Теперь иногда неудержимо клонит в сон,
но очень короткий, на две-три минуты,
ну пять, может. Ну десять. Зато можно
видеть короткие сны. Вот сейчас встречаю
О. и пугаюсь: по моим представлениям, она
злится, что я все не открываю гуглдок.
Она и правда злится, говорит что-то
несусветное о дружбе и добавляет:

-- Those not addictive to any drugs are
incapable of friendship, as adults, even
of decent comradery. Because, you know,
they are not, well, addicts.

-- So, what are you addicted to? -- спрашиваю
в надежде перевести разговор с моего опоздания
хоть куда-нибудь.

-- Guess what, -- говорит.

Тут я говорю -- говно вопрос, и начинаю рисовать
то, что считаю структурной формулой рабочего
вещества О. Рисую мелом на доске граф с зелеными
и синими вершинами, соединенными стрелочками.

-- Это? -- спрашиваю.

-- Ну нет, -- говорит О., -- здесь метильная
группа.

И пририсовывает к синей вершине жирный трехмерный
тетраэдр. Тетраэдр объемный, он портит мне плоскость
доски, и я просыпаюсь.

Но просыпаюсь совершенно с другой мыслью, точнее,
по моим представлениям на тот момент, с той же,
но теперь она вот какая. Когда лососи идут на
нерест, у них начинает отключаться иммунная
система, это все знают: они больше не нужны,
только добраться до места. Поэтому бывают дешевые
банки с зомби-лососем, на них пишут "лосось
с нерестовыми изменениями", и это консервы
из мяса зомби. Многие двуполые животные не
нужны после нереста, так что если кто-то (человек,
например) умеет переживать свою плодовитость,
биологи интересуются эволюционным смыслом
этого нелепого инженерного решения. По дефолту --
не переживают. Но если считать дефолтом
функционирование вплоть до механического изнашивания,
с той же системой амортизации, не отключающейся,
а, возможно, медленно ухудшающейся -- что включает
процесс сравнительно быстрого умирания? Почему
генам лучше, чтобы размножались новые, а старые
в этом бы не участвовали и вообще освобождали
бы место? Ответ -- при изготовлении половых
клеток возникают мутации, и со временем их все
больше; если в геноме есть естественным образом
уязвимые места, где они возникают чаще всего, то
именно там будет гнездиться ген, который включает
старение и смерть. Он не хочет меняться, он
консервативен, и поэтому ему выгодно все новое --
новые особи, у которых еще не случилось мутации.
А старые уже дают потомство, которое будет
составлять ему конкуренцию.

Насколько же это дольше получается, если записывать --
а во сне и по пробуждении кажется коротко и ясно.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1401385.html

Прочитала сыну Алеше новость: "Житель Башкирии заказал
киллеру свою мать и получил убийство сестры
в подарок".

-- Good deal, похвалил Алеша.

-- В Башкирии, -- говорю, -- это, наверное,
дешевле.

-- Неочевидно, -- говорит. -- Ты же не знаешь,
как там устроена жизнь.

Каждый неравнодушен ко многим, тут не только
семья. Интересно, сколько понадобилось бы
денег, с учетом бонусов. И вот вопрос, на который
ответил бы любой экономист, а я не могу -- если
рынок смерти станет массовым, цена вопроса упадет
или вырастет, и вообще как будет устроена эта
динамика?

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1401282.html

Ад -- это не курорт.

Надо же додуматься -- перед сном включить телефон
на полную громкость. Накажи господь, девять часов
утра! Но гады звонят.

Петр Павлович жил в восьмом круге ада. Престижнее
почти что и некуда. А потом, кто знает -- может быть,
года через два... Но это, конечно, много нервов,
большая ответственность, да и лететь высоко в случае,
если там что.

