искренность человека, умеющего себя вести - это да, это стоит очень дорого.

Плохо то, что людям, умеющим себя вести, такие припадки обычно не свойственны.

С другой стороны - так ли уж это плохо?

Ползем с ребенком в пробке, все как всегда - я еду, она комментирует.
Перед нами грубо протыривается Ауди, лишенный заднего бампера и правого фонаря. - Давай-давай. Мало тебе дали.
Справа, аж сложивши зеркала, вплотную притирается черный Лексус. Слышу звук открываемого окна: - Ты что к моей маме прижимаешься??? Ты сперва женись, козел!!!

-Мама, я знаю, чем мы сейчас займемся. Мы пойдем в ресторан!
-Детка, давай не сегодня, сегодня денег нет.
-Тогда пойдем что-нибудь купим!!!

Иногда я вспоминаю, что детей положено воспитывать. Бросать, так сказать, семена в почву.
-Инга, тебе не кажется странным, что мы с тобой совершенно не умеем развлекаться бесплатно? Вот почему все какие-то покупки, еда какая-то. Ведь есть же столько прекрасных вещей, которые <Господь в неизреченной милости своей бла-бла-бла> ничего не стоят - почитать там, эээ... погулять...
-Мама, ты совершенно права. Я знаю одну такую вещь, календарь с принцессами, и мы пойдем и купим его прямо сейчас.

Главная ошибка моей жизни заключается в том, что я никогда никого не слушаю.

Не в том метафорическом смысле, что я не слушаю умных людей или там, бери выше, добрых советов, а в самом прямом смысле.

Нет, я, конечно, осознаю, что когда человек разевает рот и шевелит губами, то это он, скорее всего, в это время что-то говорит. А если он при этом делается фиолетовым от переносицы и ниже, весь подается вперед и машет руками - то, скорее всего, он в это время говорит что-то важное. И я этот факт автоматически регистрирую - о, чего-то его там разбирает, бедолагу. Т.е. я не совсем в отключке, нет-нет, я предельно собрана и даже замечаю, что декорации вокруг меня как-то меняются. Но включить звуковой канал мне при этом даже в голову не приходит, и совершенно напрасно.

Если бы я включала звуковой канал хоть избирательно, хоть в фоновом режиме, или хотя бы настроила его на какие-то ключевые элементы, я бы уже при первом контакте уносила ноги, вместо того чтобы задумчиво пережевывать морепродукты в компании буйнопомешанного, опасного для окружающих.

Если бы я воспринимала человеческую речь не как стук дождя по крыше, а хотя бы иногда членила ее на фразы и давала бы себе труд расшифровать хотя бы каждое десятое сообщение - в моей жизни не случилосьбы ни тяжелого шизофреника Джона, высосавшего у меня в свое время весь костный мозг (головной быстро кончился, а жрать хотелось по-прежнему), ни ебанутого на всю голову композитора Юры, который тоже, прямо скажем, добавил мне здоровья, ни кастанеднутого Леши из ООН, не утопившего меня в Бискайском заливе только благодаря тому, что я очень хорошо дерусь ногами. И всех прочих сильно травмированных персонажей, тыкавших в меня совсем не тем, чем положено, а, наоборот, всеми видами оружия, как холодного, так и огнестрельного, тоже не случилось бы в моей жизни, если бы я хоть на секунду прислушалась к их щебету, предположив, что он все же, как ни смешно, несет какую-то смысловую нагрузку.

Иногда, а с годами все чаще, мой ангел-хранитель пихает меня локтем под ребра, я вскидываюсь, делаю умное лицо и успеваю с перепугу воспринять несколько фраз. Еще лет двадцать, и проницательность моя достигнет таких вершин, что опасных маньяков я стану отслеживать на уровне первого "Здрасьте".

Пока это случается реже, чем хотелось бы, и всякий раз я плююсь и чертыхаюсь, как пассажир, опоздавший на "Титаник".

Последние пару недель за мной ухаживают двое. Нет, не в том смысле, по отдельности. К сожалению.

