Не нужно бы слов, но оставь мне
На вахте ключи постояльца,
Где солнце, хватаясь за ставни,
До крови порезало пальцы,

И красное стало капризным,
И кроткое стало бравурным,
Спускаются -- будет реприза --
Настырно грохочут ноктюрны,

И профиль моста, и небесный --
Нет, лучше фонарный, фонарный
Свет сверху, солдатская песня,
Марш ополоумевших армий,

Бег быстрой и гелевой ручки,
В волокнах застрявшая влага,
Нет, нужно прозрачней и лучше --
Безжалостно рвется бумага,

Какой это каменный город
И норов какой у народа,
Как страшно разут и распорот
Глаз бездны среди огорода,

Я музыки больше не слышу,
Я только с протянутой шапкой,
В шарманке живущие мыши
Хохочут и делают лапкой,

Накиньте полгода, два года,
Глад-мор-кавалерия, братцы,
Кровинушки, смерть и свобода,
Не жмитесь, отсыпьте пятнадцать,

Любовь -- не проходимте мимо,
Спешим, не толпимся над кручей,
Над линией неповторимой
Бессмертной и гелевой ручки.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2107501.html

Слушая музыку, догадываясь о вечности,
Все медленнее минуты дробятся на части минут,
День остановится, он не дойдет до вечера,
Он отберет у времени мерзкий кнут,

Не понукай, а замри у стеклянной талии,
Вниз не смотри, гравитация только предлог,
Здесь, на краю геометрий и метрик чужих и так далее
Дном опрокинутой чаши бредем между строк.

"Каждая личная история есть история поражения," --
Здесь проходи и направо сверни в переулок,
Да, и упрешься в тупик, а ты продолжай движение,
Вот ее дом, где шаг ритма особенно гулок,

Мне все равно, я веду рифмы от случая к случаю,
До угла и обратно, направо и раз навсегда,
Здесь захромать, чтобы эту беду неминучую
Недалеко в лабиринт увести из гнезда,

А твои картины летучие маленькие голландцы
Могут писать, как хотят, по кольцу холста,
Шестеренки в часах того и гляди расплавятся
И растворятся, и выйдет, как в дверь, пустота.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2107380.html

Публика "если у них нет хлеба, пусть едят марципаны"
теперь интересуется, как же вот те антивоенные люди,
кто уехал из России в Израиль -- что, им теперь нравятся
войны, почему они молчат? Хотя -- ведь действительно,
по этой логике, должно нравиться, война в Израиле идет
ведь всегда. И до 7 октября рутинный вопрос соседки
к соседке был: не слыхали, откуда сегодняшние ракеты?
Ну а в последние два года тем более. Только раньше
хоронили гражданских больше, чем солдат, но тоже нечасто.
Знакомые девушки, которые уехали до украинской войны,
писали в сетях, какой это стресс, проводить ночи
в бомбоубежище, и даже встречали понимание у западных
ровесниц-снежинок. Теперь, надо думать, перестали
встречать.

Несмотря на то, что вроде бы после 7 октября деваться
было некуда, конечно, против того, что не уходят из
Газы, протестуют, местные левые, и среди них много
приехавших. Иногда на них ссылаются от-реки-до-
моря пропагандисты, но в целом зря стараются,
потому что русскоязычным пропагандистам зачем-то надо
врать, что в Израиле за мирные протесты наказывает
ШАБАК, МОССАД и лига сексуальных реформ.

Терпению местных я завидую. На какой положительный
сценарий они рассчитывают, впрочем, мне неизвестно.
Но они выросли в состоянии перманентной войны, может
быть, для них положительный сценарий, допустим,
"детей вырастить". В том смысле, что если б было хуже,
положительный сценарий был бы "выбраться из подвала,
найти воду и вернуться незамеченным".

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2106966.html

Слышала разговор двух местных, вроде бы программистов,
но с поправкой на мой иврит они вполне могли заниматься
разработкой фасонов нижнего белья. Трех местных, вернее,
но один молчал.