Жил Петр Павлович совсем неплохо, Гады его мучили,
но тут ведь сам виноват, надо звук отключать вовремя.
А так -- всякого добра нажито было немало, женщины
за это любили Петра Павловича; если же хотелось
погорячее и побольше сразу, ездил за этим Петр Палыч
и во второй круг. Анна Дмитриевна, конечно, морщила
нос: фи, дескать, в стойле с быдлом топтаться,
вот подхватишь дурную болезнь, завозил бы тогда уж по
заказу их отмытыми в сауну, как все делают. Дурную
болезнь! Вот женщины. Антибиотики-то на что?
Петр Павлович любил романтику, приключения. Впрочем,
и в сауну завозил.

У Анны Дмитриевны были свои слабости, даже немного
страшные. Она смотрела любительские видео, прямо
из пятого круга, а то и выше. Анна Дмитриевна была
дитя мезальянса, мать ее работала в свое время
школьной учительницей. Отец, глубокий инспектор,
приезжал с федеральной проверкой, сам ходил по
кабинетам, ласкал хорошеньких. От нее потребовал
показать ее личный гигиенический шкафчик. Она
повернула ключ, набрала шифр. Увидав содержимое,
инспектор перевел на нее удивленный взгляд.
И утонул в ее глазах. Все.

Чтобы разрешить главный вопрос детства -- что было
в мамином шкафчике -- Анна Дмитриевна и смотрела
самопальные видео, которые снимают школьники.
Иногда они попадали на федеральные видеоканалы,
как, например, в давешнюю передачу о том, по
каким признакам распознают некоренных жителей ада.
Пятиклассника соученики каждый день били ногами,
ну и забили до смерти, а процесс всегда снимали
на камеру. Мать его шла за гробом, и чиновники
муниципального ада, присутствовавшие на торжестве,
в утешение ей говорили: теперь уж что поделать,
ему уже не до нас, на вечные муки пошел. Видео
тоже давали, фрагментами. Петр Павлович посмотрел
и пожал плечами: он предпочитал профессиональную
съемку.

Телефон не утихал: перебрав весь свой арсенал
звонков и простых сигналов, он заиграл какую-то
слащавую пьеску, но вскоре, оборвав гармонию
на второй ступени, заговорил на языках. Этого
Петр Павлович никогда не мог выдержать. Он вздохнул
и сказал казенному аппарату: "Ладно, Копыто. Я здесь".

Госслужащие ада были обязаны давать служебным телефонам
личные имена. Не всякие годились: с тех пор,
как коллега назвал свой внутренний телефон Геморроем,
его никто не видел. Хотя неофициально, в дружеской
беседе можно было обзывать что угодно и как угодно.

Телефон кашлянул и выплюнул объемную картинку.

-- Ты, Люся? -- грозно спросил Петр Павлович.

-- Так ведь, Петр Павыч, -- выдохнула Люся, сотканная
из синих и зеленых переливающихся кривых (Копыто всегда
стояло на энергосберегающем режиме), -- пророка
привезли!

-- Ну так оформите бумаги и переведите в шестой --
что, без меня нельзя было? Фингерпринт
поставлю потом. Копыто!

-- Подождите, Петр Павыч. Нельзя его в шестой.
Он из этих... короче, он разворачивает.

Петр Павлович крепко выругался, отключил Люсю
и заказал лифт. Подумал было предупредить Анну
Дмитриевну, но Анна Дмитриевна заперлась у себя --
должно быть, сидит в наушниках и смотрит женскую
порнографию. Пробовал в свое время и эти фильмы
посмотреть Петр Павлович -- и снова не понял.
В них, как правило, импозантный мужчина содержал
при себе целый сад истязаний, в котором по его
приказу разнообразно мучили и унижали немалое
количество женщин. Одна из женщин, желательно
стройная и голубоглазая, обязательно должна была
его полюбить и вызвать в нем ответное чувство.
Ее он в случае удачи приходил истязать лично,
причем мучил ее затейливее и строже, чем всех,
а в конце непременно женился на том, что от нее
осталось. По первому разу Петр Павлович, не
разобравшись, спросил у Анны Дмитриевны, мечтает
ли она о подобном, и не должен ли он ей это
устроить. Взгляд Анны Дмитриевны затуманился,
но отвечала она недвусмысленно -- нет, для себя
конкретно об этом она не мечтает, это так, аллегория,
да и мерзким бабам тем поделом. Приятно посмотреть,
расслабиться. И перевела разговор на темы адского быта.

