Небесная симфония
Кончается порой,
И я прошу кого-нибудь:
Мол, тайну мне открой,

Зачем рукой, красавица,
По клавишам стучишь,
И щелкаешь: "Мне нравится",
И отпускаешь мышь?

И мне ответит кто-нибудь:
"Иди себе вперед",
Не светит ничего тебе,
Не любит, мол, не ждет,

И я пойду, о ком-нибудь
Забросив вспоминать,
А ты, поэт Лукомников,
Молчи, еб твою мать.

(Когда я впервые наблюдала
выступление поэта Г. Лукомникова,
он вышел к залу и все отведенное
ему время мрачно молчал. Кроме того,
он был собою огромен и бородат. Если
я ничего не путаю только.)

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1309623.html

На родительском собрании попросили проследить,
чтобы Машка не носила в школу нож. Вопрос,
какой нож; ответ -- большой кухонный. Вопрос,
для чего нож в школе применяется; ответ -- пока
что им чинят карандаши. "Маша делает это виртуозно:
обматывает его полотенцем, два-три размашистых
движения, и карандаш готов. Маша завела у нас
моду, теперь все мальчики носят ножи, и знаете,
очень большие ножи. С ними не должны пропускать
в метро. Мы замеряли лезвие..." Обещала
поговорить. Не знаю, с чего начать.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1309358.html

Разные люди высказываются о необходимости
психологического ценза -- подверженные пропаганде /
слишком глупые / не желающие истинной демократии
или иные категории лиц, по их мысли, должны
быть поражены в правах.

Перечисленные параметры, во всяком случае, невозможно
определить (и соответственно, проверить) без
самореференции. Кто проверит составителя IQ-тестов?
То есть, когда проверяют, обнаруживают, что это,
в общем, дебилы -- но как определить, кто достаточно
компетентен, чтобы их проверить?

Эффективный тест на способность преодолеть
мотивированное мышление -- такой социальный
эксперимент. Принять закон о том, что можно
жаловаться на оскорбление, например, религиозных
чувств, или патриотических, или нравственно-
добродетельно-целомудренных; тот, на кого
жалуются, идет под арест (или на расстрел,
или жалобщик может указать вид казни на выбор),
а бдительный гражданин получает поощрение
(материальное, в виде части имущества,
или звание героя страны, можно орден).

И всех, кто пожалуется на таких условиях,
поразить в правах. В выборах они участвовать
не могут, учителями-врачами быть не могут,
и проч.

Этот тест, правда, тоже практически неосуществим.
То есть, принять законы можно, они уже и приняты,
но вот насчет поражения в правах...

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1308979.html

Савченко не выпустят. Бога нет. Волга
впадает в Каспийское море. Россия наше
отечество. Смерть неизбежна.

Или так: нет Бога, кроме Аллаха, во всяком
случае, нет более эффективного. Во имя
Аллаха можно отрезать голову, а никто другой
по факту этого не заслуживает: скажем, во имя
Сатаны это уже не делается. Абсолютно непонятно,
почему Россия, наше отечество, законодательным
порядком не переходит в Ислам: верующие,
например, смогли бы оскорбляться быстрее,
проще и эффективнее. Думу заменил бы гарем.
Евнухи, красивые женщины в прозрачной чадре.
С другой стороны, действующим депутатам можно
во славу Аллаха просто отрезать голову -- это
ничего не изменит, вряд ли даже помешает им
приезжать на заседания, а слава будет греметь.

А может быть, восьмого марта, в сатанинский
праздник, Савченко обменяют на шестьсот
шестьдесят шесть десантников. Аллах Аллахом,
а если она умрет, тогда и клоунам и пидарасом,
да будет к ним благосклонен Аллах --
ебаный стыд.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1308885.html

На кладбище лепим снеговика
И черное время такое, как будто зима,
Края равнины выходят за облака
И непонятно, на чьей стороне дома.