-- В такое время, как наше, -- один говорил (то есть,
я думаю, что он это говорил), -- происходят [катастрофы
и всякие плохие события], потому что у стран нет хорошего
руководства. Особенно в Америке давно нет.

-- Дорога заблокирована, -- сказал второй. -- Процедура
такая, что если ты кто-то, то ты не пройдешь.

Дальше упоминалась и революция, и еще непонятно что.
Да скорее всего, я и вовсе не поняла разговора -- не
очень это похоже на местных, по-моему. Ход мысли
непохож. В России такого как раз сколько угодно,
только там бы еще Путина упоминали. Хотя, наверное,
сейчас уже нет.

Но вот что касается революции -- кому ее делать, как
не программистам? Не из-за возможностей саботажа, не
из-за АИ и не потому, что они новый пролетариат. Просто
кто еще из людей сможет проникнуть в масонские лаборатории
финансистов? Ну, которые, собственно, и блокируют ту
дорогу. И это почти не шутка, между прочим. Присмотритесь
к знакомым программистам, которые работают, допустим,
в Америке, в финансах и в так называемой финансовой
математике. Если у них была домашняя страничка, пока
не ушли в финансы -- теперь нет. Ну а если не было,
то тем более нет. О проектах, которые они делали, из
публичных источников нельзя узнать никаких подробностей.
Если назвать финансиста масоном, он не обидится, а
наоборот. Если пресловутую дорогу блокировала не
энтропия, а люди, то это финансисты. Наверное, они
и составляют ZOG, Сионистское Оккупационное Правительство!
для этого даже не нужно быть сионистами. Они и спецслужбы,
может быть, это единый институт. Они как тот третий,
который молчал.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2106856.html

Сегодня я решала судьбы Института Вайцман. Шла по
тротуару, оказавшись на его территории. И останавливает
меня вдруг здоровенный шкаф, наверное, штангист. Он
показывает на некий указатель справа от меня, на шесте
и с табличкой. И спрашивает на иврите:

-- Скажи мне: понятно, что это слева?

И взгляд у него затравленный, нехороший. Время дневное,
улочка обычно людная, а тут, как назло, только он да я,
и где-то в ста шагах гуляет толстая мама с коляской.
Я поэтому спорить не стала.

-- Не знаю, -- говорю осторожно.

Он говорит:

-- Ну ты посмотри, она идет так!

А она никуда не идет вообще. Она торчит на шесте по
правую руку от нас обоих.

Он подходит ближе, как-то странно вышагивая:

-- Если она идет вот так, понятно, что это слева,
правильно?

Я говорю и жестами тоже показываю:

-- Правильно!

Тут он ушел. А там что-то вроде указывающей стрелки,
оказывается, на табличке. Указывает по диагонали
и вниз.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2106480.html

http://www.pdmi.ras.ru/~mnev/tatjana/VzglyadUznavaniya.pdf

This days, don't even stop to look:
Already seen, already known,
The only way to get a clue
Of what is new, is back and home.

The autumn mead of domes crumbles
When mirrored in the troubled water,
No love portends, no truth heralds,
Gives no promise copper-bottomed.

And autumn fell with no hint
Of future spring, its breath is dust,
Yet in the past such chances glint
That may have never come to pass.

Oh birds' formation and array,
Oh city dreaming in morass...
Through gilding paint that came and passed,
That solemn glint of silver gray.


Оригинал на стр. 4

Теперь куда ни бросишь взгляд,
Все посмотрели, все видали,
Лишь путь, ведущий нас назад,
Приводит к незнакомым далям.

Медовых медных куполов
Дробление в воде осенней
Не предвещает нам любовь,
Но обещает нам спасенье.

Не веет будущим теплом
Весны нахлынувшая осень.
Но столько чудится в былом,
Чего и не бывало вовсе.

О этих птиц летящий строй,
О город, спящий на болотах...
Все явственней сквозь позолоту
Торжественное серебро.

Татьяна Мнева.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2106210.html

Не хочешь, не пей и не пробуй
Этиловый запах отчизны,
Где книжка, как крышка от гроба
И свет от бутылочной линзы,

Мы мертвые, мы здесь хороним
Своих мертвецов и друг друга,
Ступай и, быть может, не тронем,
И выход покажем из круга.