Сам Петр Павлович никогда не стал бы так вот мешать
работу и отдых, забавы с женщинами. Мухи отдельно,
котлеты отдельно. Хотя государственный человек,
Читать далее...

Биум, биум, бамбалу,
Бамбалу и дилиндо-у,
С грозным мечом или с огненной трубой
Скорая помощь приедет за тобой.
Много у фельдшера красных рук,
У медсестры наготове каблук,
С чувственных плеч сползает халат,
В пустых рукавах каплет препарат,
"Ничего, не бойся, -- халат говорит, --
Видишь, никого нет внутри".

Биум, биум, бамбалу,
Бамбалу и дилиндо-у,
Ты говорила, что я хвастун,
Что не попадаю ни в такт, ни в тон --
Для моей подружки со всех сторон
Играет оркестр из свернутых струн.
В сердце моем и в твоем, смотри,
Сказочный доктор живет внутри,
Может быть, по зову своей судьбы
Пару раз обвернут вокруг трубы,
Пусть его, родная, такое измерение.
Что б я ни сказал, ты другого мнения.

Биум, биум, бамбалу,
Бамбалу и дилиндо-у,
Накройся с головой, крути цветные сны,
Волки смотрят в зеркало с той стороны,
Твой правый бочок для них левый бочок,
Ложись-ка в середину и сама молчок,
Я уже ушел со своей трубой,
Кто, кроме волков, присмотрит за тобой,
Гаснет в голове последний нейрон,
Доктора подходят со всех сторон.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1400688.html

Утешай же меня, назови именами животных,
В лабиринтах подземных счет дням безнадежно потерян,
Где-то было метро, рокотали гранитные своды,
Барельефы глядели глазами влюбленных растений.

Где-то бомбоубежище прячет мою дорогую,
Норы, полные женщин, заложены камнем снаружи,
Надоели консервы, и секс им, наверное, нужен,
Что им делать друг с другом меж ржавых стальных загогулин.

Сколько дней мы вдвоем, мой застенчивый робот Алиса,
Сколько дней в переписке, и кожи ничьей не касаясь,
По-персидски "люблю" -- это слово, лишенное смысла,
Я наощупь пишу, натрудив указательный палец,

Я смеюсь над собой, вспоминая твой шелест, твой голос,
Мы, от счастья немые, блуждаем по трубам, как дети,
В такт коротким шагам резонирует трубная полость,
Ты молчишь, ведь заряда давно уже нет на планшете.

Наверху говорят -- нет ни альфа, ни бета, ни гамма,
Не считают нейтроны, не верят в осколки урана,
Я дойду до омеги, ведь им не расскажут с экрана,
Что на месте Воронежа выросла жирная яма.

Забывай же меня, вспоминай, называй именами,
Глубоко под землей забывается слово за словом,
Пятна жидких созвездий проносятся в бездну над нами,
Забывай, каждый день называй меня именем новым.


Сегодняшняя цитата из Екатерины Шульман:

"Всё же те, кто пребывают внутри системы, наливаются какой-то страшной мертвой водой - это даже не лишний вес, это особая трупная жидкость, которая в них курсирует. Когда система человека отпускает, на нем проступают человеческие черты - а до того был пластиковый пупс, кукла-убийца Чаки. И Сечин сейчас такой Чаки, утопленник, обвешанный черными раками - и думаешь грешным делом, а если его посадить, то у него тоже откроется такое же прекрасное страдающее человеческое лицо."

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1400490.html

Когда-то давно, лет шесть назад, когда Витя еще
не ходил в школу, мы с ним прожили две недели
в единственном отеле города Судиславля. Мы
вставали рано утром и шли пешком в Берендеевы
поляны -- уходило на это минут тридцать пять.
Вот мы шли так, и Витька начинал беситься.
Он нарочно пылил на дороге, пугал кур и водителей
редких машин, совершал другие неблагонамеренные
поступки. Я как-то сказала ему: "Если ты не
прекратишь это делать, я сейчас же прочитаю
тебе нотацию". Витька заинтересовался:

-- Ты ее из книжки твоей прочитаешь?