Кажется, ты никогда здесь не был.
Невдалеке глухо смеется птица;
Нечего ждать и не к кому обратиться
Провинившемуся перед небом.

Цивилизация ступает опасно
По сонным болотам, и вдоль самой границы
Нарисуются огненной краской
Люди без лица, девятихвостые лисы,

Скачет автобус, решетчатое окно,
Фара разбита, к ней подступила тьма,
Куда везешь, начальник? -- начальнику все равно,
И непонятно, на чьей стороне дома.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1308620.html

На Марш им. Немцова я попала лишь номинально.
Мы с девушкой, присоединившейся ко мне из-за
того, что у меня в руках была схема, замыкали
шествие. В том смысле, что за нами уже пустили
машины. И зачем-то перекрыли загородками
Страстной Бульвар целиком. Ничьих речей мы
не застали, если не считать главмента с матюгальником,
который требовал от пешеходов освободить проезжую
часть.

Проспект Сахарова тоже был перекрыт, и довольно
давно, по всей видимости. Миша В., опоздавший
не слишком, вроде бы проходил туда дворами,
а мы с девушкой прошли, присоединившись к колонне
черношинельных ментов. Менты советовали нам
лучше держать строй и равняться нале-направо,
строили планы: "Мы скажем, что они сами захотели
в колонну".

В общем, стояло там в конце лишь несколько
кучек митингующих. Они были с плакатами, а в
одной кучке держали виселицу из картона, и на
ней подвергались казни через повешение какие-то
картонные штуки. Настоящий протест, однако,
был не там, а в начале проспекта, где местные
тетки с сумками напали на ментов за то, что те
их в родном городе не пускали пройти, куда им
надо. Дело в том, что тетки эти были простые
москвички. Думаю, всех офицеров они порвали
на части, но мы уже шли с колонной и этого
не увидели.

Движение на улицах перекрывают посредством
мусорных машин. Просто ставят такую поперек
улицы. Иногда две или три в ряд. А по команде
в конце они выстраиваются в колонну и медленно
уползают мусорным парадом.

Опоздала же я из-за того, что Машка в школе
упала с лестницы, и надо было забрать ее и
отвезти в травмпункт. Таксист был азербайджанец.
Он сначала вел абстрактные разговоры:

-- Нас обманывают, как только нас рождают.
Обманывают взрослые люди маленького. Как
обманывают? Вот он плачет. Почему он плачет,
потому, что ему хорошо? Нет. Ему плохо.
Может, голодный или что-то болит. А мы суем
ему в рот пустую соску. Пустышка. В ней
нет еды. Дальше школа. Я учился в школе,
у нас в деревне было передовое образование,
лучшее в стране. Там висел плакат: "Учиться,
учиться и учиться" и три точки потом. А на
самом деле? Я потом прочитал. Это сказал
Карл Маркс. Там не было три точки. Там
было --- надо учиться жить при коммунизме.

-- Вот говорят, что Сталин не обменял своего
сына на генерала Власова. А почему он не стал?
Расскажу. Немцы присылали ему письма от сына.
А у него были другие письма, которые раньше.
И вот он смотрит, там в письме, которое от
немцев, там: "Здравствуй, папа." И точка.
И он положил рядом другое письмо. "Здравствуй,
папа" -- и точка нет. Еще одно письмо берет
от немцев. "Здравствуй, папа." И опять
точка. Положил рядом письмо, которое сын
написал при жизни. Точка нет. И он все
понял, Сталин. Он понял все.

-- А потом -- Хрущев, пятьдесят шестой
год, стучал ботинком. Покажу Кузькину мать.
А потом -- раз! -- сам поехал в Америку.
Почему так? А у него был сын. Этот сын
летал, был пилот. И вот он исчез. А потом
Хрущев поехал в Америку. И сын --
появился.

