кто верит в падение птиц,
их крылья пронизаниы светом
тех кто поднимаясь остатками лиц
взирает на небо легким пасмуром,
смовно слезами одето..
так трепетно держит полет их,
ласковый искренний ветер,
он так давно одинок,
что видит в них души подобные искрам
искренне льющихся с вершины облаков...
кто верит в падение птиц.?

и солнце было, светом опеняя,
и заплетая в теплые лучи,..
мое лицо...
оно не осознало,
как в свете солнца слезы горячи...

летящие в даль всплески осени на рукаве,
не прятали слез и молча прижались ко мне,
я шел в этих струнах задумчивых, плачущих тем,
пытаясь хоть как-то уйти от душевных проблем...
но это настолько сильно вьелось в меня,
что часто тревожит неведомая глубина,
но только глаза закрываю, виду опять,
как осени всплески во мне начинают стонать,
впиваясь в раскисшую, грустную влагу дорог,
в которых я вязну, в которых навеки промок...

LI 5.8.22

порванны струны,
на пальцах порезы,
свежие капли.
раны без лезвий.
не рстоптать,
только гранулы боли,
все что досталось
вместе с тобою.
звуки умолкли,
не надышаться,
терпкое рядом,
хочешь прощаться,
я же застыл,
на губах тень улыбки,
я словно капля,
в омуте зыбком.
и протолкнула,
на свет
что бы выйти,
не устоял,
падал долго и молча,
глаз не закрыл,
вдел как ты уходишь,
не обернулась...
значит так нужно....

LI 5.8.22

лепессток в твоих ладони пуст,
даже свет его, кровавый, тускло
отражает огонек свечи,
на потертом временем столе.
столько забирает собой грусть,
отчего же так безмерно грустно,
от того, что ты опять молчишь,
даже когда помнишь обо мне.
ты смахни скорей с него печаль,
разотри о легкие ладони,
это просто отголосок тьмы,
зачерпни как ночь его тепла.
дальше будет больно, очень жаль,
что звездой горящей в небосклоне
ты сожжешь мои глаза до тла,
но я буду вечно ждать тебя.

LI 5.8.22

пролистай эту книгу молча,
не коснувшись символов словом,
эта ночь перестала быть волчьей,
среди стаи назначив изгоя.
даже если во все это верить,
до конца не испить эту рану,
прочитай эту книгу поверив,
что луна улыбаеться странно.
толпы душно хоронят уснувших,
стоит лишь задремать ненадолго,
и поднимут на руки над твердью,
и напомнят про вечного бога.
и землей проведут по ресницам,
проверяя как тихо ты дышишь,
чернобелая дикая птица,
тебя между дыхинием слышно.
положи эту книгу на полку,
где она пропылиться до смерти,
где ее разыскав в тихомолку,
станут молча смотреть твои дети.
станут чувтвовать влажные взгляды,
пролетевшие через столеться,
в каждом листике книги забвенья,
в каждом символе, междометья.

LI 5.8.22

сток ладоней от подбородка,
подпираю чтоб не свалиться,
за окном снова снег холодный,
хлещет в стекла, словно глумиться.
от потери растет страх света,
пустота, и немного дыма,
не докуренная сигарета,
в сладком запахе без некотина.
и расстаться наверное легче,
чем лечь спать, потушив сознанье,
завтра бедет опять злой вечер,
в полутьме полусонной ванной.
было б время, расцвел бы красным,
а так просто сижу тоскую,
и смотрю как мое окошко,
снег с размаха лицом целует.

LI 5.8.22

ты застываешь в движеньи направленном книзу,
ты столько раз приходила, приближаясь к мечте,
теперь, ты молча ступаешь в дожде по корнизу,
и уже чувствуешь что, паришь в пустоте.
за каждой каплей пропущенной через ладони,
ты отправляешься вспять сквозь секундную вязь,
и мир, во взгляде твоем, похож на икону,
в нем никогда не возникнет пошлая грязь.
ступай, ступай осторожней, по грани забвенья,
полеты так далеки от простого, ...могу.
ты шла давно к этой грани, ступень за ступенью,
приближаясь, копила в глазах вышину.
и я там был, нанизая на дождь свое тело,
смотрел на мелкую землю и мелких людей,
только внутри что-то щелкнуло и отлетело,
и вот, теперь я пишу строки пасмурных дней.
сколько ж вас, птицы, познавшие небо?
отдав прохладе ветров свой бескрылый полет...
простите нас, всех, кто здесь, всех кого отпустило,
вечномонящее то, что вас в небо зовет.

LI 5.8.22

точка из линий повернутых внутрь себя.
без отражений, чистое поле инферно,
через которое видиться все постепенно,
взглядом безумца, смотрит нам в душу земля.
и направляя себя словно свет на восток,
перетекает из призмы сознания в бездну,
мысли нетронутой смыслом, теней безполезных,
неудержимо зовет погрузиться в поток.
даже когда обернувшись вокруг по оси,
приобретает в поверхности ток колебаний,
кажеться, в каждом движении столько страданий,
что невозможно бездушно их перенести.