-- Нет, -- говорю, -- нотации читают из головы.

-- А можешь показать, как читают? -- Витька даже
пылить перестал. -- А что такое нотация?

-- Нотации бывают примерно двух сортов, --
я сказала, подумав. -- Первый тип нотаций --
это бубнилки, их бубнят. Очень долго, не
прекращая ни на минуту, с одной и той же
интонацией -- пока у провинившегося ребенка
уши не отвалятся. Отдельные предложения
склеиваются, конец одного с началом другого,
но в принципе они должны начинаться словами:
"хороший мальчик давно бы на твоем месте...
или "люди работали, старались, а ты не ценишь
их труд, тебе бы только..."

-- Прочитай мне, пожалуйста, нотацию, --
серьезно попросил Витька. -- Я хочу ее послушать.

Я стала читать. Витька ужасно хохотал.
Я почувствовала обиду: мне казалось, что
я стыдила его очень убедительно. Остановилась
перевести дух.

-- А почему ты прервалась? -- спросил Витька. --
Ты же сказала, что нельзя прерываться.

-- У меня, -- говорю обиженно, -- еще мало
опыта. А что, у тебя уши еще не отвалились?

-- Не отвалились, -- Витька потрогал уши. --
Но, если хочешь, ты можешь остановиться.

Я обрадовалась.

-- А какой, -- спросил Витька, -- второй тип
нотации?

-- Ох, -- говорю, -- ну это, как в католических
книжках позапрошлого века для детей. Тут уже
наоборот положено рассказывать, как поступали
плохие дети, и чем они за это поплатились.
Как правило, они ужасно страдали.

-- Прочитай мне, пожалуйста, такую нотацию!

-- Я устала, -- говорю.

-- Ну я очень хочу послушать.

Я стала читать нотацию о том, как один католический
мальчик в позапрошлом веке пылил на дороге и пугал
кур, и за это он попал в ад, а в аду черти в обличии
огромных куриц пугали его и посыпали жирной дорожной
пылью, потому что в аду нет настоящей пыли, а есть
только сажа, и она происходит от сжигания грешников
в адском пламени.

-- А как они его пугали? -- заинтересовался Витя.

-- Они орали на него: КО! КО! КО! -- говорю. --
Чтобы он всполошился и упал в канаву.

-- А в канаве что было? Какие-нибудь острые
колья, да? -- спросил Витька. -- Может быть,
раскаленные в адском пламени?

-- Да, -- говорю, -- там были очень острые
колья.

-- Или черви, -- задумчиво сказал Витька. -- Огромные
черви, которые пожирали людей.

-- Возможно, -- я не спорю.

-- А те огромные курицы, которые были на самом
деле черти, -- вдруг обеспокоился Витька, -- они
были больше тех червей или меньше?

-- А почему тебя это интересует? -- спрашиваю.

-- Потому что ты мне рассказывала, что курицы
иногда едят червей. То есть, они могут не успеть
съесть этого мальчика, если их сожрут раньше.

Почему-то я после этого пришла к выводу, что
нотация мне удалась. Витька потом еще долго
по дороге и туда, и назад, требовал новых нотаций,
или хотя бы тех же самых старых, и перевести
разговор на другую тему было непросто.

Сегодняшняя цитата из Екатерины Шульман:

"Сказать, что иногда бывают такие случаи, которые,
знаете, все меняют -- это, конечно, здорово.
Бывают всякие случаи. "Цвел юноша вечор, а нынче
умер, и вот его четыре старика несут на сгорбленных
плечах в могилу" -- это все бывает. Но, понимаете,
нельзя переломить тенденцию никакой случайностью.
Пресловутый Фердинанд случился, в смысле, убийство
эрцгерцога случилось тогда, когда все европейские
державы ждали, не могли дождаться, любого повода
повоевать друг с другом. Все хотели воевать."

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1400241.html

В комментариях у [показать]tiphareth мне настойчиво
советуют идти уже отсюда. Обещаю над этим
подумать -- архивов мне жалко, но общественный
запрос тоже важно. А до тех пор здесь будут
только цитаты из Екатерины Шульман, большой
поклонницей которой я что-то себя почувствовала.