-- Вот говорят, Исламское государство.
А я читал. Там ребенок стоит, продает
золото, рядом лежит мешок. Этот мешок
никто не берет. У них если ты чужое взял,
за это казнь. В Иране так же. Там, как
в Иране. И никто ничего не берет. И бомбят
их, а ничего с ними не могут сделать.
А здесь как? Воруют, у бабушки пенсию
украдут.

-- Вы знаете, почему мы говорим "Москва",
а иностранцы говорят "Москов"?

-- Расскажите, -- прошу, -- пожалуйста.

-- Потому что "Москов" на иностранном языке
значит "грязный город". У нас скрывают это,
не говорят. Вот говорят "русские, русские",
а что значит "русский"?

-- Разные, -- говорю, -- определения есть.

-- Нет, вы скажите. Потому что если по крови --
настоящий русский светлые волосы, голубые глаза.
И если по крови, как вам сказать... вот евреи.
Вы когда-нибудь видели, чтобы еврей женился
не на еврейке?

-- Да, -- говорю.

-- А я никогда такого не видел. Потому что...
Тамбов, Рязань, знаете, у них есть обычай --
последнее счастье? Там девушки видят парень
после службы и идут с ним, а у него есть деньги,
им платят хорошо -- и напиваются водки.
И так: она когда очухается, проснулась с ним
уже в другом городе, куда его по службе
распределили. Такой обычай.

-- Вызвали клиенты, а там дом 22 по одной улице
и рядом дом 22 по другой улице. Я ничего не мог
понять, крутился на этом пятачке. Потом она
выходит, я говорю, девушка, милый, там же другой
Читать далее...

Вечер памяти Немирова.
Пришла посреди вступительной речи человека в кепке,
говорил медленно, как хорошо выпивший. (После
читал стихи Родионова А., значит, и был Родионов;
имею отвратительную память на лица. Всех остальных
тоже буду путать между собой, но они в целом хорошие,
так что это, может, и ничего.) Читали Немирова
и свое тоже. Сначала Данила Давыдов, кажется,
а может, перед ним был кто еще. Потом, наверное,
Емелин. Емелин сказал: давно отмечено, что, говоря
об ушедших, начинают со слова "я". А он думал,
думал и решил начать со слова "Гектор" (что в
принципе у него не вышло, начал с "давно").
Гектор-де знал, что Троя обречена, что вся его
семья погибнет, и защищая город, брался за заведомо
неисполнимое, принимал сторону проигравших. Так
и Немиров, по мысли докладчика, держался за невозможный
в девяностые и нулевые андерграунд, заранее перейдя
на заведомо проигравшую сторону. А в девяностые
были только удачливые люди, которых и Немиров делал
таковыми сам -- и неудачники. (Не знаю, насколько
это точно. С позиции системы так было всегда,
только лузеры vs виннеры, и при чем тут девяностые.
Антисистема же говорит: "Я подамся в жиды,
в педерасты, в поэты, в монахи --- все, что угодно ---
лишь бы не нравиться вам!") Стихи читал хорошо.
Поэт Игорь Караулов докладывал о поэтах. Что поэтам
при жизни редко говорят слова "незаменимый" и даже
"великий", хотя это и не стоит большого труда.
А теперь, наконец, можно. И в этом смысле у Немирова
началась новая жизнь. Недобрый человек сказал бы,
что лучше бы все было наоборот, и новая жизнь
началась бы у поэта Игоря Караулова -- но удержаться
от этого не стоит большого труда. А стишки он прочитал
вроде бы и ничего себе.

Выступление поэтов Осумбеза перемежалось с актерским
чтением стихов Немирова. Читали их прекрасные девушки,
кажется, из Института Красоты или из Литературного
Института. Красотки читали замечательно со всех
точек зрения, Мирослав Маратыч бы оценил.

