громыхали полозья по мраку скучая по свету,
и в снегу оставляли глубокий, неровный узор,
на вознице застыл, так похожий на человека,
задымленный дыханьем, мужик, всем дарующий мор.
за плечами худая, насквозь и на взгляд телогрейка.
а в глазах, два подернутых пеплом с золою костра.
и дорога уводит далече, как мертвая змейка,
к тем, кто больше не ждет ни любви, ни добра, ни тепла.
он везет на санях сено насквОзь пропахшее смертью,
от зловонья давно поистлели все доски крепей.
он не злой, он устал, и поверил что так будет легче,
для грядущих без зла, в мир отчаянья,.. милых детей.

LI 5.8.22

вечерний звездопад,
поток неясных мыслей,
лежу в пятне окна,
у тени на полу.
и за пятном окна,
луна во тьме повисла,
и ласковой ладонью ,
гладит по лицу.

так просто быть чужим,
для мира без иллюзий,
когда за серебро,
капелью по весне,
летит, летит поток,
из мелких, мелких бусин.
в пятно, что от окна,
зациклено во мне.

LI 5.8.22

отчего то хочеться кричать,
и кидаться на бетон в обоях,
без отрывно в этом мраке звать,
что бы быть любимая с тобою.
что бы даже среди этой тьмы,
не погасли за окошком звезды,
в мире столько страшной пустоты,
приходи ко мне, пока не поздно.
только не ответить никому,
шторы на раскрытых настеж стеклах
шепчут, что ушедшая в зарю,
далеко, от слез моих промокла.
и бежит по нитям хрусталя,
и закрыв глаза не помнит боле,
как за горсть потухшего огня,
разрывала мою душу в доли.
а от этих искорок зеркал,
проросли в сомненьи и незнаньи,
стебли, отражающие жизнь,
и тебя, как вечное прощанье.

LI 5.8.22

ты уйдешь когда в последней капле,
кровь моя, по тонкой, тонкой струйке,
пробежит укутавшись в ладони,
что б к губам твоим приникнуть жадно.
ты уйдешь до линии прибоя,
разделив разлукой наше счастье,
я б ушел, наверное, с тобою...
но. ты сказажешь,.. значит так нужно,
и отдал тебе я свою душу,..
все отдал, любимая, тебе я,
без тебя мне ничего не нужно,
без тебя мне ничего не нужно.

LI 5.8.22

надо быть проще,
и видеть пустое,
там, где вчера, еле тело полощит,
красный на выстрел,
закат в небослое ,
красный на выдох,
там где нас двое.
и не додумана,
в белом стояла,
волосы в ветер
вплетала с улыбкой.
счаслив тогдашним
спокойствием зыбким,
я вспоминаю,
я замираю.
краткое нужно
что б вечно помнить,
и от несущего в теле прибоя
смотришь на небо,
внутри голубое,
веришь в прохладу,
желая покоя.

LI 5.8.22

ты не скажешь прости,
ты не скажешь люблю,
каждым словом своим
нагоняешь тоску,
ты сама словно нож,
как седая тоска,
и стою я бездвижно,
смотрю я любя.
за тобой потолок,
а за ним небеса,
как мечтаю открыть
среди неба глаза,
и не видеть тоску,
и не видеть тебя,
стать в падении птицей,
позабывшей себя.
но мечты словно тина,
и руки навсквозь,
это даже не жизнь,
это просто невроз,
что вошел в мое тело
со светом зари,
что уйдет в свете лунном,
как уйдешь ты.

LI 5.8.22

уходящие в даль,
вы дорогой живете.
и нет времени на
столь обычные сердцу дела.
уходящие в даль,
вы прощальную песню поете.
в каждом слове тоска,
в каждом вздохе и букве печаль.
прологая тропу
по незыблеммым, искренним далям,
шаг за шагом творите
историю новых шагов.
уходящие в даль,
вы уже этой далью дышали,
вы уже где то в небе,
среди света и облачных снов.