"В сфере социального наши чувства -- это социальный конструкт.
В подавляющем большинстве случаев человек чувствует то, что
социум ему навязывает".

Дальше еще много хорошего про тупых хуемразей --
то есть, пардон, совершенно не про них, а про
новейшие диснеевские мультфильмы, которые фиксируют
смену социальных норм и отменяют старую диснеевскую
мораль.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1399908.html

Метание бисера сомнительно не только в силу
предположительной невостребованности у свиней.
Бисер ведь, как правило, и сам по себе довольно
бестолковая штука.

Бойкая свинья ответит метальщику словами В. Цоя:
"Ты хочешь, чтоб ты пела, а я тебя слушал;
оставь меня в покое, не тронь мою душу".
И действительно.

У меня было по большому счету, кажется, три
случая -- два женских, один мужской -- когда
я ошибочно воображала, что собеседнику будет
полезно, если я продемонстрирую ему подробно
бездны моей души и парадоксы моей биографии.
Сейчас это вспоминается с сильным чувством
неловкости, как что-то очень невежливое:
примерно как в четвертый раз за полчаса
сказать человеку "здравствуйте", или перепутать
имя, или сказать ошибкой "my hovercraft is full
of eels" вместо "передайте, пожалуйста, перечницу".
И вроде бы давали мне понять, что хватит
уже здороваться, а я не воспринимала сигналов.
Если б можно было (не противоречило моим
религиозным убеждениям) взять назад какие-нибудь
слова -- эти и взяла бы.

Потому что профессиональный метальщик бисера --
это манипулятор. Он говорит: "А ну-ка, докажите
мне, что вы не свиньи!" -- и кидает в толпу
свои стеклянные шарики. Бедняги не-свиньи
морщатся, а жуют. И еще что-то вынуждает
их приговаривать: "Ах, какое точное попадание!
Не хуже желудей".

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1399566.html

Ваня Поликаров напомнил детские стихи,
примерно что-то вроде:

На улице дождь, гроза,
Закрываются глоза.
Не могу слезть со скамейки,
Мокнут уши, как у пса.
Отрывают Мишке лапы
В красных трусиках сатрапы,
Мяч с дырявой камерой
Тонет в речке в Марьино.

еще было про Тамару и быка, но меня
не интересуют такие вещи, я уже не
в том возрасте. Автор профессионально
занимался детской литературой, даже
взял себе псевдонимом анаграмму слова
Аборт.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1399537.html

Тридцать лет назад я ехала на электричке
от станции Новодачная в сторону Дубны.
В тамбуре между курящими шел спор мировоззренческого
характера, но морды еще не били. Говорили на "вы".
И вот один спросил другого:

-- Вы в бога-то верите?

Тот на него пристально посмотрел и ответил так:

-- Насчет бога ничего не скажу. А в психиатров я не
верю. Психиатров не существует.

Вот бывает Россия булгаковская (с бесами, конечно),
а бывает достоевская. Булгаковская немного
постановочная, но к Достоевскому в ней относятся
уважительно, читают даже. А в достоевской России
Булгакова -- ну как сказать -- экранизируют. И
Достоевского экранизируют. Ну, потому что надо
страдать.

Ехала я, кстати, в морг на освидетельствование.
Трупов тогда очень боялась. Заблудилась и не
нашла. Вот такой же черный лежал снег,
как сейчас.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1399089.html

Алиса читает "rope" как горе,
Чужой язык подступает мелкой волной,
Ветер слегка куражится на просторе,
Балагурит "она такая", а "я такой",

Делает вид, что не понимает знаков.
Отвернись, Алиса, не замечай его.
Помнишь, как баловали на дне оврага,
Рушили мир в кромешное ничего.

Он прибежит, мордой ручного волка со дна ладони
Ткнется, полузакрытым глазом высматривая аорту,
Следуя жесту, поднимет волну, и трепет его гортани
Выйдет на девять сфер и под землю спустится к мертвым.