Был странный человек Вадим Степанцов. Он читал
стихи своего покойного друга, куртуазного маньериста
Григорьева, о том, что сперва тот писал стихи без
хуя, а потом начал употреблять это слово наряду
с прочими, потому что девушкам это нравится.
После чего сказал, что по этим стихам можно судить,
что где-то там теперь автор и Немиров нашли друг
друга. На этот счет мнения не имею, а впрочем,
мало ли авторов, у которых встречается хуй.

Курбатов читал а капелло и пел стихи про "поезд
дальше не идет" на музыку итальянского народа.
Это произвело угар. Молодой человек из зала,
разбежавшись с животным ревом, стукнул Курбатова
головой в живот и бегом вернулся обратно. Несмотря
на силу удара, Курбатов его не заметил и продолжал.
Выступление это было отличнейшее; после вышел
на сцену Дмитрий Данилов и был тоже очень хорош.
Герман Виноградов стучал тростью и читал поучительные
стихи про древнюю манду и охраняющего ее древнего ети,
застрявшего в ней на две трети -- и другие,
тоже хорошие. Родионов -- про лошадку и про
Мармеладова, эти стихи вроде все знают.
Герман Лукомников читал только Немирова
и выступал лучше всех. И поезд, и "ебаные
козлы" прочитаны были так, как надо.

Гузель сказала своим гостям за столиком: "Вот
такая русская поэзия". Ей такая русская поэзия
нравилась, но, как Бодлеровская Андромаха
(лихо убитая при взятии Трои сегодняшними
докладчиками), она считала, что Немиров ---
недосягаем.

Молодой человек, врезавшийся головой в Александра
Курбатова, оказался читателем. Когда был предоставлен
свободный микрофон, после выступления Ирины Дудиной
и некоторых других товарищей он вышел и рассказал,
как читал книжку Немирова и ходил по комнате и бил
себя в грудь до утра, как на все вопросы товарищей
о том, что сейчас бывает интересного, отвечал только
о Немирове и обратил их всех в фанаты его поэзии,
как приезжал на его концерт, и много всяких еще
удивительных вещей. А когда мы помрем, дорогие
друзья, небось ничего такого о нас не расскажут,
да и поделом. Немиров и правда один такой,
больше нету.

Могла забыть что-то хорошее. Вечер удался.
Я думала, что иду обнять Гузель, дико любимую,
и перетерпеть остальное: не выношу чтения
стихов вслух -- кроме Немирова, у него
декламаторские. А получилось совсем не так,
в общем, хорошо получилось.

Почти все выступавшие говорили о сложных отношениях
с Немировым -- как я понимаю, более или менее
все, кто их вообще имел. В конце к Гузели
подошел Емелин и сказал ей -- спасибо,
мол, мы все знаем, что Мирослав был непростой
Читать далее...

"Культурный андерграунд" -- он как метро, в котором
всегда ждут поезда. А поезд там, может, вообще один,
и неизвестно где, и всегда не пойми как (по-разному)
соединены станции. Мало кто его видел. Но есть
нарастающий грохот, звон в ушах, мороз по коже
и предчувствие страшного праздника.

То ли станция, то ли остров -- Тюмень, то ли
подземный город.

Вне андерграунда все иначе. Моя подруга хотела
сделать книжку про одного очень славного поэта --
он умер. Навещала родственников, знакомых.
Творческая богема, люди без предрассудков.
Старалась их расспросить, может быть, включала
диктофон. Слышала в ответ: "N был прекрасным
человеком. Он был хорошим сыном. Он всегда был
готов... он никогда не..." -- как будто вот-вот
зазвучит не то Лебединое Озеро, не то Пионерская
Зорька. О Немирове в таком ключе никто бы
высказаться не мог.

N, веселый, с живейшей наблюдательностью,
блестящий рассказчик, такого не заслуживал
и сам.

Я про Немирова знаю не больше любого случайного
пассажира. На острове Тюмень умирают рано.
Но есть живые, которые могут рассказать, как надо.
Я запишу, как не надо, потому что мне это нужно,
а человечеству -- вряд ли.