LI 5.8.22

и за отзвук свечи в твоем взгляде шепчу я спасибо,
это словно прозрение,словно долгое эхо,
и наверное взглядом ответным тебя я нечайно обидел,
как же мне одиноко...
... и лица словно помехи.
ухожу от себя за прозрачную, все одно, ширму,
скомкав в рваной груди проторЁнные нАсквозь бумаги,
там стихи, что тебе я читал, и наверно обидел...
как же мне одиноко...
... и в глазах твоих грустных,.. ненадо.
где же ты, моя милая, где ты ходишь далЁко,
под твоими ногами свет мерцая игрет на тени,
в этом холоде вешнем, что так похож на осенний,
как же мне одиноко...
... так же как и тебе, наверно.
и тебя вспоминая, тревожу зажившую рану,
сквозь граненность рубцов проступают по новой слезинки...
ты не плачь, все пройдет,
и весенние, малые льдинки ,
уплывут ручейком, о тебе, обо мне забывая..

LI 5.8.22

что победа, если свет
через тысчи побед светит.
и не только для тепла,
для того что бы жила ...
даже если тень придет,
и тихонько унесет в поле,
будет хором ветер выть,
на дорогу голосить...
камни веером сложу,
в полудреме раскажу, правду.
появилася луна,
оторвала отосна...
непонятно почему,
тело тянеться ко льду, рьяно,
в час когда придет рассвет,
а меня как буд-то нет...

LI 5.8.22

это даже не день.. это просто еще один сон.

LI 5.8.22

иной раз вдруг очнувшись как отосна,.. стою и озирюсь... где я?. кто я ?... зачем я...? пустое.. пустое.. я сам себя не понимаю.

LI 5.8.22

полоса - миг проведенный пред светом,
ради капель дождя, ради мрачных, но нужных небес.
и испить этой влаги, наполнненной утренним ветром,
и идти до тепла, и идти без теней через лес.
за порогом печаль, я такой же, и был бы ненужным,
только толики смысла сегодня намного прочней,
даже этот оскал, что чиркАет по мне равнодушно,
только этих безумий небесных, сверкающих змей,
и не страшно, напротив, от их приближения сладко.
даже если сгореть, даже если пробить небеса,
забирёт меня ввысь,.. этим телом навеки раскрашен,
по полотнам судьбы... этот мир, на котором есть я.
за кого говорить, если сам за себя я не в силах.
эти лучики свиты в тугую и злую струну,
ее трогает кто-то, тот кто жизнью двигать научен,
тот, кто где нибуть там.
тот, к кому я бездумно иду.

LI 5.8.22

во всем я виноват,
и даже в том, что нет
проблем превыше тех,
которыми болеем.
хотя, от всех проблем,
лекарством стала лень,
и мы ее ростим,
и мы ее жалеем.
во всем я виноват,
и в том, что пустотел
твой вечер без меня,
мой вечер у окошка,
в котором столько тем,
в котором нет тебя,
в котором есть весь мир,
и есть меня немножко.
во всем я виноват.
от приблеженья тем,
я плачу как свеча,
кровавыми слезами.
а ты стоишь, молчишь,
и ожерельем плен
впетаеться в твой взгляд,
завлодевая нами.
и даже если нет
частицы на ветру,
по плоскости его
неотразимо льется,
пустОты пустотЫ,
в котороых я бреду,
в которых ты бредешь,
по миру вслед за солнцем.

LI 5.8.22

через миг сон, через час он,
словно слово во мне повиснет.
из земли ком, на простой поклон,
из годов моих сложит числа.
а во мне темно, света нет давно,
кто-то выключил предохранитель.
и хожу один, дик и нелюдим,
сам себе в себе разрушитель.
кофя кипяток, повышает ток,
кровиносных моих сосудов.
и лежу бездвижно и в потолок,
улетаю и скоро не буду.
даже этот свист, из груди повис,
и на нем обитают виденья.
столько черенков и ненужных слов,
словно складываються в движенье.