Don't even think of it, keep off the edge, be quiet,
Dream of the big grey wolf lurking under the bed,
There's nextdoor child sleeping on its left side,
It would do for this night; now, can you guess who's next.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1398917.html

Политология от Екатерины Шульман (for the sexist
oldfags -- the young beauty who coined in the
most handy term "inverted cargo-cult") -- что-то вроде
дефектологии или дегенеративной этнологии, поэтому
интересно. Она изучает повадки чиновников, совершенно
изолированных углеводородным занавесом, проходящим
то ли по Кремлевской стене, то ли по Рублевскому шоссе.
Чиновники хорошо размножаются в неволе, но не выжили
бы на улице. Я не знаю, есть ли наука политология
(здорового человека) в большом мире, способная,
например, к конкретным предсказаниям -- но этот род
бихейвиоризма представляется, скорее, научным, и
во всяком случае чрезвычайно занятным.

"Пиарщики -- это их обслуга, это их собственные
сотрудники. Они удерживаются на своем месте благодаря
тому, что говорят начальству приятное. Собственно, и
берут их на эту должность ровно для этого: говорить
руководителю то, что он хотел бы услышать. Пиарщик,
советник должны подтверждать доброе мнение начальника о
самом себе, создавать у него такое ощущение: "Я не
специалист в этом, но догадался, своим умом дошел, как
правильно сделать, а теперь специалист мне посоветовал то
же самое, что я и без него собирался сделать".

Если бы продолжались старые добрые времена, когда народ
видел высокопоставленных чиновников только на партийном
съезде, не возникали бы ситуации, когда им нужно
немедленно выйти под тысячи камер и сказать что-то.

Дополнительный ужас в том, что чиновники не очень
понимают, что такое СМИ, потому что пресса у них тоже
своя. Интервью для них -- это некое действо с заранее
заготовленными вопросами и написанными ответами, которые
они зачитывают, глядя на журналиста, ритмически кивающего
им в такт головой. И когда госслужащие выясняют, что медиа
пишут что-то отличное от того, что им хочется слышать, они
думают, что это проплаченная кампания по
дискредитации. Ведь они точно знают, что сами платят
деньги за то, чтобы о них писали что-то хорошее. С их
стороны логично предположить, что плохое тоже кто-то
профинансировал".

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1398613.html

1. Винят или не винят родители сгоревших детей
сраные власти -- не ваше собачье дело. Вы не
понимаете, в каком они состоянии, иначе бы вы
этой ерунды не писали. Даже не начинаете понимать.

2. При Ельцине все это ровно так же было бы
возможно, как при Путлере -- и мало ли тех, кто
говорил бы в этом случае "а при чем тут власть",
среди клянущих сейчас тулеевопутлера.

3. Власть, безусловно, виновата, поскольку при
нормальной власти вся система работает иначе,
и такая хуйня (какая бы "абсолютно-верная-а-все
-остальные-фейк" версия событий ни имела отношения
к действительности) была бы попросту невозможна.

4. Но люди, потерявшие детей в позорном идиотском
пожаре, не обязаны по этому поводу делать для вас
революцию своими руками -- им, конечно, нечего
терять, но они сейчас в другом мире. Все они,
кроме героев и богов, ненавидят вас и меня как
минимум не меньше, чем "власти" -- потому, что
вы шароебитесь по торговым центрам, смотрите свои
сериальчики, и у вас никто не сгорел.

5. Матери детей Беслана по прошествии времени
протестовали. Им было нечего терять. Их мало
кто поддержал, и короны тиранов не сняло
очистительной гильотиной. Раздавленные колоссом
на глиняных ногах не смогут сами его опрокинуть,
потому что они раздавлены.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1398514.html

Катится луна по красному с желтым небу,
Медведица, крадучись,
Пока еще незаметная,
Ей навстречу:
Луна-луна, я тебя съем!
Спой мне песенку.
И тогда луна поет песенку.
Медведица отворачивается и уходит,
Не ест луну.
Катится луна дальше по небу.