Мне было достаточно мало лет, чтобы считать,
что я все знаю о поэзии. В двадцать с небольшим
для своего учителя математики я сочинила
серию подделок под стихи поэтов Серебряного
века, которые можно было смешивать в равной
пропорции с оригиналами и предлагать желающим
различить. Любители иногда отвечали неплохо,
но почти все профессионалы (кроме тех, кто заодно
и любитель) ошибались сильнее, чем на их месте
промахнулся бы генератор случайных чисел.
Тест по Ахматовой учитель показал Ардову.
Тот ответил, что фальшивки, конечно, очевидны,
но за пару стихотворений молодого автора можно
похвалить. Одно из двух, отмеченных им как
достойные похвалы, принадлежало перу Анны
Андреевны. Правда, этим сложно было гордиться,
но, думаю, мне удавалось. (Только что мой
друг спросил у меня ссылку на тесты, и я ее
нашла. Он попробовал отрекламировать их
в своем дневнике. Дмитрий Бутрин написал
ему комментарий об открытии рязанских химиков:
если смешать кило говна и кило повидла, то
выйдет два кило говна.)

На концерте тюменского панк-рока поезд почти
добрался до станции. Музыка была нечеловеческая,
фантастическая, включая шумы и беседы в публике.
Я написала отзыв о концерте, там было такое
место:

"Неожиданность: в Тюмени появился текстовик, отдельный
от музыки. Фамилия его, кажется, Немиров, а зовут,
кажется, Мирослав. На его слова спели несколько
песен, представив автора, потому что он находился в
зале. Песни такие добротные, по звучанию ---
преувеличенно панковские, как на заказ. По содержанию
--- о том, что нету денег.


Постепенно время перекатилось в сторону третьего
отделения. Его открывал устной речью Мирослав Немиров
(расслышать толком имя-фамилию было невозможно, на
всякий случай просим прощения уважаемого автора, если
что переврали). Мирослав Немиров был пьян. Он был в
сером пиджаке, кажется, и в очках, с портфелем. Из
портфеля перед выходом на сцену достал стопку
исписанных листов. Выступая, читал по бумаге, что в
его состоянии не только извинительно, но
неизбежно. Текст выступления приводим с итеративными
купюрами:

"А пошли вы все на хуй!.. Д-да... пошли вы все нна
хуй! ...Э-э-э... Ммудаки ебаные, мудаки... Нна
хуй... (переворачивает лист) дда пошли вы все на
хуй!!! И бляди все... и в пизду... Пошли вы все на
хуй!.. У, козлы ебаные! и т.д. (см.)"

Речь была встречена бурными, продолжительными
аплодисментами, как на съезде КПСС. Автор речи,
человек уже немолодой, поклонился и героически
спустился в зал самостоятельно, безо всякой поддержки."

Про пьянство верно. Однако, Немиров, как все,
кому надо, знают, был не только не "новый текстовик
в Тюмени", а основатель группы "Инструкция по
выживанию", если не всего движения. Музыкальная
среда это особенная, и рецензии бывают всякие, но
более идиотской хуйни даже в них пришлось бы поискать.

Скоро со мной познакомились ребята из группы,
передали привет от Мирослава Маратыча и сказали,
что отзыв ему очень понравился. По крайней
мере, он долго смеялся. С тех пор мы стали
дружить.

На станции Тюмень, вероятно, не было человека,
которого уважали больше, чем Немирова. А если
был, то это его жена Гузель. Когда мы познакомились,
она была крупная женщина, Читать далее...

М. М. Н.

Несет и несет тебя железная птица в чреве своем,
"Господи, далече ли?" -- "А меня нет," --
Бас сбивается с ритма, ино еще бредем,
Клавишные, где бы взять сигарет.