Сквозь доски худой домовины,
Сквозь поры подмерзшей землицы
Мы видим, как видят дельфины
Водой искаженные лица:

Корабль, зачерпнувший бетона,
Матросы, хлебнувшие лиха,
Всплывает и в облаке тонет
Луна, молодая пловчиха.

Дельфины спасают напрасно:
Не лица -- размытые пятна,
Увидят друг друга, и сразу
К дельфинам ныряют обратно.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2106101.html

Что-то сегодня рано нас бомбили. Или это у меня
сломались часы?

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2105748.html

До войны мы с Таней собирались делать журнал. Я и помню
даже подробности, как конкретно, но вряд ли это понадобится.
Я всегда боялась, что она умрет, потому что она очень
бесстрашная. Когда люди возятся со словом, ходят рутинно
по рельефам коллективного бессознательного. Там есть
такие танцплощадки, утоптанный мир, сравнительно
безопасный, есть индустриальные джунгли канцелярита
(на нем охотно говорят архетипы), всякое есть, можно
далеко уйти. Таня ходила в подворотни за танцплощадками,
не то, чтоб далеко, только там бывает очень плохо, там
реальность по швам разъезжается. Это из самых страшных
мест. Вот как Овидий жил у скифов -- дома империя,
порядок, а здесь черт знает что, никому и ничему нельзя
верить. Сегодня стада какие-то прошли, не то люди, не
то звери, завтра волны бушевали и вдруг затвердели, такие
взметнувшиеся -- твердая вода! Холодная, как нечто, чему
нет сравнения. Ему тоже всегда было холодно.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2105582.html

Две девочки стоят в запущенном палисаднике
У выбитого зуба деревянной ограды.
Здесь, в таинственном полумраке,
Произносят церемонную клятву
О дружбе до самой смерти,
Пока смерть не разлучит.

Даже если целый месяц кряду будет идти дождь,
Даже если мама запрет нас и спрячет ключ,
Даже если одна из нас будет двоечницей,
А другая отличницей,
Даже если одна из нас будет богатой,
А другая бедной,
Даже если мы обе влюбимся в одного и того же
Какого-нибудь мальчишку,
Наша дружба будет расти вверх, как дерево-крепость,
Которой все нипочем.

...Сорняки лезут вверх по ограде --
Мы не хуже плюща да и, пожалуй, мясистей --
Говорят, а ветер их умело колышет, как если б
Это были ветви тенистых и приусадебных ив.

Даже если пройдут невообразимо долгие годы,
Даже если кончится школа,
Не останется общих знакомых и милой рутины,
О которой бывает так славно поговорить,
Даже если каждое слово, которое мы обращаем друг к другу,
Придется обернуть в конверт медленных пояснений,
В три целлофана контекстов,
Наша дружба будет расти вверх, как дерево-крепость,
Которой все нипочем.

...Лужа отражает обрюзгшие щеки подъезда
С вязким усилием, с долгим хлопком ладони
Плоского пузыря,
Акации цветут любовно и нежно.

Даже если у нас вырастут дети и расстроят все семь струн сердца,
Даже если мы нахватаемся слов из газет и утратим дар речи,
Даже если, перечитывая детские книжки,
Мы увидим на каждой странице могильный камень --
Здесь автор говорит о последней встрече
С кем-то, с кем толком не успел попрощаться,
С кем-то, кого больше нет, кричи -- не услышит,
Плачет и пишет свое на могильном камне --
Наша дружба будет расти вверх, как дерево-крепость,
Которой, кроме смерти, все нипочем.

...Похоронный оркестр проходит по улице,
Пьяные оркестранты лабают Шопена,
Родственники скучают, но и мертвец, и покойник
Желтеет от скуки, на кочках прыгая в гробе своем.