LI 5.8.22

я стираю за гранью грань,
обнажая пред вами душу,
пусть она не так хороша
как хотелось бы мне порой,
только это не мне решать,
я пишу только то, что слышу,
я пишу только то, что понял
этой самой, мое душой.
перелистывая листы,
погружаюсь в воспоминанья,
столько прожитых старых ран,
столько шрамов на рукаве,
это просто, когда молчишь,
пишишь стЕржнями по бумаге,
и не просто, когда горишь,
зажимая огонь в себе.
часто пробовал просмолчать,
замыкаясь в себе как в яме,
забивая в нутри морок,
затирая с лица исход,
только копиться, лезет в свет,
через старые основанья
для простыих и конечных дел,
красных словно зори восход.
я стираю за гранью грань,
обнажая пред вами душу,
пусть она не так хороша
как хотелось бы мне порой,
только это не мне решать,
я пишу только то, что слышу,
я пишу только то, что понял,
этой самой, мое душой.

пламенеет закат,
он сегодня янтарного цвета.
да и солнце, похоже
на опущенный в мед кусок хрусталя.
на ладони лежит
тяжесть от пистолета,
он сегодня со мной,
он последнее нужное, то, что есть у меня.
дивный сон был так сладок
что сил больше нет просыпаться,
с каждым новым закатом
распахнутым с криком сквозь стекла окна..
пламенеет закат,
он пришел со мной попращаться,
потому что у ночи моей
нет границы,
наверное нет больше дна.

LI 5.8.22

полиэтилен оконных бликов.
даже не закрыть ресницы штор.
в этом однобокомноголиком море
мрачных траурных цветов,
по бетону шлюпая ногами,
растиралась тихая печаль.
о еще не выцведшей бумаге,
но уже утраченным мечтам.
и впивались как осколки камни,
мелкие, упасть но не поднять...
стопанно гляжу в экран глазами
полыми.. и как то... пое*.

LI 5.8.22

и сняться мне призраки
одетые в белое,
они как бумажные, молча стоят,
и руки их снежные
вывиха смелого,
по ветру как ветви безлико летят.
стройна взгляда полого длань нерастертая,
ладони как линии вглубь до краев,
и сняться мне призраки,
белого облака,
пролитого небом
на грани дорог.

LI 5.8.22

все больше устаю...
усталость ломит тело,
глаза от монитора плотное стекло,
и мир, как уголь черный,
мир, как небо белый
вдруг разом превратился
в огромное ничто.
наверное пройдет...
это всегда проходит,
и вырвет как всегда из тела пару лет,
бувает, что душа замены не находи,т
и на глазах насквозь
играет серый цвет.
минуты льються в даль,
и паром испаряясь
в сознаньи оставляют
на веренице дней,
кусочками тепло,
которых не хватает
что б стало в миг отчаянья
хоть чуточку теплей.



LI 5.8.22

своды низких небес навивиающих страх,
страх того, что не будет неба в лучах,
что тепло это призрак, запутанный в сеть,
призрак жизни, которой судьба умереть.
и от серого, низкого над головой,
вниз спускаеться холод прозрачной стеной,
и от этого холода лед на глазах,
лед, застывший улыбкой зимы на губах.
только теплиться время.. дрожжит на руке,
это то, что еще не уснуло во мне,
время верит в пространство, верит в тепло,
значит будет весна в небесах все равно...

LI 5.8.22

мы пламенели и обжигали,
два ярких угля в лазурь одетых,
как призрак буден, оттенка лета,
но мы забудем про то что было.
в своих ладонях сжимаешь кисти,
ты не рисуешь, живешь мечтою,
а я мечтая живу тобою,
моя родная, постэлью цвета
играет тонкий шелк одияний,
на моем нежном воображеньи,
когда ты рядом идешь по спальне,
когда трепещет в груди безумье.
и не сорваться поможет взгляд твой,
он отстужает, щимит тоскою,
как хорошо быть вот так с тобою,
под этим бледным дыханьем, лунным.

LI 5.8.22

дотянуться рукой аж до края земли,
зачерпнуть звездной пыли, наполнить ладонь.
я забыл что звезды, те же цветы,
только те, что цветут не жалея огонь.
обожгу в копоть пальцы зарей от луны,
так желавшей коснуться плоти лучем,
она дарит сквозь боль свои странные сны,
сны о том что ненужен... что я обречен...
я не верю, пока, не до веры в ночи,
если красками бездны залиты глаза...
... снова будишь меня, говоришь: "не кричи"
слишком тихо вокруг что б ты молча кричал.

отрешенно тополь
у воды стоит,
и в ветвях белесых
небо шевелит.
у него под корни
хладный, словно тень,
ручеек вессенний
льет свою капель.
он так рад теченью
вешнего ручья,
позабыл он стужи
белой холода.
словно в этом солнце
все что он любил,
все что среди снега
на душе хранил.
он так ждал когда же
зазвенев листвой,
будет он играться
с быстрою водой.
что бы ветер теплый
в кроне отдыхал,
и о том что видел
тихо нашептал.
отрешенно тополь
у воды стоит,
и в ветвях белесых
небо шевелит.

день стек осколками небес,
в печали тона растворяясь.
он, неродившийся, исчез ,
себя в металл воды вгоняя,
и ткались в придорожной мгле,
упавших капель злые стрелы,
словно остатки мелкой веры,
рожденной в тлеющем огне.
но все в пустом, стекло глазниц
с печальным звоном отражало,
как в вешнем призраке поник
ваш силует,..
рука дрожжала,
когда перо печатный шаг,
по полотну немой бумаги,
оставило, и верный знак,
как росчерк заостренной шпаги,
по телу бледному как мел,
кроваво свою песню пел...

устал... сегодня закрою веки. дневник для тех, кому нужны слова окутанные туманом слез.

LI 5.8.22