ты мне что-то сказала, но звук не достиг моих мыслей,
он завис где-то возле, запутавшись в шепоте ветра.
и неясная капля его, с легким вкусом сандала,
потревожила глади бездвижные искренним светом…
и я вынырнул из водоема беззвучного тленья,
я открыл лепестки твоих губ, что бы снова услышать
эти звуки, что переплетаясь в шепоте ветра,
во мне жизнь возродили, мою тронули душу…

В закопченные стекла солнце смотрит отравлено.
И не ясно, то день, или новая ночь,
Только мчат облака беспокойно, затравлено,
Из моих мутных окон на улицу, прочь.
Исковерканы блики, на стене как растения,
Растеклись в пустотелом беззвучном шатре
Среди стен, отбеливших сознание в белое,
Ни понятное что-то что виснет в нигде.
Я ладонями взмах растираю, и пробую.
Не понять. Но понять стало слишком легко.
В закопченные стекла весеннего полымя
Я смотрю, замерзаю, а внутри горячо.

Мысли смыслом на ветру опустело тело вяжут,
Замираем у ветров на пыли из завитков.
Смотришь ты, и я смотрю как сквозь ветвь свои начала
Пропускает тонкий свист изумрудных лепестков.
И не трогай, не дыши,
Хрупкость, сотканная светом
Жизнь соткана и днем
На пропитанной смолой
ветке
что одна растет, на весеннем стылом ветре.
И тепло лучей к себе тихим шепотом зовет

Отрежь кусок от плоти, что нечаянно заявит
Усердию и злу печаль монолог.
У этих злых оков расчищен и натянут
Из кожи черных смыслов пламенный полог.
Израненной рукой ты хочешь прикоснуться,
И сжать в большой кулак из нервов сгусток зла.
Но помни.
Это ты…
И должен ТЫ остаться.
Среди цветущих тем, из злаков и дерьма

Покушение на чистоту.
Покушение тьмы на невинность.
Коим верам дарована жизнь
В сердце детском, наивном, не злом.
Только кто-то протянет кулак,
Источающий запах зловоний,
И расскажет что все вокруг грязь,
И вся жизнь превращается в мрак.
И из глаз вытекает слюда,
Отражая свет лунного горя.
Серебра, нечервленого тьмой,
И не знавшего из глубины,
Что мир рядом, он смотрит в лицо,
И в зубах его жизни основа,
И становиться горестно жить,
И кто был, те уже не нужны..

Ладонь.
Я вижу сквозь нее звезду.
Молчу.
Боюсь спугнуть,
А может быть поранить.
Молчу, хотя молчания стыжусь.
Так просто жить не омрачая память…
Но,
Я молчу.
Ладонь пронзит слеза,
Стекает долго, словно бы стесняясь.
И в ней горит огнем моя звезда,
Та, пред которой сердцем преклоняюсь.

Манящая даль, в синей дымке витающей,
Как шелк поцелуев губы ласкающих.
Течет, недоступная и невысокая,
Такая родная, такая далекая.
И хочется к ней прикоснуться отчаянно,
Быть рядом с ней птицей, в полете нечаянном.
Я к ней, а она от меня отдаляется.
Наверное, рук моих, жестких стесняется.
Не бойся, тебе я не сделаю лихого,
Я буду как ветер, что с облако тихого
К тебе приближаясь, страшиться касания,
Чтоб не растревожить прохладой дыхания.

Неряшливый взмах, и пол тела осталось внизу.
Остатки свободы в нем долго еще затухали,
Толчками неровными, словно ошметки, упали
На дальнем, не видимом из темноты берегу…
Глоток этой жидкой настойки, намешанной в сон,
Что из под век не приподнятых, что бы не видеть,
Застынет навеки, он так всех хотел не обидеть,
Что просто порвался бумажным листком на ветру..

Исчезают намеченных линий стальные узоры.
Прорастают во времени, что бы опять появиться.
Распахнуться в полете, как близорукая птица,
Очертившая ликом своим мой больной горизонт.
Красным цветом теней…
Распростертые лики на стенах…
Может все в переменах, и сам я за ними укутан,
Только прятаться лень,
Тоже стану безвластною куклой,
Той что тает, попав в своей совести плен..
Расколдуй меня…
Только
Не знаю зачем.

Препрозрачный стон, слетевший с нитей тонких,
Коснется страха, и оставит шелком
Росу слезы, на этой грани звонкой,
Не видимой другим из далека.
Тот, кто коснется остротой иголки,
Останется лежать бездвижной куклой,
Бездыханной, и даже безнадежной,
Нарезанной осколками стекла.
Коснись меня,..
Коснись..
Коснись меня..