Даже если мы состаримся так, что больше не сможем
Досчитать до ста и обратно,
Если мы забудем имя луны, имя березы,
Фамилию Cannabis Indica,
Даже если забудем, как мы сегодня стояли
Так тихо и в таком странном месте,
Наша дружба будет расти, как вавилонская башня,
Как дерево-крепость -- и небо обрушит свой гнев --
Ты помнишь о смерти? -- нет, как тут помнить о смерти,
Мы и наши-то имена давно позабыли,
Нашей дружбе все нипочем.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2105204.html

Таня, Татьяна Мнева, умерла, а мы вот без нее и остались, как ее "племянники бабочек"
***
Вот так мы, племянники бабочек, пасынки певчих птиц,
повиснем вниз головой, держась за пустое небо
кто пальцами ног, кто надеждой, кто вовсе не глядя вниз,
кто глядя, но как-то мимо, сквозь, невидяще, слепо.

В день похорон Алексея мы стояли с Вадиком возле морга, и он сказал:
даже душа сложна и непонятна - что уж говорить о теле...
(смысл передан верно, хотя слова и не те) шел дождь. Потом, вроде бы, перестал.
Потом перестал уже и совсем, уже и на самом деле.

21.07.2011

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2104979.html

Гуманитарии -- те, кто имеет антропоморфное мышление.
Если гуманитарию много, это всегда много людей.
Для физика много = можно перейти к континуальному
описанию, но с осторожностью. Для математика не
так ясно, наверное, много -- это просто (в смысле,
не факторизуется по аналогичным сабструктурам, не
представляется в виде их прямой суммы, неразрешимо).
То есть, много -- это один.

(Открылось во сне, из серии "велик банан, а кожура
его еще больше").

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2104827.html

Прочла, кажется, хороший рассказ на иврите.
Написан от лица девочки, точнее, женщины,
которая вспоминает, как она была девочкой
и каждое лето играла в загородном доме
у бабушки с дедушкой со своим двоюродным
братом -- в обобщенных пиратов, то есть,
больше в детективов; ходили еще по канату,
чтобы потренироваться перед тем, как сбежать
в цирк. Сразу стало ясно, что это необходимо,
когда дедушка свозил их в какой-то
гастролировавший восточноевропейский цирк.
Еще играли в Анну Франк -- на чердаке.
Боялись госпожи Блау Блюм, потому что она по
ночам приходит за плохими детьми, да и не факт,
что только за плохими, какая ей разница? --
и сжимает им горло своими ледяными пальцами.
Чтобы отомстить ей за ее поведение, писали ей
анонимные письма с угрозами. Госпожа Блау
Блюм работала на почте и очень уважала дедушку,
который покупал у нее марки. Еще иногда на чай
заходил дядя Альфред, который учился в Париже
в консерватории, но так и не стал оперным
певцом, потому что из консерватории его выперли.
Дети не знали, за что. Он рассказывал о своей
студенческой жизни в Париже и пел арии, хотя
его в общем-то никто не просил. Дядя Альфред
рассказчицу не замечал, а ее кузену прочил
большое будущее.

В одно прекрасное лето что-то случилось.
Двоюродный брат приехал, но не играл
с девочкой, а сидел и читал какие-то книжки,
а иногда просто хмурился и сидел просто так.
Она два дня терпела, а потом подкралась,
забрала у него книжку и сказала, что не отдаст,
пока он не скажет ей, что случилось. На обложке
книжки был изображен человек, который целился
в голову блондинки, лежавшей перед ним на снегу,
причем надеты на ней были только лифчик и
трусики. Кузен, подумав, потребовал от нее,
положив руку на Танах, поклясться Черной
Могилой Гитлера, что никому на свете не
скажет. Она тут же поклялась. Он тогда
объяснил, что, когда читает такие книжки,
в штанах у него твердеет, и если разобраться
с этим руками, возникает самое прекрасное
чувство, которое он когда-либо испытывал,
больше всего похожее на взрыв сверхновой.
Но при этом вытекает белая жидкость. В школе
им объяснили, что если даже хорошо мыть руки
со следами жидкости, то оно потом попадает в море
и может попасть в женщин, которые там плавают
себе и ничего не подозревают, и тогда у них
в животе заведется ребенок. И еще какими-то
разными способами (я забыла) могут попасть,
а они даже не знают. И похоже, что сейчас
уже многие женщины ходят с большим животом,
потому что у них растет его ребенок внутри.
Было видно, что он этим гордится, но в то
же время сильно обеспокоен, и это его
останавливает. Девочка поняла, что это
действительно проблема, ее надо решать.
Она побежала на кухню, украла там полиэтиленовые
пакеты, принесла их и сказала: делай это,
а жидкость сливай сюда, а потом зарой ее
в землю. Он обрадовался, совершенно
успокоился, и тут же они снова стали играть.