Оба рыжие, безбровые и белоглазые, как кони Апокалипсиса (ехидство мироздания не знает пределов, как известно). Оба смешные и веселые, и, в общем, неплохие люди. На старте шансы были примерно равны (нулевые и там, и там).

Один за отчетный период попросил: найти ему работу, взять его в бизнес, научить варить суп, поделиться с ним коньяком, поправить ему настроение и понять его чувства.

А второй, проходя со мной мимо Пассажа, спросил: "Тебе ничего купить не надо?"

Почитала Горалик про эстетику герцогини в изгнании и про изобретательную бедность http://www.openspace.ru/society/world/details/5504/) Типа не просто маленькое черное, а маленькое черное на фоне бомбежки и отсутствия антибиотиков. Типа ноское и немаркое, и вообще перешитое, но вечная женственность, и вызов обстоятельствам, и всякая там несгибаемость.

Почитала, посмеялась. Я всю жизнь так живу.

Я, женщина в норке и бриллиантах, в дорогой обуви и на красной машине, - я ни разу за всю жизнь не купила ничего просто в магазине. Все, что я ношу, куплено в секонд-хенде, и все бриллианты - из скупки. Когда я приезжаю в чужой город, я первым делом выясняю, где у них блошиный рынок, а в магазины даже не заглядываю, мне неинтересно. Там я нахожу вещи, которые живут не сезон, а двадцать и не перестают мне нравиться, потому что каждая из них - маленькая победа, а не тупой шопинг. Я умею даже при полном отсутствии средств выглядеть так, чтобы передо мной робели. Семь тучных лет мало что во мне затронули, я как-то не успела понять, зачем все это.

Я не боюсь кризиса.

У меня есть бриллиант. Он довольно крупный и оформлен так, по-жлобски - буря и натиск, чтобы не сказать наезд. Он производит сильное впечатление на неокрепшие умы, привыкшие к золотой проволоке с микронными вкраплениями чего-то условно блестящего. Неокрепшие умы мгновенно преисполняются, они вообще любят преисполняться, а мне того и надо, чтобы долго не разговаривать.

Я кладу руку на стол, и верчу в пальцах зажигалку, и все со мной соглашаются, завороженные этим зрелищем. В мечтах я иду дальше - я думаю о том, что это кольцо однажды спасет мне жизнь. Настанет день, когда я стяну его с пальца, и какой-нибудь негодяй меня отпустит, пощадит мою ничтожную жизнь, ради которой ему досталось состояние. Я прямо вижу, как он вертит его в руках и любуется голубыми искрами, и подсчитывает, сколько это может стоить.

Это ничего не будет стоить, мой бедный друг. В этом камне трещина, и ни один ювелир не даст за него ни гроша. Я уже предвкушаю, какое у тебя будет лицо, когда тебе это скажут. А когда ты изловчишься и продашь его за полцены такому же жлобу, как и ты - какое лицо будет у жлоба, когда придет человек с лупой и скажет ему правду, и какое лицо будет у тебя, когда этот жлоб придет к тебе.

Десять лет назад я специально купила это кольцо, чтобы смущать неокрепшие умы. Чтобы, когда придет время, как можно больше жлобов поубивали друг друга за эту безделушку. Даже если самый первый жлоб меня не отпустит - я и из могилы буду их дурачить, и душа моя будет хохотать в аду.

Когда я своего мужа о чем-то прошу, например, куда-то съездить вместо меня и вообще как-то выручить, он всегда, не задумываясь, отвечает нет". Это все, что он может с мной сделать - дождаться, когда я попрошу, я ведь прошу только тогда, когда нет выхода, когда это последняя надежда, и вот тогда можно ответить "нет" и полюбоваться, что будет.