"Вырастешь -- поймешь", то есть, попрячешься по домам,
Заведешь то, что терять,
Акустика бьет ключом, водка бьет наповал,
Ты не стал понимать.

Странный выбор, и вот чаша идет по кругу,
Спотыкается, как стоптанный башмак,
Не минует; ты сам за ней тянешь руку.
Саксофон, как попка-дурак.

Живая птица кричит из одной гортани
(Железная отвечает в четыре брюха),
Ты ее солнышко, она осталась одна, и
Барабаны наступают на оба уха.

После память окуклится, гулко канет
Камнем на сердце, близко к другим камням.
Мы умрем -- они раскроются кораблями,
Поплывут по лужам, как положено кораблям.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1307394.html

Умер Немиров.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1307221.html

Е. Лесину

Толпятся жители у гробового входа --
Поэты, одинокие цари,
А рядом некрасивая природа
Царапает асфальты изнутри.

Глядишь на потолок сквозь воздух пыльный
И ангелов считаешь не спеша;
Поймав на острие карандаша,
Берешь за тулово и обрываешь крылья.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1306885.html

Помнишь форму трамвая, грязный красный и желтый цвета,
Серый фон городов, серо-кремовый верх у пломбира,
На окраину города, в лес, неизвестно куда
Уходящие рельсы за рваные контуры мира,

В головах не разруха -- эклектика, как и теперь,
Анекдоты из фильма и притчи с сюжетом готовым,
И догадки о странном, прорехи от частных потерь;
Впрочем, взрослые врут и не смеют назвать это словом.

Нам оттуда кричат, нас такая-то мать родила,
И газетные фразы грамматику мнут, не ломая,
И несется трамвай, и хрипит, закусив удила,
Мы с таким-то плакатом стоим на пути у трамвая.

Ничего, ничего, не мы первые, не мы последние, не
Нас одних задавило, кого-то объехало даже,
Может, здесь остановка, у слякотной лужи на дне,
Незаметная, может, деталь городского пейзажа,

И трамвай, он ведь тоже родной; он ползет, жуковит,
Он трясется, и в нем пассажирские падают вещи.
Чтоб друг друга понять, переходим на канцелярит
И сверяем часы: сколько, вечность? -- такая-то вечность.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1306840.html

Снится, что патриархально настроенное большинство
к годовщине смерти Пушкина выпустило пасквиль
против женщин в науке, невероятно оскорбительный,
женщинам его читают, и они сразу бросают науку.
Длинный очень, но почти не помню, там что-то:

мила голая ёвович,
но отсутствует пизда.
ты говно, а я петрович,
поцелуемся в уста.

Это не самое обидное место. Самое обидное:

...
топологически эквивалентно,
но все-таки амбивалентно.

А сейчас никак не соображу, почему это все
оскорбительно и про что это вообще.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1306408.html

В США автор книги о семейной гармонии "Как сохранить брак"
убил жену и выложил в Facebook фото трупа

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1306203.html

Не все приходят на место смерти.
В больнице, например, повторяют все для других,
Тяжелые запахи, расширенные зрачки,
Медсестрички пьют кофе, пластмассовой ложкой вертят,
Рядом с бумагой зыбко дрожит печать.
Неинтересно, некого навещать.

Если вышел из окна высокого этажа,
Придешь побродить внизу, где не ходил живой.
Вот пес, клочковатое тело в клубок сложа,
Вот разбитое зеркало мостовой.
Пес раскрывает глаза, вываливает язык,
Он не боится мертвых, потому что привык.

Не все умеют перечитывать книги:
Слишком хорошая память мешает.
На могилах одни сверху, другие снизу,
И комками прошлое между нами.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1306023.html

Шень лучше всех в мире, как обычно:

"Это как если бы сначала было решено и записано в
программе, сколько школьники должны пробежать на уроке
физкультуры, а потом стало бы ясно, что единственный
способ это сделать, не растеряв школьников по дороге, --
это посадить их в автобус и проехать указанное
расстояние."
http://postnauka.ru/talks/31178

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1305815.html

Так бывает в многоэтажном доме:
Отказывают лифты, один за другим,
А лестница заперта, и вниз уже не дойти,
И соседи толпятся в дверном проеме.