Одна из игр была -- писать друг другу слова
на спине и разгадывать, что за слово тебе
написали. Но потом оказалось, что сильно
мешает рубашка. Тогда рассказчица сняла
рубашку и легла спиной вверх на диван, а кузен
стал писать у нее на спине чрезвычайно
неприличные слова, которые они никогда еще
не произносили вслух: задница, проститутка,
груди. Она повторяла их шепотом.

В общем, с такими играми они ужасно влюбились
друг в друга -- хотя девочка уже давно влюбилась,
просто я забыла это сказать, и мальчик, наверное,
тоже -- и произвели у себя в убежище на чердаке,
где стояла сломанная мебель, ритуал, который
сами изобрели. Они расставили там свечи,
надели тоги из простыней, закрепили как-то
у себя на голове букеты роз или что-то такое,
положили руку на Танах и поклялись Черной
Могилой Гитлера, что никогда не женятся ни на
ком, кроме друг друга, а потом мальчик раздавил
ногой стакан (это часть местного свадебного
обряда), и осколками этого стекла они порезались,
достали таким образом кровь и подписались кровью
под этой страшной клятвой. Потом убрали букеты,
сняли тоги и попробовали заняться любовью --
кажется, получилось у них хорошо -- но тут
пришел дядя Альфред. Бабушка с дедушкой уехали
за покупками и забыли его предупредить, а он,
как всегда, явился на чай.

Дядя Альфред сказал, что так нельзя, в их
годы, и ведь они двоюродные брат и сестра,
может родиться ребенок с шестью пальцами на
каждой руке или с поросячьим хвостом -- и что
скажет бабушка -- но он обязан ей рассказать --
но он готов промолчать, если мальчик встретится
с ним здесь Читать далее...

В пещерах разума таинственных
Растут тревожные цветы
И корабли подходят к пристани,
Как трехэтажные торты,

Как с фотографий, сходят с палубы
В красивых шляпках лица дам,
Та покачнулась, та упала бы:
Есть чем заняться господам.

Стоят, подергивая брюшками,
Вдоль трапа вязами растут,
На дам, тряхнувших побрякушками,
Глядят и руку подают,

И близко всем освобождение:
На камень с дамой в кружевах
Ступают только на мгновение
И рассыпаются во прах.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2104139.html

Второпях: во сне, очевидно, переживала приступ мизогинии,
снилась поэзия, точнее, в стихах просто происходило все,
в рифму. Записать успела хвост от хвоста

А вас, души моей царицы,
Идите в жопу навсегда,
А сердце хочет утопиться,
Да слишком жесткая вода

Когда я записывала, исправила "упоиться" на "утопиться",
а сейчас понимаю, что зря. Это, наверное, был просто
такой укор, какие бывают в любви, но в роли переписчика
я его не поняла. Переписчики же тупые все.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2103998.html

Зима. Крестьянин торжествует: всего +22 градуса днем, можно выходить
на улицу, особенно когда пасмурно. Местные ходят в зимних куртках,
иногда в ватниках.

Маркелову спасибо за все и жаль, что он умер. Помог мне, когда я
репетиторствовала: симпатичные геометрические решения подбросил
несколько раз. Во сне умереть хорошо, но лет тридцать можно
было с этим и подождать.

