Молча смотрю с подоконника в черное с искрами небо,
Хочется плакать, но слез небо нам не дало.
В нем столько от высоты, созданной для полета,
Но я уверен, что снова не полечу…
Грузом раздумий оставит в комнате время
Разум и тело, с глазами полными сна,
Сна про движения, и про стремления к небу,
Сна, что когда-то и в душу приходит весна.

Комната со стенами вовнутрь,
Блуждай, дыши, но света не увидишь.
Здесь окна запотели грязной ртутью,
За стеклом безумие разлито…
По полу тихо капают капелью
Вчерашних запахов усталые скитанья,
Я заперт в черепе с созвездиями неба
Чужого, для простого созерцанья…

Длинное жало, пронзившее плоть,
Пьет мою кровь, что б не напиться.
Тот, кто держит его, умрет,
Словно полет позабывшая птица.
Свет прикоснется, и будет предел,
После которого даль бесконечна.
Длинное жало, прервавшее трель
Звука биение мертвого сердца
Станет ничем, без заботы творца,
Что соскребал с него голода муки.
Длинное жало покинет меня,
Передавая смерть в жадные руки.

Дождь блуждал, что бы стань прохладной,
Слезной пылью, благой, для тела земли.
Бесконечностью жара израненный,
Разметал по поверхности неба следы.
И в несказанном сжеванном выдохе
Бестелесной основой его полет.
Незаметный, безликий, израненный,
Он падения в бездну с жадностью ждет.

Ты не скажешь: «Прощай!»
Просто выйдешь в открытую дверь.
И полет будет вечным, как время,
Что свито движеньем в кольцо.
В складках сложенных крыльев укрывшись
Как сильный, но раненный зверь,
Ты становишься камнем,
Что в небо лететь разрешено.
Стон протяжный и гулкий,
Тоской отзовется в груди.
И так хочется плакать,
И рвать свое тело в ответ,
Ты не скажешь прощай,
Словно знаешь что впереди
Вновь сойдутся дороги,
Иного выхода нет.

Я толкаю небо в полое, но из себя,
Оно столько томилось внутри, что мне больно не видеть
Что в нем новое солнце согреет то место, где будет земля,
Где родиться безумие новое, теплое, долгое лето.
С ногами покрытыми снегом от долгой тропы,
Ведущей через заснеженный насыпь горы поднебесной,
И в тонких пальцах застыли небесных цветов васильки,
Призраки памяти, признак счастливого детства.

Я баюкаю руки на твоих плечах
И они непривычны к таким касаньям
Ночь прохладна на ощупь, но этот страх
От того, что сегодня она печальна.
И на небе луна, прячет в тине, взор
Облаков неспешащих, кудрявых, дальних.
Ты бездвижна, как призрак, что в темноте,
Посетил тишину моей полой спальни.

Ты наносишь черную тушь
На волнующий контур ресниц,
Слезы смажут его все равно,
Но ты веришь, что будет иначе.
И в глазах твоих ясных, больших,
Виден крик лунной россыпи искр,
И трепещущий пламень свечи,
Что твой контур в ночи обозначит.
А в столе новый кухонный нож,
Его тело - холодный оскал.
Он так проситься в руки твои,
Что б согреться в текущем и странном.
И любимый поймет, что он был
Виноват, что тебя не позвал,
Не шагнул навстречу твоим,
В слезном всхлипе, протянутым дланям.

Тонкое жало, войдет и останется
Запахом крови
На тонких ладонях.
Ты так хотел слететь и расплавиться
В ветре, шагая за подоконник.
Влага, что станет твоим новым именем,
Долго блуждая
Зальет боль горячую,
Словно слеза, что скатившись, оставила
В прошлом грядущее, и настоящее.

Разгони моих бесов,
В их улыбках я вижу цвет стали.
Он ждут, когда я на секунду закрою глаза.
Их шептания душу мою истерзали,
Разгони моих бесов,
Я умоляю тебя.
Пусть я стану прозрачным.
И даже для света ранимым,
И из рук моих будут тянуться потоки воды.
Разгони моих бесов,
В движениях их я растратил
Разум свой,
Он не видит различия тьмы.
Знаешь очень легко,
Когда ты, прикасаясь, садишься на ладони мои
И так смотришь призывно в глаза.
В те мгновения думаю, что можно снова родиться.
Что бы стать с тобой целым,
Единым на век, на всегда

Долгое длинное пение на пелену обтекает росою.
Я умываюсь травою из тлена,
Выпавшей снегом мне на ладони,
Но не засохших в долгих блужданиях линиях,
Тонко линующих эти запястья.
Счастье есть сон, где есть счастье.

ты рядом, но взгляд в монитор,
и я смотрю туда же,
но только в свой.

Ты раскроешь ладони, и я нырну в эту бездну,
Нет приятнее мыслей, что покаяться там,
Когда я лежу на них…

Катятся слезинки - отражения боли,
Но то, что в них видно,
Не то, что внутри них…

Я касаюсь тебя, руки входят в ткань,
Ты прохладна на ощупь, но мне все равно.
Слишком долго внутри меня ждет этот рай
Пустотелая жажда, огнем полощет…
Разрастается в жилах привычная трель,
Я готов для любви, беззаботный ветер.
Я касаюсь тебя, и теперь я зверь,
Тот, кто ждет только взмаха, кто хочет смерти.
И уже все равно, что восходит он,
В его яростных бликах я буду первым,
Кто хотел коснуться и умереть,
Рассыпаясь в агонии, радостным тленом…
Улыбнись скорей, ты ждала меня,
И в глазах твоих вижу я надежду.
Но сегодня снова умрешь не ты,
Это шанс для нас,
Что бы стать как прежде
Ничем…

Проснись, сон стал твоим
Не проходимым бредом.
Победы больше нет,
Есть призрак от победы.
И даже если сверху
Слетаются сомнения,
Проснись, сон это смерть.
Твой мир в плену видения.

Затравленно смотрю в небо низкое.
Там где-то солнце, что нас полощет.
Оно было настолько близкое,
Где же оно теперь? Чего оно хочет?
Грузным свинцом налитое,
Давит, и нами давиться,
Небо, на землю пролитое,
По нам слезами обливается.
А мы идем меж капель маленьких,
Ловим их открытыми ладонями,
Затравленность сознания - маятник
Сердца, что в этих слезах потоплено.

Новые ноты войдут в мою кровь,
Оставив пену у губ.
Странные мысли касаются вдруг
В муках заломленных рук.
Струны на шее через камертон
Выдадут четкое «ля»,
И понесется вдаль, по кривой
Прочь убегая, земля.

Ты видишь, что что-то меняется,
Жизнь вытекает слезами из проткнутых глаз…
Я так устал быть простреленным воздухом
Звуком, дрожащим от страсти в трех плоских стенах
Дверь вырвали вместе с последней надеждой свободы
И над пропастью стынет пустой, долгий, голый как нерв боли крик,
Я не смотрю туда вниз,
Там куски догорающей плоти,
Застрявшей меж оголенных,
Несущих интернет проводов…
Стены не давят, я стал частью их нагнетания…
Стены не давят, я стал частью их нагнетания…
Стены не давят..

ты так близко,
но не надорваться.
не сломить хрупкий лед, что проник в мое тело,
он, прижатый к сердечным сосудам,
стал острым, как будто сам не хочет, что б я к тебе прикасался.
кинь вперед свое тело, и жизни поток перельется сквозь раны края…
что бы выйти наружу.
Он, тоже, пьянея от жажды, так хочет приникнуть к губам твоим,
что бы испить этой влаги
что бы утолить эту жажду
что сводит, так сводит с ума…