А кому я нужен, не знаю. Не себе уж точно. Удобная позиция любить себя и отрекаться каждый раз смотрясь в зеркало, ты не находишь? А я нахожу... И противно от этого. Лицемерие, да и только.

Не плачь, моя милая, все хорошо. И все вокруг стонет, а ты не плачь, мутного марева грязный плащ пленкой покроет окна лицо. Только напрасны его слова, там, за окном есть весенний сад. Там, где деревья шумят в ветрах позолоченной своей листвой. В этом саду поселился зверь. Он слишком любит, что б долго жить. Он слов не зная молчит, живет, только взглядом в твои глаза. Ты не плачь. Он устал от слез. Слезы в нем зарождают боль, был он создан жить без нее, только забыл об этом сказать. Ты не плачь, милая, только не плачь.

И когда я внутри себя, мир мне кажется серой краской, он течет непонятно чем по поверхности хрусталя, и в толченом его стекле, проступают странные маски, из раздавленных миром лиц, вечно знающих обо мне. И не страшно, а даже смешно опускаться на дно ущелья. Там царит вечный полумрак, там прохладно и в жаркий день. Только там я теряю мир, это плавное, постепенно заглушает привычный тон, зарождаю души мигрень.

Постамент бытия. Я ложусь на него для ремонта. Только кто для кого главный мастер и главный хирург. Недопитая чаша у моего изголовья набивает раздумия полные капель прозрачных чуть чуть. Я не жалую дождь. Он во мне с давних пор поселился. Я его выгонял, но он плотной преградой осел в моем теле, как будто когда то родился в мире рядом со мной, и со мной рядом жить захотел. Как же так получилось, что стали единым и целым, даже памяти клочья застыли, забыв обо всем. И теперь я лежу на краю одинокой постели, и во тьме наслаждаюсь своим печальным дождем.

Вера во мне стала грехом, стала отравленным, старым и пыльным словом, замазанным салом времен, гадким на ощупь, но в сердце постылым. И отстраняясь на шаг и на взгляд, долго буравлю его с отупеньем. Это ли я, тот что мир так любил, это ли я, тот что плыл сквозь прощенья. Грязи налипли коменья к ногам, тяжко, и вздохом тревожу сознанье. Клин за спиной, а за клином я сам, тупо смотрю на венец мирозданья. Вот он заходит и влажная ночь плавно взростая на грудь наступает. И я опять застываю у стоп, ног ее жерла с надеждой лобзаю. Но все напрасно, и день новый нем, так же и тем же мне отвечает, я приютил внутри себя лень и она ест мою душу. играет.

Онемение песни вокруг, как куски хрустоля в пол ссыпая, своего звона мелкую сеть, из безмолвия вырвав себя. И надолго во взвеси в туман, как в безмолвие пряди вплетая, будет жить отражая внутри смысл мерности бытия. Может просто до боли смешно от того, что изранен надеждой, этот звук, безконечно больной жаждой слуха и взглядов в него, он жив и по этому прав, и останется звуком как прежде, пусть не нужным, но помнящим цель, цель не значущую ничего.

Вдох как вдох, порвет легкие, харкаю кровью на лист бумаги, она красная, она черная, буквами вылечит пустоту. Может это опять безсмысленно, может это опять о главном, но понятном лишь мне, а это уже не к чему. Кто же это прочтет. Кто нарисует мне скобки, между оставленных звуком рифм поистертых судьбой, я реже верю в себя. Реже чувствую колкий запах желания жить, жить и забыть где земля.

Ты говоришь мне, не твое дело, к тебе не лезу, вот и ты в сторонку, а я молчу и на сердце рана, и правда чувствую себя гнилым поддонком. Я слишком много захотел, вылез, я слишком часто вверх смотрел снами, и я поверил что возможен вылет, наш вылет между облаками. Но мне говоришь слова как будто колья, я их глотал не сглатывая пену, и кровь у губ, и я опять голый, с душой разорваной и целю в вену. А бритве все равно что разрезать, ей полотно бумаги и жизни одним лицом помазанно, белым, болезненным и в злой укоризне. Ты говоришь не лезь, и я плачу, слеза стекая трется о щеку, моя любимая, ты иногда злая, с тобой в такое время так одиноко.

Как глупо писать для других послания. Душа это боль, а боли другим не нужно, а боль это то, что понятно только сознанию, ее не постичь, не принять в объятия дружно. Я не привык что душу на весах взвешивал первый встречный, прохожий похожий на сон дурной, если искренне, то это всегда свежее и освежованное мясо души с кровью, кусок души больной.. Ну а зачем тогда это показывать, и для кого вынимать и на стол под нож.? Просто давно и надолго один, не рассказывая.. Это как жить в аду, где всюду лож.