[600x800]

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2103555.html

Сочиняем с С. песню. Он говорит:

-- Мы с тобой творческие люди. Ты творческий человек
и я творческий человек. Я уважаю твою творческую
свободу. И у тебя, и у меня есть свои творческие
ограничения. Например, ты пишешь "Дюймовочка", и я
согласен, это идеально ложится в размер. Но у меня
в этой музыкальной фразе посередине лежит пауза:
"Дюймо - вочка". Вот я тебе играю и пою: "Дюймо /
вочка" -- ты слышишь? получается херня. А вот если
бы ты написала, допустим, не "Дюймо / вочка", а
"Дерьмо / в очках", музыкальная пауза попала бы
на место. Ты меня понимаешь?

-- Да, -- говорю, -- Саша, ты -- творческий человек.

Очки я опять раздавила даже не жопой почему-то, а
локтем, но у меня есть еще. Хорошо, что получается
песня про меня, а то другие ведь про других пишут,
не понимают, скоты, что значит творчество. Хожу
и напеваю себе под нос: "Ты опять грустишь во сне,
Дерьмо в Очках..." Но каким образом другие не давят
свои очки?

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2103373.html

Есть теория "английского юмора". В свое время праворадикальные
евреи применяли к английским оккупантам (каковыми англичане
себя вполне и считали) революционный террор. Бен-Гуриона,
например, они называли коллаборационистом. Англичане
истребляли их беспощадно, но для обеих сторон это было
в порядке вещей.

Так вот, мол, англичане, люди с долгой исторической памятью,
уходя, (а) устроили так, что оккупантами стали называть тех самых
евреев, что, вообще говоря, нетривиально, учитывая, что обещание
Аллаха отдать евреям Иерусалим упоминает Коран; (б) бороться
с означенной оккупацией, при полном одобрении прогрессивного
человечества, принялись методами революционного терроризма,
усовершенствованного в сторону исключительного зверства.
Даже не знаю. Мне эта теория напоминает анекдот советских
времен.

-- В школе сказали: Ленин большой джигит был.

-- Правду сказали, большой джигит был Ленин.

-- У него была шашка гюрза, он нарубил ею без счета голов?

-- У него не было шашки.

-- У него был конь, самый быстрый, чтобы нагнать врага?

-- У него не было коня.

-- Тогда почему говорят о нем такие слова?

-- Вот почему, сын. Когда-то давно у Ленина был старший брат.
Но русские убили его брата.

-- Вай, как он им отомстил!

Я к тому, что если революционный терроризм взращивать в
Оксфорде, он может решить не ехать далеко.

OM Kromer:
“В Oxford Union (Дискуссионное общество Оксфордского университета) состоялись очередные дебаты. В лучших английских традициях. Или не в самых лучших. На сей раз тема была «Израиль является государством апартеида, ответственным за геноцид». Как всегда, было 2 команды: согласная с тезисом и несогласная. Победила команда, поддерживающая это утверждение, 278 голосов против 59.

Против Израиля выступили американский политолог и антиизраильский активист Норман Финкельштейн (не к ночи будь помянут), израильско-американский активист Мико Пелед, палестинско-американская писательница Сьюзан Абулхава и Мохаммед Эль-Курд, палестинский писатель и поэт.

Команда, выступавшая в защиту Израиля, состояла из британского адвоката Наташи Хаусдорф из UK Lawyers for Israel, телеведущего Джонатана Сачердоти, Мосаба Хасана Юсефа, сына соучредителя ХАМАСа, и Йосефа Хаддада, израильского араба-христианина, известного своей произраильской активностью.

Хаддад подробно описал произошедшее в своем акаунте в Х. Впечатления сильные. Вкратце так:
90% участников восхищаются Насраллой и Синваром и считают, что Израиль не имеет права на существование.
Во время обсуждения звучали утверждения, что резня 7 октября - это героический акт угнетенного народа.
Когда одна из присутствующих в зале заплакала из жалости к жителям Газы, Хаддад вытащил фотографию израильских заложников Юсефа и Хамзы аль-Зиядны, арабов-мусульман, и спросил, плачет ли она по ним тоже. Тут же к нему подскочил человек, схватил фотографию и бросил ее на пол, а другие начали ее топтать. Хаддад потребовал, чтобы их вывели из зала, и отказался продолжать обсуждение, пока это не произойдет. Председатель дебатов, настроенный явно антиизраильски и фактически сам принимавший участие в дебатах, решил удалить из зала самого Хаддада.