Отчего в голове пустота?
Она давит, так давит наружу,
Словно боль, но без боли внутри.
Словно стон на беззвучии фраз.
Я сижу за раскрытым столом,
И смотрю как безумные пальцы,
Набивают ударом строку
Моих мыслей, текущих из глаз.
Буквы строятся на полотно,
Прерывая его бесконечность.
В этой вязи есть внутренний мир,
Где возможно тепло, и светло.
Только давит, и давит внутри
Груз несказанных, жгущихся мыслей.
Одинокий мир запертых снов,
И еще непонятно чего…

Хрупкий лед твоих ресниц.
Я притронулся губами.
Так старался не спугнуть
Легкий еле слышный стон.
Но спугнул, и он вспорхнув,
Осветил в оконной раме
Мир за матовым стеклом,
Тот, что до тепла уснул.

А я умираю, но, ты же мне веришь?
Я буду умирать еще долго, не больно…
Мне больно не будет, когда в этом небе
Еще одной искрой закроются веки…
Притронься ко мне, я пылаю от жара,
Который сжигает, не в силах стать светом,
Он долго во тьме притворялся беспечным,
Кусочком надежды на то, чем не станет…

Комочек сладкого из глаз стекает.
Слезинка радости…
Слезинка горести…
Слезинка…
Не понимаю .
Как можно плакать,
Когда от взгляда все внутри перевернулось
И, подобно пропасти.
Лети вниз..
Там небо…

Любишь знать?
Узнай меня лучше…
Я открою створки, не захлебнись.
Пустоты нет там, где емкости,
Полные страха
Трясутся, руками
Лишают разума…
Просто забудь обо всем.
Жизнь в твоем сердце..
Жизнь.

Смерть станет нотой.
Я буду петь ее долго, забвенно.
И одинокий, мне подвывает ветер
У стекол, ночь, у дна нет грани.
И вены, странный узор плетут ,
Стирал их ладонями, не мытыми руками.
Пятна помады на внешней стороне.
И мясом во внутрь.
Как хочется просто уснуть.
Что бы не видеть снов.

Опечален.
Зачем?
Ты уже не запомнишь молитв.
Это слишком внутри, что бы течь твоим горлом наружу.
Крика стон.
Может свет,
Что осветит все впереди.
Может просто еще один бред,
Коим ты обезоружен.
Опечален.
И опустошен.
И кривясь в этом свете, ладонями закрываешь то, что было внутри,
Но вытекло из груди…
И теперь гибнет в смысле которого не понимает.
Опечален.
Не отомщен.
Будет время и в нем расцветут наши долгие, долгие мысли.
Опечален.
Бездвижен.
И может надежды лишен.
Значит в прошлом.
Значит.
Смерть станет немножечко ближе

Рвани наверх,
И стон как сто оков
Спадет с твоих распахнутых ладоней.
Ты смотришь ими в мир.
И ты готов быть всем для мира, в этом новом звоне.
Граничит разум с бедствием души.
Едва ли виден шрамов четкий узел.
Узри его, и станешь смертным ты,
Тот, кто так долго жил среди чужих иллюзий.
Проникнув в тайны, можешь не снести
Весь смысл их, сгорая горем в сердце.
Рвани наверх куском своей души,
Что бы ладоням было где согреться.

От слова нет проку, когда оно смотри во тьму.
Когда нет ответа, и эхо как камень в падении.
Легко ли быть богом ненужным в себе никому?
Легко, если поверить что скоро придут перемены?
А лик лунных линий ложиться поверх хрусталя
Твоих дивных глаз, обращенных в беззвучную книгу…
Там есть чьи-то строки, что больше не для меня.
Что только ответ на твою, не для мыслей и смыслов заботу.

Изнутри сияет
Яркий шар истомы,
Он пленит и манит,
Он зовет к себе.
Только руки вьются
У земли в поклоне,
Ищут где дорога,
Что ведет к тебе.
Капельками влаги
На ладонях выпал
Дождь, прохладных стонов,
В тишине ночной.
А вокруг не видно
Где, куда я вышел.
Только мне понятно
Больше не с тобой.
Ты скажи мне слово,
И я буду рядом,
Я дойду на ощупь
По сырой земле.
Изнутри сияет
Яркий шар истомы,
Что тоскует, плачет
По одной тебе.