LI 5.8.22

танец на битом стекле,
ноги проросшие вниз,
даже касанием боль,
только толчек в никуда.
хочешь, останемся здесь?
хочешь, поднимимся в высь?
хочешь, станем любить
эти, в осколках, тела?
ты замераешь как лед,
в каждом движении суть,
и не понять, не испить
этой безумной любви.
хочешь, и время замрет,
целью вошедшая в грудь,
и расцветет как надрез,
с краешками в крови.

LI 5.8.22

уходит линия небес за пригоршню бездонной пыли,
и облачного бега лес, шептал нам тихо,.. мы там были.
и даже при дороге пыль, еще хранила наши взгяды,
проталин выщербленный, рябый, едва дымирся духом тлен.
строкой разросшейся закат взорвал безликую свободу,
прорезав полосою брода мосток до ночи и назад.
и захотелось пролететь, не озираясь на попутных,
скитальцев млечных взглядов ртутных,
что выбрал воздух наугад...
...дышала ночь, уже вот.. вот...
еще немного и настанет,
и темнота с собой утянет,
сквозь сна посевы на восток...
едва трепещущий росток внутри незримо прорастает,
зовет весну и в снеге тает
и манет твердо на порок... ), но ночь
безмерная стихия
что опрокинув понесла,
зерном телесного тепла
в духовной войлочной пустыне.
в которой я навек застрял...
... пока себя не растерял.
... пока себя я не покинул.

LI 5.8.22

потоки слов, потоки снов,
понятных недопониманий,
приятных смыслов и основ,
мировозрений и незнаний.
чужих идей тупой остов
у горла, голод оголделый.
весна, холодных, долгих слов,
мгновенных и немых прозрений.
дышать собой, не выдыхать,
трепать изжованные темы.
и ночью долгой сна не знать,
забыв, что сон подарок лени.
и даже сотнями зеркал
быть отраженным в разном виде.
и потерять все, что искал,
забыть всех тех, кого обидел.
не потому что очерствел,
не потому что загордился...
лишь потому, что захотел
пожить без боли, отстраниться...
а глубина... она одна,
дотронься что бы провалиться,
и не всплывая никогда
смотреть, как мир вокруг роиться.

LI 5.8.22

пред тобой целый мир, и от этого мира светло,
от него так чудестно, и хочеться жить улыбаясь.
и потоками льеться в октрытое настеж окно
песня, в лучики солнца, словно в струны вплетаясь.
коробельные мачты отпущенных в небо берез,
еле движутся в ветре, еще листвой не окрепли,
и сосульки трепещут весенними каплями слез,
растворяя печаль, истончая прозрачные стебли.
даже черная муть, между снегом, тропинки с водой,
прижимаеться плотно к ногам обнимает так крепко,
что не хочеться дальше идти, хочеться просто остаться с тобой,
что бы видеть в глазах твоих мир, мир весеннего света.

LI 5.8.22

глубоко, глубоко..
так, что даже рукой не достать,
прячет время себя,
без биения.... чистое тело,
и не хочеться верить
в то, что боясь потерять,
оно смотрит сквозь призму,
одетая в иссиня белом.
пустота как песок,
просевая сквозь пальцы ее,
понимаешь, что время насквозь,
и вот так, через мир протекает,
просевает тебя,
через циферблата стекло,
пригубляет на вкус,
и незаметное тает.
а за гребнем души
полуночное темное зло,
и от этого зла
закрываем усталые веки.
зло - оно от того,
что все в мире предрешено,
за любого из нас,
кто хоть как-то был человеком.

LI 5.8.22

полусонный стою я у края не помня себя,
и ногами на ощупь пробую голое небо,
там, за гранью, незримо сияет ночная звезда,
что зажглась проважая в миры где я был,
но где не был.
и быть может когда-то я там тебя повстречал,
загянул с легкой грустью в твои темно карие очи,
этой бездны испив, я биение сердца познал,
и оно замерев одинокое биться не хочет.
даже в самой глуши, в непролазных, не понятых снах,
есть такой уголок, где уют правит царствием мира.
я боюсь не успеть, и однажды не добежать...
и увидеть, что ты меня позабыла.

LI 5.8.22