Катится по небу красному с черным,
Волчица мордой трясет,
Выходит навстречу:
Луна-луна, я тебя съем!
Спой мне песенку.
Что делать, луна поет песенку,
И поет вместе с ней волчица,
Фыркает она и уходит,
Чихает она и уходит,
Не ест луну.
Катится луна дальше по небу.

Катится по черному-черному небу
Белая луна, задевает краем за облака.
Выходит лиса ей навстречу:
Луна-луна, я тебя съем!
Пой ты мне песню,
Не пой ты мне песню,
Похвалю твой голосок,
Подниму тебя на язык,
Проглочу целиком.

Хорошо, говорит луна,
Все-таки я спою тебе песню.
Дедушка от меня ушел,
Бабушка от меня ушла,
Чудо был дедушка, а бабушка еще лучше,
И словами этого не расскажешь,
Кругами по небу не нарисуешь.
Проглоти ты меня, лиса,
Пойду я за дедушкой,
Побегу я за бабушкой,
Догоню не догоню,
А все же попробую.

Морщит лиса нос, щурит лиса глаз,
Говорит лиса, а сама плачет:
Нет, луна, говорит лиса,
Не буду я тебя есть,
Не буду глотать,
Не хотела я слушать такую песню
Ни снаружи брюха, ни внутри живота.
Ведь и от меня бабушка уходила,
Ведь и от меня дедушка уходил,
И кто только не уходил от меня, от лисы,
И бежала я лиса вдогонку,
Семь шкур износила,
Истоптала четыре лапы,
А не догнала никого,
Не догонишь и ты, луна.

И катится луна дальше
По своему далекому небу,
И поет свою песню,
Ищет, кто бы ее съел,
Ищет, кто бы ее проглотил,
Ни овен, ни телец травоядные,
Ни рак, пожиратель мертвого тела,
Ни лев и ни дева-рыба,
Никто не хочет ее глотать.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1398207.html

Нашла еще запись, со слов отца, о том, как
в Казани на улице Лобачевского плакал памятник
Лобачевскому. Лобачевский из черного гранита
стоял там в конце пятидесятых, по-видимому, очень
давно (а может быть, и сейчас стоит), с большими
запавшими глазницами. Когда таял снег, прохожие
видели, что он плачет. Вот как раз сейчас,
именно в это время года, Лобачевский плачет в Казани.

Или вот -- тот же 2001 год, осень:

Отец еще сказал, что на работе к нему приходит
"Литературная газета", хотя он ее не выписывал.
"Я у сотрудников спрашивал. Никому не приходит,
кроме меня, а почему?" Я, подумав, ответила, что
мне известен только один такой случай: преподавателю
МФТИ Гоге Борачинскому по окончании семестра
каждый студент его группы из 15 человек выписал
журнал "Свиноводство" сроком на один год. Журнал
этот выходил ежемесячно. Отец тогда рассказал, что,
когда он был студентом, центральное Казанское радио
на Новый год сообщило: "Сегодня по просьбе нашего
заслуженного ученого профессора Гинзбурга мы передаем
его любимую песню, Партия наш рулевой".
"Профессор Гинзбург преподавал у нас квантовую
механику. После этого случая он бегал, искал
меня по всему университету -- говорил, это Фридман
гад, больше некому."

Upd: я бестолочь, не могло это быть Казанское радио,
а было оно Новосибирское, несколькими годами позже.
Добрый аноним в комментариях цитирует Гинзбурга
(причем, вроде бы нашелся заказчик песни -- В. Е. Захаров).

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1397796.html

В детстве казалось просто: сдержать слово,
подставить плечо другу в беде, сказать правду
в глаза, умереть за родину -- да неважно, за
что -- посвятить жизнь искусству, посвятить
жизнь науке, не выдать тайны под пытками.
Отдельно, позже, поскольку девочки обсуждали
Татьяну и Онегина в физкультурной раздевалке --
сбежать с тем / той, кого любишь, что бы про это
ни подумало общество -- но это-то настолько
просто, что и вовсе неинтересно.