Впрочем, кто их знает, что там за люди внизу,
Где они жили, есть ли ключ от квартиры,
Грязные тени от их ботинок ползут,
На месте глаз отечные дыры.

А наверху еще достаточно много дел,
Даже трудно отвлечься; бывает, выйдешь послушать,
Двери шахты закрыты; вот кашляют; тросс скрипел,
Лучше отойти, вдруг выберутся наружу.

Но сколько же лет прошло? и дом не похож на наш,
Тапочки на ногах заскорузлы и грубы,
Незнакомые песни поют водопроводные трубы
Внутри стены, и паника охватывает этаж.

Марь Иванна, простите, не помню вашего имени,
Берите топор и крепче прижмите к вымени,
Пал Потапыч, вот спички, действовать нужно скорей,
Лифты еще ходят, хоть и не открывают дверей,
Тем, кто внутри, не страшен огонь и дым,
Они едят людей, как, впрочем, и мы едим.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1305377.html

Тетя Фая говорила:
"Надо лишнего стряхнуть":
Много ангелов плясало
На конце ее иглы.
Разом шестерых стряхнула
И еще десятков шесть,
А шесть сотен удержалось
На железном острие.

Вельзевул за спинкой стула подавал своим сигнал.
Тетя Фая громко пела, заглушая Вельзевула,
И трескучее сопрано в зимнем сумраке тонуло,
Мимо дома тети Фаи парень, проходя, моргал,

В золотых огнях Саратов, полны улицы парнями,
Обнимала половчанку Волга -- русская река,
Высоко от черной свечки поднималось в воздух пламя,
В камышах шумела пара, не помятая пока.

Розоватый лишний ангел пляшет на волне покатой,
Мерзнут ямщики на льдине, в колокольчики звоня,
Кто-то ходит мимо окон, многорукий и косматый,
То жену свою напоит, то обнимет он коня.

И за стулом тети Фаи
Вельзевул один не спит,
Он зевает и моргает,
Ничего не говорит.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1305170.html

Вчера вечером Машка разбудила меня со словами, что
Витька плачет, а она не знает, как ему помочь.
Витька сидел на верхней кровати и плакал.

-- Что случилось? -- я спросила. И потрогала ему лоб,
а он был очень горячий.

Витьке слезы и сопли мешали говорить, и он с трудом
объяснил:

-- Я просто не хочу опять стать очень плохим человеком.

Я повела его на диван сидеть со мной и мерить температуру,
а он рассказал, как отдал двум теткам силу Дамблдора.
"Тебе они просто очень понравились, эти тетки?" --
"Ну, я не знаю. Но сила Дамблдора -- это большая
редкость. Я уже не смогу найти ее во второй раз" --
"Это было в Майнкрафте?" -- "Нет." Рассказывал
подробности, было похоже, что есть какая-то
игра, возможно, на сайтах поклонников гаррипоттера.
Вдруг сказал: "Когда я победил Волдеморта... ой, нет.
Это Гарри победил Волдеморта! That's embarrassing."

Сегодня вспоминал об этом и с гордостью сказал:

-- По-видимому, я уже бредил два раза в жизни.

-- А когда был первый?

-- Давно. Я был маленький, мы жили на Домодедовской.
Я болел и спал между тобой и папой. Тогда я понял,
что у нас у всех нет языков.

-- И ты пытался сообщить об этом, но не вышло?

-- Да. У меня же не было языка. Я попытался,
но ты сказала мне спать дальше. Несмотря на то,
что у тебя тоже не было языка.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1304837.html

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1304667.html