Мир требует света, я требую тьмы, за то что нет лета у жуткой весны, за то что нет рядом той, что для меня, пусть будет прохладно и вечная тьма. Внутри бьется жилка, сердечная суть, и мне под биение то, не уснуть, мне можно лежать и опять видеть сны, о том, что нет лета у жуткой весны. И может пройдет мировая тоска, весна это жизнь, но жизнь не весна, и дождь в блюдцах с жидким оловом дня остудит жар солнца, что не для меня.

Я буду спать в твоих руках, печалью тихой опыленный, с улыбкой будешь видеть ты звезду, что смотрит к нам в окно. Она мне шепчет что в тебе, мой ангел, лаской окрыленный, есть божий дар любви твоей, что в нас двоих горит давно. И ненасытный, долгий мрак, едва ли наши сдвинет плечи, мы рядом, но, мы рождены чтоб быть единым навсегда, а значит будем просто жить, что в быть немного человечней, чтоб лаской души окрылять огнем душевного тепла.

Ты выдавила контраст на моей груди, сердце бьется, я слышу сердце, и даже не вериться что впереди есть дорожка, до счастья дверца. Держи меня за руки не отпускай, полеты в небо, боюсь не вспомню, что есть жизнь здесь, а не там где край, где нет тебя, невесомость... Я потерял из виду простор, я потерял из вида надежду.. Но ты же рядом, поставь еще один штамп боли за то что стал не таким как прежде... Стал не таким каким был прежде.

Я часто трогал ни что, в своих длинных черствых ладонях пытался укрыть от других, безмерную радость души, но стало только темней, от света, я понял он черный, за то что не узнан глазами другой слишком близкой души. И комкаю робость в листок, и не получается вспомнить, с чего же все началось, с чего этот мир вырвал жизнь из марева полости сна, в котором я плавал по кронам, деревьем с ветвями миров ростущими в мир сквозь меня. А дальше больное ни что, в своей запотевшей мензуре,глазеет на жизнь, на людей, пытается вникнуть, постич. И может быть это смешно, но все же меня воскресили, за чем то, за что то, для всех... Но не понятно, за что..

Сердце стучит и пол такта это ночная гроза, что без тебя разрывает душу на длинные полосы красного шелка. Долго не видеть тебя слишком долго, даже в мире, где стены времени лишены. И утопая во снах своих верую в свет, что растворит это рабство больного рассудка. Дальше есть жизнь, но меня пока в жизни нет, только биение сердца считает безумства минутки...

Воскресаю.. Надеюсь это не зря..

http://latus.ucoz.ru/

Я жажду твоей любви,
Как холод весеннего света.
Без этих ласковых рук
Мне мир как зашторенный холл.
Живу, закупоренный в день,
Проблемами запыленный.
И думаю о тебе,
Меж этих бездумных проблем.
Качнись в мою сторону сном,
Хоть ночь собою наполни,
Мне нужен твой искренний взгляд,
Что я позабыть не могу.
Я жажду твоей любви,
Тобой безмятежно плененный,
Стою на своем берегу,
Боюсь ступить.. утону..

Я припадаю к твоим губам,
Их нежный трепет стекает по лицу,
Я растворяюсь в дыхании ночном,
И ты плывешь, я за тобой плыву.
Пленяя тени танцем наших душ
Мы топим холод-ночь своим теплом,
Я птица тьмы, звенящая как лед,
Ты птица сна, горящая огнем.
И крепче нити переплетены.
Сжигаем поцелуями тела.
Ночь выгорит от пламени любви
Она без нас бездонно холодна.
Все за глоток твоих огромных глаз
Где небо только признак мира грез,
Любимая ночь плавиться о нас,
Стекая звездопадом белых слез.

Ночь стонала жасмином и теплотою,
За тенями из сумерек и занавесок
Отраженные в звездах стояли мы двое,
Окунаясь в капель тонких пламенных свечек.
Дальше гор, что чертогами черного ситца
Опоясали высь выше грани земного,
Только мы в мире этого темного царства,
Похитители тайны у неба ночного.

Мой поклон обращен к тебе,
Света части разъединены,
От последствий и перемен
Разболелись мысли мои.
Все остынет, исчезнет дотла
Только ты потерпи чуть-чуть,
Этим миром обретена
Наша чистая, белая ртуть.
Пьем ее хладный ток вдвоем,
Губы стынут, но так нежней,
Прикасаемся и поем,
Перебором осенних дней.
И когда дождь коснется нас,
Замерзая, спадает в низ,
Мы останемся звуком сна,
На легато и без реприз.