Абсолютное большинство присутствовавших были иммигрантами или детьми иммигрантов с Ближнего Востока. Арабский в зале звучал чаще, чем английский. Хаддад написал, что с такой враждебностью и ненавистью можно было раньше столкнуться только в университете Дженина.

Журналистка Эмили Шрейдер, которая сидела в зале, написала в X (сокращенный перевод):
«Никогда в своей жизни я не видела, чтобы такая страшная, разжигаемая толпой необузданная ненависть к евреям поддерживалась и поощрялась одним из самых уважаемых учреждений в мировой академической среде. Дебаты напоминали процесс Дрейфуса, и они были намеренно устроены так, чтобы затруднить присутствие еврейских студентов. Произраильской стороне сообщили минимум информации, даже о том, где и когда, их известили в последний момент.

…

Мужество, проявленное Джонатаном Сакердоти, открывавшим дебаты, довело меня почти до слез. Его речь сопровождали насмешки и издевательства, постоянные прерывания, оскорбления, расистские высказывания, ругань и крики. Все это в попытке заставить замолчать одного гордого еврея, который отказывался молчать. Одна из самых отвратительных сцен, которые я когда-либо видела.

…
Когда говорил Йосеф Хаддад, начался полный беспредел, с большим количеством помех и оскорблений на арабском языке из аудитории. Женщина, сидевшая позади меня, все время ругала сионистов, громко, на весь зал. Председатель, который вопреки всем правилам и требованию беспристрастности, сам принимал участие в дебатах, отказался выгнать ее.
Но когда Мосаб Хассан Юсеф заявил во

Читать далее...

Мой лаптоп время от времени начинал действовать
самостоятельно: открывать окна, отправлять файлы
в разные места, но первым делом он всегда ставил
громкость на максимум. Я в принципе привыкла,
что приборы делают, что хотят, но это страшно
мешало работать (не только мне, но и случайным
получателям файлов). Я меняла батарейки у мыши,
завела наконец проводную, отключила тачпад -- все без
толку. В какой-то момент обнаружилась отчетливая
корреляция с активностью сына В.: когда он возвращается
из школы (поднимается по лестнице), открывает дверь
в свою комнату, наконец, просто встает с кровати,
лаптоп дается ёбу с размахом, от всей души. Сперва
мы грешили на мобильные данные на Витькином телефоне,
но отключать их не всегда помогало. Потом я решила,
что у моего сына просто дурной характер.

Но только что мы открыли, что всему виной Школьная
Мышь. Это побитая мышь, которую В. носит в своем
рюкзаке. Просто ей нравится мой лаптоп.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2102846.html

Читая таблички на могильных камнях, на дверях квартир,
Листая кресты, как страницы, загибая углы,
Пальцем по контурам букв, как по мокрой щеке, водил,
Вертел зажигалкой, как маленьким глазом мглы,

И вокруг шептались, разбужены, имена,
Называя слова до того, как коснутся губ,
Что Гекуба ему, удивлялись, зачем нужна,
Для чего здесь ходит со списками тех Гекуб,

Шел бы в каменный город, ведь скоро, уже вот-вот,
Загорится небо, архивный склад обхватив,
Захлестнет узор, в раздувшийся вдруг живот,
Распуская петли, затянет весь нарратив,

Ты не нужен нам, и мы тебе ни к чему,
Задохнемся в подвалах, как в трюмах каменной лодки,
Уходящей на дно по маршруту привычному,
От кормы, от бедра, опьяняющей взгляд походкой.

И заслышав шепот, он плачет от радости,
Запускает по локоть в горящее небо руки,
Где плывет узор и плавится нарратив,
Лижет угли, вьется, пляшет язык науки.

http://lj.rossia.org/users/aculeata/2102654.html