Это, кстати, и сейчас кажется просто. (Есть
сомнения насчет пыток, по получении определенного
опыта -- но если недолго, то низкий болевой
порог в моем случае сделает их бессмысленными.)
Если что трудно, так это все остальное.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1397605.html

Мы плыли в сколотой ореховой скорлупке,
Внутри извилистой. На спичку был надет
Непрочный; нет, не так -- непоправимо хрупкий,
Как парус, сморщенный автобусный билет
(И звезды падали с прохожих эполет).

Ты как цветок была, и врали трубадуры,
Все с розами сличая нежный пол,
То смазывая линии фигуры,
То в кровь роняя шпагу, как глагол
(Тянулось "ля", и плакал колокол).

Конечно, лютня -- но не нужно лютни,
Достаточно и голосом твоим
По струнам, ветер станет бесприютней,
И паруса трепещут перед ним
(Плыл мальчик Стефан в Иерусалим).

Ты поднимаешь бурю, нам грозит
На волнах звука кораблекрушенье,
И прошлое у ног ложится тенью,
Как альбатрос, по палубе скользит
(И правда, у него нелепый вид).

Да, это ведь давно -- стояли возле гроба,
Смотрели на тебя, а Белла поправляла
У плеч твоих все в складках покрывало,
Чтоб ты не мерзла, чтоб тебе удобней
Лежалось там (ведь ветер рвался в залу).

Ты не простишь язычества; ну, хочешь --
Останься ангелом, здесь кружит ваша стая
У входа в март, когда сугробы тают
И рапортички звезд становятся короче
(Согласно циркулярам, между прочим).

И мне стучится в сон ореховый кораблик,
И компас-камертон, магнитная земля,
Сквозь звукоряд плывет серебряное "ля",
Октавой ниже брать и тросы нам ослабить,
Гуляя по волнам, велят учителя.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1397362.html

Прошли опять дни рождения любимых людей,
живых и мертвых; вот, есть и у нас свои
праздники. Просматривая старые записи,
обнаружила, что в 2001 году, когда ни у кого
не было телевизора, у нас в квартире он был,
и стоял у Миши В. сбоку от компьютера. Вот
что мы знаем об этом:

Миша смотрит телевизор потому, что там показывают
баб. Точнее (он считает), должны показывать.
Я захожу к Мише в комнату. Он, не глядя на экран,
вежливо предлагает:
-- Смотри, какая баба.
В телевизоре без звука берут интервью у какого-то
мудака. Нос у него лоснится, а в нем микрофон.
-- И то, -- говорю. -- Лысая какая. А бородища!
-- Я и говорю, -- вздыхает Миша, оторвавшись на
секунду от тетрадок математических, -- чудовищная.

Также известно:

Осенью 2137 г. до н. э. были казнены китайские
придворные астрономы Хи и Хо, не
предупредившие императора о предстоящем затмении.
Указ гласил, что виновные просчитались с затмением,
"предавшись пьянству". (из детской астрономической
энциклопедии)

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1396999.html

Фразы (и действия, то есть, фразы из жестов),
воспринимаемые как клише, приобретают смысл
в страшные моменты -- несовместимые с жизнью.
Это знает каждый человек, сколько-то прилично
поживший, уже побывавший в таком состоянии,
когда рыдаешь над смертью из мультфильма.
Или хотя бы -- слышишь попсовую, как думал
раньше, неправдоподобно идиотскую песню
"о любви", и вдруг понимаешь -- ах, да,
точно, ведь именно так и было со мной.

В этой связи интересно, возможно ли оказаться
в обстоятельствах, при которых обретет смысл,
скажем, выражение "Партия -- наш рулевой",
какой круг ада тогда будет за окнами, и не
дожили ли мы здесь до такого уже.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1396807.html

Есть тип человеческой привязанности, какого
не бывает у животных -- это артефакт цивилизации,
уже, по-видимому, утраченный, потому что прошло
его время. Именно, привязанность слуги к хозяину
(и хозяина к слуге). Ни S&M, ни византийское
бюрократическое "начальник-подчиненный", в изобилии
сейчас наблюдаемые, этого не имитируют: ясно, что
здесь другая химия. И все, что осталось, можно
будет скоро изучить, а вот про это уже никогда
не узнаем.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/1396618.html