Ничего не будет, потому что последняя надежда - это все равно что никакой. Но отказать, когда к тебе протягивают руки - это какая-то особая, запредельная сладость, мне она тоже известна, я тоже, когда мне плохо, выхожу гонять мужиков, подпустить поближе, подать надежду и сразу отобрать, и мордой об асфальт, и полюбоваться, что будет, да ничего не будет, просто я ничем не лучше его. Я тоже знаю эту радость, и я давно не обижаюсь, когда он, к примеру, не притормаживает на повороте, тайком косясь на меня, окаменевшую от ужаса и лепечущую "ну пожалуйста", я знаю, что вот это "ну пожалуйста" - это провокация, это заклинание, выпускающее на волю всех демонов, и я знаю, что делается с лицом у человека, к которому протягивают руки в последней надежде.

Когда мой любимый год назад нашел мне эту машину, доложил кучу денег и выкупил ее, чтобы я не дергалась, пока у меня продавалась предыдущая - это было именно то, чего мне всегда недоставало. Кто-то наконец сделал что-то, просто чтобы я не дергалась, просто чтобы мне было спокойно, просто чтобы в моей жизни стало чуть поменьше страха. Мы вышли из салона, и я была готова рыдать от благодарности за такое баловство, меня беспокоило только - как перегнать эту машину домой, ехать надо было через весь город, незнакомый маршрут, что для меня до сих пор ужас, а тогда и подавно. А главное, коробка теперь была другая, все педали не там, это было все равно что пересесть на самолет, ужас ужасный и сейчас я упаду. Он не собирался оставлять меня одну, конечно нет, он собирался меня проводить. Я попросила - ты поезжай впереди, а я за тобой.

И тут он сказал - нет.

Я потом много думала о том, почему он так сказал. Может, он думал о том, что если я отстану в плотном потоке, он ничего не сможет сделать, не давать же задний ход. Типа прикрыть сзади и подбадривать сбоку проще и удобнее. Но для меня это означало ехать вперед на самолете, не зная дороги, я же совсем была трусиха тогда, и я все просила - ну поезжай впереди, ну пожалуйста, и протягивала ручки, ну пожалуйста, ну что тебе стоит, а он улыбался и качал головой.

И я погасла и смирилась, и проделала сама этот кошмар, увидев эту улыбку, я ее узнала, я увидела, что его позвала эта дудочка, и что это сейчас не он, что со мной говорит то, что сильнее его.

Это было то, что заставляет вполне себе благонравного ребенка, который младших не обижает и кошек не вешает, вдруг наговорить добрейшей бабушке злых гадостей, и глаза у него блестят при этом чужим, нездешним блеском, как на американских горках, они блестят восторгом падения, которое он не в силах остановить, и потом бабушка плачет в своем углу, а он дуется в своем и никогда не придет мириться, потому что сам не понимает, откуда взялось это наваждение и кто говорил его устами, потому что он мал и слаб и ему невдомек, что причинить боль беззащитному - самое сильное, самое древнее и самое непобедимое из всех искушений.

И если я теперь отшатываюсь от любой человеческой близости, отползаю от нее торопливо, как амеба от иглы, и залепляю уши воском, и заматываюсь в шелковую нить - то это не оттого, что я боюсь боли, а оттого, что обнять и прильнуть и утешить мне себя тоже не заставить, а вот от всего остального я точно не удержусь.

Есть известная версия, согласно которой сексуальные предпочтения французов и немцев четко делятся по принципу "верх - низ", причем для французов более значимым является верх, т.е. сиськи, в то время как немцы полностью сосредоточены на нижней половине, т.е. на заднице и гениталиях как таковых. Так вот, это якобы объясняется тем, что французы большее значение придают вскармливанию потомства, отсюда и столь подробно разработанная кухня, а немец не идет дальше идеи простого воспроизведения, потому и склонен к экспансии, а жрать при этом согласен что попало.
Так вот есть еще еврейское толкование: то, что ты съел, у тебя невозможно отнять. Тебя можно раздеть догола, можно депортировать куда угодно, публично унизить и т.д. Но та курица, что ты съел - она с тобой навсегда, здесь бессильны любые режимы. Отсюда этот культ калорий у еврейских матерей.